вернуться к началу

Даниэль-Анж, о. - Твой Царь, умерший за тебя!

Книга является вторым томом трилогии. Она охватывает три года служения Иисуса — от крещения до Воскресения.

Это — не переработка евангельского текста, не комментарии к нему, не назидания. Это — восхищенный взгляд, обращающийся то к Писанию, то к жизни Церкви, то к нашему повседневному опыту.

Постепенно читатель начинает идентифицировать себя с персонажами, встреченными Иисусом во время Его земной жизни. И вот, Его безгранично милосердный взгляд, обращенный на народ Палестины две тысячи лет тому назад, находит сегодня нас самих, присоединяясь к нам в самой глубине наших поисков и, быть может, наших страданий.

Третий том трилогии, "Твой Царь, обретенный тобой!", являет нам присутствие Иисуса в современной Церкви. В настоящее время эта книга вышла на французском языке в виде нескольких отдельных томов.

Пер. с фр.

Содержание

Молодежи всех наций, всех стран —

для того чтобы они смело несли

свидетельство вечной юности Христа и Его Церкви.

Молодежи всех наций, всех стран —


для того чтобы они смело несли

свидетельство вечной юности Христа и Его Церкви.



Вместо предисловия...


Спасибо за Ваш непрекращающийся крик во тьме. За то, что вы несете страдающей молодежи единственно истинный свет. Кричите, отец Даниэль-Анж, кричите сильнее, не останавливаясь, об имени Иисуса Христа! О Нем никогда не бывает сказано достаточно много!


Мне девятнадцать лет, и в течение последних восьми месяцев я все больше и больше жажду познавать Христа. Мои глаза открываются, мои глаза страдают... Я постепенно осознаю, что все, что мне говорили, — сплошная ложь. Меня обучили математике и составлению неплохих изложений. Меня обучили французскому и английскому, даже физике и философии. Но ни разу мне не рассказали о Жизни, о Любви, о Надежде. Ни разу — или слишком мало... Почему не существует предмета, на котором учат жить? Учат, как правильно питаться, спать... и почти никогда — молиться!


Я родился в католической семье. До моих десяти лет, я с мамой жил настоящей христианской жизнью. Сегодня, если у меня и есть вера, то это благодаря моей крестной, которая познакомила меня с общинами «Beatitudes» и «Chemin Neuf»[1].


Этим летом я принял участие во встрече молодежи в Откомбе. Там я наконец-то по-настоящему встретил Господа. Потом я поступил учиться. И начал умирать со скуки. Даже хуже: у меня сложилось впечатление, что все, кто меня окружают, живут в постоянном страхе и иллюзиях. Я горю желанием возвещать Евангелие. Я хочу быть святым третьего тысячелетия. Я не боюсь. Я хотел бы отдать свою жизнь Господу. Не поздно ли? Что именно мог бы я сделать?


И вот неожиданно Вы, отец Даниэль-Анж, прибыли в мой город, чтобы провозгласить всем Истину, Жизнь и Любовь. Как же плакал я, в свои девятнадцать лет, на этой встрече! Наконец-то кто-то меня понял! Потому что я тоже знаю, насколько нужно спешить проповедовать Евангелие.


Какая радость узнать, что Мария является моей Мамой и что Она меня любит! Как без Нее возможно бороться за целомудренную жизнь? Я прочитал Вашу книгу «Часовой! Слышишь ли ты крик в ночи?». То, что Вы там пишете, — правда. Я этому свидетель. Ведь и я являюсь жертвой порнографии. Передайте это всем: она оставляет ужасные, уродливые следы! Она пачкает душу и проникает во все существо. Я осквернил мою душу отвратительными фильмами и развращающими журналами. Я, христианин, Божье дитя! Почему меня не предупредили заранее? Именно против внутренней нечистоты направлена моя борьба в последнее время. Именно она стоит между мной и Богом.


Отец Даниэль-Анж, мне необходимо вновь повернуться к Богу. Сделать что-нибудь для Него. За пять месяцев я накупил уйму книг. Я читаю, я глотаю труды разных христианских авторов... Я с жадностью — до потери зрения — поглощаю все эти сокровища, это море любви, которого меня лишили. Почему? Я пытаюсь войти во вкус молитвенной жизни, но это непросто. Тем не менее я молюсь каждый день...


Удачи Вам во всех ваших начинаниях! Умоляю Вас, не прекращайте вашей проповеди! И вообще, если у вас есть возможность появляться на экране телевизора по одному из центральных каналов в вечерние часы, — умоляю Вас, используйте ее! Иисус спас бы столько душ через Вас!


Кристоф



ПЕРЕД НАЧАЛОМ ПОВЕСТВОВАНИЯ


Симфония...


Твой Царь — симфония в трех частях, во славу нашего Господа Иисуса, единственного Спасителя мира. 

1. В первой части была воспета Его жизнь от момента зачатия во чреве Марии до окончания жизни в Назарете: «Твой Царь, юный, как ты[2]

2. Во второй части прославлена Его жизнь с момента Его Крещения до Его Вознесения: «Твой Царь, умерший за тебя

3. Третья поведет нас от Пятидесятницы до дня Его Второго Пришествия во славе, через те места, где мы и сегодня можем встретить Иисуса: «Твой Царь, обретенный тобою[3]


Звук и свет...


В одной небольшой книге невозможно проследить за каждым словом, каждым эпизодом, каждым событием из жизни Господа. Для этого потребовалась бы целая библиотека!

Повествование будет похоже, скорее, на фотозарисовки, запечатлевшие некоторые особенно яркие события и этапы Его апостольской жизни. Как луч прожектора, фокусирующий взгляд на той или иной архитектурной или живописной детали собора, не претендуя охватить весь объем целиком.

К тому же — невозможно рассказать обо всем. Каждое событие заслуживало бы отдельной книги! Настолько содержателен текст Евангелий, настолько глубок его смысл, нескончаемы его толкования. И неудивительно. Ведь это слова, поступки и деяния Самого Бога! Всей жизни не будет достаточно для того, чтобы осмыслить их до конца. Всей вечности — чтобы восхищаться ими. Всего сердца — чтобы полюбить их.

Каждый раз приходилось ограничивать себя теми или иными аспектами, оставляя другие в тени. Выбор подчас болезненный — настолько хотелось передать все свои чувства...

Итак, речь совсем не идет о еще одном комментарии к Евангелию — их существует достаточно много. Моя задача — просто подчеркнуть созвучность некоторых важнейших моментов из жизни Иисуса и событий из твоей юной жизни. Подчеркнуть, чтo именно все они могут означать для тебя сегодня. Помочь прочувствовать актуальность всего, что сказал и пережил Господь ради тебя. А также — ощутить Его вечность. Все пройдет. Только Его Слово пребудет вечно.

Не мудрствуя лукаво, я делюсь здесь тем, как лично я «прочитываю» — или, скорее, как мне «открывается» в молитве — тот или иной евангельский отрывок. Эти маленькие озарения при чтении Слова Божьего приходят ко мне в результате непосредственного общения с Евангелием как следствие многолетней близости с Иисусом.

Наряду с этим, текст книги насыщен отрывками из творений отцов Церкви и некоторых современников, дававших мне духовную пищу на протяжении прошедших лет. Как пчела, я собирал отовсюду. Именно этот мед я хотел бы здесь предложить вам, таким хрупким молодым людям, для укрепления ваших сил.

Но как понять, какой именно «цветок» привлек сейчас мое внимание? Каждый раз обозначать источник было бы сложно. И даже если бы я мог это сделать — здесь или по ходу текста, — мне не хотелось усложнять повествование множеством ссылок, цитат и пояснений (что я обычно делаю в моих более объемных книгах).


Литургическое влияние...


Эта книга — совсем не творение экзегета, специалиста по толкованию Библии. Если быть честным, то большинство озарений пришло ко мне во время проповедей, произнесенных на протяжении литургического года перед молодежью из  Jeunesse-Lumière[4]. Наша духовная педагогика опирается в основном на литургический опыт, так как богослужение — это молитва Церкви. Именно в богослужении мы встречаем Господа, постигаем Его завет, принимаем Его благодать и оживаем под действием Его Святого Духа. Именно в богослужении мы сопровождаем Иисуса шаг за шагом с момента Его Рождества до дня Пятидесятницы, а также встречаем Его в каждом церковном празднике года, фокусирующем наш взгляд на том или ином событии Его жизни. Ведь литургический календарь и праздники делают вспоминаемое событие живым для нас сегодня. Мы реально становимся участниками евангельской истории.

Итак, каждая из этих страниц наполнена атмосферой литургии, даже если я, не желая перенасыщать текст дополнительной информацией, не делаю всякий раз конкретную ссылку. Это означает, что по-настоящему сильно и глубоко прочувствовать описываемые события можно, лишь принимая участие в литургии.

Отсюда следует, что совсем не обязательно читать эту книжку от А до Я. Ее можно просто перелистывать в течение года, останавливаясь на том, что сегодня в молитве празднует Церковь (например: в течение Страстной седмицы читать главы о Страстях и Воскресении).

 Я сохранил сказанные мною проповеди для того, чтобы поделиться ими с молодежью, у которой не было счастливой возможности прожить посвященный Богу год в Jeunesse-Lumière   или в другой школе евангелизации. Такие школы распространяются сейчас повсюду: новая галактика на звездном небе Церкви. Мне всегда очень грустно осознавать, что всего лишь немного «избранных» имеют возможность пережить такой год: год внутреннего исцеления, взросления, роста в Боге — одним словом, год счастья. Остальным воспрепятствовали семейные обстоятельства, учеба или работа, или просто-напросто незнание того, что у них есть такая возможность.

Эта маленькая книжка адресована не тем, кто еще не читал Евангелие, — иначе она была бы гораздо проще, доступнее. Здесь же мы копаем вглубь, ищем то, что стоит за поверхностью фактов. Итак, мы предлагаем ее молодым людям, уже пережившим личную встречу с Господом и желающим углубить отношения с Ним.


Принять Иисуса таким, каким Он Себя открывает


В этой книге я привожу жизнь и слова Иисуса в том виде, в котором они нам даны. Я отказываюсь ставить под сомнение их подлинность, отказываюсь умалять их вечный смысл, портить эту ничем не замутненную красоту.

Нам и так хватает «исследований», выкидывающих все «лишнее», рационалистических интерпретаций и иссушающих душу дискуссий. Нам хватает этих специалистов, которые так «разбирают» Слово Божье, словно они препарируют труп. Что остается от нашего Иисуса? Только «разбросанные кости скелета»? «Что же на самом деле сказал Сам Иисус? Об этом почти ничего не известно...» После таких «изысканий» «в живых» остаются лишь редчайшие высказывания (их называют на профессиональном жаргоне ipsissima Verba[5]). И до вопроса: а существовал ли Иисус на самом деле? — остается один шаг. Шаг, который зачастую и делается...

Они убивают Иисуса в сердцах бедных и малых! И называют это «демифологизацией». А сами в свою очередь создают новый миф об Иисусе как каком-то обаятельном философе, славном добром малом. Из своих красивых кабинетов они подсовывают нам ширпотребного Иисуса, в котором мы не видим уже ничего общего с Господом Иисусом, нашим вечным и непостижимым Богом. Богом, Который стал беззащитным ребенком ради того, чтобы подарить мне Свою бесконечную Жизнь, Свою вечную Любовь. Человека может спасти лишь Тот, Кто его создал! Поэтому если Вифлеемский Младенец не является моим Богом, то я навсегда отдан во власть греха, зла, дьявола, ада, смерти...

Позволить себе исказить образ Иисуса ради того, чтобы втиснуть Его в рамки наших узких понятий, — это значит отнять у меня сам смысл жизни. Это значит отвернуться от всей традиции Церкви, насмеяться над всеми святыми, любившими Его. Проповедовавшими Его. Поклонявшимися Ему. Это значит сделать бесплодной кровь стольких мучеников, которые предпочли тюрьмы, пытки и насильственную смерть отречению от Него. Сегодня — как и вчера. Сейчас — даже больше, чем раньше.


Иисус, такой, каким Его любили святые, какого они проповедовали, какому поклонялись...

Итак, нет и нет! Мы больше не желаем слышать толкования, которые фальсифицируют Божье Слово, воспринимают Его чудеса как символ и не верят в реальность Его поступков. Одним словом, которые искажают Его облик, Его Сердце.

Один ребенок сказал после занятий в воскресной школе, стоя перед иконой Христа: «Вот наконец хоть что-то, похожее на Бога!» Как бы мне хотелось, чтобы эти страницы тоже были иконой, похожей на Бога!

Итак, здесь мы встретим Иисуса такого, каким Он открыл Себя нам Сам. Мы Его примем таким, каким нам Его проповедует Церковь. Чтобы любить Его таким, каким Он отдал Себя нам. Чтобы проповедовать Его такого, каким Он Себя нам являет. Чтобы поклоняться Ему такому, каким Он принес Себя в жертву. То есть, увидим Его таким, какой Он есть! 

О да, того Иисуса, которого любили, проповедовали и восхваляли святые. И жизнь их становилась от этого светлее, а сердца — воспламенялись. Того Иисуса, о котором свидетельствовали мученики. Сиянием их славы озарена вся Церковь.

В конечном счете, единственное желание, которое я здесь преследую, — это чтобы сильнее любили Любовь! Она так слабо, так мало любима! Любовь остается непризнанной. Любовь так часто отвергается, унижается, оскорбляется.

Франциск Ассизский взывал на дорогах Умбрии: «Никто не любит Любовь!» И его младшая сестричка Тереза в кармелитском затворе в Лизье повторяла: «О! По всей земле „любить и делать Любовь любимой!“»

И как замечательно писать книгу о Любви в год празднования столетия блаженной кончины Маленькой Терезы — Учителя Любви по силе исповедания своей веры[6].

Так станем воспринимать Евангелие, как Тереза. В простоте. В душевном мире. С сердцем ребенка. С полным доверием.

Я завершаю эти строки в центре барачного городка (favela) в Сальвадоре-де-Байя (Бразилия). В самом бедном приходе, в котором служит мой собрат Доминик (мы были вместе рукоположены во священники в Лурде). Его лучистый энтузиазм, его заразительная радость помогли мне познакомиться поближе с этим потрясающим народом, который живет в нищенских бараках, стоящих на вбитых в сточную грязь сваях. В этой неописуемой бедности — лица, излучающие мир, как иконы. Глаза малышей сияют, как звезды. О да, «это похоже на Бога!»

Среди крыс и скорпионов они живут по Евангелию в его искрящейся чистоте. А рядом с ними — юные французы, приехавшие жить в этот городок, чтобы давать приют несовершеннолетним беременным и растить молодежь в освобождающем душу целомудрии, — Франциски из Points-Coeur, отдающие год или два своей жизни просто тому, чтобы любить этих детей улиц.

Здесь, на ферме Points-Coeur — la Fazenda, в настоящей глуши, я вновь нашел ту жизнь, какую знал и любил в течение тринадцати лет, проведенных в Руанде[7]. Простую жизнь под открытым небом, среди звонко смеющихся малышей и Божьей скотины.

Это место — сущий клад, чистое золото Евангелия!

А вчера в Форталезе, рядом с Эквадором, я крестил брошенных младенцев, усыновленных семейными парами из удивительной общины Shalom. Я молился на могиле молодого Рональдо, которого, по милости Божьей, знал и любил на протяжении трех лет. Лидер местной молодежи, он ушел к Богу, пострадав в автомобильной катастрофе всего через несколько недель после нашей последней встречи на молодежном форуме. Один из тех, кто так потрясающе несет свидетельство о Свете. Бесценная жемчужина Евангелия!

Сегодня 8 декабря: Праздник Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии! В fazenda ревностно готовятся к Рождеству. И вместе с ними, с этими пастухами, я хотел бы увлечь вас всех к Яслям, где Царь сделался нищим ребенком. Ради радости всех народов!

Даниэль-Анж

Сальвадор-де-Байя

8 декабря 1997,

на рубеже года Христа и года Святого Духа[8]


I. ЕВАНГЕЛИЕ НА УЛИЦАХ. ЛЮБОВЬ ПРОВОЗГЛАШАЕМАЯ, ВОСПЕВАЕМАЯ, ПРОЖИВАЕМАЯ

1. РЕКА, В КОТОРОЙ ОТКРЫВАЕТСЯ НЕБО: ИОРДАН

(Мф 3:13–17; Лк 3:21–22; Ин 1:19–34)


Итак, мы собираемся следовать за нашим Иисусом на протяжении всего нового этапа Его жизни — Его жизни на глазах у всех, Его жизни апостола, Его жизни, посвященной возвещению Евангелия.

Вся целиком она представляет собой грандиозное восхождение к Его последней Пасхе. К этой вершине, на которой возвышается Любовь, где она достигнет своего максимума, явит себя во всей своей полноте, изольется до последней капли. Прежде чем просияет в вечной, нетленной Славе, которую Он откроет для всех нас.

Кроме самой Пасхи и Страстной недели — самой святой среди всех, — мы остановимся на двенадцати ключевых этапах Его странствия, на двенадцати основополагающих событиях на Его пути.


Иди, оставь все и следуй за Мной

(Мф 19:16–22; Лк 18:18–23; Мк 10:17–22)


Прииди и посмотри на Иисуса, покидающего свою семью, покидающего тех, кого Он любил, с кем Он жил, рос, работал, страдал, играл, молился, совершал паломничества... Столько друзей Его детства и юности, девчонок и мальчишек Назарета. Его двоюродные братья и сестры, соседи и знакомые. Он оставляет их всех.

Он покидает Иосифа (если тот еще жив — нам об этом ничего не известно) и, что самое важное, — свою любимую Маму. Еще никогда ни одна мама не была настолько любима своим ребенком, ведь этот Малыш — Сама воплотившаяся Любовь. А сама Мария — Матерь самой прекрасной Любви, когда-либо обитавшей в сердце женщины. А это значит, что и глубина их боли от расставания была соразмерна глубине их любви. Сердце Иисуса должно было разрываться при мысли, увидятся ли они еще на этой земле... Там или здесь... Насколько позволят Его апостольские странствия.

Он навсегда покидает маленький поселок, где было пережито столько событий, простых и значимых. Он покидает ласковые холмы, где растут кипарисы и оливковые деревья, поляны, где Он пас овец или коз. Он Сам первым проживает то, что впоследствии предложит другим: «Иди, оставь все и следуй за Мной!» Он отправляется искать меня, Он идет за мной. Он будет идти за мной по моим следам. Он не остановится до тех пор, пока не найдет меня.


Погружение, воскресение, явление


И вот Он идет в одиночестве к Иордану...

Еще во чреве Марии Его первое путешествие было к Иоанну. И вот снова, в начале нового этапа Своей жизни, Он идет на встречу со Своим Предтечей.

Для Иоанна, в свою очередь, тоже закончилось время скрытой жизни в пустыне — эквивалент жизни Иисуса в Назарете. Он уже начал свою апостольскую проповедь, предвосхищая и приготовляя проповедь Иисуса[9]. Он крестит толпы народа, приготавливая их к принятию своего Спасителя.

 И в один прекрасный день, среди этой огромной толпы  людей, пришедших со всех концов Галилеи и Иудеи, Иоанн видит приближающегося мужчину. Сердцем, просвещенным Святым Духом, он предчувствует, угадывает в тот же миг: «Это Он!Это Тот, Кого я ждал на протяжении всех лет, проведенных в пустыне: Тот, Кого ждет и жаждет мой народ на протяжении веков, Тот, о Ком тоскует все творение. Это Он! И никто иной!» Он видит ладного молодого галилейского плотника, и он знает, что это — его Бог. Так еще во время посещения Девой Марией Елизаветы Иоанн почувствовал, Кто был во чреве той юной беременной женщины.

Потрясающий момент: Иисус предстает перед Иоанном как меньший. Он просит крестить Его. Иоанн в недоумении. Мир перевернулся! «Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко Мне?» Но Иоанн подчиняется Иисусу. Ничего не понимая, он позволяет Ему руководить собой. Он соглашается крестить своего Бога, Который уже занял последнее место, стал самым бедным, самым малым, самым незащищенным... Который, погружаясь в этот поток, уже погружается в горькую воду Своих Страстей и смерти (ведь остаться под водой слишком долго — означает умереть).

И тотчас — Он из нее выходит! После погружения — Воскресение! Он появляется из воды на свет. Он весь — молитва! Небеса разверзаются. Слышен голос Отца: «Ты Сын Мой возлюбленный, в Тебе Мое благоволение

Иоанн становится единственным свидетелем Богоявления, всеми своими чувствами он соприкасается с явлением Троицы во всей полноте: он прикасается к Сыну, слышит Отца, видит Духа. И сразу же свидетельствует: «Это Сын Божий! Я увидел Духа, сходящего, как голубь, с неба, и Он пребыл на Нем».

Эта увиденная глазами Иоанна, внутренняя жизнь Иисуса во плоти с мгновения Его зачатия, когда Отец непрестанно рождает Сына, говоря Ему: «Мое дитя — это Ты!» — становится зримой и для нас. И плоть Иисуса — это плоть, не на Которой покоится Дух, а в Которой живет Дух, скрывавший эту тайну от людских глаз. А сегодня, на одно мгновение, завеса разверзается для того, чтобы все узнали, Кто Он!

С этого момента Иисус также явлен Израилю как его Пророк, его Мессия — такой долгожданный, такой желанный.

А Иоанн, только что увидевший Иисуса, погрузившегося в глубину Страстей и «вынырнувшего» в жизнь, говорит: «Вот Агнец...» Агнец — это маленькое слабое животное, такое нежное, такое уязвимое! Единственное, которое дает себя убить без крика и сопротивления. Ягненок означает дитя (по-еврейски это просто игра слов). Иоанн только что слышал слова Отца: «Ты Мой Сын!», и что же они означают? Ребенка, Который сделался агнцем для нас, — чтобы мы стали детьми в Нем.

О да, чтобы показать на Иисуса, Иоанн не находит никакого другого слова, кроме этого. Слово, мало употребляемое в Библии и всего лишь несколько раз использованное в пророчествах о Мессии: «Агнец!» Он не говорит: вот ваш Царь! Ваш Мессия! Великий Пророк! Он произносит: Ягненок. А те, кто его слышал, поняли ли они, что речь идет о Жертвенном Агнце, который должен взять на Себя и уничтожить грех мира? Уничтожить, взяв его на Свои плечи. Ягненок, который однажды будет заклан (Ис 53)? 


В силе Духа иди к твоим братьям!

(Мф 13:53–58; Лк 4:16–22; Мк 6:1–6)


Крещение Иисуса — это момент, когда Отец посылает Его с миссией. Без сомнений, и в детстве, и на протяжении долгих лет, проведенных в Назарете, Он так или иначе осуществлял свою миссию — невидимым образом.

А теперь Он приступает к Своей миссии другим способом — внешне, видимо для всех (Мессия по-еврейски, Христос по-гречески означает Помазанник). Он принимает помазание, посвящение от Отца в Духе Святом. Об этом Он скажет через несколько дней, когда в первый и, вероятно, в последний раз окажется в Назарете. Войдя в синагогу, Он открывает протянутый раввином свиток Книги. «Случайно» взгляд Его «падает» на слова пророка. Он провозглашает их:


 Дух Господа на Мне, ибо Он помазал Меня.

Послал Меня благовествовать нищим,

возвестить пленным освобождение

и слепым прозрение, отпустить угнетенных на свободу,

возвестить лето милости Господней.

(ср. Ис 60)

 Дух Господа на Мне, ибо Он помазал Меня.

Послал Меня благовествовать нищим,

возвестить пленным освобождение

и слепым прозрение, отпустить угнетенных на свободу,

возвестить лето милости Господней.


Вот такая у Него командировка!

Если я был крещен в детстве (аналог Сретению — принесению Младенца Иисуса на сороковой день после рождения в Храм), то в моей жизни обязательно случится момент, когда мое крещение будет актуализировано подобным образом. Я имею в виду таинство миропомазания[10], которое является подтверждением моего крещения. И в котором Святой Дух, обитающий во мне со дня крещения, облекает меня миссией свидетеля.

Теперь ты тоже должен все, что было тебе дано в крещении, не только воплотить в собственной жизни, но и передать другим, поделиться с ними этим. Крошечное пламя, спрятанное под сосудом, рискует погаснуть окончательно... Чтобы выжить, огню необходим кислород. Если ты не делишься тем светом, что есть у тебя, — он угаснет. Если ты хранишь свое сокровище в холодильнике — оно рискует протухнуть.

С момента твоего миропомазания для тебя началось время апостольской жизни. И не говори мне: «Иисус ждал, пока Ему исполнится тридцать лет!» Иисус мог ждать тридцать лет, во-первых, потому что все эти годы Его жизнь была наполнена такой божественной силой, что ею был спасен мир (что не является твоим случаем); а во-вторых, Ему хватило всего трех лет для провозглашения Истины — настолько каждое Его слово было наполнено божественной истиной. В нескольких словах Он мог выразить все тайны мироздания. Что также не является твоим случаем.

Господь посылает тебя в миссию молодым. Ты должен быть апостолом для твоих ровесников. Если ты подросток — Господь доверяет тебе всех подростков вокруг тебя. Если тебе восемнадцать, двадцать, тридцать лет, то твое миссионерское поле — вся молодежь этого возраста. Сами того не зная, они ждут истину, на которую имеют право. Без которой они не могут существовать. Они имеют право на ту полноту жизни, обладать которой имеешь счастье ты. У них есть право на такое же счастье.

Следовательно, предложить им Жизнь, к которой они стремятся, Истину, к которой они тянутся, Любовь, о которой они вздыхают, Счастье, для которого они созданы, — значит не ущемить их свободу, а подарить ее им. Ведь как иначе они смогут свободно сделать свой жизненный выбор, если они даже не подозревают о существовании другой Жизни и не знают путей, ведущих к ней?

 Тебе не нужно ждать, чтобы кто-то отправил тебя в миссию: ты находишься в ней постоянно благодаря факту твоего крещения. Тебе не нужно ничего просить и спрашивать дополнительно: это Отец тебя просит. Тебе не нужно ни от кого получать разрешение: это Святой Дух посылает тебя. Тебе не нужно беспокоиться: это Сын увлекает тебя в путь вместе с Собой.

Именно для этого в день твоего миропомазания Церковь призывает на тебя Святого Духа. На «профессиональном» языке это называется эпиклезой. И как священник во время Евхаристии простирает руки над хлебом и вином, чтобы они стали Телом и Кровью Господа, так и епископ[11], возлагая руки на тебя, призывает Духа Святого, чтобы ты стал свидетелем. Даже больше — ты примешь участие в миссии Сына, Которого послал Отец. Ты посылаешься Сыном, чтобы нести откровение о Сыне. Как Сам Он был послан Отцом, чтобы нести откровение об Отце.

Это Дух Святой, присутствующий в тебе, будет свидетельствовать об Иисусе, подтверждая существование и присутствие Иисуса. Так же, как в Иисусе Он подтверждал существование и присутствие Отца.

 Это Дух Святой даст тебе силу, дерзновение и мужество апостолов (даже до мученичества, если понадобится), так же, как Он дал их Иисусу, пребывая в Нем постоянно.

Это Дух Святой тронет сердца твоих слушателей, тех, перед кем ты будешь свидетельствовать своим образом жизни — прежде чем свидетельствовать словом.

