Жан-Франсуа Тири

 

Защита ценностей и свидетельство о Христе: Церковь на перепутье

 

1. Владимир

 

Прошлым летом журналист ТВЦентра брал у меня интервью о ремонте улицы Покровка. Это, конечно, стало для меня возможностью рассказать о деятельности нашего Культурного центра «Покровские ворота» в области христианского просвещения и межхристианского диалога. После интервью у нас состоялась доверительная беседа с этим журналистом. Его звали Владимир и в 80-е года он преподавал в ВУЗе. «А Вы знаете, — рассказывает он, — что в 80-е годы я был миссионером?» И после моего изумления он продолжает: «Да, я рассказал своим студентам о христианстве и даже некоторых из них я привел к Крещению! Просто однажды к нам в ВУЗ приехал один священник, и он так глубоко и увлекательно рассказал, что я тоже стал христианином и миссионерствовал. Может быть Вы его знаете? Его звали отец Александр Мень».

Какая же сила была в этой встрече с отцом Александром Менем, чтобы она так переменила жизнь Владимира? Чтобы она стала источником новой нравственности, чтобы она придала импульс для новых действий? Да, несомненно это апостольская встреча. Это встреча со Христом, наподобие той встречи, которые пережили Петр, Иоанн и Андрей, Захкей, Мария-Магдалина… Встреча, которая позволяла деревенским парням (в это время Назарет, Кафарнаум были настоящей «дырой» на периферии больших империй и были совершенно отдалены от места, где принимались судьбоносные решения о будущем человечества) совершить невероятные путешествия, охватить весь экумен, чтобы свидетельствовать об этой невероятной новизне: что Бог стал человеком!

Эта Благая Весть передавалась от апостолов до первого поколения христиан, потом дальше сквозь века до Елены Семёновной, которая рассказала об этом Шурику; и дальше уже отец Александр передал эту весть Владимиру...

Но всегда ли так естественно (согласно своей природе) передавалась весть о христианском событии?

 

2. О константиновской Церкви

 

В своей статье «Папа Франциск, II Ватиканский собор и новая модель Католической Церкви» преподаватель ПСТГУ Борис Алексеевич Филиппов утверждает, что на Втором Ватиканском Соборе Католическая Церковь порвала со «системой взаимоотношений «константиновской» модели Церкви»[1], однако спустя пятьдесят лет после окончания работы Собора она по-прежнему живет по нормам константиновской модели. С восшествием на престол кардинала Бергольо начался переход к новой модели. Для обоснования своего утверждения Филиппов цитирует слова будущего папы, произнесенные на Общих конгрегациях, предшествовавших конклаву: «Церковь больна, … она должна позаботиться о своем излечении. ... У меня такое впечатление, что Иисус заключен внутри Церкви, и он стучит в дверь, потому что хочет выйти, хочет уйти»[2]. На мой вопрос Филиппову: «Что это за новая модель: совершенно новый образ Церкви или скорее возвращение к модели Церкви до Константина», — специалист по Католической Церкви мне ответил: «Посмотрим, какими характеристиками обладает модель, реализуемая Франциском. Во-первых, все внимание обращено на евангелизацию, свидетельство о Благой Вести. Во-вторых, важное место занимает деклерикализация Церкви (стремление духовенства только себя отождествлять с Церковью), подчеркивается роль мирян в Церкви. В-третьих, возобновляется институт диаконов. В-четвёртых, увеличивается соборность в Церкви. В-пятых, большое внимание уделяется бедным, страждущим. По-моему, речь идет о возвращении к модели Апостольской Церкви».

Оставим ответственность за смелые слова Филиппову и зададим себе вопрос: что подтолкнуло Католическую Церковь на то, чтобы, порвать с этой моделью взаимоотношений, с этим своеобразным союзом «алтаря и трона», при котором Церковь становилась господствующей, а ересь — государственным преступлением?

Есть конечно исторические причины, на которых я не буду сейчас останавливаться (Великая французская революция, потеря Папских земель и т.п.), но имеет место также изменение религиозного сознания современного человека, которое позволяет нам повторить вопрос Т.С. Элиота: «Это Церковь предала людей или люди предали Церковь?»[3]

 

3. О разрыве между Церковью и светским миром

 

Как получилось, что в ХХ веке итальянский светский мыслитель Паоло Флорэс д’Аркайс приходит к следующему заключению: «Именно изгнание любого “ipsedixit” со сцены публичной аргументации, остракизм любого вероисповедания гарантируют общее поле диа-логоса и взаимное равенство всех со-граждан». И, чтобы сохранялось это нейтральное поле диалога, необходимо, чтобы «вся публичная сфера лишилась Бога».

