Галина Меньшикова

 

 

***

 

 

без снега декабрь

в темном лесу издали виден

зимний опёнок

 

 

***

 

 

жёлтые листья

лежат на белом снегу

кончилась осень

 

***

 

бабочки из льда —

так украсила зима

дощатый сортир

 

 

***

 

кружит над свечкой

ангелочек бумажный —

словно мотылёк

 

***

 

меланхолия…

как жестка сердцевина

мягкого слова

 

***

 

в трёх строчках хокку

как стрекоза в янтаре

миг остановлен

 

***

 

то несётся вскачь,

то ползёт улиткой

одна минута

 

***

 

шаг вперед, шаг назад —

топчутся на месте стрелки часов —

батарейки сели, остановили время

 

***

 

ночью в старом саду

с хрустом ломаются ветки

под тяжестью зреющих яблок

 

***

 

Троицын день — шум ветра,

свет солнца и зелень берёз

в алтаре разорённом

 

Рече Даниил:

«…запустения мерзость…»

вот, исполнилось слово его

и в Елатьме, как в Ершалаиме

 

 

***

 

дверь, ведущую

в келью отшельника, за  ночь

заткал паутиной паук…

выхода нет…

 

***

 

майской ночью

в саду слышен лишь шорох

растущей травы

 

***

 

глажу нежные

листики липы словно

щечку младенца

 

***

 

Твое живое слово,

как капля камень,

мое сердце точит

 

***

 

нежной зеленой пыльцой

подкрасил ветер апрельский

низкие серые тучи

 

***

 

не удержавшись, крикнула «Браво!»

сводному хору лягушек

теперь сижу тихо — жду продолженья концерта

 

***

 

на брезентовом ремне через плечо

вместо шарманки висит системник

 

***

 

кормящая такса на бегу

похожа на сороконожку

 

***

 

февральское утро

в больничной палате пищит тонометр

за окном ему вторит снегирь

 

***

 

поджарены уж

облака — оладушки

солнцу на ужин

 

***

 

лето 2010 г.

 

леса сгорели, высохли болота —

и все кикиморы, и водяные,

и лешие печально побрели

куда глаза глядят    

 

Кремль в дыму

уставшие французы сидят

в респираторах

 

***

 

склонившись в поклоне

внимает бамбуковой флейте

железный микрофон

 

***

 

огонь в камине

с интересом листает

старую газету

 

***

 

летом ночь

коротка как

трехстишье

 

***

 

летняя ночь

успели присниться

только две строчки

 

***

 

редкий комар

долетит до окна

небоскреба

 

***

 

как собака за дверью

жалобно воет «Скорая помощь»

застряла в пробке

 

***

 

дождь прошел. тишина.

под случайным порывом ветра

дерево отряхивается, как мокрая собака…

 

***

 

проба пера — черным маркером

на серой стене киоска написано:

«маркер»… как скучно…

 

***

 

несусь куда-то,

с места не сходя — по времени,

как в поезде по рельсам

 

***

 

канун Покрова

две девы в венках золотых

из листьев кленовых едут в метро

 

***

 

строчкою стиха

стараюсь сшить

обрывки жизни

 

***

 

грехом, как смертью, скована душа —

и тихих слов Спасителя не слышит…

 

***

 

О, какая радость видеть свет лица Твоего!

И хочу, и не хочу этого…

Хочу — ибо кто ж не хочет радости…

Не хочу — ибо страшно тьме на свету…

 

***

 

старое пианино,

стоящее у помойки, вновь заиграло

под пальцами ветра

 

***

 

Илья и Серафим,

огонь с небес и свет Фаворский —

бок о бок в святцах

 

***

 

сквозь игольное ушко пройти

кому-то мешает богатство,

ну, а мне — куча хлама…

 

***

 

неосмотрительно произнесла слова псалма:

«…и зубы грешников сокруши…»

придется идти к стоматологу

 

***

 

Хвалить опасно графомана —

Он будет пичкать вас упрямо

Плодами своего пера —

et cetera, et cetera…

 

Умильно у дверей встречая

Стопой бумаг и чашкой чая,

Ждать одобренья твоего —

Он жить не может без него…                   

 

***

 

29.10.2014

 

весь день у камня вслух читают имена

невинно убиенных — и каждое звенит,

как камешка паденье на плиты мостовой —

предвестьем камней тех белых, на которых

напишут эти имена в конце времен…

 

***

 

пенсне на полочке,

строка в расстрельных списках

и память мамина —

свидетельства того,

что ты на свете жил,

Сергей Агапыч Львов

 

***

 

я жизнь свою живу, как черновик —

как будто бы дано мне будет время

переписать её, ошибки все исправив,

красивым почерком и без помарок

и сдать учителям суровым для оценки…

 

***

 

первый вдох, последний выдох —

это жизни вход и выход…

 

***

 

медная чаша пуста…

проведи лишь по краю рукой —

наполнится звуком она…

 

такова и душа нищего духом —

Именем Божьим звучит,

наполняется Святым Духом…

 

***

 

бульвар, череда московских дворов,

дом без адреса, стеклянная дверь,

пять ступенек вниз, комната,

стулья составлены в круг —

на них тихо сидят несколько человек

на столе — икона, горит свеча

окна настежь открыты

но шум со двора ударяется

о тишину молитвы и отлетает обратно, как мяч…

Маранафа!

 

***

 

от скудной жизни своей

только две лепты

принесла вдовица в жертву Богу

от скудости сердца моего —

лишь две слезинки

выжатых в молитве о ближних…

 

***

 

Парус, лодка, сети — и свитки книг

Простор воды — и улиц теснота

Простота — и мудрость

Рыбак — и фарисей

Женат — и одинок

Как они различны

Симон — и Савл

Рыбак — ремесленник

 

Крик петуха — гоненье

Оставил все — прозрел

Был распят в Риме — в Риме пал от меча

В один и тот же день

Как они похожи

Петр — Павел

 

***

 

Осень… бьются в стекло мухи —

снаружи — первые белые

изнутри — последние черные…

 

***

 

Стадо свиней пожалев, люди страны Гадаринской

из пределов своих Бога просили уйти,

чтобы Он не нарушил жизни уклад их привычный…

им же подобно, я стадо привычных грехов пожалела,

что в душе у меня грязный устроили хлев…

 

***

 

неделя о самарянке

 

В Самарской области жила-была Светлана:

Не очень счастлива была в семейной жизни,

Вела хозяйство, по воду ходила…

 

И как-то раз, в июньский жаркий полдень,

Она пошла к колодцу, взяв ведерко;

И там в тени у сруба увидала

Уставшего от зноя незнакомца…

 

Сидел на камне он, сняв пыльные сандальи…

Ее увидев, попросил напиться

(Ведро с цепи давно уж утащили)…

 

И вот ведро уже с негромким плеском,

Роняя капли, Света поднимает,

И путник, жажду утолив, уходит…

А Света, взяв ведро, идет неспешно к дому —

 

И мысль одна ей не дает покоя:

Как будто это уже было с ней когда-то…

И что ж Он ей сказал тогда такое?

 

И пьет она — но жажда не проходит,

Не утолить ее колодезной водою…

Здесь может лишь помочь вода живая,

Но заглушен давно ее источник…