Это Дух Святой даст тебе слова, которых ты не готовил заранее и которые придут от Него для ответа твоим обвинителям. Ведь Господь знает, что сегодня средства массовой информации стали аналогом народных трибуналов при Мао, и что общественное мнение приговаривает к всеобщему осмеянию христиан, которых показывают на экранах телевизоров, так же как раньше, отданные на съедение диким хищникам, они были выставлены на арены римских цирков.

Вот они, последствия твоего миропомазания.

Итак, тридцать лет, в течение которых Бог был «безбилетным пассажиром» на нашей планете, заканчиваются. Отныне Он будет открыто нести миру свидетельство о Своем Отце и о Себе.

Его возраст? Тридцать лет!


2. ЕГО ПЕРВЫЕ ПРИЗЫВЫ, ЗВУЧАЩИЕ СКВОЗЬ  ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ


Ближайшие три года жизни Иисуса станут всего лишь излучением сошествия на Него Духа Святого в день Его Крещения. Итак, Иисус приступает к выполнению задания: провозглашать истину, дарить жизнь, являть миру любовь.

Но Он не хочет заниматься этим в одиночестве. Он сразу же привлекает других к выполнению Своего задания. Он ничего не хочет делать без Своей Церкви. Ему нужна семья: братья, с которыми можно пережить все, что Он должен пережить. Он как бы перенесет ту близость отношений, которая была у Него в течение долгих лет жизни в Назарете с Иосифом и Марией, в Свою новую семью, которую Ему даст Отец.


Самое сильное слово: взгляд

(Ин 1:40–44)


На другой день после Крещения. Вечереет. Иоанн сидит у берега реки. Он там вместе с двумя своими учениками (в школе Иоанна жило много учеников). Неожиданно появляется Иисус, проходящий мимо. Иоанн протягивает руку и указывает на Иисуса. Тихим голосом, полным любви, он говорит: «Вот Агнец Божий!» Этих трех слов достаточно: ученики немедленно оставляют Иоанна и присоединяются к Иисусу. Как же хорошо Иоанн приготовил их к этой встрече! Однако сильнее слов, запечатлевшихся в сердцах учеников, был взгляд Иоанна: «И взглянув на проходящего мимо Иисуса...»

Наше слово имеет вес, только когда оно сопровождается взглядом. Что затронет сердца людей? Не слова, которыми я говорю об Иисусе, а прежде всего взгляд, которым я смотрю на Него. Люди поймут, что мои слова не просто болтовня, но жизнь, истина, — если увидят в моих глазах особенный свет, особенную нежность, особенное участие.

Чем больше мои глаза будут созерцать Иисуса в Его плоти, в Его Евхаристии[12], тем сильнее мои слова будут задевать сердца, проникая в них до самой глубины. Да поможет нам всем Иоанн нести евангельскую весть прежде всего через наш взгляд, внутренне прикованного к Лику Бога, Солнца нашей жизни!

После взгляда Иоанна, устремленного на Иисуса, мы видим взгляд уже Самого Иисуса, обращенный на Андрея и евангелиста Иоанна (того, который станет возлюбленным учеником). И этот единственный взгляд Иисуса вызывает их вопрос: «Где Ты живешь? Где Твой дом?» Это то же самое, что спросить: «Кто же Ты? Откуда Ты?» (такой вопрос задаст Ему Пилат во время Страстей). Иисус отвечает двумя словами: «Идите и посмотрите!» — Иди и посмотри!

Для того чтобы пребывать с Ним, нужно сначала увидеть, где Он живет, увидеть, Кто Он. А для того, чтобы это увидеть, нужно начать идти по Его следам, ставя свою стопу в след Его стопы — до тех пор, пока не достигнем места, где обитает Он. Андрей и Иоанн получат ответ только спустя три года, другим вечером, в Четверг, когда Иисус наконец скажет, где «Его дом»: «Я пребываю в Отце Моем, и Отец Мой во Мне». И ты — ты тоже можешь пребывать в НАС, и Отец Мой и Я, МЫ сотворим в тебе Нашу обитель (Ин 14:23).

Но понять все это в тот вечер они еще не могут. Потребуются три долгих года совместного пути, похожего на время перед свадьбой, когда жених и невеста приноравливаются друг к другу, узнают друг друга ближе, укрепляют взаимную привязанность. Путь любви вместе с Любовью!

А пока они видят лишь место, где Он ночует. И до ночи будут вместе с Ним — под крышей или под звездами. В ожидании дня, когда они смогут пребывать в Нем, обретя в Нем свое настоящее пристанище.

В этот вечер, на берегу Иордана, родилась Церковь: эти трое мужчин, ночующих под чистым звездным небом...


Водопад призваний

(Ин 1:35–51)


Сразу же их счастье становится настолько заразительно, что они не могут молчать. В течение трех последующих дней непрерывной цепочкой загорится фейерверк, где каждый залп — новое призвание. Андрей встречает своего брата Симона: «Мы нашли Мессию!» И приводит его к Иисусу. Иисус взглянул на него (опять этот непостижимый взгляд!) и дал ему новое имя: Камень, Петр. Через два дня Он встречает Филиппа. Призывает его. А Филипп, в свою очередь, встречает Нафанаила. И сразу же повторяет слова Иисуса: «Иди и посмотри

Мы тоже, когда проповедуем Евангелие, не можем сказать ничего больше, чем: «Иди и посмотри!» — Ты не хочешь верить тому, что я тебе говорю? Так пойдем со мной! Пойдем, и ты увидишь Иисуса в Его Церкви, в бедняках, в Его Таинствах, в Евхаристии — прежде, чем ты увидишь Его на Небе. И потом мы поговорим снова.

Не Нафанаил увидел Иисуса первым, но Сам Иисус сначала увидел Нафанаила. Он, Кто видел его всегда, Кто видит всегда и тебя тоже.

Нести тебе Евангелие — это открывать тебе, что взгляд Иисуса сопровождал тебя всегда. С самого момента твоего зачатия. Ты этого не знал. И я пришел к тебе, чтобы сказать об этом. Ты рожден по желанию Любви, и вся твоя жизнь, все твое существование в мире, даже в эту самую минуту, охвачено этим взглядом Любви. Он смотрит на тебя непрерывно... И ты увидишь даже больше этого: ты и я, мы увидим небо отверстым и ангелов Божиих, восходящих и нисходящих к Предвечному Сыну, ставшему Сыном Человеческим, ребенком, как все мы.

Ангелов, пляшущих хороводом вокруг Него.

Этот водопад призваний не иссякнет никогда. Из века в век он будет заражать всех вокруг себя любовью.


Слышишь ли ты Меня, стучащего в твою дверь?


Иисус продолжает призывать мужчин и женщин из всех народов, языков и рас, в любую эпоху. И лишь некоторых Он позовет на более тесный путь, привлечет к более близкому сотрудничеству в деле спасения мира. Лишь некоторым Он дает такую удивительную благодать следовать за Ним повсюду, отдать Ему всю свою жизнь и все в своей жизни, посвятить Ему все свое существование, все свое тело, всю свою душу, все свое сердце, все свое существо.

Потрясающий подарок, который Иисус преподносит некоторым. Он ничего не требует. Он бесконечно уважает свободу каждого. Он не навязывает Себя: Он предлагает, Он дарит путь к счастью. В ответ на Его призыв я могу сказать «да» и могу сказать «нет»...

Говоря об этом, я делюсь своим собственным опытом, потому что именно таким был мой путь к счастью в этой жизни. Однажды вечером, когда мне было двенадцать лет, после года, проведенного вне дома, я вернулся к своим родным. Наша первая встреча. Первое движение: поблагодарить Господа в маленькой часовне, где были Святые Дары[13]. Мы зажгли ладан — по крупинке за каждого человека, за которого молились, — а потом открыли Слово Божье, и наш взгляд «упал» на отрывок про то, как маленький Самуил услышал ночью, что Господь тихо и нежно зовет его по имени. Он бежит к учителю и в простоте говорит ему: «Вот я, ты звал меня!» Но то не был голос учителя. И Самуил ложится снова. Опять кто-то зовет его по имени. Он снова встает. И снова ложится. Его имя звучит в последний раз. И на этот раз он падает на колени: «Говори, Господи, ибо слышит раб Твой» (1 Цар 3:10).

Мы тоже пробыли какое-то время в тишине. Как же это важно — слушать Бога в ночной тишине, хотя бы одну минуту! Как редко мы преподносим Ему этот подарок. Нельзя сказать, что каждый раз происходит нечто волнующее, из ряда вон выходящее, но по крайней мере ты позволяешь Богу, если у Него есть такое желание, послать тебе весточку, дать тебе знак. Итак, в тот вечер я предоставил Ему такую возможность — и Он ею воспользовался. Он поймал меня! Я был потрясен до глубины души: Иисус, Которого я представлял себе таким далеким, оказался внезапно в моем сердце! Я верил во всемогущего Бога, приводящего каждую секунду в движение галактики, — и вот, Он передо мной, как нищий, просящий немного любви, нуждающийся во внимании и сострадании. Бог, Который раньше казался мне циничным и жестоким, — и вот, Он бесконечно уважает мою свободу. Он мягко приглашал меня, кротко предлагал мне: «Хочешь ли ты построить свою жизнь вместе со Мной? Трудиться со Мной? Любить со Мной? Однако... поступай, как ты хочешь!»

До этого момента я мечтал стать чемпионом по лыжам или дирижером оркестра. А тут Он предлагал мне совершенно другой путь к счастью. И я принял «правила игры». В ту самую ночь я плакал, как ребенок. И если сегодня я могу говорить с тобою, то лишь благодаря Его вмешательству в мою жизнь в тот момент.

Ты сейчас находишься как раз в таком возрасте, когда можешь задать себе этот вопрос: «А если Господь призывает меня соединить мою жизнь с Ним, принять Его как единственного Жениха, как единственное счастье моего сердца, единственную Любовь? Любовь, Которой достаточно для того, чтобы наполнить все существование, утолить жажду любви, обитающую в человеческом сердце. Любовь, Которая никогда не бросит, не разочарует...»

Невероятный подарок, который Он дарит немногим. Он ничего не требует, ничего не просит, ни к чему не принуждает. Он всего лишь дарит, дает. Он дает Самого Себя. И это не столько я отдаю себя Ему, сколько Он отдает Себя мне.

Как ты видишь, это история любви. И как бы я хотел, чтобы многие другие открылись навстречу такому счастью. Я здесь говорил об этом уже несколько раз: Бог ведет Себя по отношению к нам очень скромно. Он не взламывает дверь, а стоит у порога и стучит (Откр 3:20).

Услышишь ли ты? Прислушаешься ли? Последуешь ли ты за Ним? Полюбишь ли ты Его?


Иной способ любить и быть любимым...


Тебе понадобятся очень чуткие уши, чтобы распознать твое предназначение. Конечно, это дар от Господа — возможность спасать мир не только с Ним, но и таким же образом, как Он. Так как это Он Сам первый из любви ко мне и к тебе радостно и свободно отказался от счастья иметь семью, супругу, домашнее хозяйство. Чтобы Его супругой стала Церковь, чтобы отдать Себя за Нее. Он согласился не иметь другой семьи, «плотской» семьи — для того, чтобы мы все стали Его семьей. И Он посылает тем, кого Он к этому призывает, этот дар — разделить вместе с Ним такой же целибат[14] любви.

При взгляде со стороны кажется, что этот призыв ужасен. И он действительно был бы таким, если бы не исходил от Самого Господа. Он был бы непригодным для жизни, если бы не существовало потрясающей близости с Ним, доступной каждый день и каждую ночь, пока мы дышим. Для меня невозможно жить без нежности, без близости любимого. И если Иисус предлагает мне отказаться от любовной близости с женой, супругой, то лишь для того, чтобы в моем сердце было место для любви ко всему человечеству, чтобы подарить мне иную нежность — менее плотскую, конечно же, но вполне себе реальную физически — ведь Он дарует Себя мне в Своей Евхаристии, дарует мне Свое Тело.

Невероятно, но таким образом мы получаем возможность встать рядом с самыми бедными. Теми, кто по той или иной причине (инвалидность, болезнь, тюрьма и т.п.) никогда не познают счастья создания собственной семьи. Мне вспоминается Бруно, подросток четырнадцати-пятнадцати лет, умерший от миопатии. Накануне своего ухода на небо он сказал мне одну невероятную вещь: «Знаешь, в те моменты, когда мне было ужасно грустно при мысли о том, что я никогда не смогу жениться, я видел тебя, такого радостного и счастливого — в безбрачии. И я понял, что существует иной путь к счастью. Это наполнило меня надеждой. Я понял, что есть другой способ любить и быть любимым».

Те, кто посвятил себя Иисусу в безбрачии, могут войти в положение таких людей, стать их надеждой и их радостью. Они также могут встать рядом со всей молодежью, к которой Господь обращается с просьбой жить в царственном целомудрии до свадьбы. Ведь молодым людям придает такую силу — видеть и знать других молодых людей их возраста, которые жертвуют в целибате своей красотой, всеми своими силами, своей способностью любить, даже своей сексуальностью. Молодежь говорит себе: если эти люди могут сдерживать себя и быть счастливы всю жизнь, то неужели я не смогу потерпеть всего лишь несколько лет до свадьбы? В них они видят доказательство того, что можно не иметь ни с кем сексуальных отношений — и в то же время быть переполненным жизненной силой, быть страстно увлеченным жизнью, быть творческой, изобретательной личностью, быть наделенным богатым воображением, быть спортивным и т.п. Живое доказательство... Значит, я тоже смогу прожить так сколько-то лет...

 И если подчас безбрачие становится нелегким, причиняет раны — то это счастливые раны, препятствующие моей замкнутости на самом себе. Раны, подобные ране в ребре Иисуса, когда пронзенное Сердце стало источником жизни, источником Духа Святого. И через мою рану я становлюсь способным родить Богу множество духовных детей: подлинная духовное плодородие! Некоторым людям Он дает видеть какие-то плоды уже на этой земле. Но только на Небе будет явлено все множество сынов и дочерей, которых мы смогли подарить Господу. И мы сможем сказать Ему: «Вот я и дети, которых Ты мне дал!» (Ис 8:18).

Вот то, что составляет красоту жизни, посвященной Иисусу целиком по примеру тех, кто были самыми первыми: Иоанна, Андрея, Филиппа, Нафанаила и всех остальных. Всех тех, кто на протяжении годов, веков и тысячелетий отдавали Ему свою жизнь.

Быть может, это призыв не для тебя, но ты по крайней мере знай, что он существует. Уважай его, если он обращен к кому-нибудь из твоих друзей или членов семьи. Конечно, ответить на него непросто. Требуются мужество и решимость. Особенно сегодня, когда такой путь с трудом понимается. Мир в ослеплении сердца презирает нас, отвергает, не верит в реальность жизни в целомудрии. Мир всячески очерняет нас, рассматривает как маргинальный антиобщественный элемент. Он может лишить нас уважения в глазах людей, но не в силах вырвать из нашего сердца счастье. И умалить все великолепие этого пути в глазах Бога.

Если у кого-то из наших молодых друзей возникнет такой призыв — непременно отнесемся к нему с трепетом и уважением. Чтобы не вырвать из рук Иисуса юношу или девушку, которых Он, быть может, приготовил для Себя. Ведь зарождение призвания сродни зарождению любви, а значит — бесконечно хрупко и ранимо.


Его призывы — такие актуальные и разнообразные!


Итак, сегодня продолжается то, что Иисус начал в тот вечер на берегу Иордана. Почти две тысячи лет оно сохраняет свою актуальность[15]. И сам я знаю стольких юношей и девушек восемнадцати, двадцати, двадцати пяти лет, которые услышали этот призыв и ответили: «О да, с радостью! Путь труден, но прекрасен! Позволить Иисусу жить в нас — это такое волнующее и захватывающее приключение! Он становится всем в моем сердце: так пусть Он станет всем и в моей жизни! Какое это счастье!»

Почему Господь призывает на этот путь только некоторых, а не всех? Это Его тайна. Это тайна Царя. И пусть она останется в Его Сердце. Его способы призывать людей варьируются до бесконечности. Для каждого человека — что-то свое. Нет двух похожих историй призвания. Ты это видишь уже в Евангелии.

Он призывает по одному — или сразу двоих, как Андрея и Иоанна в тот вечер... Разве не уникален каждый из них?

Также Господь призывает следовать за Ним и по-другому. Не ходить за Ним шаг за шагом, но быть с Ним там, где ты живешь, быть с Ним в твоей профессиональной, семейной жизни. Позже, на другом берегу озера один молодой человек, только что освобожденный Иисусом от демонов, которые, войдя в свиней, ринулись в пропасть (что подчеркивает тот факт, что одна душа стoит всего золота мира), просил позволения войти в число Его апостолов. Но Иисус ответил ему: «Нет, иди в дом твой, к твоим, и возвести им, что сделал тебе Господь и как помиловал тебя» (Мк 5:1–20). Возвещай то, что Господь сделал для тебя, но там, где ты живешь. 

Таким образом, в этом языческом регионе, в котором Иисус не может остаться (так как Он — иудей), этот человек занимает место свидетеля. А Иисус — Он им не нужен! Ведь Он представляет «общественную угрозу» для экономики страны (фермеру безразлично, что спасена душа, что один из соотечественников возвращен самому себе: он потерял всех своих свиней!). Итак, Иисус изгнан, но Он оставляет одного человека —  крошечную Церковь на языческой земле, чтобы, как цветок, она цвела там, где ее «посадили».

Противоположный пример: Иисус призывает, а человек не хочет идти за Ним. Юноша, у которого был громадный счет в банке, автомобиль с шестицилиндровым двигателем по последнему писку моды, DVD-система экстра-класса и даже, может быть, загородный дом в шикарном коттеджном поселке... И Иисус, взглянув, посмотрел на него... Почувствовал нежность по отношению к нему. Именно так Иисус призывает: взгляд, исполненный любви. Слово, облеченное во взгляд. Юноша уходит охваченный грустью (Мф 19:16–22). О, эта глухая тоска, когда из-за нашего эгоизма, из-за привязанности к богатству мы отказываемся от призыва! В то время как он мог бы найти такую радость в том, чтобы продать все, раздать все — ради обретения единственной и неповторимой жемчужины: личности Самого Иисуса!

Иисусу, скорее всего, тоже было грустно видеть этого молодого человека, которого Он успел полюбить, проходящего мимо возможности обрести подлинную радость. Но кто знает, не вернулся ли позже этот юноша, очарованный, как многие другие после него, — к Иисусу со словами: «Да, я отдаю все, с радостью: стань самой большой радостью моей жизни!» И как апостолам, Иисус скажет ему: «Ты оставил все ради Меня...Итак, ты будешь иметь в сто раз больше на Небе, но и теперь, среди испытаний, гонений, уже в земной жизни Я Сам стану ВСЕМ для тебя. Я займу место и супруга, и ребенка, и собственного дома, и страны!» (Мф 19:29).

В самом деле, те, кто оставили все ради Иисуса, получают в наследство саму Церковь. Она становится их семьей. В ней они получают в сто раз больше, чем то, что они отдали. Уже сейчас, в этой жизни. А кроме всего прочего, они обретают Самого Иисуса: самое бесценное сокрови ще их жизни!

Испугаешься ли ты такого Бога, призывающего тебя так кротко? Устыдишься ли Его? Не будешь ли ты рад, горд и счастлив — принадлежать такому Богу?


3. БРАЧНЫЙ ПИР, ПЕРЕПОЛНЕННЫЙ НЕЖДАННОЙ РАДОСТЬЮ

(Ин 2:1–12)


Итак, вокруг Иисуса образовалось первое маленькое апостольское братство. Три дня спустя они поднимаются в Кану. Через неделю после Крещения Иисуса. Своего рода завершение цепочки событий.

Там, в Кане, встречаются две семьи Иисуса. Его семья по плоти: Мария и, скорее всего, двоюродные братья и сестры Иисуса из Назарета. И Его новая семья: пятеро первых учеников, недавно за Ним последовавшие. Вероятно, Он представил их Марии. Интересно, что Она почувствовала, увидев впервые Иоанна?.. Того Иоанна, которого Она встретит позже у Креста — того Креста, о котором через несколько минут Иисус сделает намек.

Ведь сейчас произойдет нечто невероятное. Мария как настоящая мать внимательна ко всему происходящему. Внезапно Она замечает, что брачный пир грозит обернуться трагедией. Закончилось вино. А это означает, что юным новобрачным предстоит пережить публичное унижение. И вот, Она собирается просить Иисуса о первом чуде. До сих пор Иисус еще не совершил ни одного из тех знамений, которые будут так восхищать и приводить в недоумение окружающих. Мария тоже их еще не видела. Единственное чудо за тридцать лет совместной жизни, которое Она, быть может, могла видеть, — это поющие ангелы в ночь Рождества. Пока еще ни разу Ее Дитя никого не исцелило. Но Она знает... Она знает, что Он может все.

Ее молитва приводит в замешательство своей простотой. Она не бросается на колени и не заламывает рук для того, чтобы вынудить Иисуса что-то сделать. Она даже не просит, а просто констатирует факт перед Ним: «У них нет вина!». И все. Она знает, что Он понимает все с полуслова, что Он поймет Ее желание из этих совсем обыкновенных слов — слов, которые становятся восхитительным примером молитвы. И Иисус дает Ей ответ, могущий показаться жестоким: «Что Мне и Тебе, женщина?» — Чего именно Ты хочешь? — «Еще не пришел час Мой». Вероятно, Мария еще не знает, что означает «Его» час. Она поймет это спустя три года, когда Иисус будет много раз повторять: «Ныне пришел час Мой». Тогда Она снова встретит апостола Иоанна, с которым познакомилась только что. А Иисус соединится со всем человечеством, как никогда до этого. Не только в жизни, но и в страдании и в смерти. Так Он совершит брачный союз между Собой и всеми нами.

Это Он — жених на этом брачном пире. А Его молодая Церковь, которую Он только что приобрел Себе, — это пятеро учеников вокруг Марии. Позже они будут точно так же вместе в Иерусалимской горнице во время Тайной вечери.


От первой трапезы — к последней


«Еще не пришел час Мой, но когда придет, Ты поймешь все!» И в глазах Иисуса Мария читает, что Она может продолжить начатое дело. Поэтому Она произносит эти полные дерзновения слова: «Сделайте все, что Он вам скажет! Проявите простое послушание. Отбросьте сомнения, колебания и всякие задние мысли... Будьте послушны Его малейшему взгляду, жесту, слову — даже если в настоящий момент вы чего-то не понимаете». И тогда произойдет нечто невообразимое, непредставимое, неслыханное... 

Это первая трапеза Иисуса, о которой говорится в Евангелии. Еще столько раз мы встретим упоминание о них! Иногда это будет умножение хлеба на зеленой траве. Позже апостолы будут свидетельствовать: «Мы, — о, это „мы“! — которые с Ним ели и пили» (Деян 10:41). Они не смогут найти более простых и сильных слов для того, чтобы подчеркнуть Его человечность и нашу к Нему близость. Знак их тесных задушевных отношений.

Вся апостольская жизнь Иисус началась с трапезы — и завершится трапезой. Последней трапезой в Иерусалимской горнице. С Ним там будет, конечно, и Его Мать и пятеро, которых станет двенадцать.

Сегодня вода превращается в вино. Тогда вино пресуществится в Его Кровь.

Вино течет рекой, льется через край. Слуги наполняют каменные сосуды. И в одно мгновение — шестьсот литров вина! Это уже чересчур! Несомненно, такое количество превышает потребности празднующих, тем более что брачный пир близится к концу. Но Бог не занимается подсчетами: Он дает и дает еще... Все, что Он дает, Он дает с избытком.

Пророки предвозвещали мессианский брачный пир, где новое вино потечет по всем холмам (Ис 26). Это новое вино — это Дух Святой. Кана — маленькая Пятидесятница.

С момента Тайной вечери эта Чаша с вином, которое Он превратит в Свою Кровь, не иссякнет никогда (Лк 22:19–20). В преизбытке будет струиться Его Кровь на всех престолах мира, во всех чашах, среди всех народов и во все времена. Эта Кровь даст миру Святого Духа. Евхаристия, предвосхищенная в Кане, станет вечной непрекращающейся Пятидесятницей. И, как знамение этого, стоящие вместе у Креста Мария и Иоанн увидели, что в тот момент, когда воин пронзил ребро Иисуса, из него истекли кровь и вода. Потоки евхаристической Крови и живая вода Духа Святого (Ин 19:25–27).

Итак, Он явил славу Свою. Но Его образ действий был так прост, так незатейлив, так мало заметен! Никто ничего не видел. Он сделал все в полном молчании. Только слуги знают, а ученики — понимают.

Внезапно они начинают верить, что Он в самом деле Мессия, что Он их Бог. Они поверили после того, как увидели, а Мария поверила до того, как увидела. Своей верой Она опередила веру всей Церкви.

Иисус скажет во время Своего последнего великого знамения: «Если уверуешь, увидишь славу Божию» (Ин 11:40). В Кане Он мог бы сказать Марии: «Так как Ты поверила, Ты увидишь Мою славу».

Мы верим уже после, a posteriori. А Мария поверила до, a priori.

Это первое чудо проложило дорогу целому водопаду бесчисленных чудес, которые мы увидим в Евангелии, в Деяниях апостолов, во всей истории Церкви и даже до конца света: миллионы других знамений, творимых Его взглядом, словом, жестом. Творимых Его Церковью.


Брак, который становится Евхаристией


Иисус сотворил это знамение единственно ради радости новобрачных. Итак, Его первым чудом стало не дарование зрения слепому. Даже не воскрешение мертвого (это будет последнее из Его великих чудес как раз перед Тайной вечерей). Нет. Создается впечатление, что Иисус сразу же после того, как призвал Своих первых учеников к жизни в безбрачии ради любви, захотел — перед ними и вместе с ними — освятить, «одухотворить», сделать местом Божьего присутствия жизнь в браке. Превратить эту прекрасную реалию человеческой жизни в таинство. Он возводит брак на уровень церковного таинства — чуда, через которое нам сообщается Его божественная жизнь: благодать!

С этого момента христианский брак становится призванием, конкретным Божьим призывом, а не только большой человеческой ценностью, необходимой для жизни каждого человека и его существования в обществе. Это нечто гораздо большее!

Никого не заставляют «венчаться в Церкви», то есть начать совместную жизнь в Боге и для Бога. И если кто-то это делает — свободно, радостно, — то лишь для того, чтобы любить своего супруга или супругу так же, как и Иисус любит Свою Церковь и как Он любит тебя: до отдания собственной жизни, до пролития Крови за Нее и за тебя.

Нет, мужчина и женщина соединяются навеки в Иисусе не для того, чтобы пустить пыль в глаза или повеселиться. А для того, чтобы получить от Него любовь, способную пойти на смерть, — лишь бы не предать того или ту, кого я принял в мое сердце, в мою плоть, в мою жизнь.

Можно сказать еще больше: союз мужчины и женщины становится символом — во плоти — единства Иисуса с Отцом, из которого бьет ключом Дух Святой: жизнь. Любовь мужчины и женщины скреплена взаимной любовью непревзойденной силы, огненного пыла — любовью между Отцом и Сыном (Мф 19:4–6).

Невероятно! Потрясающе!