Эта позиция утверждает, что либеральная демократия должна исключить из публичного дискурса «доктрины, касающиеся добра и зла».

Этот вопрос не касается частной религиозности или обрядовой практики, к которым в Европе относятся терпимо. Но проблема возникает, когда надо признавать в либеральной и плюралистической демократии существование пространства для субъектов, носящих религиозную традицию, желающую сообщить об этом в публичной жизни.

Я полагаю, проблема основывается на большом недоразумении, которое обусловило и продолжает обусловливать взаимоотношения между религией и публичной сферой в современной культуре. Эта двусмысленность основывается на идее, что христианство и особым образом Церковь участвует в публичных дебатах, обращаясь к принципу авторитета, который соревнуется с авторитетом гражданским.

Бытует мнение, что в демократическом обществе неприемлемо давать пространство религиозному дискурсу как таковому, поскольку он базируется на некоем «ipse dixit» (заявление, принятое лишь в силу авторитета заявляющего), которое препятствовало бы любой попытке диалога. Вмешиваясь в демократический диалог на основе авторитетных догм, религии нарушали бы основное правило любой совещательной демократии — диа-логос между разными позициями — и окончательно лишили бы демократию своей силы. Именно о такой несовместимости между этими двумя источниками власти и говорит Паоло Флорэс д’Аркайс.

Что нам остается делать? Строить новые стены, более прочные и высокие, чтобы защитить нашу христианскую позицию, наши христианские ценности, которые катятся в пропасть светского авторитета?

 

4. Путь разума и сердца согласно Бенедикту XVI

 

Пытаясь ответить на эти вопросы, предлагаю остановиться на некоторых моментах учения Бенедикта XVI, поскольку, я думаю, что там открывается некий путь, интересный не только для католиков.

В важной речи в Бундестаге 22 сентября 2011 Бенедикт XVI истолковывал эту проблему следующим образом:

«В истории системы права почти всегда опирались на религию: на основе ссылки на Божественность решалось, что среди людей является справедливым. В отличие от других великих религий, христианство никогда не навязывало государству и обществу какой-либо закон или юридическое положение, проистекающее из Откровения. Вместо этого оно отсылало к природе и к разуму как к истинным источникам права, отсылало к гармонии между объективным и субъективным разумом; однако эта гармония предполагает, что обе эти сферы основаны в творческом Разуме Бога».

Вот оригинальность христианства, о которой часто забывают сами христиане: не Откровение, а разум и человеческая природа в корреляции являются действенным юридическим источником для всех.

В таком же ключе было выстроено выступление Бенедикта XVI выступил в Вестминстер-Холле 17 сентября 2010 года, где понтифик говорил перед представителями мира политики, науки, культуры:

«Католическая традиция утверждает, что объективные нормы, управляющие правильными действиями, доступны разуму, независимо от содержания Откровения[4]. Согласно такому пониманию, роль религии в политических дебатах состоит не столько в том, чтобы устанавливать такие нормы, как если бы они не могли быть известны неверующим, и еще меньше в том, чтобы предлагать конкретные политические решения, что абсолютно не входит в компетенцию религии, сколько в том, чтобы помочь очистить разум и пролить свет на его применение в открытии объективных моральных принципов».

Христиане призваны входить в публичный диалог, пользуясь универсальными инструментами: разумом и природой в их взаимосвязи.

Уверенный, что вера не оторвана от разума и сознания, Бенедикт XVI призывает христиан участвовать в общественной жизни на основе того, что объединяет всех людей, «не забывая, что вклад христиан в историю имеет решающее значение, только если разумение веры становится разумением реальности, ключом суждения и преобразования»[5] .

Только таким образом христианство не «воспринимается как система запретов и наказаний»[6].

