Юлия Алексеева

 

Мой возлюбленный Спартак

 

Увидеть Крым на майские праздники когда-то было нашей семейной традицией. Каждый год мы делали это, пробираясь к Черному морю то через Симферополь и Ялту, то через Севастополь и Балаклаву, то из Бахчисарая и Чуфут-Кале, то из порта Кавказ в порт Крым и Керчь. Крым долгое время был нашей мечтой и нашей любовью. О нем мы грезили тихими зимними московскими вечерами, разглядывая топографические карты и выдумывая новые маршруты. И там, на месте, обычно путешествовали мы вольно – то в горы забирались и спали в палатках, то спускались к морю и людям, снимая себе жилье, все это решая на месте по погоде и настроению. И это удивительное ежегодное совместное творчество нам бы наверное никогда не надоело, если бы старшая дочка, достигнув пятилетнего возраста, в ультимативной форме не заявила однажды: «Я не хочу в Крым! Я ненавижу горы! Я не буду спать в палатке! Вы любите, сами и идите в свой поход!». По этой веской ошеломившей нас причине и ряду других менее очевидных Крым в нашей семье был заменен более комфортной Болгарией и стал на долгие десять лет притчей во языцех…
И вот как-то в начале прошлой весны подруга обмолвилась, что они с семьей идут в Крым на майские праздники в конный поход, и вдруг неожиданно для самой себя я загорелась тоже – очень захотелось снова увидеть, как распускаются солнечно-оранжевые крокусы и пурпурно-розовые с золотыми тычинками пионы на склонах Крымских гор.
Все сложилось на удивление быстро  и легко. Старшие мои дочки, занимающиеся конным спортом, с большим энтузиазмом поддержали авантюру, бабушки согласились побыть с младшими мальчиками, муж дал добро и выделил необходимые финансовые средства, организатор группы купила билеты на самолет – и за несколько дней все решилось самым прекрасным образом, а мне оставалось еще целый месяц улыбаться при мысли о том, что наконец-то снова увижу воскресающий после зимней спячки салатово-розовый Крымский полуостров.
Ближе к вылету я стала получать тревожные сигналы извне, которые меня насторожили. Подруги спрашивали, в своем ли я уме, узнав о программе, – в седле мы должны были ежедневно находиться по шесть часов. «Ты когда в последний раз ездила верхом?» – вопрошала Лена и на мое робкое: «В августе…» реагировала совсем не так, как я этого хотела… «Ты уверена, что справишься, это же очень опасный спорт?» Как я могла быть в себе уверена? Я вообще в себе редко бываю уверена, особенно в последнее время…  И честно говоря не очень понимаю, как можно быть уверенной в том, чего еще не видишь и не знаешь. В довершение всего накануне отъезда на тренировке по конному спорту подруга моей Вероники сломала ногу. Я приуныла от плохих предзнаменований, корила себя за сумасбродство, были даже мысли, что неплохо бы отменить эту авантюру, но билеты были куплены, цели намечены, рюкзаки собраны, поэтому надо было лететь. И полетела я в конце концов, зажав свою романтичную душу в ежовые рукавицы разума и стараясь не терять бдительности, все держать под контролем, не поддаваясь на провокации чувств. Главной задачей для себя в этой вылазке я поставила вернуться живой и привезти живыми и невредимыми своих родных. Поэтому, когда  нас после небольших мытарств высадили на конюшне, все мои извилины вместе с  фибрами были максимально напряжены. Это смешно сейчас вспоминать, но я пыталась  самым серьезным образом контролировать творческий процесс.
Выбирать коней я не пошла – мне было все равно, какой конь мне достанется. Никаких романтических чувств к коням я в этот момент не испытывала и испытывать не желала. Руководитель группы Настя подошла и сказала, что отдает мне своего коня, на что я только что-то промычала в знак согласия. Тогда я еще не догадывалась, что это значит – отдать своего коня! Я ощутила это чуть позднее, в конце похода, когда Настя взяла моего коня от меня под уздцы… Оказалось, что это чудовищно сложно и больно! И сказать, что это так, будто кусок сердца отрезали – значит ничего не сказать…