Так же как и в Кане, каждый брак является пятидесятницей. И во время венчания Дух Святой должен призываться так же торжественно, как и во время рукоположения священника, как и в момент монашеского пострига. Необходима та же «эпиклеза» — призывание Святого Духа, — что и во время евхаристического канона, чтобы любовь, которая уже присутствует в отношениях жениха и невесты, стала воистину божественной. Начиная с этого момента мужчина и женщина уже не себя отдают друг другу: мужчина дарует своей невесте Бога и невеста дарует своему жениху Бога. Именно поэтому во время венчального богослужения молодые так любят выбирать[16] для чтения отрывок из 17-й главы Евангелия от Иоанна: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе». Да пребуду я в моей невесте, да пребудет моя невеста во мне. Да будем мы едины в Вас, Отец и Сын. А это невозможно без дара Святого Духа. Ведь это Он скрепляет нашу любовь, делает ее подобной той любви, что живет внутри Пресвятой Троицы, и делает нашу любовь способной дарить жизнь — ибо это Он сообщает и дарует жизнь.

Таким образом, семья становится тем местом на земле, где открывается, являет себя Троица, — местом Богоявления. Именно в семье становится видно, что Бог — не кто-то бесстрастный, обитающий в одиночестве, эгоистически замкнутый на самом себе. А что Он — Семья, то есть нескончаемая циркуляция любви и, следовательно, жизни. Жизни и, следовательно, любви. Разве это не одно и то же? В Троице — да.

Каждая семья должна стать местом, где Пресвятая Троица являет Себя[17] — так же, как каждый монах и монахиня должны стать свидетелем Воскресения Иисуса. Своей жизнью они утверждают, что Иисус жив сегодня. Иначе что получается: мужчины и женщины, состоящие из плоти и крови, способны обрести все свое счастье, пережить нежные чувства в союзе с кем-то, кто давным-давно похоронен?

Монашеская жизнь тесно связана с тайной Искупления. Иисус приобщает меня к Своему способу спасения мира. В то время как призвание к семейной жизни тесно связано с тайной Творения. И оба этих призвания находят свои корни в жизни Назаретской семьи.

 Девственность, посвященная Богу: ведь между Марией и Иосифом не было интимных отношений. И брак: еще никогда ни один мужчина и ни одна женщина не любили друг друга такой бесконечно прозрачной, ясной любовью. Эти два призвания углубляют и дополняют одно другое.


Непрестанно обновляющаяся благодать венчания —

бесконечно длящаяся Пятидесятница


Дар Духа Святого во время венчания — это не просто начальный толчок. Он должен обновляться изо дня в день, из месяца в месяц. Каждый день супругам хорошо бы заново переживать эту пятидесятницу, призывая Святого Духа хотя бы такими краткими словами: «В этот день, прииди на нас, Дух Святой!» Раз в месяц — выкраивать время для того, чтобы вместе предстать перед Богом и восстановить силы, открывшись Его Духу. Раз в год — уединяться на неделю для молитвы, чтобы Дух Святой, данный нам в день венчания, снова наполнил наши сердца и всю нашу жизнь.

Скольких ссор, разрывов и драм удалось бы тогда избежать! Ведь в браке Бог тоже заключает с нами союз. Именно Он первым берет на Себя обязательство верности. И каждая ссора — это рана в сердце Бога.

Оба эти призвания, такие разные, являются нашими путями к святости, у каждого из них свои испытания и свои радости. Они подобны двум тропинкам, ведущим нас на вершину горы Фавор для того, чтобы преобразить всю нашу жизнь. Монашеская жизнь — самый короткий путь (что подразумевает больший риск и опасности при наличии более быстрых способов восхождения). Другая тропинка подобна обычной дороге: традиционный путь брака, семьи. Но обе они достигают той вершины, где Христос являет нам Свою славу.

В сегодняшнем обществе брак (так же, как и монашеская жизнь) зачастую подвергается насмешкам, несмотря на то, что повсюду заново открывают его глубину и смысл. Ведь если у брака отнять его великое, мистическое измерение, которое ему придает христианство, если свести его до уровня простого контракта, бюрократической формальности, то он теряет свой смысл. И быть может, очень скоро в брак будут вступать только ученики Христовы — так как лишь они способны постичь его божественное измерение.

Созерцая великолепие брака, постигаешь, насколько сожительство означает взаимное недоверие, пребывание в состоянии нерешительности, топтания на одном месте. Оно становится дамокловым мечом, принуждающим к взаимному шантажу. Оно лишает человека возможности ощутить себя в безопасности. Ведь любовь хочет быть уверенной в другом. А любит ли меня по-настоящему тот, кто не хочет соединиться со мной навеки, разделить со мной свое будущее? Когда мы любим по-настоящему, мы хотим дать любимому все, не только свое тело, но и свое сердце. Мы доверяем другому не только свое прошлое, но и — заранее — свое будущее. Мы хотим соединиться с ним (или с ней) навеки, навсегда. И это — насущная потребность любви, иначе какая же это любовь?

Не вступают в брак для того, чтобы «попробовать жить вместе». Не рождаются, чтобы «попробовать». Скажет ли еще не родившийся младенец, высунув голову: «Это всего лишь генеральная репетиция!»? Нет, он молча растет себе у мамы в животе. Он умеет ждать. И наконец — он появляется на свет. Не умирают, чтобы «попробовать». И в отношения любви не вступают с целью «попробовать». Ведь, в конце концов, «заниматься любовью» не то же самое, что любить!


Стань архитектором любви!


Это настоящее искусство — любить! Так овладей же им! Не говори, что у тебя нет необходимого таланта, — ты создан для этого! Не смешивай понятие любви с теми травмами, разочарованиями, горечью и огорчениями, которые тебя ранили на почве любви... Все это было не от любви! Любовь никогда не убивает! Любовь дарует жизнь! Убивает то, что является подделкой под любовь. А любовь — нет. Но есть то, что может убить любовь. И это — отчаяние. Ты сам можешь почувствовать, где любовь, а где ее карикатуры. Подделки под нее, различные искажения.

Для того чтобы приготовиться к браку, невозможно сделать что-то более великое, прекрасное, важное, чем воздержание от близости до вступления в него. Настоящая любовь умеет ждать, чтобы выразить себя во всей полноте в сексуальных отношениях. Ожидание не затянется навечно, оно поможет любви продлиться в вечность. Ожидание не является синонимом страха — оно подобно глубокому созерцанию. Любовь утоляет во мне жажду прекрасного. И если ожидание не становится для меня мучением, то лишь потому, что для меня «любить» не означает «обладать». Я люблю не для того, чтобы присвоить себе любимого, узурпировать все права на него. А я хочу любить просто для того, чтобы любить. Любовь к другому, наполненная ожиданием, — это любовь, дарующая ему полную свободу.

И наконец, нужно сказать, что любовь, скрепленная браком, запечатленная в самом сердце Троицы, является любовью, постоянно возрастающей. Момент венчания является всего лишь весной, утренней зарей, началом расцвета. А когда наступят трудные времена, периоды блужданий в тумане, во время которых начнут проникать разочарования, сомнения, подозрения или отчужденность, когда вашей взаимной любви будет угрожать опасность извне — в виде нападений, или изнутри — в виде эгоизма и самолюбия, — призови тогда на помощь Марию!

Она скажет Иисусу: «У них почти не осталось любви... Их единство практически исчерпалось... Брачный пир рискует обернуться драмой... Им не хватает вина, чтобы дарить радость...» (Ин 2:1–12). И Иисус обязательно вмешается. Он заново наполнит опустевшие водоносы. Он превратит горькую воду любви, потерявшую вкус и свежесть, в новое нежданное вино, еще лучшее, чем первое.

Мы видели это и продолжаем видеть, как в семьях, находящихся на грани развода, воскресала любовь, когда они позволяли Духу Святому вмешаться и сотворить чудо. Они заново обретали всю свежесть, порывистость, изящество, нежность и ласку периода влюбленности. После десяти-пятнадцати-двадцати лет брака они выглядели, как молодожены, не отрывающие взгляд друг от друга, и заражающие всех своей радостью.

Вот что сделает Дух Святой, посланный Иисусом по кроткому ходатайству Марии. Вот то, что Иисус хочет сказать тебе через это Свое первое чудо в Кане Галилейской.

И еще одно: Мария — единственная, Кто является одновременно и совершенной Девой, и совершенной Матерью, и совершенной Невестой. Самая чистая из дев. Самая нежная из матерей. Самая влюбленная из невест. Поэтому тебе, женщине, Она может помочь, как никто. Или в твоем призвании к девственной жизни, или в призыве быть сначала невестой, а потом женой и матерью. Во всем, что составляет твою женскую долю, ты найдешь Марию бесконечно близкой. А вместе с Ней ты найдешь Иисуса. Ведь Он присутствует в Ней непрестанно.


4. В ОДИНОЧЕСТВЕ ПУСТЫНИ: КРОТКАЯ ПОБЕДА

(Мф 4:1–11; Лк 4:1–13; Мк 1:12–13)


Только что мы проследовали за Иисусом шаг за шагом в течение первой недели Его апостольской жизни. Мы сделаем то же самое в конце, следуя за Ним день за днем во время Его последней недели.

Тотчас же из Каны Он уединяется в пустыню. Он оставляет Своих первых апостолов, чтобы уйти в горы и погрузиться в молитву длиною в сорок дней и сорок ночей. Его Слово должно вырасти из тишины. Его пути должны обрести свои очертания в пустыне.

Он уходит, как борец. Чтобы сразиться с Врагом, с сатаной, с тем, кто уже заявил о себе в Вифлееме (избиение младенцев). С тем, кто вновь вернется — под маской — во время Страстей. А между двумя этими событиями он тоже проявляет свою агрессию. Иисус уходит в пустыню, чтобы встретить его лицом к лицу. Чтобы предвосхитить ту битву, которая произойдет во время Его Страстей.

Посмотри же на Иисуса во всей Его немощи, ставшего объектом вражьих нападок, искушаемого через Его чувства и Его разум: такого же, как ты и я!

В Иисусе Сам Бог захотел вкусить наши искушения, которые обуревают нас непрестанно. Он не уклонился от наших ежедневных битв. Ради того, чтобы они нас больше не отягчали, Бог принял на Себя каждое из наших главных искушений.

Плоть, чувственность, удобства — открыть в пустыне булочную, ведь Он обессилен голодом! Позже Иисус умножит хлеб, но не для Себя — для других.

Престиж, показуха, людское тщеславие — прыгнуть с высоты десятиэтажного дома без дельтаплана, чтобы эпатировать публику! Могущество и обладание, власть и обладание — земное господство над всеми народами!

Но нет, Он не поддался. Он не уступил. Он не покорился. Он не дал уловить Себя в ловушку. Он переиграл Врага. Он сопротивлялся до крови. Здесь устоять — означало выжить. И Он вышел из этой битвы не в ликовании, как триумфатор, а в смирении, как бедняк. Смирение, бедность: Он предпочел этот путь! Через Свою уязвимость Он становится великим Победителем всех наших искушений.

О да, это Он является победителем во всех твоих искушениях. Это Он берет на Себя твою слабость, чтобы подарить тебе Свою силу. Когда на тебя наваливаются искушения — будь то незаметно или со страшной силой — устремись к Нему! Пусть Его победа станет твоей! Облекись во всеоружие света, которым Он Сам пользуется: всегда — молитва, иногда — пост, и без конца — любовь...


Пришло время освободить твою свободу


Пост неразрывно связан с молитвой. В настоящее время, благодаря вмешательству Девы Марии в Меджугорье[18], миллионы христиан вновь открывают для себя эту великую традицию. Какой епископ, какими посланиями, пастырскими письмами и постановлениями мог бы заставить миллионы христиан вкушать по пятницам (а иногда и по средам) только хлеб и воду — и это посреди насыщенной трудовой жизни (школы, университеты, офисы, заводы, поля)?

Иисус победил дьявола постом. И для нас тоже есть только один способ победить бесов: пост. В современном мире — часто пресытившемся, перекормленном — иногда бывает очень полезно ограничить свой потребительский дух и стремление к постоянным наслаждениям, обуздать этот ненасытный голод. Несколько часов в неделю пережить легкий голод — в знак единства со столькими нашими братьями, которым совсем или почти нечего есть. А то, что мы сэкономим в результате поста, — отдать бедным. Поделиться с другими — неотделимо от поста. Но, конечно же, в первую очередь в посте мы присоединяемся к великой битве Иисуса. Особенно в течение целительного времени Великого Поста, которое хорошо бы превратить в «я пощусь, потому что я Тебя люблю[19]

Пост сам по себе имеет чисто человеческую ценность. А Иисус во время Своего поста в пустыне сообщает ему божественное измерение, «христианизирует» его. Сегодня медики открывают терапевтическую пользу поста. Многие болезни эффективно лечат голодом. В Швейцарии, Германии и Австрии специализированные клиники принимают пациентов, которые в течение нескольких недель «постятся» под медицинским присмотром. Как правило, такие клиники расположены среди гор, тишины и неповторимой красоты природы. Многие ученые и образованные люди, не являющиеся христианами, открывают для себя ценность поста как средства к достижению большей ясности ума.

Но воздержание от пищи — не самое главное. Существует много других способов поститься. Отказаться от того, что отравляет меня, связывает, ввергает в нездоровую зависимость. От всего, что грозит сковать мою свободу: просмотр телевизионных программ до потери чувств, опьяняющая скорость автомобиля, отравляющее действие табака, омрачающие сознание наркотики, порабощающий плейер, возбуждающий хард-рок, экстатичные пляски на дискотеках, притягательная сила интернета. И хуже: убийственное порно, реклама, наполненная эротикой, и все эти околдовывающие виртуальные образы, грозящие окончательно оторвать меня от реальности. Насколько же эти вещи забивают мою голову и превращают меня в шизофреника! Настоящие наркотики для воображения — и как же легко они меня берут в свой плен! Короче, освободиться от всего, внушенного страстью, буйством, необузданностью...

Тебе так нужно от всего этого освободиться! Но своими силами ты на это не способен. Ты можешь это сделать только силой Духа Святого. Для того, чтобы стать самим собой. Для того, чтобы жить, любить, отдавать себя.


Те, кто сегодня живут, как Иисус в пустыне


Образ жизни Иисуса в пустыне воплощается в Церкви уже две тысячи лет теми, кого называют монахами и монахинями. Все этапы жизненного пути Иисуса находят свое продолжение в Церкви. Апостолы и миссионеры продолжают Его проповедь. Посвятившие свою жизнь любви к бедным и разнообразному служению им продолжают дело Иисуса, исцеляющего больных и проявляющего Свою заботу о слабых. Те, кто занимается экзорцизмом[20], уподобляются Иисусу, изгоняющему бесов. А монахи уподобляются Иисусу в его битве с дьяволом и, в особенности, в глубине Его близости с Отцом в пустыне. Их называют также «ведущие созерцательный образ жизни» — от слова «созерцать», что значит смотреть с восхищением и радостью.

И сегодня Бог призывает многих юношей и девушек на этот благословенный путь — отдать всю свою жизнь тому, чтобы от имени всего человечества говорить Богу: «О, как Ты прекрасен!» Влюбленно, бескорыстно. Восхищаться Его величием, быть поэтом, покоренным Его красотой! И так — на протяжении всей жизни[21]. Монастыри являются, с одной стороны, пустыней, а с другой — оазисом среди ужасной пустыни нашего времени. Туда вступают в поисках пустынной жизни — и вот, эта пустыня начинает источать живую воду для бесконечного множества людей, приходящих туда утолить жажду. Островки зелени в сердце наших бесчеловечных городов! Без колебаний приходи испить от Источника, в тишине и молитве — и ты уйдешь, воссозданный Богом.


Уравновешивающее чередование


Иисус не только провел сорок дней в пустыне. Его жизнь в постоянных перемещениях все же имела определенный ритм: пунктиром проходят через нее ночи молитвы. Он часто уходит Один — вечером или на заре — для того, чтобы молиться, ходатайствовать за Своих братьев, слушать Отца. День — людям, ночь — Богу. По ночам — плакать о мире. Днем — утирать слезы тысяч (Мф 9:36). По ночам — кричать Богу о страданиях мира. Днем — радовать сердца Своих братьев. По ночам — открыть слух, чтобы слышать шепот Духа Святого. Днем — открывать сердцам людей Истину (Ис 50:4). По ночам — простирать руки к звездному небу (Авв 2:1). Днем — возлагать руки на потрясенных больных.

Это прекрасное чередование также продолжается уже две тысячи лет. Апостолы в своей проповеднической жизни опирались на проведенные наедине с Богом часы в ожидании восхода солнца. Западный святой XII века Бернар Клервоский исходил всю Европу, пытаясь примирить враждующие народы, и лишь только появлялась возможность — он уединялся за стенами своего любимого монастыря.Святой Франциск Ассизский между посещениями деревушек и городов Тосканы и Умбрии уходил в горы и проводил несколько ночей или недель в своих маленьких пустыньках (Карчери), которыми усеяна долина Рьети. Несколько раз он проводил сорок дней на маленьком острове. Святой Доминик, который избороздил дороги Испании, Франции и Италии, регулярно уединялся для того, чтобы побыть с Богом, и даже провел десять лет в деревне Фаньжо.

Сегодня тоже Господь призывает к такой жизни, где чередуются время тишины и время проповеди: Слово, укорененное в тишине! Время пустыни и время дороги: дороги, которая ведет к Сердцу Бога. Чудесное жизненное равновесие! Мы насыщаемся Богом — и идем звать на Брачный пир других (Ос 2:16). Мы отдыхаем, прильнув к Его Сердцу, — и после даем Богу возможность любить в нашем сердце каждого встречного. Мы выходим из пустыни, где встречаем Бога, в пустыню, где Его нет.

Мы также в нашей маленькой школе Jeunesse-Lumière четыре раза в год покидаем наши удаленные от мира горы и идем из деревушек — в города, из школ — в больницы. А потом возвращаемся назад, чтобы принести Богу всех, кого мы встретили.

А ты? Разве ты не можешь так организовать свою учебную или профессиональную деятельность, чтобы найти возможность для мини-ухода в пустыню, для молитвенной паузы, для краткого привала? Разве нельзя выкроить утром и вечером хотя бы по десять минут? Разве ты не можешь выделить в своей комнате один квадратный метр и устроить в нем пустыню, молитвенный уголок для встречи с Господом, где будут находиться иконы, Крест, всегда открытая Библия, несколько цветочков, свеча, которую ты будешь зажигать в начале молитвы? Красный уголок, напоминающий тебе о том, что Бог здесь, всегда рядом — как в монашеской келье. А потом найти время в течение года для ретрета[22]. Если ты одинок — в монастыре. Если ты женат или замужем — в тех местах, где есть возможность участвовать в таком ретрете всей семьей (в движениях обновления в Духе Святом, у фоколяров, в Домах милосердия и т. п.). Тебе необходимо это время для того, чтобы «подышать» Богом, восстановить духовную жизнь. Иначе как же можно выжить?


Он спускается, исполненный огня и света


Новый этап: Иисус спускается со скалистой горы[23]. Он был наверху, подобно Моисею, распростершему свои руки крестообразно, в то время как внизу, на равнине, народ израильский бился с врагом (Исх 34:2). Он заранее приносил Отцу в молитве людей, которых Ему предстояло встретить на дорогах Его земли. И теперь, как и Моисей, Он спускается, чтобы вновь присоединиться к Своему народу. Он заранее доверил Духу Святому всех тех, в ком Ему предстояло посеять Божье Слово, — чтобы Дух Святой приготовил их к принятию этого семени.

И вот, как настоящий сеятель, Он выходит ранним утром. Он во весь голос, не скупясь и не подсчитывая, будет сеять слово Жизни — день за днем в течение трех лет. Одно семя упадет на скалу и, взойдя, засохнет, так как не будет иметь влаги. Иное упадет между терниями, иное склюют птицы, иное затопчут. А иное упадет на землю добрую и принесет плод в 10, 20, 30 ... даже в 100 крат (Лк 8:4–8).

Христос-священник представляет Собой образец, о котором говорил папа Иоанн Павел II в своем обращении к священникам 15 сентября 1982 года:


 «Человек, живущий в полном одиночестве на вершине горы и орлиным взором проникающий в глубины Божьего бытия. И который впоследствии спускается, исполненный огня и света, для того, чтобы передать откровение и божественную благодать людям, живущим даже на самом краю земли».

 «Человек, живущий в полном одиночестве на вершине горы и орлиным взором проникающий в глубины Божьего бытия. И который впоследствии спускается, исполненный огня и света, для того, чтобы передать откровение и божественную благодать людям, живущим даже на самом краю земли».



Повседневными словами — Истина для каждого дня


Это Слово, как ручей, струится из молчания. Молчание придает ему весь его вес и всю его силу. Вечное Слово: исходит из Его сердца, несущего вечность Бога. Слово, исходящее из самых глубин Пресвятой Троицы. Но оно облекается в самые простые слова: в зарисовки из крестьянской жизни, в краткие смешные истории, в сравнения — в разнообразные изображения, иллюстрирующие глубокую истину. Проще говоря, Слово облекается в притчи.

Для сравнения: слова «я люблю» могут употребляться в крайне банальном выражении, например: «Я люблю шоколад!» Но те же самые слова могут иметь содержание такой напряженности, быть заряженными такими эмоциями, что будут способны перевернуть сердце, все человеческое существо — если, например, они принадлежат молодому влюбленному, рискнувшему прошептать в первый раз: «Я тебя люблю!» Те же самые слова — и в то же время совершенно иное содержание[24]. Также и в Евангелии: используются слова, употребляемые каждый день, но содержащие истину, имеющую вечную ценность.

Так что же делать Иисусу для того, чтобы передать бесконечную божественную реальность человеческими словами — да еще так, чтобы они не взорвались под тяжестью такого динамита? Чтобы втиснуть в ограниченные слова безграничные истины? Говорить то, перед чем в удивлении замирают ангелы, — словами, понятными даже ребенку... Настоящее чудо!

И вот: наши бедные слова не взрываются, а как бы преображаются изнутри. Есть огромная разница между Словом Божьим и человеческими словами о Боге. Иисус не говорит на языке богословов. Он не употребляет особых терминов, доступных лишь узкому кругу экспертов и интеллектуалов. Чувствительный контраст с мудреной речью, понятной только посвященным — как это происходит в сектах, — но которую не способен понять ребенок.

Нет, Его Слово — для всех. И те, у кого сердце бедняка, — понимают его. Это хороший тест на истинность — когда бедные и маленькие понимают.

Его слова станут Словом — навеки! Всегда актуальное, живое Слово будет искать встречи с тобой здесь и теперь. Сможет ли оно укорениться в твоем сердце, чтобы расцвести и принести плод? (Лк 8:8). Семя даст плоды только на 10, 20 или на 50%?

На языке Своего народа, Своей страны, Своей эпохи Он произнесет слова — и Его голос увековечит их. Эти слова станут современными для любой эпохи, в любой стране. Произнесенные в Галилее, они эхом пронесутся по всем горам, холмам, долинам, деревням и городам планеты. Запущенные в действие в начале первого тысячелетия, они будут греметь до Его пришествия во Славе. Они обладают животворящей силой; они производят то, что обозначают:

— «Откройся!» — и язык немого освобождается.

— «Талифа куми!» — и девочка оживает.

— «Лазарь, выйди вон!» — и мертвый выходит!

— «Открой глаза!» — и слепой устремляет взор на лик

Любви...

Они даруют жизнь. Они бессмертны. Все слова упразднятся когда-нибудь — Его слова пребудут всегда. Рано или поздно все слова утратят силу, потеряют смысл, устареют. Его же — останутся бесконечно актуальными, полными смысла, реальности, действенности. Они не устареют никогда. Не увянут никогда. Они никогда не прейдут.


5. О ГАЛИЛЕЯ, ОЗАРЕННАЯ СВЕТОМ! ПЕРВЫЕ ДНИ ЕГО СЛУЖЕНИЯ...

(Мф 4:12–17)


Прииди и посмотри на Иисуса, выходящего из пустыни. Начинается время Его «медового месяца», который Он проживет со Своим народом. Он возвращается в нежно любимую Галилею, откуда Его Слово распространится по всему миру.

Весь первый период Его служения, как пунктиром, отмеченный паломничествами в Иерусалим, развернется вокруг Галилейского озера — такого спокойного, мирного! Ничем не замутненное отражение света! Радостная голубизна среди ласковых долин.

Он устраивает Свой «генеральный штаб» в маленьком городке Капернауме. Именно здесь Он будет жить первое время. Именно отсюда Его сияние распространится на близлежащие деревушки, долины и холмы. Позже, когда Он будет находиться в суровой Иудее, Он испытает ностальгию по этим местам. Она будет такой силы, что после Своего Воскресения Он назначит последнюю встречу апостолам именно там: «Идите в Галилею, там вы Меня увидите!» (ср. Мф 28:10). Галилея расположена на границе с языческой землей: земля Завулонова и земля Неффалимова, место пересечения Израиля с другими народами. «Галилея язычников!» — восклицает Матфей и цитирует Исайю:


«Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий;

на живущих в стране тени смертной свет воссияет».

(9:2)

«Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий;

на живущих в стране тени смертной свет воссияет».


Выйдя ранним утром сеять Свое слово, Он с первого же часа привлекает к Своей работе тех, кто вместе с Ним будут трудиться на Его ниве и в Его винограднике.

Мы помним, как Он призвал Своих первых учеников у берега Иордана. И вот, этим утром Он находит их в маленьком капернаумском порту в тот момент, когда они, сидя у воды, готовят рыболовные сети (Мф 4:18). Он забирает их из их семьи, из их лодки, из их профессии. Он забирает их с Собой.

В одно прекрасное утро, когда собралась огромная толпа, Он садится в лодку. Важно, в чью: в лодку Петра. И оттуда Он возвещает Истину собравшейся на берегу толпе.

После ночи, проведенной на горе, Он выбирает из апостолов Двенадцать для того, чтобы были с Ним (Лк 6:12–16). Следовать за Ним — это прежде всего быть с Ним. А уже после — быть посланными проповедовать Евангелие, исцелять больных, освобождать плененных, свидетельствовать о близости Царства, то есть Царя!

И вот мы видим святых жен: Он хочет иметь их среди Своих последователей (Лк 8:1–3). С непоколебимой верностью они последуют за Ним всюду, куда Он пойдет. Именно они будут беспрестанно поддерживать апостолов и помогать им. Кормить их, заботиться о них, и в особенности — молиться за них. Эти женщины имеют основополагающее значение. Они неотделимы от апостолов. Их верность даже превышает верность апостолов — за исключением Иоанна, — потому что они останутся рядом со Христом, внимательные, сострадательные, даже у Его Креста. Никогда не стоит о них забывать. Но к этому мы еще вернемся.


Самый первый рабочий день


Благодаря Марку, мы имеем возможность проследить весь первый день апостольского служения Иисуса.

Прииди и посмотри на Него, начиная с утра этого субботнего дня. Он в синагоге вместе со Своим маленьким народом. Он произносит Свою первую проповедь. Все взбудоражены: разве кто-нибудь когда-либо учил, как Он? С таким авторитетом и в то же время мягкостью? Такая точность суждений! Такая глубина! Тотчас же Он подтверждает Свое Слово знамением, которое все проясняет: на глазах у всех человек, который был одержим бесом, освобождается. Окружающие ошеломлены Его властью над демонами.