Итальянский богослов Луджи Джуссани выявлял таким образом культурные облики, которые христианство может принимать в мире: вера или этика, событие веры или же этические ценности. По его словам, Церковь во многих случаях «предстает перед миром, не то чтобы забывая о догматическом содержании христианства [то есть о «событии веры»], но воспринимая его как само собой разумеющееся и очевидное и таким образом сводя его к «некому абстрактному априори, которое человек охотно впускает в свои мысли», а значит, вставая на защиту этики, ценностей. В подобных случаях мы словно говорим: «Я уже знаю, что такое вера, теперь мне нужно понять, что делать». Так, почти неосознанно, считая очевидным содержание веры, мы отходим от нее в сторону этики. И тогда христианство предстает уже не как событие веры, а как набор ценностей[7].

 

5. Возвращение к христианству как событию

 

Но нам пора делать следующий шаг.

Перед лицом недавних парижских терактов любое противодействие во имя некой идеи, пусть даже правильной, бесплодно. Долгий путь научил нас, что достичь истины можно исключительно через свободу. Поэтому Церковь решила отречься от насилия, обозначившего некоторые моменты истории. Сегодня представляется бесполезным ответить на вызов другого человека лишь утверждением истины, какой бы та ни была.

Европа — пространство свободы, что, однако, не равносильно пустому пространству, лишенному предложений жизни. Нельзя жить «ничем». Никто не устоит на ногах, не войдет в конструктивное отношение с реальностью без чего-то, ради чего стоит жить, без гипотезы о смысле. Вот что действительно определит будущее Европы: ее способность или неспособность стать, наконец, местом подлинной встречи многочисленных и многообразных предложений смысла.

Как сказал папа Франциск, «у истоков диалога лежит встреча. Из нее рождается первое познание другого. Действительно, если исходить из предпосылки о нашей общей принадлежности человеческой природе, можно преодолеть предубеждения и ложные идеи и начать понимать другого в новой перспективе» (24 января 2015 г.).

О том же самом нам говорит и Бенедикт XVI: «У истоков христианского бытия (и наверное мы могли бы сказать у истоков европейской цивилизации!) лежит не какое-то этическое решение либо великая идея, а скорее встреча с неким событием, с Личностью, которая, открывая жизни новый горизонт, тем самым указывает ей решающее направление»[8].

 

6. Новое начало и снова о Владимире…

 

Вернемся к нашему Владимиру из телевидения в начале нашего рассказа. Когда он рассказывал свою историю, глаза его горели. Но с тоской… Он вспоминал прекрасный факт его жизни, но этот факт находился в прошлом… Далеко… Сейчас его жизнь была другая, наверно ему даже где-то было стыдно, что он не держал эту планку… Событие Христа должно быть современным человеку, чтобы Он продолжал его интересовать, менять его жизнь. Если это только воспоминание, даже прекрасное воспоминание, это не будет иметь силы, чтобы противостоять нападениям современного мира.

Выставка «От Святой Земли ко всем народам», которую наш Культурный центр «Покровские ворота» предлагает в России с 1997 года, является в этой связи очень показательной. Археологические находки первых пяти веков христианства свидетельствуют о развитии и распространении новой христианской религии по всей ойкумене. Одна лишь сила присутствия Христа, обещавшего быть с ними до скончания века, позволила христианам пересекать моря, убеждать сильных мира сего, преображать повседневную жизнь и достигать вершин искусства, которое теперь является нашим достоянием.

И даже когда все казалось потерянным, когда варвары разрушили политическую систему и цивилизацию, которую апостольская Церковь удалась обратить к вере, «люди доброй воли, мужчины и женщины, просто перестали отождествлять продолжение цивилизации и нравственной общности с сохранением империи», — говорит Алистер МакИнтайр. — Они поставили себе целью (...) построить новые формы общности, где бы велась нравственная жизнь, чтобы цивилизация и нравственность выжили в эпоху варварства и темноты». И он заключает: «Нам следует посвятить себя созданию местных форм общности, где гражданственность и интеллектуальная и нравственная жизнь могут выживать, несмотря на окружающий их мрак. Если традиция добродетелей смогла пережить ужасы прошлого, то надежда никогда не потеряна. Только на этот раз варвары угрожают нам не на границах: они правят нами уже немалое время. И наше положение объясняется отчасти тем, что мы не осознаем этого факта. Мы находимся в ожидании не Годо, а нового преподобного Бенедикта».[9]

Настоящая историческая ситуация дает всем, в том числе и христианам, исключительный шанс. Европа в состоянии создать для нас великое пространство — пространство свидетельства об измененной жизни, исполненной смысла, способной обнимать другого и с помощью совершенно безвозмездных жестов пробуждать его человечность. Призывая христиан подпитывать в себе желание быть свидетелями, папа Франциск подчеркнул, что «лишь так можно предлагать во всей ее силе, красоте, простоте освобождающую весть о Божией любви и о спасении, которое дарует нам Христос. Только это позволяет относиться к людям с уважением» (7 февраля 2015 г.). Но по-прежнему ли мы, христиане, верим в способность полученной нами веры привлекать тех, кого мы встречаем, верим ли мы в побеждающую притягательность ее беззащитной красоты?

