Протопресвитер Александр Шмеман

Сретение. Ожидание встречи


Есть удивительный церковный праздник — Сретение Господне. Мало кто теперь знает о нем, ибо он так часто приходится на будний, рабочий день, тонет в ритме и суматохе нашей такой обыденной, такой грубо материалистической жизни!

А когда-то он был одним из важнейших, самых радостных и значительных дней церковного года — одним из двунадесятых праздников, т.е. праздников, связанных с теми главными воспоминаниями Церкви, в которых она выразила и запечатлела свое переживание мipa, жизни и человека.

Слово «сретение» — церковнославянское и в переводе означает встреча. В чем же состоит и о чем говорит нам праздник Сретения Господня? Он посвящен воспоминанию и духовному созерцанию события, о котором рассказывается в Евангелии от Луки. Согласно этому рассказу, через сорок дней после рождения Иисуса Иосиф и Мария по обычаю того времени принесли Его в Иерусалим, чтобы представить пред Господа. Тогда был в Иерусалиме, — продолжает Евангелие, — человек, именем Симеон. Он был муж праведный и благочестивый... и Дух Святый был на нем. Ему было предсказано Духом Святым, что он не увидит смерти, доколе не увидит Христа Господня. И пришел он по вдохновению в храм. И, когда родители принесли Младенца Иисуса, чтобы совершить над ним законный обряд, он взял Его на руки, благословил Бога и сказал: Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля. Иосиф же и Матерь Его дивились сказанному о Нем. И благословил их Симеон и сказал Марии, Матери Его: се, лежит сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий,и Тебе Самой оружие пройдет душу,— да откроются помышления многих сердец (Лк. 2, 25–35).

Мы вслушиваемся в этот простой, но такой удивительный рассказ и ощущаем, какой невероятной духовной красоты он исполнен. Как необычен, как прекрасен этот старец с Младенцем на руках и как таинственны его слова: Ибо видели очи мои спасение Твое! И постепенно начинаем постигать глубочайший смысл этого события, имеющий прямое отношение ко мне, ко всей моей жизни и к жизни всего человечества.

Вот из такого созерцания и выросли праздники. В них снова и снова сообщаются нам правда, радость и смысл, открывшиеся в решающие мгновения мировой истории. В чем же смысл, в чем радость этого Сретения — этой встречи? Я думаю, уже само слово «встреча» намекает на ответ. Что на свете радостнее встречи с тем, кого любишь, после долгой разлуки? И сколь многие из нас за последние годы пережили эту радость, когда после томительных лет разлуки, неизвестности, страха, волнений и тоски приходил наконец день встречи, и помнят, как стучало сердце, как застилало слезами глаза в последние минуты, когда уже подходил поезд, снижался самолет! Во всех песнях, во всей мировой поэзии встреча — всегда особое событие. «Предназначенное расставанье обещает встречу впереди»[1] — это из предсмертных стихов Есенина. А вот у Анненского: «Что счастье? Чад безумной встречи, одна минута на пути...»[2].

Я цитирую и вспоминаю это, потому что вся жизнь — и это так ясно, не правда ли? — в каком-то последнем и самом глубоком смысле соткана из разлук и встреч, живет ожиданием встречи и есть, по существу, одна непрекращающаяся встреча с неизвестным будущим. Жизнь — это, действительно, ожидание. Но тогда не символ ли какого-то высокого и прекрасного ожидания, не символ ли подлинной человеческой жизни этот старец, всю жизнь ждавший? И ждавший не чего-то случайного, маленького, ограниченного, а такого света, который озарит все, такой радости, которая наполнит собою все, такого ответа, который станет ответом на все вопросы. И как удивительно, как несказанно хорошо, что этот свет, эта радость, этот ответ даны были ему в Ребенке. И вот словно видишь эти дрожащие старческие руки, принимающие любовно и осторожно сорокадневного Младенца, эти глаза, устремленные на маленькое Существо, эту внезапную, все заливающую собою хвалу: «Теперь Ты можешь меня отпустить с миром: я видел, я держал, я обнимал То Одно, что заключает в себе весь смысл жизни!».

Симеон ждал, ждал всю свою долгую жизнь. И не значит ли это, что в своем все углубляющемся ожидании он духовно созерцал, предвосхищал эту встречу, так что вся жизнь его стала наконец сплошным «накануне»? Сколько, должно быть, бессонных ночей, сколько сомнений, сколько усилий! Но ведь и каждый из нас живет ожиданием какой-то встречи — встречи с любимым, встречи со счастьем, встречи (когда-нибудь, где-то там, на туманном еще горизонте жизни) со смертью... И не пора ли спросить себя: «Чего я жду? О чем все сильнее и настойчивее напоминает мне стук моего сердца и опадающие один за другим, как осенние листья, листки календаря? Преображается ли постепенно моя жизнь в ожидание встречи с главным?». Вот вопрос Сретения, и вот его ответ. Человеческая жизнь предстает в нем как прекрасное созревание души, все более углубляющейся, все более освобождающейся и очищающейся от мелочного, суетного, случайного. Само старение и увядание, удел каждого из нас, видятся здесь как возрастание и устремление ввысь, к тому последнему и сладостному мигу, когда от всей души, в полноте радости и благодарности говорят: «Теперь ты можешь отпустить меня, Владыко, с миром, ибо я видел. Видел свет, пронизывающий мip. Видел этого Ребенка, который принес в мip столько Божественной любви и отдает Себя мне!». Нет страха, нет неизвестности. Есть только мир, благодарность и любовь.