 Прииди и посмотри на Иисуса в полдень, в доме Симона. Теща Симона больна. Иисус не может остаться в стороне. Он берет ее за руку. Горячка тотчас же оставляет ее. Она начинает прислуживать им за столом. А тем временем новость о чуде в синагоге распространилась по окрестным холмам со скоростью пожара. Все ждут появления первой звезды, означающей окончание шаббата[25], и следовательно — позволение проделать путь, превышающий один километр. И как только звезда восходит, со всех сторон, ковыляя и прихрамывая, начинают приходить больные. Кто-то из них способен передвигаться сам, других несут родственники или друзья.

Иисус выходит из дома. Солнце село. Лишь последние его лучи отражаются в озере. На востоке замерцал Южный Крест. И собравшаяся здесь, перед дверью, толпа больных, инвалидов, людей, одержимых бесами... Тем звездным вечером прозвучала первая из миллиарда последующих соборных молитв об исцелении болящих.

Смотри! Он переходит от одного к другому. Он возлагает руки. Он их всех исцеляет. До самой глубокой ночи Он совершает Свое великое служение врача, которое никогда не прекратится. В Евангелии мы увидим непрекращающуюся череду подобных исцелений, изгнаний бесов. Это вечер субботы. А в Великую субботу Своей жизни Он сойдет в ад и освободит всех его узников. Но не будем забегать вперед!

Так завершается первый день Иисуса, рассказанный нам час за часом.


Шок воскресного утра

(Мк 1:35–39; Лк 4:42–44)


Посмотри на этих исцеленных, поздно ночью возвращающихся в свои деревни, воспевающих славу Богу, рассказывающих своим семьям все происшедшее. Никогда Иисусу не удастся заставить их хранить молчание. И это замечательно: они не могут молчать... Если бы они молчали, то камни возопили бы! Ведь уже сама их плоть возвещает то, что пытаются удержать уста.

Итак, после нескольких часов вполне заслуженного отдыха апостолы снова собираются в капернаумском доме Симона для завтрака. Учитель отсутствует. Они Его зовут. Он не идет. Тогда стучатся в дверь Его комнаты. Никакого ответа. Апостолы не знают, что делать. Нужно ли Его будить? После этих часов, проведенных в исцелении больных, за возложением рук на каждого, Он должен быть таким уставшим... Пусть поспит еще! Через некоторое время они снова возвращаются. Опять никакого ответа! Они приоткрывают дверь: никого там нет! В комнате пусто!

Это — воскресное утро, день, следующий за шаббатом, и комната пуста... Что случилось? Может быть, Его похитили? Или, может быть, Он внезапно расстался со Своими апостолами? Поменял решение? Может быть, Он опять удалился в пустыню? Они принимаются за поиски... Они спрашивают у людей: «Вы не видели, как Он проходил здесь? Или где-нибудь еще?» (Вспомни Марию и Иосифа, когда Иисусу было двенадцать лет...)

Наконец, Петр первым — быть может, вместе с Иоанном — находит Его. Они издалека замечают Его на холме, быть может, среди деревьев... Что же Он там делает? Неподвижный, с руками, поднятыми к небу, Он молится... Но ведь только что Он провел сорок дней в полном одиночестве, в молитве!.. И вот, лишь только завершился первый день Его апостольского служения, как Он снова, урвав часы от драгоценного времени для сна, уходит в пустыню... Он должен был выйти из дома очень рано, задолго до восхода солнца, и проделать Свой путь при мерцании звезд... А может быть, Он вообще не спал... Но факт остается фактом: после Своего первого тесного общения с народом — Он снова один на один со Своим Отцом!

После минутного колебания Петр обращается к Нему: «Учитель, все ищут Тебя... Ты отдаешь Себе в этом отчет? Мы все в панике... Ты исчез... Мы так взволновались, мы со страхом искали Тебя...» И, быть может, Он отвечает им: «Почему вы искали Меня? Разве вы не знаете, что в определенные моменты Мне необходимо побыть абсолютно, исключительно в распоряжении Отца?» Какой же это урок для каждого из нас, для нашей повседневной жизни, для периодов активной проповеди Евангелия, для занятий различными церковными служениями! Уметь хотя бы одно мгновение дарить Отцу!

Петр собрался привести Его обратно в дом, накормить завтраком, предложить восстановить свои силы, посвятив этому, быть может, даже целый день. В конце концов, разве это не воскресенье? Перед тем как приняться за апостольские труды утром в понедельник, целый день отдохнуть без работы ради Бога. Как и Сам Бог «отдыхал» после недели труда... Это было бы здорово, правда?

Но нет, Иисус повергает их в изумление. Он говорит им: «Тотчас же — в путь! Уходим! Пойдем в близлежащие селения и города. Нам нужно быть не только в Капернауме, там Я все сделал! Но и во всех других деревнях... Другие селения тоже ждут Меня... Вставайте, идем! Там Я тоже должен проповедовать. Ведь именно для этого: чтобы сеять Слово, исцелять больных, освобождать плененных, нести радость плачущим, именно для этого Я вышел сегодня так рано, именно для этого Я пришел на Землю в день Благовещения».

И тотчас же Он увлекает Петра и всех остальных за Собой со словами: «Вставайте, идем, не будем терять ни минуты! Люди нас ждут, люди нас зовут!»


6. ГИМН  РАДОСТИ, ИСПОЛНЕННЫЙ КАК СИМФОНИЯ СВЕТА

(Мф 5:1–11; Лк 6:20–23)


Теперь Он может начать открывать им самое главное из того, что Он пришел возвестить миру: то насущное, что созвучно Небесам!

Слава о Нем распространяется в окрестных странах: Сирии, Ливане... За Ним следуют огромные толпы... В первый день в Капернауме Он уже произнес одну проповедь в деревенской церкви (если можно так выразиться). Но вот вскоре прозвучит великое наставление, открывающее весь цикл Его научений. Всеобъемлющий синтез всего того, что Он будет излагать им в течение последующих трех лет. Своеобразная панорама архитектурного ансамбля, отдельные детали которого Он объяснит впоследствии.

Прииди и посмотри! Смотри и слушай! Он только что снова провел ночь на горе в молитве, наедине с Отцом. На рассвете Он сходит с вершины. И призывает к Себе по одному наиболее близких учеников. Среди всех Он выбирает ровно двенадцать. И сразу же вовлекает их в Свое служение.

Все вместе они останавливаются на ровном месте, чуть нависающем над озером. Перед ними огромная толпа людей, пришедших не только со всех концов страны, но и из-за границы: сирийцы, ливанцы (жители Тира и Сидона). Он поднимает на них глаза и уже видит такую же толпу людей всех рас, языков и национальностей, которая соберется вокруг Него, Агнца, в Царствии.

Он начнет петь Гимн, который еще никогда и никем не был сочинен или исполнен, там, в этой долине, где зародится наше счастье... Не просто слоги, слова, фразы, а песня, гимн, мелодия!

Десять куплетов. Один припев. И как же он звучит? Одно единственное слово: «Счастье!» Каждая строфа напоет этот уникальный рефрен в своей тональности. Прозвучат восемь разных гамм. Вся проповедь Бога на нашей земле открывается песней. Песней, которая изливается прямо из Его сердца.

Репетировал ли, повторял ли ее Иисус, когда пас овец на холмах Назарета, — чтобы, когда придет время, исполнить ее? Каждое слово производит впечатление бриллианта, который долгое время отшлифовывали до состояния совершенства. И, без сомнения, они единым потоком вырвались из сердца, которое было не в силах их сдерживать дольше...

Гимн, который пересечет все моря и континенты, века и поколения. Который всегда и повсюду будет отзываться эхом, бесконечно петься. Неустанно повторяться.

Совершенная партитура, исполненная на тысячах инструментов, каждый из которых кто-нибудь из святых[26].

Стройное целое: оратория, пропетая на всех языках мира!

Малые и бедные всех времен будут ею очарованы. Великие и богатые — потрясены. Раненые сердцем — взволнованы. Мудрые —  удивлены. Дети — обрадованы. Художники — восхищены.

О да, уникальная мелодия, пропетая в один голос, — самый чистый из всех — превращается в симфонию, где сочетаются в гармонии все голоса мира.

Музыка, начавшая звучать сегодня, отзовется эхом до последних пределов Вселенной, до последней глубины сердца, до последнего дня вечности...


Радуга, в которой преломляется свет Славы


Симфония света. Каждый из лучей сияет своим особенным цветом. Каждый из них гармонично сочетается с другими в радуге. Потрясающий аккорд света. И все они сливаются с чистым светом Славы. Славы, которая преломляется в каждом цвете, как солнце на гранях кристалла. Свет, который просачивается в сиянии каждого луча. Так прииди же и взгляни, как на этих восьми тщательно отполированных гранях сияет Солнце Бога!

Все Евангелие сконцентрировано здесь, как в призме. И все, что последует дальше, будет лишь развитием того, что было синтезировано здесь. Это как быгенетический код Евангелия, через который будут объяснены, реализованы, расшифрованы все жесты, поступки и слова Иисуса.


Лазерный луч, проникающий сквозь витраж истории


И вот, Солнце Бога озаряет тысячами огней этот витраж жизни, чьи блеклые линии до этого были мне непонятны. Я погружаюсь внутрь бытия.

Все человеческие ценности переворачиваются с ног на голову. Это подобно тому, как если бы моему изумленному взгляду внезапно предстала изнанка ковра: великолепная революция в духе Коперника! Все, что я знал, полагал и думал, оказалось всего лишь обратной стороной изображения?

Это мир Бога: такой мир, каким его видит и любит Бог. Заповеди Блаженств даруют нам истинное видение мира. Они показывают все события, все ситуации с точки зрения Бога.

Его взгляд, подобно лазерному лучу, пронизывает все наше существование и нашу историю. С этого мгновения станет возможным расшифровать все в этом бесконечно чистом, сильном, нежном свете! Это настоящий конец мира! Наш мир будет перевернут. Он больше не сможет быть таким, как прежде! С этого момента история мира разделяется на две части.

Отныне вне этих восьми указанных Богом путей будет невозможно увидеть или построить (на любом уровне — семейном, социальном, национальном или международном) справедливое и бесконфликтное общество...


Где Его небо обручается с нашей землей


Это — мир со своим сегодняшним и завтрашним лицом. Лицом тьмы и лицом света. Это — два полюса бытия.

Вот все, что составляет нашу жизнь на земле: бедность и слезы, голод и жажда, страдания и отверженность, войны и разделения (потому что за мир нужно бороться), клевета и сплетни.

Но также и все то, что составляет жизнь небесную: земля, принадлежащая Богу, отертые слезы, Сердце Бога, отверстое навстречу, осуществленный мир, пир, насыщающий душу. Одним словом: Царство. Причем Царство, в котором небо и земля неотделимы друг от друга.

Небо открывается, нисходит, проникает на нашу землю. Наша бедная земля становится Божьей землей. Она открывается навстречу Царству, она принимает своего Царя.

Больше не существует преград, границ, контрольно-пропускных пунктов, no man’s land[27]... Здесь небо и земля обнимаются, проникают друг в друга, обручаются. Ничто больше не сможет вырвать их друг у друга. До тех пор, пока новое небо и новая земля не спустятся с неба.

Уже в Рождественскую ночь первые «друзья Жениха», наши старшие братья, ангелы, воспевали: «Мир на земле! Слава в вышних — на небе!» (Лк 2:14).


Единственный устав святости


Утопия? Нет. Заповеди Блаженств абсолютно жизнеспособны — эффективно воплощаемы в жизнь.

Проверены, опробованы на протяжении всей истории Церкви. Жизнь каждого святого — их живая иллюстрация. Можно даже сказать — их воплощение: в святых они обретают плоть и кровь.

Святой — это тот, чье сердце становится небом!

В этих заповедях есть все. Их достаточно для жизни. Вся жизнь может быть наполнена их соблюдением. И нужно исполнить всего лишь одну единственную из них, чтобы она стала входной дверью ко всем остальным. Все по-разному преодолевают этот порог. Иногда — через исполнение какой-то одной заповеди, иногда — другой. Но невозможно соблюдать до конца одну заповедь без того, чтобы за нее не «зацепились» все остальные. Одна заповедь соединена с другой, и все — связаны: жемчужины одного ожерелья! Навеки неразделимы!

И конечно же, бывают периоды жизни, когда одна или другая заповедь исполняется лучше, чаще.

Каждая из них — личный дар Святого Духа. И каждая изнутри освещает другую.

Восемь путей, сходящихся на единственном перекрестке Царства.


Кажется, вырисовывается чье-то лицо...


Ты узнаешь лицо, чьи контуры потихоньку обозначаются?

В восьми карандашных штрихах гениального художника...

И на восьмом — да вот он, вот человек! В самом деле он! И никто другой... И кто же это?

Тот Единственный, Кто со всем смирением, простотой и истиной может сказать «Я есмь».


1.   Скажи мне: кто был таким же бедным, как Он? Он родился на соломе, должен был скрываться, как политический беженец, вкалывать как ремесленник, не иметь даже места, где приклонить голову, — разве только у Сердца Своего Отца...

А я спрошу у тебя: так кто же Царь, если не Он?


2.   Скажи мне: кто был таким же кротким и смиренным, как Он? Он не сопротивлялся тем, кто бил Его, дал убить Себя как безмолвного ягненка...

А я спрошу у тебя: так кто же держит в своих руках мир, если не Он?


3.   Скажи мне: кто плакал так же, как Он? Слезы за тех, кого Он любит, слезы о тех, кто Его отвергает, слезы до крови в ночном саду...

А я спрошу у тебя: так кто же способен осушить слезы на каждом лице, если не Он?


4.   Скажи мне: кто мог когда-нибудь так же распахнуть свое сердце, чтобы принять в него все страдания — и души и тела — как Он?..

А я спрошу у тебя: так кто же имеет власть преобразить их в свет и сотворить из каждой раны источник жизни, если не Он?


5.   Скажи мне: кто был так же изнурен голодом, как Он? Страдал от жажды, ускорившей Его смерть...

А я спрошу у тебя: так кто же может навсегда насытить хлебом Жизни, напоить живой водой Духа народ, изнемогающий от жажды истины и жизни, если не Он?


6.   Скажи мне: кто тебя любил так же, как Он? Сердцем, в котором нет ни тени эгоизма, скрытности, жадности?

А я спрошу у тебя: так кто же позволил увидеть Бога на своем лице — в глазах, непрерывно устремленных на Отца, если не Он?


7.   Скажи мне: кто же дарует такой внутренний мир, как Он? Покой, исходящий из Его сердца, который мир дать не может. И радость — Его радость, которую никто и никогда не сможет у тебя отнять?

А я спрошу у тебя: так кто же является Князем Мира[28], потому что является Сыном Отца, единственным Ребенком среди всех остальных, если не Он?


8.   Скажи мне наконец: кто был так же отвергнут, унижен, оплеван, осмеян, так же преследуем — до такой степени, что Его распяли, — как Он?

А я спрошу у тебя: так кто же станет Владыкой Жизни, будет царствовать над небом и землей, если не Он?


Единственный рефрен: блаженство!


Блаженство! Все счастье мира резвится на этом холме на берегу озера. Первые слова Бога на нашей земле (за исключением Его слов «Мой Отец», когда Он в возрасте двенадцати лет потерялся в Иерусалиме)!

Прямое попадание в цель: удар, направленный прямо в сердце. Человек создан для счастья, так как он сотворен Тем, Кто есть совершенное счастье. И сердце не обретает покоя до тех пор, пока не насытится этим блаженством в полноте: Самим Богом! Какое другое счастье могло бы когда-нибудь утолить его жажду? Внутреннюю жажду бесконечного?

На протяжении стольких веков человек воздыхал: «Дай нам увидеть счастье!» Инстинктивно добавляя: «Яви нам свет лица Твоего!» (Пс 4). И вот, счастье пришло: сияние Его взгляда на нас.

Тысячи наших крошечных удовольствий — жалкие успокоительные средства, неспособные излечить нашу лихорадочную жажду Бога. Разнообразный наркоз, чтобы усыпить наши бесконечные раны. Но вот, все наши «заменители» счастья — такие быстротечные! — постепенно вытесняются присутствием непреходящего счастья. О да, для Бога нет большей радости, как возвращать человеку принадлежащее ему блаженство!

Это блаженство — Любовь в полноте. А значит — совершенная радость. И Господь пришел именно для этого: сделать нашу землю открытой для небесной радости. Уже с момента Воплощения Он дарит Свою радость — Kaïré: «Радуйся!» — молодой девушке Марии, Которая становится «Радостью всех радостей» (Серафим Саровский).

Уже с момента Его первого путешествия эта радость сияет, переливается, распространяется, проникает всюду: маленький Иоанн Креститель танцует от радости во чреве Елизаветы, Божья Матерь трепещет от счастья — Она уже видит, как эта радость заполнит все земные пути[29].

Посещение Марией Елизаветы — первое из бесконечной вереницы Божественных посещений. Вот, апостолы всех времен щедро сеют божественную радость по всей земле — до скончания времен.

О да, Он пришел для этого: Отец, да пребудет в них Моя радость! И не какая-то ее капля, а вся полнота! Радость, которую никто и ничто у них не сможет отнять (Ин 16:22).

Придет день, когда Он скажет мне: Войди в радость Господина твоего, ты, радость Моего Отца! (Мф 25:23).

Характерная черта всех святых? Та же самая радость, изливающаяся в делах любви, отражающаяся в сиянии их лиц.

 И о Франциске, и о Доминике говорили: «Никто не был более весел со своими братьями». «Веселая, как зяблик (по-французски в переносном смысле „очень веселая“)» — отзывались сестры о Маленькой Терезе. И юная Клер де Кастельбажак: «Во мне столько счастья, что оно переливается через край...»

Одним словом, в этой песне Иисус делает нежность Бога радостью Его детей.

Иисус не только проповедует о блаженстве. Он его дарует. Какое это счастье — предлагать счастье, исходящее от Самого Бога! Вечное блаженство, которого ничто и никогда нас не лишит. Будь это болезнь, гонения, больница, тюрьма, одиночество; проблемы семейные, социальные, экономические, политические; страхи, личные мучения, кризисы веры, неприятности и депрессии, предательства, разочарования, сплетни. И даже сама смерть. Ничто никогда не лишит нас этого тайного счастья, которое нам, придя, дарует Бог.


Утром: восемь куплетов — песней.

Вечером: восемь воплей — шепотом


Первые слова Евангелия провозглашены. Пролог к проповеди Бога на нашей земле. Начало трех лет прямой трансляции Благой Вести. Сигнал идет.

Здесь сконцентрированы все слова и все притчи Евангелия. Все, что Иисус скажет и сделает, — будет гармонизацией этой вступительной ноты.

Евангелие начинается с восьми Заповедей Блаженств. Завершается оно восемью Словами.


Восемь куплетов, пропетых на холме на берегу озера, —

восемь сердечных признаний, произнесенных шепотом на холме у городских ворот.


Восемь куплетов, звонко провозглашенных перед внимательной и потрясенной толпой, —

восемь сердечных признаний, упавших в агрессивную и неистовую толпу.


Восемь куплетов и восемь сердечных признаний, которые проясняют друг друга, перекликаются друг с другом, ссылаются друг на друга — мистическое эхо!

На восходе дня: Заповеди Блаженств, пропетые перед лицом всего мира.

На закате дня: Заповеди Блаженств, исполненные в полноте Любви.

И между ними — все Евангелие, обобщенное в начале, подытоженное — в конце.


1.   Ничто не делает более бедным, чем дарованное прощение:

«Отче, прости им!» (Лк 23:34).


2.   Кротким и смиренным, как никто, предстает перед нами благоразумный разбойник, первый святой, канонизированный Самим Богом.

«Помяни меня во Царствии Твоем!» (Лк 23:42).


3.   Дар слез. Кому он дан в большей степени, чем Той, Кто была верной до самого конца и Которая примет Иоанна как нежное утешение от Бога?

«Жено, вот сын Твой!» (Ин 19:26).


4.   Вот, Он жаждет любви и не может воскликнуть ничего, кроме:

«Жажду!» (Ин 19:28).


5.   Вот Его Сердце достигает самого дна — Он Сам нуждается в милосердии:

«Боже Мой, Боже Мой, почему Ты Меня оставил?» (Мк 15:34).


6.   Он уже может уйти из этой жизни и увидеть Бога. Любовь Его Сердца была чиста до последнего вздоха:

«Свершилось!» (Ин 19:30).


7.   И вот, наконец, Он излучает кроткий вечерний мир; Он засыпает, как умиротворенный ребенок на руках своего отца:

«Отец! В руки Твой предаю дух Мой» (Лк 23:46).


8.   А восьмое слово, когда оно было произнесено? Кто же Его услышал?

Догадайся... Или жди с нетерпением объяснений... Увидимся на другом холме!


Надежда, которая производит переворот в жизни


Завершим этот краткий обзор Заповедей Блаженств одной чудесной историей, которая прекрасно иллюстрирует их вечную актуальность.

Москва. Сталинская эпоха. В одном театре идет показ сатирической пьесы, высмеивающей Христа и Его последователей[30].

Известный советский актер начинает в определенный момент пьесы цинично иронизировать: «Блаженны нищие...» И вдруг эти слова, как копьем, пронзают его сердце! Он продолжает дальше, уже без ухмылки: «Блаженны кроткие...» На этих словах он замолкает. Его голос дрожит. Как жемчуг, падают слезы. Суфлер: «Блаженны плачущие...» А он... он уже по-настоящему рыдает! Дар слез?

И вот: забыв место, где остановился, он пытается продолжить... Но вырываются совсем другие слова... «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» (Лк 23:42). Сам не зная того, он произносит — по вдохновению Духа Святого — молитву благоразумного разбойника, слова которой пропеваются в византийской литургии перед пением Заповедей Блаженств, присоединяясь таким образом к великой литургической традиции.

Общее недоумение. И вот, все христиане, тайно пришедшие в этот театр, чтобы в эпоху, когда Библия запрещена, а хранение ее грозит тюрьмой, украдкой почерпнуть хоть что-то из Евангелия, встают во весь рост и начинают петь тропарь: «Христос воскресе...» И звучат возгласы: Христос воскресе! — Воистину воскресе!


Проповедовать Евангелие своей радостью


Этот гимн Заповедей Блаженств показывает, каким образом нам в свою очередь нужно сеять Слово Иисуса: заражая счастьем и излучая свет. Ведь, в принципе, это одно и то же. Свет всегда радостен и радость всегда лучезарна. Ничто так не радует, как свет. В Писании эти два понятия — свет и радость — постоянно объединяются[31].

Проповедовать Евангелие — это дарить счастье, исходящее от Бога. Провозглашать Радостную Весть — самому излучая радость. Нет ничего более заразительного, чем радость.

И если апостолы и ученики Иисуса ликуют от радости по возвращении из миссии, то лишь потому, что они радовались на всем протяжении миссии, даже в непростые моменты, когда их слово не принималось.

Наша радость подобна радости Иоанна Крестителя, пророка Радости.


«Имеющий невесту есть жених; а друг жениха, стоящий и внимающий ему, радостью радуется, слыша голос жениха: сия-то радость моя исполнилась; Ему должно расти, а мне умаляться» (Ин 3:29–30).


Самая моя большая радость? Привести кого-либо ко Христу! А когда человек Его встретит — я отойду на задний план, я исчезну. Что имеет самое большое значение? Только встреча лицом к лицу, сокровенный диалог между Иисусом и одним из Его детей, чья душа становится Его невестой. И я, сподобившийся счастья устроить их встречу, ликую от радости, взирая на радость невесты и Жениха!

Скоро мы застанем Иисуса за одной из таких переворачивающих душу сокровенных встреч. Но вначале давайте пройдем еще часть пути вместе с Его странствующим братством.


7. СЛОВО ИСТИНЫ, ЗАСВИДЕТЕЛЬСТВОВАННОЕ ЧУДЕСАМИ ЛЮБВИ И СОСТРАДАНИЯ

(Мф 12:22–29; Мк 3:22–27; Лк 11:14–22)


И вот, маленькая команда вновь отправляется в путь. Они пересекают Галилею, проповедуя в синагогах, изгоняя бесов и — то просто взглядом, то жестом руки — умножая знамения любви и сострадания.

Повсюду к Нему приносят больных, страдающих от различных заболеваний. Сегодня это были бы пораженные СПИДом и раком, дети с синдромом Дауна, лейкемией и ДЦП. И Он их исцеляет! Он переворачивает души Своими поступками, полными милосердия. Его нежность трогает сердца людей, растроганных Его состраданием (Мф 4:23–25).

Болезнь и, что хуже, связь с сатаной, являются следствиями греха. Ну вот Он и пришел для того, чтобы избавить человека от греха, победить зло, изгнать с этой земли сатану. И Он являет это через исцеления и дарование людям свободы.


Трофеи Победителя


Эти чудеса являются свидетельством Его победы над физическими, психическими и духовными недугами. Они подтверждают, что Он уже — Победитель, Владыка, Царь. И вообще, разве Он — не Создатель этого, внешне такого хрупкого и недолговечного, человеческого тела? Он имеет абсолютную, всеобъемлющую власть над всем творением. Одним-единственным жестом Он усмиряет ветер, бурю и разбушевавшееся море (позже Царица Неба заставит солнце плясать во время Своего явления, чтобы показать, что Она разделяет Божественную власть Своего Сына над всеми творениями). Ни одно заболевание не может устоять! Нет таких оков, которые не разорвались бы при звуке Его голоса! Ни одного беса, который бы смог устоять! Достаточно одного Его взгляда, слова, жеста — и они изгнаны, побеждены, отправлены в ад. Смиренный Назаретский плотник, Равви галилейских улиц — Он истинный Бог! Или ты еще сомневаешься?

Эти чудеса являются свидетельством того, что Он — Бог. Божья слава сияет в Его глазах, распространяется через Его руки. Она исходит от всего Его тела. Его человеческая плоть не в силах скрыть Божественную мощь. Во время жизни в Назарете — о, это непрерывное чудо! — Ему удавалось ее сдерживать. Но теперь настала новая эра, когда, напротив, нужно, чтобы Божья слава излилась на нашу землю.


Жесты Его Любви


Эти чудеса свидетельствуют о Его сострадании (Мф 9:36). Они обнаруживают тайну Сердца, охваченного горем при встрече с человеческим страданием, ужасом — при встрече со злом. Оно не может вынести чью-то боль, и особенно — духовное заболевание: грех. Иисус не в силах видеть, как бесы разрушают творение Его рук. Во время пребывания в пустыне Он в личной схватке победил дьявола. А теперь Он выступает против него, освобождая от его власти людей, имеющих с ним отношения. Он разбивает эти связи. Возвращает людям их собственное лицо. О да, воистину Врач души и тела! Он лечит тело, чтобы тем самым исцелить душу.

 Эти чудеса являются свидетельством Его Воплощения. Он принял человеческое тело для того, чтобы таким образом прикоснуться к нашим телам. Ведь страдают не только наши души. Тела — тоже. В человеке душа и тело — неразделимы. Мое тело — это я сам. И если Господь принял мое тело, то это для того, чтобы через Свою плоть прикоснуться к моей душе — через мое тело.