___________________________

[1] «Папа Франциск, II Ватиканский собор и новая модель Католической Церкви», Б.А. ФИЛИППОВ, "Вестник ПСТГУ", №1 за 2016 г.

[2]Об этом сказал лионский кард. Филипп Барбарен в интервью "L'Espresso" (30.10.2013) http://inosmi.ru/world/20131031/214344234.html#ixzz3j4cvEfnz (10.02.2014)

[3]«В начале Бог сотворил мир. Безвидность и пустоту, / Безвинность и пустоту. И тьму над бездною. / А когда появились люди, то каждый по-своему, / в муках, все устремились к БОГУ / Вслепую и тщетно, ибо суть человека - тщета, / а человек без БОГА - семечко на ветру: несетя / туда-сюда, ни приюта, ни прорастанья.

Они шли за светом и тенью, и свет вел их к свету. / а тень к мраку. / Поклонялись деревьям и змеям, поклонялись / и бесам, только бы поклоняться: ибо жаждали / жизни за пределами жизни и восторгов, но не / телесных. / Безвидность и пустота. Безвидность и пустота. / И тьма над бездною.

И Дух носился над водою. / И люди, пошедшие к свету, сами были от света / И сотворили Высокие Религии, что хорошо, / Ибо Высокие Религии ведут от света к свету, / к Познанью Добра и Зла. (…)

Тогда в предназначенный миг настал миг времени / и во времени, / Миг не из времени, этим мигом сотворено время / то, что зовут историей: ибо без смысла нет / времени, а этот миг времени и придал ему смысл.

Тогда показалось: отныне люди от света пойдут / к свету при свете Слова / Жертвенным и Страстным путем, данным им, / несмотря на людскую природу; / Низкие, как всегда, плотские, своекорыстные, как / всегда, жадные и близорукие, как всегда,

Но всегда они не сдаются, утверждают, возобновляют / поход по пути, освещенному светом; / Мешкают, останавливаются, блуждают / и возвращаются, но не идут по другому пути.

Но, кажется, что-то случилось, чего не случалось / прежде: хотя мы не знаем, когда, почему, где и как. / Люди оставили Бога не ради других богов, но ради / не-бога; отнюдь не случалось прежде, / Чтобы люди и отрицали богов, и поклонялись / богам, первым из них признав Разум. / А затем Деньги и Власть, с позволенья сказать, / Жизнь, Расу и Диалектику:

Церковь отвергнута, башня разрушена, колокола / низринуты, что же нам делать? / Разве стоять с пустыми руками ладонями вверх / В век, постепенно идущий вспять.

нем на улицах...(…)

Безвидность и пустота. Безвидность и пустота. / И тьма над бездною.

Это Церковь предала людей или люди предали / Церковь?”

Когда с Церковью не считаются, даже не борются, / люди забыли всех богов, / Кроме Похоти, Лихоимства и Власти.» Камень (песнопения), Томас Стернз Элиот

[4]Интересно отметить, что официальный перевод этого документа гласит, что «нормы…доступны разуму, исходя из содержания откровения», так как оригинал на английском утверждает обратное: «prescinding from» т.е. «отдельно от».

[5]Бенедикт XVI, 21 мая 2010г.

[6]«Папа Франциск, II Ватиканский собор и новая модель Католической Церкви», Б.А. ФИЛИППОВ, "Вестник ПСТГУ", №1 за 2016 г.

[7] Julian Carron, “Ti ride negli occhila stranezza di un cielo che non e’ il tuo”, 25 settembre 2015.

[8] Бенедикт XVI, Deus est Caritas

[9] MacIntyre A., Après la Vertu. Étude de théorie morale, trad. parL. Bury, P.U.F., coll. «Léviathan», Paris, 1997