Вот то, что несет мне, нам, всему мipy ныне забытый праздник Сретения — праздник встречи души с любовью, встречи с Тем, Кто дал мне саму жизнь как возможность ждать и этим радостным ожиданием претворять, преображать ее.

Сретение. Последний смысл

В начале Евангелия от Луки говорится о том, как на сороковой день после рождения Христа Иосиф и Мария, согласно религиозному обычаю того времени, принесли Его в храм. Тогда, — продолжает евангелист, — был в Иерусалиме человек, именем Симеон. Он был муж праведный и благочестивый, чающий утешения Израиля; и Дух Святой был на нем. Ему было предсказано Духом Святым, что он не увидит смерти доколе не увидит Христа Господня. И пришел он по вдохновению в храм.

И, когда родители принесли Младенца Иисуса, чтобы совершить над ним законный обряд, он взял Его на руки, благословил Бога и сказал: Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля. Иосиф же и Матерь Его дивились сказанному о Нем. И благословил их Симеон и сказал Марии, Матери Его: се, лежит сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, и Тебе Самой оружие пройдет душу, да откроются помышления многих сердец. Тут была Анна пророчица, дочь Фануилова... достигшая глубокой старости, прожив с мужем от девства своего семь лет, вдова лет восьмидесяти четырех, которая не отходила от храма, постом и молитвою служа Богу день и ночь. И она в то время, подойдя, славила Господа и говорила о Нем всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме (Лк. 2:25–38).

Поистине все удивительно, все таинственно в этом рассказе и однако в тайне этой трепещет нечто бесконечно радостное. И имен­но из этой радости вырос праздник Сретения, т.е. встречи Господа, со­вершаемый Церковью ровно через сорок дней после Рождества Хри­стова. Попробуем в тайну эту вникнуть и радость ее осознать.

Итак, прежде всего — принесение Младенца в храм, чтобы представить пред Господа (Лк. 2:22), т.е. для посвящения Богу. Все наше общество, весь дух современной жизни так пропитаны эгоиз­мом — личным, семейным, групповым, — что нам, пожалуй, трудно понять такой поступок родителей. А между тем именно тут — раскры­тие первой тайны и первой радости этого повествования, ибо оно — о посвящении новорожденного человека тому вечному, истинному и абсолютному, ради чего и дана нам жизнь. Именно тут выход из тупика, созданного в новейшие времена эгоизмом родителей и эгоизмом детей. Ибо, хотя современные родители, казалось бы, и жертвуют для детей всем, делается это, как правило, в угоду их собственному, глубинному эгоизму, заставляющему обзаводиться потомством «себе на радость». Дети же восстают на родителей в силу собственного эгоизма, ибо желают жить «для себя». И вот в этом коротком евангельском рассказе так сжато, но с такой замечательной ясностью раскрыто, что полнота жизни — всегда в отдаче себя и друг друга высшему и Божественному. В отдаче, через которую происходит осмысление самой жизни.

А вот старец Симеон, который принимает Младенца на свои немощные руки, воздает Богу хвалу, исполненную мира и радости. О нем сказано лишь одно: всю свою длинную жизнь он ждал. И это означало, что вся жизнь его сделалась ожиданием высшей полноты, немеркнущего  света,   всеобъемлющего  ответа, что он прозрел и  в прозрении своем увидел человеческую жизнь как направленную к предельному ее исполнению, как сплошное приготовление к тому главному дару, в котором и обретает она конечный свой смысл. В этой встречеМладенца праведным Симеоном Церковь всегда видела встречу Христа как Спасителя и Бога самим мiром, самим человечеством. Встречу, в которой раскрывается тайна и всей человеческой истории, и каждой человеческой жизни.  История!  Сколько ни говорят о ней как о носительнице какого-то «прогресса», чуть ли не обожествляя ее, но поколение за поколением исчезают в том же небытии, в той же пучине смерти, и перед лицом этого исчезновения всякие попытки возвеличить историю кажутся трагически смешными и суетными. А вот Евангелие говорит, что цель истории во встрече с истинным ее смыслом, что история и в лом, и в каждом отдельном человеке направлена к тому, что выше ее самой, — к тому, что вечно, божественно, исполнено жизни преизбыточествующей. Ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уго­товал пред лицем всех народов, — восклицает праведный Симеон. И сходя в смерть с этим видением, старец Симеон не проваливается в бездну бессмысленного исчезновения, но вступает в свет и полноту той встречи, для которой созданы и к которой направлены вся жизнь, весь мiр, все творение.

Ребенок и старец, начало жизни и конец ее. Принесение, по­священие, отождествление человека с высочайшим и божественным его призванием в начале и исполнение обещания, полнота осущест­вленного призвания, радостная встреча с самим Светом — в конце. О, если бы мог каждый из нас раскрыть свое сердце радостной тайне встречи как тайне самой жизни! Если бы могли мы почувствовать, что тут, в этом удивительном Сретении — спасение от одиночества и бес­смыслицы жизни, от ужаса старения и умирания, от страшного зрелища человеческого муравейника, жители которого ищут мимолетного счастья на вселенском кладбище! Если бы могли мы ждать, как ждал Праведный Симеон,  всю жизнь свою претворивший в ожидание, и встретить ожидаемое, и принять его на свои руки, и обрести свет, побеждающий тьму!

По книге
Шмеман А., прот. «Я верю». Что это значит? О главном в христианстве /
Протопресвитер Александр Шмеман; [сост. Юрий Терентьев]. —
М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет: Эксмо, 2013.
С. 777–781.

 

 

[1] Из стихотворения «До свиданья, друг мой...» (1925).

[2] Из стихотворения «Что счастье?..» (1911). Следует: «Чад безумной речи?».