Отрицать реальность евангельских чудес — это отрицать таинство Воплощения. Есть люди, которые говорят, что все эти знамения — выдумка, бредни апостолов или просто некие символы, литературные приемы, речевые обороты, помогающие лучше понять духовные реальности («Слепорожденный? Так это все рассказано для того, чтобы помочь нам понять, что грех ослепляет, а Иисус пришел дать нашим душам истинный свет». И т. д.).

Это тоже правда. Но она становится ложью, как только отделяется от «физиологического» реализма Воплощения. Ведь иначе зачем Ему было вообще принимать плоть? Он бы вполне мог продолжать обращаться напрямую к нашим душам через пророков...

 Его руки из крови и плоти существуют для того, чтобы прикасаться к нашим ранам из плоти и крови. Его губы и слюна существуют для того, чтобы из плевка, смешанного с землей, сделать грязь, которая даст зрение слепому в купальне Силоам (Ин 9:11).

И наконец, эти чудеса уже теперь являются свидетельством Его и нашего Воскресения. Очевидно, что каждый из этих исцеленных больных, как и сами мы, когда-нибудь умрет. Но Иисус, являя Свою власть над нашей смертной плотью, показывает тем самым, что придет день, когда она станет бессмертной. Каждое исцеление — это семя будущего бессмертия, которое Иисус Своей плотью сеет в нашей плоти.


До скончания времен, до края земли...


Иисус никогда не прекратит Свой чудесный труд — исцелений и дарования свободы. Он его продолжит далеко за пределами этих трех лет, проведенных в Иудее и Галилее. Деяния апостолов усеяны подобными событиями. Нам переданы в мельчайших деталях семь больших исцелений, чтобы убедить нас: Он продолжает Свою жизнь на протяжении всей истории Своей Церкви.

Апостол Павел, который творил те же чудеса и знамения, называл их «отличительными знаками каждого апостола». А когда Иисус в Свой последний день, проведенный на земле, будет отправлять по дорогам миссии всех Своих учеников (имея в виду всех верующих и крещеных), Он им скажет в качестве «инструкции»: «Идите и проповедуйте Евангелие всему творению...» (Мк 16:15). И уточнит:


 «Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы».

(Мк 16:17–18)

 «Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы».


Евангелист уточняет: эти знамения будут повсюду поддерживать и удостоверять Слово, воплощать его в нашей плоти.

В начале своего епископского служения блаженный Августин полагал (как многие другие его и наши современники), что все эти знамения были даны исключительно первохристианской Церкви —  из снисхождения — чтобы помочь ей встать на ноги. На закате жизни, уже будучи смиренным епископом, он специально пишет книгу, отмечая все ошибки, которым он мог научить за все время своего служения. Она называется «Пересмотры», и в ней он отдельно говорит о чудесах. Он пишет примерно следующее: «Двадцать пять лет тому назад я вам говорил так. Но теперь я не могу этого повторить. После того, как я был свидетелем стольких чудес, исцелений и изгнаний бесов во время соборной молитвы и особенно во время таинств Крещения и Евхаристии, я больше не могу усомниться в том, что все Евангельские чудеса актуальны и сегодня». В своей книге «Град Божий» он говорит о том же самом, высказывая мнение, что чудеса — это отблески Пасхи, достигающие наших тел для того, чтобы свидетельствовать: придет день, когда наши тела будут окончательно преображены. И приводит в качестве подтверждения двадцать пять удостоверенных медиками случаев чудесных исцелений. 

Иисус продолжает Свои исцеления во время жизни святых, а также и после их смерти — в том числе через их мощи. Иисус продолжает исцелять во всех местах паломничеств... Иисус продолжает исцелять через таинства, особенно через таинство Евхаристии, где Он Сам присутствует в Хлебе и Вине. Иисус продолжает исцелять во время каждой соборной молитвы, где с сердцем, полным доверия, дети Божьи приносят Ему своих болящих. Иисус продолжает исцелять руками некоторых людей, получивших от Духа Святого этот особенный дар. Каждый вечер во многих городах и деревнях с той же силой заново переживаются те же события, что и в первый вечер в Капернауме.

Если Церковь является воистину продолжением жизни Иисуса до скончания времен и до края земли, то все эти знамения (необходимые элементы Евангелия) — будут тоже продолжаться, пока не охватят жизнь каждого человека, во все времена, во всех местах. А не только тех счастливцев, которые жили в Палестине и имели возможность на протяжении нескольких лет общаться со Христом.

О нет, Евангелие — это не пустая болтовня, какой бы прекрасной она ни была! Оно — слова, подкрепленные поступками. Поступки, разъясненные через слова. Всегда рядом: слова и дела. Как позже подобным же образом будут совершаться таинства. Проповедь и исцеления — неразделимы. В Боге «быть» и «действовать» не могут разъединиться. Его учение немедленно оживает в опыте.


Отныне и до века:

Это Слово творит то, о чем оно говорит


В наше время люди и все общество в целом стали такими черствыми, выработали такую стойкую аллергическую реакцию на слова Иисуса, что требуются действительно необыкновенные знамения, чтобы пробить этот возведенный миром защитный экран и толстую кожу наших сердец и показать ослепшим очам Свет Жизни. Чудеса происходят лишь для того, чтобы привести нас к Богу. Каждое исцеление производит подлинный переворот в душе человека, который страдал, или в душе кого-то из его близких и способствует их обращению ко Христу. Бесчисленное множество свидетелей могут поведать, как до или после своего чудесного исцеления они обрели благодатные силы для того, чтобы отказаться от зла, от всего, что отделяло их от Иисуса, держало их вдали от Него, и чтобы начать новую жизнь в близких отношениях с Богом. Все эти чудеса исцеления и дарования свободы позволяют нам изнутри постичь Евангелие. В конце второго тысячелетия нам оказана честь быть свидетелями и восхищаться тем, что творит Господь!

Сам я, например, уже не могу читать Евангелие так же, как прежде. На протяжении последних пятнадцати или двадцати лет я был свидетелем почти всех евангельских чудес, видел их своими собственными глазами, прикасался руками, слышал ушами... Слепой, обретший зрение в тот момент, когда священник вознес Тело Христово; парализованный, начавший ходить после принятия Святых Таин; больные раком и СПИДом, получившие физическое облегчение или вообще — окончательно исцеленные после участия в таинстве соборования. Во множестве книг рассказывается о подобных случаях[32].

Что же все это мне дает? Да просто помогает лучше жить по Евангелию! Я сегодня ощущаю себя участником событий, происшедших две тысячи лет назад в Галилее! Слово Иисуса является всегда современным, потому что Его чудеса всегда современны. Они подтверждают для меня созидательную силу евангельских слов: слово произнесено — и слово воплощено в жизнь. Когда Иисус произносит: «Прощаю тебя...» (Лк 5:20), — для меня последующее за этими словами чудо является доказательством того, что сила Его слова может разрушить живущий внутри меня грех. Ведь когда Иисус скажет: «Встань и иди!» — парализованный встанет и пойдет... И таким образом я постигаю, что наставления Иисуса — это не какие-то красивые теории, лирические полеты или философские беседы: все это я мог бы прочесть у многих других философов и духовных авторов. Но Его слова творят в сердцах то, о чем говорят, потому что и в телах они воплощают то содержание, каким наполнены.

Итак, Своими чудесами Спаситель, действуя как Творец, дает мне — через мои физические ощущения — понять, что Его Слово обладает творческой силой и в моей душе.

Кажется невероятным жить в эпоху, когда Он умножает число Своих чудес — по сравнению с тем, что происходило пятьдесят или сто лет назад. Но, с другой стороны, в то время это было не так жизненно необходимо. А сегодня, когда сатана умножает свои «контрчудеса» (ведь он не способен придумать ничего, а только подделывает Божьи знамения), а сердца людей стали до невозможности черствыми, — эти исцеления просто необходимы как средство, приводящее к покаянию.

Перед тем как начать Свою важнейшую беседу о Евхаристии, Иисус привлекает внимание толпы чудом умножения хлебов (Лк 9:10–17) и исцелением больных. Он знает «наш состав» (см. Пс  102:14): мы такие плотские, так неспособны к восприятию духовных реальностей! И Он спускается на наш уровень. Он говорит с нами на понятном нам «языке» нашей культуры. Он разделяет все наши самые простые нужды.

Те, кто отрицают — и в наше время, и тогда — действительность Его чудес, являются просто одержимыми гордыней людьми, доверяющими только своему рассудку. Они указывают Богу, как и что лучше сделать. Они пренебрегают телом, презирают плоть. И в то же время они отправляют своих больных в больницы и на седьмом небе от счастья, когда их исцеляет медицина! Так почему же нужно отказывать Богу в праве — под предлогом, что чудес не бывает, — сделать то, что считается обычным делом, когда его совершает медик или хирург? Они гневно бичуют тех, кто устремляется за сверхъестественными феноменами к разного рода шарлатанам, — и отказываются верить тем, через кого Господь являет подлинную, полную смирения и трезвости, реальность Своих чудес. О, давайте не будем думать, что мы знаем лучше, чем Иисус, как спасать мир! Давайте не будем учить Его!


Идти на улицы — вместе с Ним и ради Него

(Мк 6:8–11; Лк 10:1–16)


Иисус передает эту же власть Своим ученикам тогда, когда впервые отправляет их на миссию. Ведь не пройдет и трех лет, как они должны будут прийти Ему на смену и продолжить дело Своего Учителя: говорить то, что говорил Он, делать то, что делал Он. Они должны будут нести Его Слово и продолжать Его чудеса. Поэтому уже теперь Он начинает их интенсивно к этому готовить. Почти как в школе молитвы и евангелизации...

На закате дня, оставшись наедине с учениками после общения с массой народа, Иисус еще долго продолжает говорить с ними и наставлять их. Он открывает им такие вещи, которые не может доверить больше никому, о которых до поры до времени вообще никому не нужно говорить и которые пока еще не понимают даже сами ученики.

Также Он наставляет их во время своих публичных научений, и они становятся основными Его слушателями. Трудовая практика: начиная с первых же недель Иисус отправляет их на миссию. Он не ждет, пока ученики закончат семинарию. Он не ждет, пока наступит Воскресение и Пятидесятница... Он посылает их на улицы Галилеи с первых же дней. По двое: шесть мобильных мини-братств.

Но скоро со всех сторон начнут раздаватmся все новые и новые призывы о помощи, не терпящие промедления, и Иисусу надо будет выбрать еще семьдесят двух и отправить на миссию... Это уже будут 36 маленьких братств, посещающих одновременно 36 разных мест. Они уезжают на несколько дней (а может быть, на неделю или две), предоставленные самим себе. Но с ними и в них — Святой Дух.

Иисус уже даровал Двенадцати «силу и власть над всеми бесами и врачевать от болезней» (Лк 9:1). А теперь, обращаясь к семидесяти двум, Он говорит:


«Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию. Вот, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью; и ничто не повредит вам. Однакож тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах».

(Лк 10:18–20)

«Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию. Вот, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью; и ничто не повредит вам. Однакож тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах».


И все это — для того, чтобы быть в состоянии сказать: Царство уже здесь! Чтобы иметь силу являть это, утверждать это, убеждать в этом. Если болезнь и смерть — духовная и физическая — отступают, то потому, что Царство уже здесь. Если больные раком и СПИДом исцеляются, то потому, что Царство уже здесь. А Царство уже здесь потому, что Царь уже здесь. А мы — простые вестники, служители и послы этого Царя.

Итак, мы видим в действии не только первых священников — апостолов. Но и первых мирян, верных Христу, которые проповедуют, наставляют, творят своими руками знамения и чудеса. Иисус как бы предваряет эпоху, которая наступит после Пятидесятницы: жизнь Церкви после Его возвращения к Отцу. Он хочет испытать Своих учеников уже сейчас. Они путешествуют без Него, Он не собирается чудесным образом находиться сразу в нескольких местах (возможность, которую Он дарует позже некоторым святым). Они покидают Его — и должны будут сами справляться со сложными ситуациями. Они заранее приобщаются к тому опыту, пережить который им будет дано после Пятидесятницы на дорогах Турции, Греции, Италии, Индии и Египта. И многих других стран, куда они позже отправятся. Теперь же — маленькие генеральные репетиции.

А разве в наших школах евангелизации мы живем как-то по-другому? Раз в три месяца наши юноши и девушки, разделившись на маленькие братства по 6—8 человек, отправляются на улицы, идут туда, куда их зовут. Как и первые ученики Христа, они начинают заниматься с самого начала их обучения в школе тем, чем они призваны заниматься везде, где будут потом жить и трудиться.


Мы вернулись!

(Лк 10:21)


Каким же волнующим было их возвращение из первой миссии! Апостолы переполнены энтузиазмом. Этот опыт ошеломил их: способность делать то, что делает их Учитель! В том же Духе, Который действует в Нем. Иисус на самом деле вложил в их уста Свое Слово — ведь оно так трогало сердца слушателей! И передал им Свою власть над злом, над сатаной.

О, я хорошо представляю себе эту сцену! Много раз я видел нечто подобное, когда наши юноши и девушки из Jeunesse-Lumière, утомленные физически, но обновленные духовно, возвращаются после нескольких недель, проведенных на миссии в разных городах или даже других странах. Они рассказывают епископу нашей епархии все, что видели и слышали, все, что Господь даровал им сделать. Несмотря на их слабости, их ограниченность и даже, может быть, их промахи, Господь все равно действовал через них: сколько сердец было ими затронуто, сколько молодых людей встретились с подлинной Жизнью...

Иисус говорит им: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию, под ваши ноги, под действием вашего взгляда... (ср. Лк 10:18). И вы совершенно правы, радуясь, что увидели Царство в действии. Но пусть все же самой большой радостью ваших сердец будет то, что имена ваши написаны на небесах, что вас ждет небесная слава, что Мой Отец крепко прижал вас к Своему Сердцу. Вот самое большое из чудес!»

И в тот час Иисус, как и Мария в доме Елизаветы, возрадовался Духом, наполнявшим Его. В порыве божественной радости из Его Сыновнего Сердца изливается хвала и благодарность:


«Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам!»

(Лк 10:21)

«Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам!»


Иисус был исполнен радости потому, что видел: Дух Святой на самом деле творит через тех, кого Он избрал, те же чудеса, что и через Него. Он за одно мгновение увидел все знамения, которые будут продолжаться до скончания мира. Он увидел всех маленьких апостолов любви, таких же маленьких свидетелей Света, которые из века в век, из страны в страну, через время и пространство понесут Его Слово, будут трудиться над тем, чтобы проповедь и чудеса, то есть — все Евангелие, оставались всегда актуальными.

Вплоть до Его второго пришествия.


8. ИСТОЧНИК, ТВОРЯЩИЙ  ИСТОЧНИК ИЗ ТЕБЯ

(Ин 4:1–42)


Мы не можем следовать дальше за Иисусом шаг за шагом. Для этого понадобилось бы написать не одну книгу. Тем не менее я хотел бы остановиться еще на шести ключевых моментах Его апостольского служения, прежде чем мы подойдем к повествованию о Его последней и великой Пасхе.

Моментах, когда Он постепенно являет Себя как Источник, как Хлеб, как Свет, как Гору, как Жизнь, как Царя.

В начале — таинственная встреча с молодой женщиной из Самарии, знаменующая собой решительный поворот. Иисус возвращается из Галилеи. Он должен пересечь опасную зону: самаряне находятся в состоянии холодной войны с иудеями. Как найти способ донести до них Евангелие? Ведь все имеют на это право, даже враги — или те, кого считают врагами...

Четвертая глава Евангелия от Иоанна как бы образует большой триптих. Левое полотно — колодец, источник. Правое —пшеница, жатва. Центральное — гора и селение.


 Колодец, почерпнуть из которого можешь только ты

(Ин 4:6–15)


Прииди и посмотри: Иисус утомлен. Он устал, Он больше не может идти! Один раз Он просто свалился от усталости и заснул на корме лодки. Он ведь совсем не сверхчеловек и не ангел. Ему знакомо ощущение тяжести, изнеможения так же, как и мне! Жизнь порой становится настолько беспокойной, что у Иисуса с учениками не хватает времени для того, чтобы поесть! Со всех сторон — срочные дела. И неудивительно, что периодически Его физические силы иссякают!

Итак, взгляни на Него. После нескольких долгих часов ходьбы, быть может — после бессонной ночи, проведенной в молитве, Он присел для отдыха на край колодца. Он — один.

Апостолы, жалея Иисуса, отправились купить еды без Него. Полдень. Если бы это было сегодня, то в деревне зазвонили бы к полуденной молитве. Середина апреля, и на дворе уже стоит ужасная жара. Звук шагов по гравию. Иисус поднимает глаза. С кувшином на плече приближается молодая женщина.

Ах! Это, должно быть, она! Иисус явно предчувствовал, что в этом месте, в этот час Отец приготовил для Него встречу. Мягко и деликатно Он начинает разговор. Одним словом, всего лишь одним простым, будничным словом Иисус преодолеет стену, разделяющую иудеев и самарян, мужчин и женщин. Он скажет ей о Своей усталости, Он признается в Своей слабости: «Не дашь ли ты Мне пить

Гораздо позже, тоже в полдень, когда Иисус будет изможден как никогда, когда Он будет на пределе Своих физических сил, когда Ему останется жить всего несколько часов и совсем скоро прольется Его Кровь, Он, пригвожденный ко Кресту, вновь скажет: «Жажду!», что означает: «Дай мне пить

Итак, завязывается удивительный диалог.

«Если бы ты знала дар Божий...» Ты, читающий сейчас мои слова, если бы ты знал — что тебе дает Бог! Скажу больше: если бы ты знал, каким даром ты сам являешься... Если бы ты знал, насколько Бог отдает Самого Себя, дарует Себя тебе до конца — чтобы и ты в свою очередь мог отдавать и отдавать себя! То ты бы бесконечно жаждал этой живой воды, которую может дать только Иисус. Помнишь, как Он пел: «Блаженны жаждущие...»? И вот теперь жаждет Он Сам. И просит у тебя, Он, как нищий, «выпрашивает» твою воду.

Драма именно в этом: Бог жаждет любви твоего сердца. И у Него нет ничего, чтобы утолить эту жажду: Он абсолютно уважает твою свободу. Он не может взломать твое сердце. Он только может, как нищий, выпрашивать хоть немножко любви. Если ты откажешь — Его жажда так и останется неутоленной. От этого Он может даже умереть, потому что Его ничем, за исключением глотка уксуса, не напоили. Горькая вода нашего греха неспособна облегчить Его жажду. Но горькая и одновременно сладкая вода наших слез — да!

Прииди и взгляни на твоего Бога, выпрашивающего у тебя ту воду, которую Он Сам тебе дал, чтобы ты делился ею. Все смешалось... Иисус: «Я хотел бы испить из твоего источника, но, в конечном счете, не Я ли — твой Источник? Это тебе следовало бы просить живую воду из Моего Сердца...» Это то, что произойдет в Великую Пятницу после полудня...

Сколько мужчин и женщин могут прожить целую жизнь, нося в себе источник Жизни, и умирать вне Жизни! Они погибают от жажды... в миллиметре от источника, который сокрыт внутри них!

Когда одним жарким августом я был в паломничестве на Синае, наше старенькое египетское такси окончательно сломалось прямо посреди пустыни. Мы должны были умереть от жажды. Вокруг нас виднелись только полузасыпанные песком трупы животных... Неутешительное зрелище... Итак, мы протиснулись под машину, чтобы найти хоть какую-то тень, и приготовились встретить смерть. Точно так же, как наши праотцы в этой же пустыне (Исх 17). И вдруг, один из нас вспоминает: у него в рюкзаке есть фляга с водой! С наступлением вечерней прохлады мы смогли подкрепиться этим небольшим количеством теплой воды и дойти до оазиса: из скалы текли потоки воды живой! Мы не верили своим глазам! Но нет, это был не мираж. Мы действительно были спасены!

В этом вся драма отношений между Богом и человеком: две личности, каждая из которых нуждается в источнике, находящемся у другого. И человек умирает от жажды рядом с Источником живой воды, текущем на расстоянии вытянутой руки. А Бог умирает от жажды потому, что наш источник закрыт от Него[33].

И чудо состоит именно в этом: Самарянка откроется навстречу живой воде. И уже не в этом сихарском колодце она черпает воду для обеда со своим сожителем, а в самом Сердце Иисуса — для спасения своих односельчан! Ведь Он открывает ей ошеломляющую вещь: она сама станет в свою очередь источником! Да, именно она!

Когда ты припадаешь к источнику, находящемуся в Сердце Иисуса, то ты не только утоляешь свою жажду, но и сам в свою очередь становишься источником! Ты тоже сможешь утолять жажду огромного множества людей! Ты сам станешь никогда не иссякаемым источником, потому что Иисусово Сердце, из которого ты постоянно черпаешь, не может иссякнуть. Чем больше ты пьешь, тем больше ты можешь дать напиться! Твой источник будет течь до конца твоей земной жизни! А какой прекрасной будет твоя жизнь в вечности! Ведь даже оттуда ты сможешь утолять жажду множества людей: все святые могут это. Маленькая Тереза, например, делает это уже на протяжении столетия. И это только начало... А сколько других рядом с ней!

Скажи мне: разве на нашей планете возможна жизнь без воды и без света? Без воды все превращается в пустыню. В Сахаре, в Синайской пустыне всего несколько капель воды на язык — и ты понимаешь, что значит жизнь!

Позволить источнику, сокрытому в тебе, пробиться наружу — это дарить другим жизнь. Нести Евангелие — это дарить жизнь людям, находящимся в коме. Это помогать рождению в Духе Святом детям Божьим, которые умирают, будучи отлучены от Источника Жизни.

Слышишь ли этот крик Господа, раздающийся в начале третьего тысячелетия:


«Меня, источник воды живой, оставили,

и высекли себе водоемы разбитые,

которые не могут держать воды.

И ныне, для чего тебе путь в Египет,

чтобы пить воду из Нила?»

(Иер 2:13 и 2:18)

«Меня, источник воды живой, оставили,

и высекли себе водоемы разбитые,

которые не могут держать воды.

И ныне, для чего тебе путь в Египет,

чтобы пить воду из Нила?»

«Оставляет ли снег Ливанский скалу горы?

И иссякают ли из других мест текущие холодные воды?

А народ Мой оставил Меня...»

(там же, 18:14–15)

«Оставляет ли снег Ливанский скалу горы?

И иссякают ли из других мест текущие холодные воды?

А народ Мой оставил Меня...»


Гора, на которой Ему поклоняются

(Ин 4:16–24)


И вот — второе полотно триптиха. Бедная Самарянка уже настолько потрясена, что плохо понимает происходящее... В этот момент Иисус совершает решительный шаг и одним движением проникает в ее сердце.

Он вдруг перестает говорить языком, пока еще плохо ей понятным. И как бы ни с того ни с сего произносит: «Пойди, позови мужа твоего...» Он прекрасно знает, что эти слова вскроют ее огромную сердечную рану. Она приходит в замешательство. В Его присутствии в ней совершается внутреннее движение к свету-истине-прозрачности: «У меня... нет мужа!»

Тогда Иисус резко наносит последний удар: «Правду ты сказала, что у тебя нет мужа; ибо у тебя было пять мужей... И тот, которого ныне имеешь, не муж тебе... Это справедливо ты сказала! Спасибо за правду!» Попадание в точку! Душа самарянки оказалась cовершенно обнажена перед своим Богом, под взглядом Иисуса. Но это не был осуждающий, суровый, бичующий или уничтожающий взгляд. Взгляд Иисуса был наполнен такой нежностью, что развеял всякий стыд, разогнал всякий страх. Взгляд, помогающий родиться истине. Сияние Его очей, подобно лазерному лучу, изменяет ее существо. Самарянка начинает излучать свет, сокрытый до этого глубоко на дне ее сердца. И такое же чудо происходит на каждой исповеди[34].

То, что у нее было шесть мужей, означает, что жажда ее сердца никогда не была удовлетворена. Чем чаще она уходила от одного к другому, тем больше становилась ее внутренняя пустота. Она неудержимо нуждалась в любви — большой, настоящей, прекрасной, верной, — и каждый раз была разочарована. Ее сердце было искромсано, ее тело — наполнилось скверной, ее душа — кровоточила от ран. Иисус разбередил эти раны, но для того, чтобы исцелить их. Раны наших сердец всегда становятся дверьми в Его Сердце. Наши раны преображаются в источник... Все эти сменившие друг друга мужчины не смогли дать Самарянке (и не в последнюю очередь из-за того, что они сменяли друг друга) ту любовь, в которой она нуждалась для того, чтобы существовать. В этой цепочке взаимоотношений она потеряла саму себя. Она стала подобна душевнобольной.

И вот Иисус дарует ей Себя. Чтобы быть той Любовью, которой она еще не встречала. Чтобы быть той Любовью, которая исцелит все ее эмоциональные раны, восполнит в ней весь недостаток любви: да, Он Сам, Он, наша Любовь!

В настоящее время она жила с шестым мужем. И вот — наконец-то, наконец-то! — появился седьмой Мужчина: Тот, Кто по определению — самый лучший, самый верный, самый надежный. Тот, о Ком однажды Пилат скажет перед толпой: «Вот — Человек!» (Ин 19:5).

Когда Иисус взглянул с любовью на юношу, тот предпочел остаться со своим богатством (Мк 10:17–22). Так с какой же нежностью Он должен был смотреть на Самарянку, чтобы та (так говорит Предание) оставила все и пошла за Ним, за Иисусом, ставшим единственным Сокровищем ее сердца, главной Радостью ее жизни...

Иисус сразу же посвящает ее в Свою тайну, отдается ей, как отдаются друг другу супруги. Он пока не вверяет ей Свое Тело, Свою Плоть — это она познает позже в Евхаристии. Он отдает ей частичку Своей Души. Он открывает ей тайну молитвы, тайну богопоклонения — самую потрясающую из всех. Именно Самарянке, единственной из всех людей, Иисус приоткрывает тайну Своей близости с Отцом, тайну о том, что нравится Его Отцу: Бог ищет повсюду людей, поклоняющихся Ему в духе и истине. Я становлюсь способным поклоняться Отцу внутри Личности Иисуса — Истины, при содействии Духа Святого.

Призвание Самарянки — стать после Девы Марии первой в веренице поклоняющихся Богу. Иисус открывает Себя женщине потому, что поклонение — естественная склонность женской натуры. Женщинам в большей степени, чем мужчинам, присуща самоотверженность в любви. Роль женщин — научить этому мужчин. По примеру Марии, Которая на протяжении пятидесяти дней после Воскресения Иисуса будет учить апостолов молитве, поклонению, терпению.

Чтобы открыть тайну внутренней жизни Пресвятой Троицы, Иисус выбирает именно эту женщину: презираемая всей деревней (в то время сожительство расценивалось как прелюбодеяние, граничащее с проституцией), беднейшая из бедных, отвергнутая людьми, исключенная из их общества, дешевая игрушка, выброшенная после использования... О да, вот такой женщине Иисус доверяет откровение о молитве!