С одеждой для этого похода получилось смешно. Черно-серые тончайшие брюки были куплены на распродаже и долго лежали без дела. Я и не думала, когда их покупала, что это конные, просто понравился необычный крой. Вероника обнаружила их как-то и объяснила мне, что к чему. А вот розовый цвет в отличие от эстетских  черного и серого я с детства не любила, и когда у мамы начался розовый период несколько лет назад, я над ней подтрунивала. Зато теперь я знаю, что никогда ни над кем нельзя подтрунивать! Сначала в Финляндии на рождественской распродаже совершенно неожиданно мне подвернулся очень удобный дождевик розового цвета, и даже не просто розового, а цвета фуксии – то есть ядовито-розового, но удобство перевесило, и я его купила. А совсем незадолго до похода я попала под проливной московский дождь, и чтобы хоть как-то без зонта защититься от него, купила себе шляпу… по закону подлости тоже ядовито-розового, других там просто не было (кстати, оказалось очень эффективное средство от дождя!). Когда же я приехала всей нашей команде покупать небольшие рюкзачки для конного похода, деваться было уже некуда – для себя взяла… какой вы думаете? Ну да, розовый… ) Вот и портрет мой в этом походе – самые серьезные мысли и самый несерьезный вид – розовый дождевик, розовый рюкзак и еще розовая шляпка…. Ах, не буду комментировать! )))
Нас было двенадцать человек. Прилетели в восемь утра. В Симферополе приложились к мощам Луки Крымского. Около полудня после чаепития на поляне среди цветущей дикой вишни и переодевания на конюшне в районе Грушевки мы отправились в путь.
Есть люди, которые в седле как будто родились. К таким смело можно причислить моего мужа. Никогда не занимался – сел и поехал. Я точно родилась не там. Для меня конь – это проблема, с которой обычно надо было бороться.
Моего коня звали Спартаком. Коричнево-рыжий конь… Я и не приглядывалась к нему – конь и конь. Когда после отдыха  надо было садиться в седло, я выжидала, пока другие всадники и всадницы из нашей группы  усядутся на своих коней – других способов отличить моего коня у меня на первых порах не было.  Нику как опытную наездницу поставили в авангард нашей колонны, а мы ехали в хвосте. Первый из нашей троицы мой муж  Саша на своем ретивом коне, Арина на Малышке и я на Спартаке. Арине дали недавно родившую кобылу, жеребенку был месяц, и он уже плелся за своей мамой, пытаясь даже на самых незначительных остановках дотянуться до ее молока, и постоянно мешался под ногами. Поначалу положение в хвосте колонны мне не нравилось, но позже я выяснила, что у меня из всего отряда наибольшая степень свободы – можно притормаживать, отходить от заданного маршрута, нагонять всех на рыси, поить и кормить коня, когда другим этого делать было нельзя – все шли в колонне друг за другом на определенной дистанции под присмотром двух конюхов – загорелого тридцатилетнего Лёни и лихого шестнадцатилетнего Вали.
Лица наших конюхов были удивительные, и я долго и безуспешно пыталась разгадать, отчего они выглядят старше своих лет. Невозможно было Вале дать шестнадцать – он был уже вполне сформировавшейся личностью, и вряд ли бы кто-нибудь усомнился бы в том, что ему больше двадцати. Лёне и вовсе можно было легко дать все пятьдесят, и когда я в какой-то момент поняла, что намного старше его, была немало этим фактом озадачена. Рядом с ним я чувствовала себя девчонкой. То ли наши городские условия так затормаживают нас в личностном росте, то ли крымский климат так влияет на людей, что они быстрее вызревают, не могу точно сказать. Но в очередной раз убедилась, что возраст – весьма относительное понятие.
Но самое важное, по моему мнению на тот момент, о чем я очень хорошо помнила, поскольку посещала несколько занятий конным спортом – это то,  что с первых минут общения с конем и садясь в седло,  надо показать ему, кто здесь главный и кто хозяин положения. О своем превосходстве над Спартаком я не замедлила ему сообщить всеми возможными насильственными способами… Сейчас стыдно даже писать об этом. Наверное, ему было очень больно со мной поначалу, но я этого не замечала, выполняя свою руководящую роль. А он, когда я ослабляла все же поводья, иногда поворачивал свою голову на меня и внимательно на ходу смотрел прямо в глаза (к моему ужасу – так же и упасть можно!)… Конечно, за это ему от меня доставалось! Но его взгляд – внимательный и умный – постепенно проникал в самые глубины моего средца с, хотя я и не сразу  разгадала его значение. Наверное, ему хотелось посмотреть, что за идиотка на нем сидит…)