На протяжении всего Евангелия мы видим, что наиболее глубокие вещи Иисус открывает женщинам. Сначала — Елизавета, потом — Мария из Вифании, Марфа, Мария из Магдалы, и теперь — Самарянка...[35]

И вот как Иисус обозначает, что это — откровение: Он открывает Свое Имя. Самарянка уже признала в Нем пророка, читающего в сердцах, знающего об образе жизни собеседника, говорящего вещи не от мира сего. Она уже почувствовала в своем сердце прикосновение неземного огня, пылающего света, и поэтому произносит: «Знаю, что придет Мессия и объяснит нам все то, что я так плохо понимаю...» Она тоже находилась в ожидании прихода Спасителя! Сама в себе она размышляла об этом! И пока еще она не подозревает — Кто этот усталый путник. Иисус беседует с ней инкогнито.

Внезапно Он говорит ей напрямик: «Мессия, тот Мессия, Которого ты ждешь, — ЭТО Я!» Не напоминают ли эти слова о Неопалимой Купине, когда Моисей стоял один перед пылающим огнем (Исх 3:14)? Здесь же — у края воды. И произносятся те же слова: «Я ЕСМЬ». «Я есть Тот, Кто есть! Я — само Бытие! От начала и навеки — Я!»

Мир для Самарянки перевернулся вверх дном...

В нашей жизни подобный момент может случиться только один раз. Тот Иисус, о Котором я слышал как об историческом персонаже, более или менее мифическом, о Котором мне не раз рассказывали, о Котором я, быть может, иногда думаю, вдруг входит в мою жизнь и становится частью моего существа. Он превращается для меня из замечательного человека, которым я, как и многими другими, восхищаюсь, — в Бога. Он внезапно являет Себя. Со мной происходит то, что называется Крещением в Духе. Когда становится реальностью все то, что я в принципе знал, понимал умом, прочитал в книгах, что я произносил вСимволе веры. Не отвлеченная идея — а Личность. Не мертвая буква — а живительный источник. Не благочестивый образ — а подлинный Лик! Не какой-то идеал — а Некто!

С этого момента с моего крошечного источника снята печать. Он заструился. Вскоре он забьет ключом.


Побелевшие нивы, готовые для жатвы

(Ин 4:25–42)


Эта женщина настолько взволнована, что не может молчать ни доли секунды... Даже не попрощавшись, она мчится в село, забыв свой кувшин, забыв, зачем она пришла к колодцу, забыв все, даже саму себя... Ее прошлое? Исчезло! Теперь она — новый человек. Новое небо и новая земля раскрылись над ее головой и под ее ногами. Или скорее даже — в ее сердце. Она пришла проституткой, а ушла — невестой. Пришла грешной — ушла прощенной. Пришла в ранах — ушла... в царском венце!

Прииди и посмотри на эту маленькую царицу, со всех ног бегущую через засеянные поля в свою деревню... Нельзя терять ни минуты!

Пока Иисус провожает взглядом ее хрупкий силуэт, скрывающийся за горизонтом, Он замечает на фоне золотых колосьев, готовых к жатве, внезапное появление апостолов. Приближаются пасхальные дни. В Палестине именно в апреле нивы белеют под солнцем. Скоро сбор урожая, и пшеница будет скошена и убрана в амбар! Скоро эти колосья превратятся в хлеб, который накормит народ, став... просфорами!

Прииди и посмотри на эти поля, когда они золотом сверкают под солнцем!

Апостолы были изумлены, застав Иисуса, говорящего наедине с женщиной. Так не делается! Еще раз Иисус являет себя Владыкой над всеми принятыми в Его время нормами поведения. Какое значение имеет Его собственная репутация, когда на карте стоит судьба чьей-то души... Они с пренебрежением оглядели с ног до головы Самарянку, пустившуюся наутек при их приближении. Странно!

Иисус сейчас больше не будет говорить о источнике и воде. Но Он расскажет о пшенице и жатве: невозможно отделить чистый источник Духа Святого от девственной пшеницы Евхаристии! Купель Крещения и Евхаристический Престол: два великих Таинства, дающих и поддерживающих жизнь. Самарянке Иисус рассказал о Своей жажде, а апостолам Он говорит о Своем голоде: дарить счастье тем, кто нуждается в самом главном! Нуждается в Боге, жаждет небесного, жаждет справедливости (а значит — праведности, святости). Иисус голоден, Иисус испытывает жажду. А ты?

Ему предлагают продукты, купленные в супермаркете за углом: джин-тоник и чипсы... А Он: «Да нет же, Я не хочу есть. Мой голод — совсем иного порядка. Мой хлеб — совсем иной. То, что способно насытить Меня, то, что дает Мне радость существования, — это хлеб исполнения воли Моего Отца, любви Моего Отца. Мою жажду утоляет Дух Святой. Мой голод утоляет Отец...»

Это напоминает историю пророка Илии, который в изнеможении уснул под можжевеловым кустом, и Ангел, придя укрепить его силы, положил в изголовье печеную лепешку (3 Цар 19:4–8). Так вот, для Иисуса нежность Отца является таким же насущным хлебом.

Он открывает Своим апостолам не тайну богопоклонения (которую Он доверяет женщине), а тайну благовестия. И невозможно отделить одну от другой. Мы уже видели подобное в Вифлееме: первые проповедники были сначала первыми созерцателями Божьей Славы.

В свою очередь апостолы, так же как и Сам Сеятель, пойдут засевать поля всей земли. Дух Святой уже приготовил землю, оросив ее дождями благодати и вспахав ее испытаниями. Им нужно только прийти и посеять Слово. После придут другие и будут собирать урожай: «Один сеет, а другой жнет». Хотя, апостолы тоже — не только сеятели, но и жнецы. Они будут пожинать то, что другие посеяли до них.

Мы так же, когда проповедуем Евангелие, не только сеем там, где еще никто не сеял, но и пожинаем плоды, посеянные другими задолго до нас, ведь история евангельского благовестия насчитывает уже две тысячи лет!

Самый Первый из сеятелей, наш Господь Иисус, вскоре станет крошечным семенем, упавшим в землю. Ведь не есть ли Он одновременно и Сеятель, и зерно? А мы являемся колосьями, выросшими из этого семени!


Фонтан, который забьет во всех уголках мира


И вдруг, что-то промелькнуло меж золотых колосьев.... Что-то движется... Головы, плечи... Один человек, два, три, десять, двадцать, тридцать, а может быть, даже больше... Кто же это может быть в такой час? (Час послеполуденного отдыха, когда из-за страшной жары никто не выходит из дому.)

Может, это полиция идет арестовывать нас (ведь мы — чужаки)? И нас прогонят, препроводят до границы? Но — о чудо! Это идут сюда все деревенские жители... Так что же произошло, пока апостолы беседовали с Иисусом?

А то, что эта женщина, едва только узнавшая о существовании источника в Сердце Иисуса, сразу же сама становится источником. Едва утолив свою собственную жажду, она стремится напоить всех близких: своих родственников, односельчан... Подобно вифлеемским пастухам, она приводит к Иисусу всю деревню. Именно она, самая презираемая женщина деревни, становится тем, кто принесет им Евангелие: «Он сказал мне все, что я сделала... Он разгадал всю мою жизнь... Идите, идите скорее, посмотрите на Него! Он пришел для встречи с вами! Он ждет и вас тоже! Первой Он призвал меня — но лишь потому, что Он хочет призвать и каждого из вас! Он хочет утолить внутреннюю жажду каждого из вас. Припадите же к истинному Источнику, пейте из Него!»

Ей, скорее всего, досталось от ее сожителя. Он, быть может, даже побил ее, так как она промедлила с приготовлением пищи и не принесла даже кувшин для воды! К тому же, она болтала наедине с каким-то мужчиной, чужаком, да просто... чокнутым! Можно представить себе эту «семейную сцену»... Но отныне женщина чувствует себя свободной: она нашла Любовь всей своей жизни! Она нашла самую драгоценную жемчужину!

Та самая деревня, в которой Иисус, будучи иудеем, не мог бы проповедовать (как и любой из апостолов не рискнул бы это сделать из опасения быть побитым и линчеванным), вдруг сама выходит Ему навстречу! И все потому, что Иисус нашел внутри деревни настоящего апостола — эту раненую, отвергнутую всеми женщину!

Как часто и сегодня происходит нечто подобное! Самые раненые, самые слабые имеют больше, чем другие, сил и дерзновения для проповеди Евангелия. Юные девушки, дети... Словно Иисус хочет явить силу Своего Духа в слабости хрупких созданий...

Прииди и посмотри на Иисуса, общающегося с жителями этой самарянской деревни, которые собрались вокруг Него у колодца. Они приглашают Его к себе, и — о потрясение! — Он соглашается. Он даже проводит у них два полных дня... Происходит нечто невероятное: иудейские апостолы, которые боялись даже пересечь этот регион — настолько это было опасно (как в настоящее время опасно для израильтянина пребывание в Рамалле), — едят и ночуют у этих ужасных язычников! Позже, в другом месте, Иисус приведет Самарянина в пример Иудеям, когда расскажет историю о человеке, лежащим при смерти в канаве (Лк 10:29–37).

Все закончится потрясающе: те, кого евангелизировала женщина, будут в свою очередь проповедовать ей Радостную Весть. Она их спрашивала: «Не Он ли Христос?» А они, после того как сами пообщаются с Ним, скажут ей: «Он истинно Спаситель мира

Он не просто Мессия Израиля — Он Спаситель всего мира, потому что здесь и теперь Он по-настоящему спасает эту самарянскую деревню. Краткое резюме: нет такой границы, которая бы устояла перед Его Словом. Нет такой стены, которая бы не упала перед Ним. Нет такого пограничного поста, который бы не сдался при виде Его знамений. Его апостолы проникнут через все Берлинские стены, железные и бамбуковые занавесы, через все no man’s land... Нет такой таможни, которая могла бы пресечь проникновение этого Слова, способного в одно мгновение добираться до подвалов тюрем, коридоров больниц и закоулков концентрационных лагерей.

 Оно проникает в самые захолустные районы Амазонских джунглей, в самые унылые дюны Сахары, самые недоступные вершины Гималаев.

Благодаря всего лишь нищете молодой женщины, это Слово, чей бег невозможно прервать до скончания века, смогло преодолеть границу, разделяющую Иерусалим и Самарию!

Предание говорит нам, что впоследствии она проповедовала в Тунисе, где ее память чтится до сих пор. Восточные церкви прославляют ее как равноапостольную.

 Нести Евангелие — разве, в конце концов, это не означает просто сказать человеку: ты умираешь от жажды, но в тебе есть удивительный источник, и ты сам можешь стать источником! Ты не подозреваешь об этом. А я пришел для того, чтобы помочь твоему источнику открыться. Чтобы в свою очередь ты стал источником для множества людей!


9. ХЛЕБ, УТОЛЯЮЩИЙ ЛЮБОЙ ГОЛОД

(Ин 6:32–66; Мф 13:54–57; Мк 6:1–6; Лк 22:19)


В течение сорока лет путешествия Израиля по пустыне Бог питал Свой народ хлебом небесным, поил живой водой и указывал дорогу столпом огненного света (см. книгу Исхода).

Вот три великих знамения: живая вода, хлеб жизни и свет, являющийся жизнью. Теперь вода, хлеб и свет навсегда обрели одно единственное имя: Иисус!

Иисус открыл о Себе, что Он — Источник. Теперь Он будет говорить о Себе как о хлебе. Позднее — как о свете. Посмотрим на шестую главу Евангелия от Иоанна. Огромная толпа идет за Иисусом в пустыню. Люди жаждут слышать Его Слово. Наступает вечер. Поблизости нет ни одного жилого селения. Уже три дня они провели с Иисусом. Постепенно дает о себе знать голод. Учеников охватывает беспокойство. Они теряют терпение:


«Отпусти их, чтобы они пошли в окрестные деревни и купили себе еду, иначе они потеряют силы от голода».

«Отпусти их, чтобы они пошли в окрестные деревни и купили себе еду, иначе они потеряют силы от голода».


Но Иисус еще долго продолжает говорить с людьми. Продолжает исцелять множество больных (как всегда, Слово сопровождают знамения).

И вот оно — самое большое чудо этого дня. Там находился маленький мальчик, который, увидев панику апостолов, отдает то, что имеет: свой завтрак, приготовленный для него на целый день родителями. Но что значат эти бутерброды для толпы в несколько тысяч человек, многим из которых приходится тяжко трудиться ради хлеба насущного? Но ребенок не рассуждает, не подсчитывает в уме: он просто все отдает. Он ничего не оставляет для себя. Видимо, Иисусу был нужен дар этого ребенка. Он нуждался в таком подарке, в таком абсолютном доверии. Ведь Он не творит чудо из ничего. Он исходит из того, что Ему предлагают. Лучше даже сказать по-другому: Он использует Свой же дар нам, отдаваемый Ему.

И — о чудо! Эти пять хлебов никак не закончатся в корзине. Оттуда берут еще, и еще, и еще... И даже после того, как хлеб раздали пятнадцати-двадцати тысячам человек (включая женщин и детей), — он все еще есть! Хлеб будет всегда! Хлеб будет в изобилии! Одних остатков собрали несколько полных корзин...

Иисус ждал до вечера третьего дня, ждал, пока люди не начнут терять силы, только для того, чтобы показать, что Его пища — это не какой-то там десерт или аппетитная закуска, а пища, необходимая для жизни. Точно так же Израиль выжил в пустыне лишь благодаря хлебу, щедро посланному с неба. Точно так же Илия смог продолжить свой путь лишь благодаря печеной лепешке, принесенной Ангелом. Точно так же мы не способны одолеть дорогу к небу без того хлеба, который Он нам даст.

Иисус, умножая хлеб тем вечером на холмистом берегу Тивериадского озера, внутренним взором видел все бесчисленные литургии, на которых хлеб Его Тела умножается до бесконечности на всей земле до скончания мира... Это — предварение Евхаристии. Уже — Божественная Литургия...

Когда спускается ночь, Он поднимается на гору. Он там совсем Один. Один в ночи. А в это время лодка, в которой находятся Его ученики, попадает в бурю. Иисус об этом знает. Он ждет. Он медлит к ним присоединиться. Почему? Видимо, Он дает им пережить опыт собственной слабости, беспомощности, страха Его отсутствия. И лишь в четыре часа утра — наконец-то! — Он присоединяется к ним, ступая по воде. Одно мгновение — и они уже все вместе на другом берегу[36]. Когда взошло солнце, Он вновь встречает толпу. Точнее, толпа сама находит Его в капернаумской церкви — прошу прощенья, синагоге! — рядом с озером.

Здесь Иисус, после того, как Он сотворил знамение, откроет его значение. Он готовит Своих учеников к принятию Его Тела таким же образом, каким совершаются все церковные таинства: сначала — жест (струящаяся вода, курящийся ладан, помазание елеем), а потом — слово, поясняющее совершенное действие. В капернаумской синагоге Иисус произносит Свою потрясающую проповедь о Евхаристии[37].

Наконец, многие не выдерживают: «Ну хватит, это уже слишком! То, что Он накормил нас хлебом в пустыне, — еще ничего! То, что Он исцеляет наших больных, — тоже ладно! Но то, что Он осмел ивается говорить: „Ядущий Мою Плоть не увидит смерти вовек“, — это уже слишком!»

Как видишь, Иисус предпочел открыть нам всю правду. Он не захотел лишить остроты эту непостижимую тайну, умалить безмерность Своего дара, — для того чтобы сделать их более доступными нашему ограниченному пониманию. Он предпочел легкости восприятия — реальность во всей ее красоте. Он не захотел удерживать рядом с Собой и для Себя кого бы то ни было ценой умаления истины, ценой предательства подлинного бытия.

Он прекрасно понимал, что многие отвернутся от Него после этих слов. И тем не менее Он предпочел потерять их, чем лишить нас счастья знать — до какой степени Бог нас возлюбил.

Он, Иисус! Он, наш Бог!

Хотел бы ты иметь другого Бога? Разве ты не доволен, не счастлив, не горд, имея такого Бога?


10. СВЕТ, ПОБЕЖДАЮЩИЙ ЛЮБУЮ ТЬМУ

(Ин 7:37–39 и 9:1–40)


Итак, свет жизни — после живой воды и хлеба жизни.

Праздник Кущей. Каждый год толпы народа восходят в Иерусалим для того, чтобы совершить воспоминание сорокалетнего странствия в пустыне, когда Израиль питался хлебом с неба (см. Втор 16:13–17; Лев 23:33–44).

Вырваться из своего дома, из привычной обстановки — чтобы напомнить себе о том, что мы являемся скитальцами на этой земле, находимся в постоянном пути в нашу небесную отчизну, — вот смысл праздника. В эпоху, когда жил Иисус — так же, как и сегодня, — на протяжении семи дней Иудеи живут в маленьких шалашах — суккот. Их мастерят из срезанных веток и ставят повсюду: на террасах домов, на площадях городов, в садах и полях (а сегодня — даже на израильских пассажирских судах). В потолке должно быть отверстие для того, чтобы видеть звездное небо, — напоминание о том, что ночью столп огненного света указывал народу путь.

Последний день — самый главный. Это — праздник воды и света, проходящий в Силоамской купели, которая снабжает свежей водой весь Иерусалим. Во время праздничного богослужения вода начинает бурлить, и первосвященник окропляет ею народ. Внезапно в толпе кто-то громко восклицает. Это — Иисус:


«Кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой».

«Кто жаждет, иди ко Мне и пей. Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой».


Заранее Иисус говорит о том, что настанет день, когда Его пронзенное Сердце станет источником. Источником живой воды Духа Святого.

Но одной только воды недостаточно для жизни. Необходимо также солнце. И вот, Он провозглашает:


«Я — свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни».

(Ин 8:12)

«Я — свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни».


Именно Он был источником, питавшим народ Израиля в пустыне. И именно Он был светом, освещавшим и направлявшим его путь в пустыне.

Иисус одновременно говорит о Себе как о воде и свете. А значит, Он также является и жизнью! Жизнь — это Он! В самом начале своего Евангелия Иоанн заявляет о тождестве света и жизни:


«Жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

(Ин 1:4–5)

«Жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».


Иисус, будучи Истиной, дарует свет:


«Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет; потому что дела их были злы. Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы. А поступающий по правде идет к свету...»

(Ин 3:19–21)

«Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет; потому что дела их были злы. Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы. А поступающий по правде идет к свету...»


Все эти слова можно объединить в одном-единственном слове:


«Я — свет миру!»

«Я — свет миру!»


Он это докажет. Он воплотит это в жизнь. В толпе, пришедшей на праздник Кущей, Иисус замечает человека, слепого от рождения. Он не видел ничего с самого момента своего появления на свет. А Иисус дерзновенно утверждает:


«Видящий Меня видит Пославшего Меня. Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме».

(Ин 12:45–46)

«Видящий Меня видит Пославшего Меня. Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме».


И вот, Он воссоздаст этого человека в свете. Иисус плюет на землю. Из Своей слюны делает грязь. Он словно изображает творение мира. Ведь не из праха ли земного Он создал Адама? Он отправляет человека окунуться в Силоамскую купель. Ту самую, где недавно Он провозгласил: «Кто жаждет, иди ко Мне...»

И вот, погрузившись в воду, слепой открывает глаза. Впервые за всю свою жизнь он видит свет! Вода и свет — новое творение!

Веришь ты или нет — но именно это произошло с тобой в момент твоего Крещения. Это называется просвещение. Погрузившись в воду, ты стал чадом света.

А этот молодой человек станет свидетелем света. Как сказано об Иоанне Крестителе: «Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о свете». И это — еще не увидев Иисуса.

Сразу же бывший слепой подвергается преследованиям. Ему отказываются верить. Его не признают. Лжец! Обманщик! А так как все это произошло во время шаббата, то и исцеливший его не может быть никем иным, как только грязным грешником. Но молодой человек заявляет с потрясающим спокойствием: «Нет, Он пророк!» Зовут его родителей. Те — увиливают от ответа. Боятся, что их посадят. Снова зовут слепого. Он говорит с абсолютной уверенностью: «Грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу».

И дальше — с юмором, граничащим с дерзостью: «Не хотите ли и вы сделаться Его учениками?» Может быть, вы способны сделать то, что сделал Он? Попробуйте! — Это совсем в стиле Бернадетты из Лурда, говорившей своим суровым следователям: «Меня не просили убеждать вас, меня просили только передать вам это».

Приговор вынесен: изгнать его, исключить из церковного общения! Его исцеление повлекло за собой его маргинализацию. И все это  — ради Иисуса.

Взволнованный, Иисус находит его:


«Веруешь ли в Сына Божия?

— А кто Он, Господи, чтобы мне веровать в Него?

— Тот, Кого ты видишь — это... Он!»

«Веруешь ли в Сына Божия?

— А кто Он, Господи, чтобы мне веровать в Него?

— Тот, Кого ты видишь — это... Он!»


Ты видишь Того, Кто даровал тебе зрение! Это лицо перед тобою — Лик твоего Бога! (так же, как Самарянке: «Это Я, Который говорит с тобой!») Он падает на землю, провозглашая Символ веры:


«Верую, Господи!»

«Верую, Господи!»


Какой замечательный пример для нас! Наши глаза, омытые водами крещения, тоже открылись для созерцания невидимого мира. Мы должны быть такими же смелыми, горячими, неутомимыми свидетелями об Иисусе. И о жизни будущего века тоже.

Три события, одна динамика: исцеление, дарованное через Иисуса; свидельство об Иисусе; встреча с Иисусом. Из слепого ты становишься евангелизатором. А из евангелизатора — поклоняющимся Богу.

Метод моей проповеди — рыболовный: я притягиваю рыбок светом сильной лампы. Повинуясь непреодолимому влечению, рыбки, — подобно мотылькам, — устремляются на свет. «Смотрящий на Него — просияет» (ср. Пс 33:6). Чем больше я смотрю на Него, тем ярче становится свет внутри меня. И тьма вокруг меня рассеивается.

В разгар Всемирного дня молодежи в Париже в августе 1997 года толпа молодых людей, теснящихся в метро, тихо и нежно поет канон:


«Видеть Тебя, просто видеть Тебя!

Это счастье для меня — видеть Тебя

«Видеть Тебя, просто видеть Тебя!

Это счастье для меня — видеть Тебя


И кто же его запевает первым? Молодой слепой!

Незадолго до воскрешения Лазаря:


«Не двенадцать ли часов во дне? Кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего; а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним».

(Ин 11:9–10)

«Не двенадцать ли часов во дне? Кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего; а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним».


И наконец, заключительные слова, когда уже наступает длинная ночь Его Страстей:


«Еще на малое время свет есть с вами; ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма: а ходящий во тьме не знает, куда идет. Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света».

(Ин 12:35–36)

«Еще на малое время свет есть с вами; ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма: а ходящий во тьме не знает, куда идет. Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света».


И — последнее слово: «Я — свет миру

На закате Своей жизни Иисус вновь вернется к этой тайне света, более сильного, чем любая тьма.


11. ГОРА, ГДЕ ПРОСИЯЕТ СЛАВА

(Мф 17:7–8; Мк 9:2–8; Лк 9:28–36)


А теперь Иисус предпринимает Свой последний, самый важный путь в Иерусалим. Он восходит туда не ради ежегодного паломничества, а чтобы совершить самое значительное паломничество всей Своей жизни. Паломничество, из которого Он не вернется. По правде говоря, из этого Иерусалима Иисус восходит прямо в Иерусалим Небесный.


«Когда же приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим...».

(Лк 9:51)

«Когда же приближались дни взятия Его от мира, Он восхотел идти в Иерусалим...».


Если выразиться буквально, то Он поворачивает Свое лицо к Иерусалиму. Там Его ждет Отец. Там Он должен пережить Свои Страсти и Воскресение, «потому что не бывает, чтобы пророк погиб вне Иерусалима». А до этого Ему предстоит много трудиться: исцелять и проповедовать, ночевать под открытым небом и любить. «Сегодня и завтра», вплоть до третьего дня, когда все будет кончено (Лк 13:32–33).

Но в начале Своего восхождения в Иерусалим — чтобы явить его смысл и раскрыть изнутри — Иисус переживет великую тайну, называемую Преображением.

Иисус берет с Собой не Двенадцать учеников, а только троих самых близких: Петра, Иоанна и Иакова, его брата. Он хочет разделить с ними одну из Своих ночей, посвященных молитве. И какую ночь! Он ведет их на самую высокую гору региона: то ли это гора Фавор в Галилее, чей огромный круглый массив, вырастающий из Изреельской равнины, Он видел из Назарета; то ли это гордая гора Ермон, чьи вершины часто покрыты снегом (на сегодняшний день она образует естественную границу между Израилем, Ливаном и Сирией). Там Иисус физически, на деле покажет, что Свет — это Он, Жизнь — это Он, Божья Слава — это Он! Это будет единственный раз за всю Его жизнь, когда Он видимым образом явит Свою Славу.

Прииди и посмотри, как в середине ночи, в кромешной тьме, вдруг засияло Солнце, в тысячи раз превосходящее своим светом обычное солнце. Его лицо — пламенное свечение славы. Его одежды — горят, не сгорая. Неопалимая Купина! Все Его тело — сверкает, как заснеженная вершина под лучами солнца!

И все это сияние — Христос, Такой, Каким Он будет во всей Своей Славе на небе. В то же время эта Слава присуща Ему от века. Непостижимым образом скрываемая, она словно прорвалась наружу. Составлявшая самое глубокое содержание Его души, обитавшая в пределах Его плоти — просияла! Она просачивается сквозь Его кожу. Чистый кристалл, в котором отражается восходящее солнце!

На протяжении всего нескольких мгновений (вспышка света, разрывающая ночь), Он явит Себя таким, какой Он есть. От века и навеки. Ведь даже после Своего Воскресения Он не будет больше являть Себя во Славе. Он скроет ее из бесконечного, смиренного уважения к нашей свободе. Теперь же Он хочет укрепить этих троих, которые в недалеком будущем будут находиться уже не на вершине горы, а в долине Кедрон, под лунным светом, проникающим сквозь ветви оливковых деревьев. Вскоре они увидят Его поверженного, истекающего кровью. И чтобы выдержать это, им потребуется вспомнить, что этот человек, раздавленный страданиями, — Тот же, Кого они своими собственными глазами созерцали в лучах Славы.

В начале восхождения в Иерусалим, где Ему предстоит пережить Свои Страсти, Он хочет явить Себя как подлинного Царя Славы.

И Сам Отец открывает нам тайну Его личности — о, эти откровения Его сердца! — «Это Сын Мой Возлюбленный; Его слушайте!»

Свидетели этого события — не только Петр, Иаков и Иоанн, но также все святые, которые ждали и искали Его. Они, на протяжении всей истории готовившие Ему путь, представлены двумя посланниками: Моисеем и Илией.

Моисей, который на вершине Синайской горы не мог видеть Бога лицом к лицу — потому что тогда Бог еще не явил Свое Лицо, — сегодня наконец-то видит Его. Он видит Бога не со спины, а созерцает Его Лик (Исх 24).

Илия, который на той же Синайской горе слышал шелест легкого ветра, — видит сегодня того Живого Бога, чьим огненным пророком он был.

Таким образом, через своих представителей, вокруг Него собрана вся Церковь Ветхого и Нового заветов. В присутствии — без сомнения — ангелов, прославляющих Его Царство.

О чем Он говорит в сиянии Славы? (Нам ведь известно содержание их беседы!) О Своем исходе, о Своих Страстях, о Своей Пасхе. А о чем Он будет говорить перед судебным трибуналом, в ночь Страстей? О Своей Славе:


«Отныне узрите Сына Человеческого,

сидящего одесную Силы

и грядущего на облаках небесных».

(Мф 26:64)

«Отныне узрите Сына Человеческого,

сидящего одесную Силы

и грядущего на облаках небесных».


В сиянии Славы Он думает о Страстях. Во время Страстей Он свидетельствует о Своей Славе. Поистине, не есть ли это одна и та же тайна? Также Иисус заранее являет нам нашу собственную славу, приоткрывает нам наше будущее в вечности. Однажды мы станем подобны Ему, потому что узрим Его таким, какой Он есть. В Нем я уже теперь созерцаю то, каким я когда-то стану.


***

Вот так Иисус начинает Свое последнее паломничество. Он готовит учеников к тому, что случится. Не сказал ли Он впервые о Своих Страстях и о Воскресении (всегда неотделимых друг от друга) еще восемь дней назад? После сошествия с Фавора Он снова говорит о том же. Преображение находится между двумя этими пророчествами. Он включает в этот процесс и меня лично. Ведь после того, как Он говорит:


 «Сыну Человеческому надлежит быть убиту и в третий день воскреснуть...»,

 «Сыну Человеческому надлежит быть убиту и в третий день воскреснуть...»,


Он также добавляет:


 «Кто хочет идти за Мной (то есть ты и я, так жаждущие следовать за Ним), отвергнись себя, бери крест свой (каждый день) и следуй за Мной!».

(ср. Мф 16:24–28; Мк 8:34; Лк 9:23–27)

 «Кто хочет идти за Мной (то есть ты и я, так жаждущие следовать за Ним), отвергнись себя, бери крест свой (каждый день) и следуй за Мной!».


И тут же говорит о том, что тот, кто за Ним последует, увидит Сына Человеческого во Славе Его и Отца и святых ангелов. Он будет иметь часть в наследовании этой Славы в той мере, в какой он разделил с Иисусом свое крестоношение. Иисус добавляет загадочные слова:


«Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем».

(Мф 16:28)

«Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем».


Именно это спустя восемь дней произойдет на Фаворе.

На протяжении всей нашей жизни мы тоже переживаем мгновения Фавора и Гефсимании. Мгновения Страстей и Преображения. Божьей Славы и агонии. Одно не бывает без другого. Мгновения, когда меня посещает Дух, помогают мне продержаться в мгновения духовного одиночества. Мгновения, когда я ощущаю себя в руках Отца, помогают мне продержаться в те мгновения, когда я чувствую себя покинутым Богом. Это то, что апостол Павел называет «утешениями и искушениями». Мы постоянно колеблемся от одного состояния к другому. И иногда Господь находится в глубине наших искушений, даруя нам утешения. Даже если мы этого не чувствуем. О да, одно внутри другого.

Реальность наших страданий составляет тайну преображения. В сердце наших страданий Иисус сеет Свою славу и дарует мне мое преображенное лицо.

Святая Тереза из Лизье, во время своего последнего празднования Преображения Господня[38] поместила перед своей больничной койкой изображение Лика Страдающего Иисуса. И в своей ночи она не отрывала глаз от Него. Ее спросили: «Ты молишься?» Ответ: «Нет, я смотрю на Него и люблю Его!»

 Итак, мы можем теперь сказать вместе с апостолом Петром:


«Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но быв очевидцами Его величия. Ибо Он принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принесся к Нему такой глас: „Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение“. И этот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе».

(2 Пет 1:16–18)

«Ибо мы возвестили вам силу и пришествие Господа нашего Иисуса Христа, не хитросплетенным басням последуя, но быв очевидцами Его величия. Ибо Он принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принесся к Нему такой глас: „Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение“. И этот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на святой горе».


Разве ты хотел бы иметь другого Бога? Разве ты не счастлив, не рад, не горд, имея Такого Бога?


12. И ЖИЗНЬ СИЛЬНЕЕ ВСЯКОЙ СМЕРТИ...

(Ин 11)


Преображение на горе Фавор было подобно первой ступени в Его восхождении в Иерусалим. Теперь же мы увидим финальную линию на этом пути. Конец путешествия снова обозначен явлением Славы Божьей. В начале пути — Фаворская Слава, в конце — Слава Воскрешения Лазаря. Как раз накануне Его Страстей.

Иисус уже открыл Себя как источник жизни, хлеб жизни и свет жизни. Теперь же, посредством Своего последнего великого знамения (о котором очень подробно рассказывает Иоанн), Он явит Себя просто как жизнь. Жизнь, воплощенная в Личности. Он больше не будет говорить: «Живая вода — это Я!», «Хлеб, дающий жизнь миру, — это Я!», «Свет миру — это Я!» Он скажет: «Я есмь жизнь!» Финальная точка!

Одним прекрасным утром от двоих друзей Иисуса, которых Он очень любит, приходит сигнал SOS. «Тот, кого Ты любишь, болен...» Какая деликатность в этом зове на помощь! И тогда Иисус провозглашает, что все наши болезни и страдания — повод для проявления в нас славы Божьей. А потом Он говорит о смерти как о сне. Ученики же не понимают Его. Они так плохо привыкли к подобному способу восприятия реальности! Несмотря на то, что они прекрасно видели, как Иисус, взяв двенадцатилетнюю девочку за руку и сказав ей «талифа куми[39], разбудил ее и передал в объятия родителей. Все насмехались над Ним, когда Он говорил: «Она не умерла, но спит» (Мк 5:39). А Он доказал это, разбудив ее так же, как будит по утрам свою дочурку каждый папа. Принеся ей горячий завтрак.

Иисус ждет два дня для того, чтобы страдания Лазаря завершились его смертью, а слава его воскресения могла воссиять с еще большей силой. Поэтому не удивляйся, если иногда Иисус медлит ответить на твой сигнал SOS...

Наконец, Он приближается к маленькой деревушке в окрестностях Иерусалима. И вот приближается потрясающий момент, когда две женщины получат одинаковое откровение о Его Божественной Природе.

Ты вспоминаешь? Самарянка получила откровение о живой воде и о богопоклонении. Елизавета получила откровение о том, что Дитя во чреве Марии — ее Господь и Бог. А теперь на очереди — Марфа:


«Я есмь воскресение и жизнь! Веришь ли сему?

— Так, Господи! Я верую, что Ты — Христос, Сын Божий, грядущий в мир!»

«Я есмь воскресение и жизнь! Веришь ли сему?

— Так, Господи! Я верую, что Ты — Христос, Сын Божий, грядущий в мир!»


Ты, и никто другой! Это означает: Ты — Бог, Ты — Тот, Кто даровал всему жизнь. И следовательно, Ты — Тот, Кто может даровать жизнь моему брату. Она поверила до того, как увидела знамение. Как Мария в Кане. Припоминаешь? Какое фантастическое исповедание веры! Церковь в своем Символе веры всего лишь разовьет этот крик Марфы: «И вновь Грядущего воскресить живых и мертвых»[40].

Вот настал этот захватывающий момент, когда Иисус являет Себя как Человек из плоти и крови и какГосподь Славы.

Прииди и посмотри: Иисус плачет... Он беззвучно рыдает...

Как Человек — Он охвачен горем, как ты и я. Все окружающие поочередно удивляются. Они верно угадывают причину слез: «Смотрите, как Он любил его!» О да, чтобы так плакать, нужно действительно любить Своего друга Лазаря!

Иисус прекрасно знает, что вновь обретет его живым через несколько мгновений. Но глубина Его горя не становится от этого меньше. Точно так же в недалеком будущем Мария, стоя у подножия Креста, понимала какой-то частью Своей души, что Ее Дитя воскреснет. Но это не смягчало невероятную боль Ее раненого сердца. Точно так же и мы сами прекрасно знаем, что воскреснем. Но все равно проливаем слезы на кладбище.

Иисус кажется совершенно беспомощным. Он выглядит как каждый из нас, рыдающий на похоронах об уходе близкого нам человека. Эта маленькая вифанская семья была для Иисуса второй семьей. Местом, где Он мог передохнуть, расслабиться, просто побыть Самим Собой...

Прииди и посмотри: Иисус дрожит... По Его телу прошла дрожь волнения. При виде этой гробницы Он подумал о том, что Сам, всего лишь через две недели, будет лежать в глубине такой же гробницы. Заранее Он как бы созерцает Свои Собственные Страсти. И видя горе Марфы и Марии, Он видит, как будут стоять у Его могилы Мария, Его Мама, и Мария из Магдалы. Он видит, что Его ждет через несколько дней.

И все же — из Его сердца, охваченного состраданием, прорываются хвала и благодарение... Благодарение в пучине страданий! Он славит Своего Отца. Он Его заранее благодарит. Затем Он испускает возглас, подобный молнии, прорезавшейся в ночи: «Лазарь! Выйди вон!» Вставай! Тот же возглас, который раздастся во время Его Пришествия во Славе и поднимет из могил всех усопших, вырвав их навеки из власти смерти (Ин 5:28).

Это — повеление. Это — творческая сила Его слова. «Да будет свет!» И свет появляется. Слово, творящее то, о чем оно говорит. «Выйди вон!» И мертвый выходит... Из глубины Его человеческого бессилия молнией просияла Божественная мощь.

Прииди и посмотри: Лазарь, воскрешенный прежде Воскресшего!

Как всегда конкретный и практичный на фоне людей, онемевших от изумления, парализованных страхом: «Развяжите его, пусть идет!» (Как и в случае с дочерью Иаира: немедленно дайте ей вкусную кашу!)

Через две недели настанет очередь Иисуса выходить из гробницы. Но Он сделает это самостоятельно.

Это событие — решающее. Капля, переполнившая чашу терпения! Оно дает ход Его Страстям, запускает механизм Его ареста и суда.

Тотчас же после этого — срочное совещание в верхах. Синедрион выносит решение: Иисуса надо устранить (Ин 11:45–53)! Раз и навсегда. Ладно, если бы Он только открывал глаза слепым, исцелял глухонемых и парализованных! Но вырывать мертвого из его могилы — это нечто невообразимое! Это уже слишком! Он занимается подрывной деятельностью! Он вредит всему обществу! «Особо опасный преступник!» За Его голову назначено вознаграждение, Его изображение напечатано на плакатах и развешено по всем стенам, разослано по Интернету, показано по всем телевизионным каналам. На этот раз мы Его поймаем! Мы не успокоимся, пока не расправимся с Ним! Раз и навсегда. Никакого отдыха до тех пор, когда можно будет произнести: «Уф! Ну наконец-то! Одним меньше!»


II. СТРАСТНАЯ НЕДЕЛЯ, САМАЯ СВЯТАЯ СРЕДИ ВСЕХ

1. ТОТ ВЕЧЕР,  КОГДА БЫЛО ПРОЛИТО ДРАГОЦЕННОЕ МИРО

 (Мк 14:3–9; Мф 26:6–13; Ин 12:1–11)


Любовь во всем ее бескорыстии


Иисус в последний раз удаляется для того, чтобы провести несколько дней в молитве. Его апостольская жизнь началась с сорока дней, проведенных в пустыне. Спустя три года Он завершает ее одной неделей, проведенной тоже в пустыне, близ города, называемого Ефраим. В полном одиночестве. Потому что Его не должны арестовать раньше, чем придет Его час. Он должен пережить Свой переход из этого мира к Отцу только в праздник Пасхи. Он погружается в молчание, в тишину, в молитву, в близость к Своему Отцу. Ему необходимо набраться сил, чтобы вступить в последнюю битву.

А в это время Его повсюду подстерегает полиция. Куда же Он запропастился? Тот, кто увидит Его, — должен немедленно доложить об этом!


Последний вечер, проведенный в семье


Иисус возвращается в Вифанию. В последний раз Он посещает этот гостеприимный дом, ставший для Него в Иудее своеобразной гаванью. В последний раз Он проводит вечер со Своими друзьями. Лазарь тоже здесь! Пришло много друзей. В основном — чтобы увидеть Лазаря, а не Иисуса. Ведь он — сенсация века! Это — почти что прощание, отмеченное особой нежностью. Вечер субботы, завершение шаббата.

Но ужинает Иисус в другом доме — у их соседа, исцеленного Им прокаженного. Дело в том, что эта деревня обозначала последнюю линию, дальше которой прокаженные не имели права приближаться к Иерусалиму.

Иисус хочет разделить Свою последнюю трапезу не только со Своими близкими, но и с самыми отвергнутыми, самыми презираемыми среди людей. Через несколько дней от Него так же отвернутся — настолько Его вид будет похож на внешность прокаженного! Именно там, в доме Симона прокаженного, маленькая Мария из Вифании (сестра Лазаря) разобьет флакон с драгоценным благовонием и помажет им голову и ноги (что означает: все Его тело) Своего Возлюбленного. Это чистейшее нардовое миро, невероятно редкое, было привезено из... Гималаев, с караваном, пересекавшим пустыню на протяжении нескольких месяцев! Вы догадываетесь о его цене?

Следы этого масла обнаружены в волосах Иисуса, отпечатавшихся на Его погребальном покрывале. Миро было опознано исследователями из НАСА[41], изучавшими Туринскую Плащаницу.

Иисус хочет сохранить этот знак нежности для нас, сегодня и — на все времена. Мария умывает Его ноги, которые за тридцать три года прошли по стольким дорогам Галилеи, Иудеи и Самарии. И даже по дорогам Ливана и Египта! Она умащает благовонием ноги, истоптанные в поисках пропавшей овечки!

До сих пор в монастырях Египетской пустыни сохранился обычай, когда отец-игумен выходит навстречу гостю, долго шагавшему по песку, и умывает его ноги водой, смешанной с благовониями. Я испытал это на себе...

Мария делает то, что через несколько дней совершит по отношению к Своим ученикам Сам Иисус... Не только ноги — но и голову, которая вскоре будет увенчана тернием, и лицо, которое покроется кровью и плевками. Она заранее изливает на Него свою утешающую любовь.

Обладая просвещенной Духом Святым женской интуицией, она предчувствует, что это Тело через несколько дней будет погребено впопыхах, без ритуального помазания. Она пророчествует. Это подтверждают слова Самого Иисуса: «Она приготовила Меня к погребению...» Она заранее делает то, что не успеют сделать тогда.

Видя это чистейшей воды безумие, Иуда и другие апостолы вознегодовали. Ведь это действительно безумие: один такой флакончик стоит трехсотдневной зарплаты одного рабочего! Почти что годовой доход одного человека! Как будто она хотела сказать: нет и нет! Это Тело стоит не тридцать сребренников (стоимость раба), а является бесценным... Тем не менее через несколько часов Оно будет продано так дешево...


То, что не отдано, — пропадает...


Мы видим, с одной стороны, Иуду и других, настаивающих с калькулятором в руках на рыночной стоимости благовоний, на прибыли, на выгоде. А с другой — Марию, которая совершает этот жест, наполненный безграничной щедростью, абсолютным бескорыстием. Отдавая что-либо Иисусу, не занимаются подсчетами: отдают то, что наиболее ценно, дорого, отдают лучшее. Отдают даже себя самого. Иисус не имеет цены: Он бесценен. Нет ничего такого, что было бы жалко отдать за Него!

В этом поступке Марии воплощена безвозмездная любовь, безоглядная щедрость, бесконечная самоотдача. Воплощены созерцание и поклонение, все часы, отданные в молитве Иисусу. Ведь Бог знает, насколько драгоценно наше время, насколько коротка наша жизнь! Сколько разных дел можно переделать за тот час, который мы посвящаем, например, адорации! Просто тому, чтобы побыть с Ним, чтобы всмотреться в Иисуса. Час для молитвы или для участия в церковном богослужении. Только лишь для того, чтобы принять Его в себя! Какое расточительство! Поэтому все время, безвозмездно отданное Иисусу — пусть даже всего лишь десять минут, украденных у чтения, или у просмотра новостей или у чего-нибудь еще, — будет подобно поступку Марии из Вифании.

Существуют в Церкви мужчины и женщины, которые не занимаются ничем другим на протяжении всей своей жизни. Они не несколько капель мира в день роняют на ноги Иисуса. Они изливают его щедро, раз и навсегда, всем своим существом, всей своей жизнью: благоухание любви на лице и теле Иисуса — Его Церкви — и на всем человечестве! Это — монахи и монахини, которые напоминают всем нам о драгоценности и красоте безвозмездной нежности. Благоухание от них распространяется по всему зданию Церкви. Вся Церковь питается этим чистейшим миром: их молитвой, которая, как запах ладана, поднимается к Господу. А затем этот фимиам орошает тлеющие угольки наших сердец, и наши бедные молитвы и славословия начинают пылать и преображаются в еще более приятное благоухание для нашего Бога (Откр 8:3).

Иуда заговорил о бедных, потому что преследовал свои личные интересы... А Иисус являет нам, что самый Бедный, самый одинокий, самый покинутый, самый нелюбимый, самый младший — это Он Сам. Разве в Евхаристии Иисус не являет Себя как самый бедный и хрупкий из всех нас? И самый отвергаемый...

Творить прекрасные дела для Иисуса, отдавать бескорыстно, служить во славу Божью пышные литургии, строить великолепные по своему убранству церкви — все это не препятствует тому, чтобы в то же время поклоняться Ему, умащать Его благоуханием в служении самым бедным, самым малым из Его братьев, которых Он делает моими братьями.

Миллиарды жестов искренней щедрости, искренней самоотдачи в служении больным СПИДом, раком, прокаженным, инвалидам, сиротам, беженцам, заключенным, пожилым; все те формы бедности, ответом на которые повсюду в мире становятся неслыханные сокровища жертвенности и самоотдачи; все эти жемчужины щедрости, из которых мы видим лишь крошечную, как верхушка айсберга, часть, — все они ведомы одному только Богу. И все они снова и всякий раз — Мариин сосуд с чистым миром, который разбивается, чтобы наполнить весь мир благоуханием бескорыстной любви.

Мать Терезу знали все. А есть еще тысячи людей, подобных ей. Они отдают себя, никем не замеченные. Тихо, с любовью, целиком.

Я учусь отдавать себя, не ожидая ничего взамен, даже малейшего человеческого утешения. Не извлекая ни малейшей выгоды, способной подкормить мое мелкое тщеславие. Всеми возможными способами стараться делать добро незаметно, перед лицом одного только Бога: «Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая...» (Мф 6:1–4). Все эти маленькие жертвы чистой любви в служении Иисусу, живущему в моих братьях, — тоже вифанское миро, непрестанно распространяющее свое благоухание. И так — до скончания века.


Женщина на службе мира, любви и жизни


Существует еще другая Мария — из Назарета. Та, Которая на протяжении всей истории продолжает творить для Тела Иисуса — Его Церкви — то, что Мария из Вифании сделала для Его плотского тела. Сердце Марии — Матери Иисуса постоянно разбивается, и из него изливается миро на наше бедное, умирающее человечество, на все раны Церкви, общества и сердечные раны каждого из нас. Она всегда рядом, чтобы пролить целительный бальзам с небес на любую рану, ушиб, порез, перелом и трещину[42]. Бальзам Духа Святого.

Сердце Иисуса, Которое через несколько дней обнажится, излив на весь мир драгоценную Кровь, будет подобно в тот момент хрупкому флакону из плоти и крови, разбивающемуся, чтобы отдать до последней капли божественную нежность.

Завершающее слово, произнесенное воплощенной Истиной, звучит торжественно:


 «Истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память ее и о том, что она сделала».

(Мф 26: 13)

 «Истинно говорю вам: где ни будет проповедано Евангелие сие в целом мире, сказано будет в память ее и о том, что она сделала».


«Память». Через пять дней Иисус вновь произнесет это слово применительно к Евхаристии, за которой священники каждый раз должны совершать «воспоминание» того, что Он Сам сделал. А сейчас Он устанавливает таким же образом специфическую миссию для женщины в Церкви: все, что женщина сделает в Церкви (особенно в области бескорыстного милосердия и чистейшей любви — так, как это может прочувствовать и сделать только женщина), — будет везде и всегда продолжением того, что сделала Мария из Вифании в тот вечер, накануне Страстей Иисуса.

Итак, это установление пророческого служения, служения сострадания для женщины в Церкви. Всегда и везде именно женщины будут первыми, кто — привлекая к этому и мужчин — защищает жизнь в ее крайней слабости, охраняет и поощряет любовь в ее крайней уязвимости, излучает кротость и внутренний мир в жестоком, грубом, мужском мире. Кто умеет давать и отдает самих себя в жертвенной, бескорыстной любви. Кто исполняет пророческое призвание, так как принимает и передает самые глубокие откровения, которые сообщает Господь Своей Церкви.

Это пророчество будет звучать сквозь пространство и время до скончания века.


2. ЦАРЬ, С ТРИУМФОМ ВСТРЕЧЕННЫЙ МОЛОДЕЖЬЮ

 (Лк 19:28–44; Мф 21:1–11; Мк 11:1–11)


Радостный вход в Город


Прииди и посмотри на благоухающего Иисуса, ночующего в последний раз у Своих друзей. Последняя из тех ночей, которые так часто восстанавливали Его силы на протяжении апостольских странствий.

Рано утром маленькая группа апостолов вновь вышла на дорогу, ведущую в Иерусалим. Они преодолевают несколько последних сотен метров, отделяющих их от вершины Елеонской горы: маленькая деревушка Виффагия. И этим воскресным утром им сверху внезапно открывается Святой Город во всем его сверкающем великолепии! Тот Святой Город, который с этого же места Иисус увидел впервые восхищенными глазами двенадцатилетнего мальчика.

Прииди и посмотри на Иисуса, окруженного толпой народа — свидетелей Его знамений и чудес, сотворенных для них. Люди встречают Его с восторгом и восклицаниями. Неописуемая радость! Веселье и энтузиазм! Взрывное ликование!

Это — первый раз за всю жизнь Иисуса, когда Он так просто позволяет народу прославлять Его. И последний! Даже после Своего Воскресения Он не даст такой возможности. До этого же всякий раз, когда Его пытались сделать Царем, Он уходил в горы. Тогда Его час еще не пришел. Теперь же — час пробил. О да, это — единственный раз, когда Бог во плоти принимает такого рода приветствия!

Он как Царь входит в Свой престольный Город (мне вспоминается радостный вход в этот же Иерусалим царя Соломона ирадостное вхождение вновь воцарившихся бельгийских королей в каждый город страны). Сегодня — Сын Давидов принимает во владение Город Давидов. Люди не знают, как выразить свою признательность Ему: дорога устлана одеждами, в руках — пальмовые ветви, звучат флейты и бубны, везде песни и танцы...

Иисус входит в Иерусалим подобно тому, как Он вошел в него впервые в возрасте сорока дней в объятиях Иосифа и Марии. Теперь — Он в объятиях Своего народа. Спонтанно молодым юношам и девушкам на ум приходят слова ангельской хвалы, воспетой в Рождественскую ночь: «Мир — на земле! Слава — в вышних

В сердце Марии, Которая находится среди толпы, все, должно быть, перевернулось в тот момент, когда Она, спустя тридцать три года, услышала то, что раздавалось над Вифлеемскими холмами: «Слава в вышних Богу, и на земле мир

Одновременно с этим слышатся крики: «Благословен Грядущий во Имя Господне!» (слова из 117-го псалма, который поют на праздник Кущей). Также и сегодня — и это будет до скончания века! — в сердце каждой Евхаристии, каждой литургии Запада и Востока, все верные воспевают Sanctus[43] повторяя хвалебную песнь молодежи, родившуюся в то Вербное воскресенье: «Осанна в вышних! Благословен Грядый...» Во время каждой литургии мы присоединяем эту детскую хвалу — к ангельской, услышанной Исайей: «Свят, свят, свят!» (Ис 6:3).


Самый первый Всемирный день молодежи


Это — первый Всемирный день молодежи[44]. Ведь в основном все овации исходили от детей и молодежи. Всемирный день молодежи номер «0» в цепочке подобных встреч в конце второго тысячелетия:Рим, Буэнос-Айрес, Сантьяго-де-Компостела, Ченстохова, Денвер, Манила, Париж, Рим. Гениальная интуиция Павла VI: сделать из каждой молодежной христианской встречи (на уровне епархии, страны или всей планеты) — новое Вербное воскресенье, грандиозный праздник вокруг Христа. Его смысл — продолжить в пространстве и времени молодежный праздник того воскресного утра.

Иисус прославляется как Царь. Царь всех народов. Царь, дающий мир всем народам. И воистину: толпа, празднующая Его вхождение в Иерусалим, состоит из сотни тысяч людей разных национальностей, пришедших на праздник Пасхи из всех стран Средиземноморья!

Иисус хочет, чтобы Его прославляли как Царя кроткого и смиренного, бедного и простого. И действительно: римские солдаты во всю потешаются над этим иудейским царьком, едущим даже не на осле, а на осленке! Что это рядом с пышными колесницами, запряженными чистокровными арабскими скакунами!

Когда разгневанные фарисеи начали возмущаться, Иисус Сам встал на защиту восторженных детей:


«Если они умолкнут — то камни возопиют» и воздадут Мне хвалу!

«Если они умолкнут — то камни возопиют» и воздадут Мне хвалу!


Голос этой молодежи звучит от имени всех безмолвных творений: звезд и деревьев, животных и гор, океанов и рек, птиц и цветов...

И сегодня также — толпы молодых людей, охваченных радостью, возносят хвалу, проявляют бурный энтузиазм веры, без смущения и стеснения наполняют богослужения благочестивым весельем, танцуют для Бога и в Его присутствии, как Давид перед ковчегом... Сам Иисус становится их адвокатом перед лицом тех, кто их осуждает и высмеивает: «Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу!» О да, Иисус рад, счастлив, горд иметь такой народ!

Вход в Иерусалим Иисуса, окруженного восторженной толпой, является предвосхищением того, что Он переживет утром Своего Воскресения-Вознесения, когда Он, под радостные восклицания ангелов и святых, взойдет на небо. То же самое восхитительным образом выражает западная литургия Вербного воскресенья, когда после того, как священник постучит крестом в дверь храма, ему изнутри ответит хор, поющий строки гимна (чтобы изобразить ангелов), а толпа, стоящая снаружи, подхватывает припев. А когда «ангелы» отворят дверь — длинной процессией народ зайдет в благоухающую, озаренную множеством огней, церковь, изображающую Небесный Иерусалим[45].


Слава и Крест, восклицания и рыдания...


Иисус соглашается в первый и последний раз во время Своей земной жизни принять такую бурную и радостную хвалу только потому, что Он знает: это всего лишь предвосхищение того, чем будет жить Церковь, и того, что будет происходить в вечности на небе. Многие из этих аплодирующих рук сомкнутся завтра в кулаки, требуя Его смерти. Многие из тех, кто кричит: «Осанна!» сегодня, завтра скажут: «Долой!» Не все, конечно! Даже, быть может, меньшинство. Но все-таки — некоторые из них. Он знает: для того чтобы войти в Небесный Иерусалим со всеми верными, Ему нужно пересечь дом за домом, улицу за улицей Иерусалима земного. С другой стороны от Себя Он уже видит небольшой холм. Его путь лежит между Елеонской и Голгофской горами. Он входит в Свой святой Город как славный Царь — а выйдет из него как осужденный злодей.

Едва въехав в него — Он вдруг заплакал. Поразительный контраст между праздничной толпой и плачущим Иисусом! Его слезы — уже не слезы сострадания к вифанским друзьям или слезы любви к Своему другу Лазарю, а не менее блаженные слезы о грехе мира. В особенности — о святом Городе, любимом Иерусалиме!