Наше сближение с конем происходило постепенно. Я наблюдала за  ним – он меня не подводил, не падал, не брыкался, слушался, идеально держал дистанцию. Постепенно, сидя долго в седле, я начала со Спартаком разговаривать – и к своему удивлению почувствовала, что он меня слышит и как будто даже понимает. Во всяком случае, тормозил он раньше, чем я давала команды поводьями, и ускорялся от слов лучше, чем от пяток в бока. Когда я окончательно поняла, что это не конь, а мечта – мы начали с ним хулиганить. Я позволяла ему есть и пить, когда он захочет, не дожидаясь команды конюхов, но зато если я хотела куда-нибудь отлучиться, он меня беспрекословно слушался, и мы частенько возвращались в колонну незамеченные никем. Пару раз Лёня все же нас застукал, но поскольку я, во-первых, была старше, а во-вторых – в розовой шляпке, он наверное не решился спорить – и мы продолжали со Спартаком в том же духе, что дорогу весьма разнообразило, потому что большую часть времени мы вынуждены были идти в колонне шагом. Постепенно я так доверилась своему коню, что могла уже ехать, бросив поводья, залезать в рюкзак за водой и вещами, снимать или одевать куртку, фотографировать цветы и открывавшиеся прекрасные горные пейзажи. Когда уставали в коленях ноги от непривычной и продолжительной позы, я стала упражняться в акробатике – всячески укладывать ноги на Спартака – то вытягивать их на его шею, то подворачивать на его спину. Когда под вечер становилось холодно, я на него ложилась, прижимаясь головой к теплой шерстяной шее и грелась – температура тела лошади около тридцати восьми градусов.
Так незаметно для меня самой Спартак стал моим другом. А я научилась его выделять среди всей толпы на привалах, начала носить ему яблоки и просто подходить и любоваться на него со стороны. Так у меня появился мой верный конь! Свой конь – это удивительно! Это понимание с полувзгляда, это тепло родной души, это крылья за спиной, это покой и любовь, надежность и принятие....
Верхом на Спартаке я доскакала до Тихой бухты, которая находится между Коктебелем и Феодосией. Там меня ждало море, уже приветливое, как летом, но еще такое холодное, как зимой,  а Спартака – отдых  и роскошная свежая трава на горных склонах. Мы тоже отдыхали. Ходить пешком не менее приятно, чем ехать на коне – можно было собирать ракушки и нюхать свежераспустившиеся алые маки. К Спартаку на луг я ходила в гости – любовалась на него и кормила. Он приветствовал меня обычно своим умным и внимательным взглядом. Так быстро привязались мы друг к другу…
Через два дня возвращались оттуда с легким оттенком грусти через окрестности Сурбхача и Старого Крыма. Последний день был самым тяжелым. Все вроде бы шло, как обычно. Но я знала, что вечером улетаю, поэтому начала уже испытывать ностальгию и по горам, и по раздолью, и по нежному своему темногривому другу. Небо в этот день тоже помрачнело, долго и мучительно хмурилось, и в конце концов не выдержало и обрушилось на нас таким дождем, что через несколько минут мы уже не могли ехать – глину размыло, и лошади начали поскальзываться. Пришлось слезать и вести их под уздцы. Друзья обычно познаются в беде, и здесь, в трудную минуту, Спартак открылся мне как необыкновенно преданный друг. Он не давал мне упасть, он следил за дорогой. Когда на пути оказывалась огромная лужа, я повисала на нем – и он безропотно меня перетаскивал через нее. Мы шли мокрые, грязные, но было не страшно. Разве может быть страшно, когда рядом с тобой такой друг?..
Попрощаться со Спартаком нам не дали. Внезапно на проселочной дороге показалась машина – это хозяин конюшни Сетар приехал, чтобы нас спасать от стихии. Всем скомандовали срочно садиться в автомобиль, успела только обернуться, уверенная, что нас повезут на конюшню. Но ошиблась – Сетар повез нас к себе домой, и лошадей мы больше не увидели. От того, что так нелепо и неожиданно быстро пришлось расстаться, мое сердце долго не могло успокоиться и снова и снова переносило меня в тот момент времени в расщелину среди гор, где мы были еще вместе с  моим Спартаком…

Когда я вернулась в Москву, первое время, выходя из метро, оборачивалась и искала своего привязанного неподалеку коня, а вспомнив то, что Спартак не рядом, начинала грустить и тосковать, разглядывать его фотографии в телефоне… И в конце концов  пришлось принять компромиссное решение – у меня появился самокат. Конечно, вы догадаетесь, как я его назвала?.. Да, уверена, что вы не ошиблись! Но самокат – это совсем другая история…) А еще вы наверное догадаетесь и о том, что как бы я ни радовалась своему московскому скоростному,  компактному и легковесному железному другу, он не может занять место рыжего Спартака, а лишь напоминает мне о том, что где-то за тысячу километров в далекой крымской Грушевке на конюшне у Сетара меня ждет мой конь. И не надо мне говорить, что на нем за год откатались уже две сотни девушек, я точно знаю, что настоящие друзья никогда не забывают друг друга, даже если им приходится расстаться навсегда...