 «О, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих...»

 «О, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих...»


Незадолго до этого Он восклицал с огромной болью в сердце:


«Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Сказываю же вам, что вы не увидите Меня, пока не придет время, когда скажете: „благословен Грядый во имя Господне!“».

(Лк 13:34–35)

«Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать чад твоих, как птица птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Сказываю же вам, что вы не увидите Меня, пока не придет время, когда скажете: „благословен Грядый во имя Господне!“».


В самом деле, Город не увидит Своего Царя вплоть до Его пришествия во Славе, когда из всех сердец раздастся единый возглас: «Благословен Грядый во Имя Господне!» Но разве сегодня мы уже не поем этот стих?

В современном Иерусалиме есть часовня, которая называется Dominus flevit. Она находится на том месте, где начинается Гефсиманский сад. Иисус знает, что Ему предстоит через четыре дня вернуться сюда. Но уже — без ликующей толпы. Радость тоже к тому времени исчезнет! Как это напоминает историю Давида, изгнанного из Иерусалима — города, им построенного, — собственным сыном, восставшим против него! Он, Царь, должен был бежать, как преступник. И, обливаясь слезами, он босыми ногами пересекал поток Кедрон. Он, как нищий, убегал в пустыню, преследуемый войском собственного сына (2 Цар 15:23).

Иисус — новый Давид. Но не убегающий, а выходящий навстречу Своим восставшим детям. Он не бежит от смерти в пустыню, а добровольно выходит навстречу ей.


Самый отважный из всей команды


С самого начала Его великого восхождения в Иерусалим мы, Его ученики, переживали постоянный страх! Мы знали, что Его там ожидало, мы не решались идти за Ним, мы трепетали. И когда две недели тому назад Иисус принял решение идти в Вифанию, поднялась настоящая паника: «Но это же неразумно! Это просто безумие, а Он не отдает Себе в этом отчет! Разве Он не знает, что КГБ уже начеку? Его выследят и арестуют!» И тогда Фома воскликнул: «Пойдем и мы, умрем с Ним!» Вот так вот!

Мы дрожали от страха! Иисус шел впереди нас. А мы — отставая от Него на расстоянии нескольких шагов. В то утро Вербного воскресения, в которое за несколько часов был подведен итог нескольким неделям Его последнего великого Восхождения, Иисус идет впереди толпы и группы учеников. Об этом сказано очень ясно. Он идет Первым. Он ведет за Собой в Иерусалим всех этих людей. Он ведет Своих учеников к Своим Страстям. Он самостоятельно продвигается вперед. Он стоит во главе стада: Он — пастырь. Он — глава колонны. Он — Самый отважный из всей команды. Он — Царь...

Восседая на молодом осле, Иисус исполняет то своего рода «пророческое действие», которое Он cовершил в возрасте сорока дней. Тогда, принесенный на руках Своей Матери, Он был отдан для спасения мира в жертву Отцу. Сегодня — на молодом осле, — Он Сам приносит Себя в жертву для спасения этого множества людей всех рас, народов, языков и национальностей, заранее прославляющих Его.

Это событие становится как бы «офферторием» — приношением Даров на литургии Его Страстей. В Византийской литургии существует момент, называемый Великим входом, когда еще не освященные Дары выносятся священником из северных врат и торжественной процессией вносятся в Царские врата. Все верные при этом в благоговении склоняют голову. А хор поет Херувимскую песнь: «Мы все, представляющие херувимов...» В это время священник, едва войдя в алтарь и затворив Царские врата, ставит Дары как бы на Плащаницу — на антиминс (плат с вшитыми в него мощами, на котором изображен снятый с Креста Христос во гробе). Соединение Славы и Креста. Восклицаний и рыданий. Хвалы и страданий.

День склоняется к вечеру. Иисус вошел в Свой Город через главные ворота. При всеобщем недоумении... Так кто же Он есть на самом деле? Ирод трепетал от ужаса при мысли о том, что какой-то другой царь займет его место. И теперь уже не волхвы, разыскивающие Младенца, ходят по улицам Иерусалима, а Сам Младенец-Царь вступил в Свои владения. Он будет царствовать со скипетром в виде Креста и в царском венце, сделанном из шипов, на котором вместо рубинов и бриллиантов будут сверкать капли Его пота и крови! Какой другой царь во всем мире носил подобную корону?..

Разве ты хотел бы иметь другого Бога? Разве ты не счастлив, не рад, не горд, имея Такого Спасителя?


3. ТРИ ПОСЛЕДНИХ ДНЯ: ЧТОБЫ ПРОПОВЕДОВАТЬ И БОЛЬНЫХ ИСЦЕЛЯТЬ, ЧТОБЫ ЛЮБИТЬ И ПОД ЗВЕЗДАМИ НОЧЕВАТЬ

 (Мф 21:12–17; Мк 11:15–19; Лк 19:45–46; Ин 2:14–16)


Его драгоценное святилище — прибежище разбойников?


Иисус входит в полупустой в этот час Храм. В тишине и молчании осматривает его. Безмолвный взгляд. Затем — выходит... Двери Храма закрываются. Солнце село за высокими стенами. Наступает ночь... Появляются первые звезды...

Вместе со Своими учениками Иисус вновь поднимается на Елеонскую гору. Толпа растворилась. Он — наедине со Своими. Сегодня, как и в последующие четыре ночи (с воскресенья по среду), они заночуют прямо под звездами.

Рано утром в понедельник Он громко заявит о Своей царской власти. Он входит в Храм. Не инкогнито, как маленький ребенок. И не как подросток двенадцати лет. Но как Владыка! И вот, Он охвачен гневом. Несомненно, что Он не в первый раз переживал подобные чувства. Каждый год Он посещал Храм по крайней мере один раз. И до сих пор Ему удавалось сдерживать Себя. Он скрывал Свой ужас. Но на этот раз — пришло время действовать.

Что же Он наблюдает? Он видит, что Церковь пропитана коммерцией: погоня за наживой за счет бедняков, шум из-за десяти копеек... Это — выше Его сил. На этот раз Он решается вмешаться. Ведь разве Он не у Себя дома? Разве этот Храм не принадлежит Ему? Это Храм Давида и Соломона. А Давид — это Он! Иисус восклицает:


«Дом Мой есть дом молитвы, а вы сделали его прибежищем разбойников!»

«Дом Мой есть дом молитвы, а вы сделали его прибежищем разбойников!»


И вот Он, Самый кроткий, Самый нежный из всех детей, рожденных когда-либо женщиной, — сплетает из веревки хлыст и изгоняет торговцев и банкиров, переворачивая их столы и разбрасывая их деньги. Как звенят эти монеты, скатываясь по плиточному полу!.. Поступок, поражающий своей горячностью. Но вспыльчивость кротких — мирная, быстро утихающая, поддающаяся контролю.


Мой дом — это твоя детская душа!


Это — проявление божественного гнева. Через него нам открывается страдание Отца перед лицом той продажности, которой наполнено Его святилище — сердце каждого человека. Перед лицом всего того, что оскверняет невинность Его детей, чья душа — земной отблеск Его небес. Перед лицом всех ситуаций, когда на место бескорыстной любви вкрадываются торговые сделки. Однажды Он уже произнес слова, подобные ударам бича в этот Великий понедельник:


«Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской. Горе миру от соблазнов: ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит. Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввержену в огонь вечный. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную».

(Мф 18:6–9)

«Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской. Горе миру от соблазнов: ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит. Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя: лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели с двумя руками и с двумя ногами быть ввержену в огонь вечный. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную».


Хлесткие, ужасные слова! Но они являются таковыми только потому, что произнесены после фразы, которая перевернет весь мир:


«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное».

(Мф 18:3)

«Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное».

«Итак, кто умалится, как это дитя, — такое же, каким был и Я! — тот и больше в Царстве Небесном».

(Мф 18:4)

«Итак, кто умалится, как это дитя, — такое же, каким был и Я! — тот и больше в Царстве Небесном».


Каждое дитя — образ Царя, так как Сам Царь сделался ребенком. Царь присутствует в его сердце. А сердце ребенка — владения Царя. Ведь не имеет ли каждый из них «ангела, непрестанно лицом к лицу созерцающего на небе Его Отца»?

Иисус испытывает божественный гнев как раз в тот момент, когда открывает тайну святости души Божьего чада, и в особенности — детской души. Ее таинственной близости к Отцу, ее неприкосновенности.

В это утро Великого понедельника мы видим страдания Иисуса, плач Его Матери о всех детях, которых сегодня — систематически, с сатанинским упорством — лишают детства, лишают невинности, оскверняют их сердца. Самое худшее из всех видов рабства: международная сексуальная торговля. Самая гадкая проституция на территории храма, которым является душа каждого ребенка.

Нам страшно за тех, кто помогает сатане в его разрушительной работе, и мы горячо молимся об их покаянии: чтобы еще до момента ухода из этой жизни они смогли обратиться к Иисусу и умолить Его о прощении! Как Благоразумный разбойник!

Мы хотим вырвать из их собственного ада и помочь родиться в жизнь вечную всем тем, кто будучи рабами дьявола, строят ад в небе детских душ. Мы хотим, чтобы еще до их кончины — для того, чтобы она стала подлинной Пасхой, радостным исходом, новым рождением, — они заново приняли из рук Господа свои детские души, принадлежащие Богу и развратившиеся до такой степени, что развращали других.


Храм — больница...


Вот что означают эти царственные поступки Сына Давидова в утро Великого понедельника.

Тотчас же после вспышки бурного гнева — жест безграничной нежности: Иисус исцеляет больных, инвалидов, немощных, которые едва передвигаются в крытых галереях. Он очищает и исцеляет. Он не может удержаться от этого. Он будет это делать до самого конца. Через три дня, уже в Гефсиманском саду, в те последние минуты, когда Его руки еще оставались свободными — Он прикасается к отсеченному Петром уху раба по имени Малх и исцеляет его. До тех пор, пока Его ноги могут передвигаться, Его руки — прикасаться, Его глаза — смотреть, Он будет исцелять и спасать.

По Своему обыкновению, Он поясняет знамение перед лицом остолбеневших, разгневанных людей. Знамение, которое вызывает шок — чтобы привести к очистительному покаянию. Он изгоняет торговцев из Храма для того, чтобы открыть, что есть, что будет являть из себя Его Церковь: «Разрушьте этот храм, и Я в три дня его воздвигну!»

Вы разрушите храм, превосходящий все остальные, — храм Моего тела. Во Мне пребывает вся Слава Моего Отца (шехина). Вы убьете Меня. Но вот, в третий день Я восстану! Мое тело будет обновлено, преображено, прославлено. И Иоанн уточняет: «А Он говорил о храме тела Своего».

Вся Церковь — это храм Его тела. Или, скорее, — само Его Тело. Она — храм, где Бог пребывает в человечестве. Церковь, воскресшее Тело Иисуса! Святилище, освященное Духом Святым! Место, где человечество получает исцеление, очищение, преображение! Настоящий госпиталь для всех народов![46] Но в такой же степени — храм, где поклоняются Отцу все народы.

Теперь ты понимаешь, почему Иисус настолько ревниво относится к его красоте, его безупречности, к его прозрачной чистоте? Почему перед лицом скверны, разврата и неверности Своего народа Он проливает слезы и иногда позволяет разразиться Своему гневу? Почему Он допускает, чтобы регулярно Церковь переживала очистительные испытания, становилась краше от обрушивающихся на Нее гонений? Он охвачен по отношению к Ней любовной ревностью!


Самое сокровенное — перед самым концом


Эти последние три дня дают возможность для последних наставлений Иисуса. Ему остается провести со Своими учениками всего лишь несколько часов. Поэтому нельзя терять ни минуты! Сколько времени утекло за эти три года, что они провели вместе! Сколько больных было исцелено, сколько сердец было тронуто! Но сколько всего еще нужно сказать!

В течение дня Иисус проводит много часов в Храме. Всегда неотделимы друг от друга — Его наставления и Его исцеления! А по вечерам Он надолго уединяется со Своими учениками. Быть может, в маленьком гроте близ Виффагии, называемом «гротом наставлений», — там, где по преданию Он передал нам молитву «Отче наш»[47].

Великий вторник. Именно здесь, на Елеонской горе, Иисус скажет о скором разрушении Храма. О том, что произойдет примерно через сорок лет, в 70-м году, когда римские войска Тита не оставят здесь камня на камне. Иисус ждал, когда совсем приблизится время Его страданий, чтобы сказать о близости страданий Своего народа. Начав разговор о конце Иерусалима, Он переведет его на разговор о конце света. Он ждал этих самых последних дней Своего пребывания в мире, чтобы поговорить о последних днях мира. Он дожидался приближения Своего славного перехода к Отцу, чтобы открыть перспективу Своего Пришествия во славе Своего Отца и Своих ангелов[48]. Теперь Иисус разъясняет то, что Он дал предощутить в начале Своего великого Восхождения, ночью на горе Фавор. И уже не только для тех троих, которые видели, а для всех Двенадцати, которые сейчас слушают. В Церкви этот разговор принято именовать «Прощальной беседой».

Великая среда. Иисус говорит о мучениках, о великих гонениях, которыми будет отмечена вся история вплоть до Его Пришествия во славе. В этих преследованиях бесчисленное количество христиан станут участниками Его Страстей. Исповедники веры: в них Иисус продолжит свидетельство о Своем Отце. Мученики: в них Агнец продолжит проливать Свою Кровь — по всей земле, до скончания мира (Лк 12:4–8). Прежде чем пролить Свою Кровь, Иисус хочет нам показать всех тех, кто в свою очередь, из чистой любви, прольют свою кровь за Него, за Иисуса: любовь за Любовь!

Потрясающе слышать Иисуса, говорящего о грядущих мучениках накануне Своего собственного мученического подвига! Ведь всего через несколько часов Он Сам первый прольет Свою Кровь за каждого из нас. А мученики — взамен — смешают свою кровь с Его (с Ним, в Нем, через Него), чтобы спасти, освятить, наполнить божественным присутствием весь мир (Мф 10:28–31).


Доверьтесь! Мужайтесь! Радуйтесь!


Но Иисус говорит о разрушении Храма и последующем конце света только для того, чтобы сказать:


«Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше».

(Лк 21:28)

«Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше».


Он говорит им о грядущих гонениях только для того, чтобы вселить в них абсолютное доверие:


«Не бойтесь! Ни один волос с вашей головы не упадет на землю без разрешения вашего Отца! (ср. Лк 21:18). Все, что происходит с тобой, — случается потому, что Отец позволил, захотел, чтобы это произошло — для твоего счастья, для твоей славы. Так чего же теперь бояться?»

«Не бойтесь! Ни один волос с вашей головы не упадет на землю без разрешения вашего Отца! (ср. Лк 21:18). Все, что происходит с тобой, — случается потому, что Отец позволил, захотел, чтобы это произошло — для твоего счастья, для твоей славы. Так чего же теперь бояться?»


Он наполняет Своих учеников теми же чувствами, которые обитают в Его собственном сердце накануне совершенного деяния совершенной Любви. Он заранее сообщает их душам Свое мужество, чтобы приготовить их к тому часу, когда каждый из них должен будет отдать свою жизнь за Него. Он жаждет убедить их в том, что детское доверие способно пребыть в них до самого конца. А также радость мученичества, подобная Его радости — отдать Свою жизнь за нас.


Вы будете счастливы, если не постыдитесь Меня! Потому что тогда и Мне не будет стыдно за вас перед Моим Отцом и святыми ангелами. Будьте счастливы, если вы гордились Мной, потому что всю вечность Я буду гордиться вашим мужеством, вашей верностью, вашей любовью. Буду гордиться вашими слезами и вашей кровью. Вы будете Моей гордостью перед Моим Отцом и Моими ангелами!

Вы будете счастливы, если не постыдитесь Меня! Потому что тогда и Мне не будет стыдно за вас перед Моим Отцом и святыми ангелами. Будьте счастливы, если вы гордились Мной, потому что всю вечность Я буду гордиться вашим мужеством, вашей верностью, вашей любовью. Буду гордиться вашими слезами и вашей кровью. Вы будете Моей гордостью перед Моим Отцом и Моими ангелами!


Вот такими нотами проникнуты Его последние наставления. Они могут показаться запугивающими. Но на самом деле они несут в себе надежду. Уверенность в конечной победе освещает лучами радости все грядущие периоды мрака. Уже ясно, Кому принадлежит последнее слово. Кто поставит финальную точку. Уже предчувствуется восход непобедимого ничем Солнца Правды. Фантастическая перспектива!


Отдай все, будь готов ко всему и бодрствуй всегда!


Еще Иисус рассказывает в Великий вторник притчу о виноградарях, которые убивают слуг своего хозяина одного за другим. И вдруг Иисус заговорил о Себе Самом: «Имея же еще одного сына, любезного ему, напоследок послал и его к ним, говоря: „постыдятся сына моего“» (Мк 12:6).

Но нет! И его, как разбойника, убили и выбросили за пределы города! С каким, наверное, внутренним содроганием Иисус так явно предвозвещал Свою Голгофу!

Интересно, что все эти великие наставления Понедельника, Вторника и Среды были спровоцированы маленьким, невероятно трогательным, происшествием. Иисус сидел в одном из приделов Храма. Подняв глаза, Он заинтересовался тем, как богатые люди клали свои пожертвования в сокровищницу Храма. Замечательные поступки, которые, однако, не производят на Него сильного впечатления: происходит нечто абсолютно естественное, эти люди делают то, что должны делать. И напротив, то, что сделала одна вдова, тронуло Его до слез. Даже не просто вдова, а нищая, никому не нужная женщина. Она кладет две мелкие монетки: отдает все, что у нее есть. Помнишь о мальчике, отдавшем тогда на холме свой завтрак? И Иисус торжественно заявляет:


«Истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех, клавших в сокровищницу!».

(Мк 12:43)

«Истинно говорю вам, что эта бедная вдова положила больше всех, клавших в сокровищницу!».


Дело не в цифрах, дело — в сердце. Все остальные клали от своего избытка. Она же, будучи в нужде, положила все, что у нее было для жизни. О, наверняка она напомнила Иисусу другую женщину, тоже вдову, тоже бедную, которая через четыре дня будет находиться рядом с Тем, Кто является для Нее всем в этом мире, Кто Сам — вся Ее жизнь, единственно для Которого Она только и живет! И Которая отдаст Его всему человечеству. Ты понял, о ком идет речь? О Его бедной Маме у подножия Креста!

Иисус завершает эти три дня, наполненные прощальными, сокровенными наставлениями, проникновенным призывом: всегда находиться в состоянии бодрствования в ожидании назначенного часа, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Всем последующим временам — и до конца времен — Он передает то состояние сердечного бодрствования, которым наполнено Его собственное Сердце при неотвратимом приближении Его Пасхи.

А ты сам? Всегда ли бодрствует твоя душа в ожидании Его прихода? Всегда ли готовится к нему, жаждет его? Бодрствуешь ли ты в ожидании тех «посещений», «прикосновений» Его Святого Духа, тех маленьких «сюрпризов», которые Он для тебя приготовил? Они зачастую настолько внезапны, неожиданны! О, всегда и повсюду — нужно быть готовым к ним, ожидать их, желать их!

Он всегда приходит в такие моменты, когда Его не ждут — или почти не ждут. Но Он приходит...

Через два дня вечером в Гефсиманском саду, который находится у подножья того холма, где они проводят ночь Великого вторника, Иисус вновь скажет Своим ученикам: «Бодрствуйте и молитесь...» И они вспомнят все, о чем Он им говорил сегодня: о рабе, бодрствующем в ожидании возвращения своего господина, о девах со светильниками в руках, ожидающих среди ночи прихода их Жениха, единственного для каждой...

Ах, да! Я совсем забыл еще об одном событии Великого вторника: с самого утра Иисус посылает двоих Своих апостолов, чтобы приготовить горницу. Мужчина, несущий кувшин с водой — исключительная ситуация для Востока! — должен привести их в дом, предоставленный в их распоряжение (Мк 14:12–16). Иисус хочет, чтобы все было заранее готово и красиво убрано для торжественой трапезы вечером Великого четверга.

Это учит тебя тому, как ты должен готовить свое сердце, когда хочешь принять Его в Евхаристии, когда Он Сам хочет прийти и сотворить в тебе Свое жилище — праздновать в твоем сердце Свою Пасху. Ему очень нравится, когда все красиво и достойно Его красоты.


4. ВЕЛИКИЙ ЧЕТВЕРГ: ЗАКАЛАЕТСЯ АГНЕЦ. ЕГО ТЕЛО — В МОИХ РУКАХ!

(Ин 13–17)


Наконец-то час настал!


Вот настал последний вечер, который Иисус провел со Своими учениками. Начало самого длинного дня Его жизни. Вершина Его земного пути.

Вот, наконец-то, час настал! Тот долгожданный, горячо желанный, терпеливо приготовляемый, так часто предвозвещаемый час! И вот, он пришел. Он пробил. Это — Его Час: тот, для которого Он пришел в этот мир. Это — мой Час: тот, который дарует мне жизнь. Это — наш Час: тот, в который мир будет спасен.

Одно событие моей юности оставило во мне глубокий след. На протяжении многих месяцев я готовился поступить в монастырь. Мне было тогда 17 лет. Я в одно и то же время — был исполнен страха, так как мне предстояло навсегда покинуть мою страну, горячо любимую семью, всех дорогих мне людей, и — страстно желал этого, так как это должен был быть момент моей встречи с Господом. Когда же этот день наступил — 31 марта, когда Церковь празднует Деву Скорбей, — то мой папа разбудил меня пением: «Вот этот день, который сотворил Господь, день радости и веселия...»

Накануне вечером мы все были переполнены переживаниями, и я — не в силах сказать что-либо — сел за рояль, чтобы через музыку выразить все то, что не мог произнести словами. Моя мама провожала меня до самого монастырского порога. Так как это была Страстная неделя, то в Церкви находился Крест, украшенный фиолетовым покровом. И мама сказала мне, указав на Него: «Ты был рожден для этого!» Каждый Великий четверг я вспоминаю об этом моменте...

Для нашего Иисуса — это час предельной самоотдачи, до самого возможного предела любви:


«Возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их...»

«Возлюбив Своих сущих в мире, до конца возлюбил их...»


Он вступает в ночь любви. Ночь, которая засияет всеми огнями любви. Ночь, в которую Любовь отдает Себя, жертвует Собой, являет Себя. В совершенстве. В полноте.


Вечер последних признаний


Наступают последние часы Его близкого общения со Своими учениками, когда Иисус будет изливать Свою душу, в простой форме доверит им такие секреты, о которых еще никогда до этого Он не мог сказать. Такие вещи, говорить о которых можно только перед уходом из этой жизни... Которые приобретают весь свой вес, свое значение именно по причине этого ухода: ведь каждое из них будет подписано кровью.

Он, как никогда до этого, говорит им о Своем Отце. Он им дает откровение о Святом Духе, в такой форме, в какой Он не мог этого сделать раньше. Он делится с ними последними тайнами Своего Сердца. Любой пересказ этих мест Евангелия окажется просто предательством по отношению к этим признаниям Иисуса. Любой комментарий только все испортит. Ты сам должен погрузиться в эти великие главы Евангелия от Иоанна (с 14 по 17), смысл которых ты будешь постигать всю твою жизнь. Они — неисчерпаемы. Это — великое завещание Иисуса. Кульминация Евангелия. За всю историю не было произнесено ничего более глубокого, более значительного, более вечного. Завещание Самого Бога!


Меньший среди вас


И с самого начала — непредвиденный, неожиданный, ошарашивающий поступок, который всех повергает в шок: Иисус падает на колени. Он совершает то, что делали только рабы для своих господ или дети для вернувшегося с работы отца: Он моет им ноги. Эти ноги, покрытые пылью, быть может — израненные дорожными камнями. Эти ноги, которые прошли с Ним по холмам Иудеи и Галилеи:


«Как прекрасны на горах ноги благовестника, возвещающего мир, благовествующего радость, проповедующего спасения, говорящего Сиону: „Воцарился Бог твой!“»

(Ис 52:7).

«Как прекрасны на горах ноги благовестника, возвещающего мир, благовествующего радость, проповедующего спасения, говорящего Сиону: „Воцарился Бог твой!“»


Он моет эти ноги, которые пронесут по всему миру жизнь... Он делает Себя самым меньшим. Он показывает, что такое подлинный авторитет, власть: смиренное служение. Настоящая революция!

Он это делает потому, что с горечью слышит, как бранятся апостолы, выясняя, кто из них самый больший. О, на каком еще низком уровне они пребывают! Делают всего лишь первые шаги к любви! А Он Сам уже вплотную подошел к вершине! Есть от чего опуститься Его рукам, есть от чего Ему приуныть... Как же они мало поняли! Почти ничему не выучились за три года пребывания в школе! Как мало уловили!

Но к счастью, Иисус знает, что все, чего они еще не могут понять, — даст им глубоко усвоить Дух Святой, Который придет и будет жить в них, Сам творя в них волю Отца. В Его присутствии они поймут все и даже частично воспримут Его святость. И именно для того, чтобы Дух Святой смог прийти, — Иисус должен их покинуть.

Недавно по дороге в Иерусалим, Иисус тоже слышал их спор: кто старший среди них. И Он ответил им простым поступком, взяв на руки ребенка:


«Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное. Итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном».

(Мф 18:3–4)

«Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное. Итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном».


За несколько часов до расставания со Своими учениками Он становится посреди них ребенком:


«Я посреди вас, как служащий» — как ребенок. Подражайте Мне!.

(ср. Лк 22:27)

«Я посреди вас, как служащий» — как ребенок. Подражайте Мне!.


В Евангелии от Иоанна этот поступок обретает место в контексте Евхаристии, потому что тайна Евхаристии — та же самая: Иисус становится самым маленьким, самым слабым, становится моим слугой, чтобы омыть меня Своей Кровью, умастить меня Своим милосердием. Когда мы взаимно прощаем друг друга — разве это не то же самое, что умастить друг друга бальзамом милосердия?[49]

Так скажи же мне честно: разве ты хочешь иметь другого Бога? Разве ты не счастлив, не рад, не горд, имея такого Бога?


Последняя трапеза: первая литургия

(Мф 26:26–29; Мк 14:22–25; Лк 22:19–20)


Иисус выбрал именно этот момент, чтобы дать миру самое высокое знамение Своей любви. Любви, которая жертвует собой без остатка: Евхаристию!

Ты вспоминаешь? Уже в капернаумской синагоге, после умножения хлебов на холме, Он нас готовил к этому моменту. Сколько раз Он, должно быть, думал о нем, созерцая созревшую пшеницу на полях, наблюдая, как Его Мама замешивала тесто и выпекала хлеб, а Иосиф доставал его из печи и благословлял перед трапезой в Назарете (особенно хлеб шаббата — по вечерам пятницы).

Думал ли Он, каждый раз принимая пищу, об этой последней трапезе? Как Он готовился к нему, как ждал его... И вот, момент настал. Иисус сотворит из этой трапезы первую трапезу нового мира. Она положит ему начало, станет его основанием.

Самые близкие к Иерусалиму виноградники ипшеничные поля — в Вифлееме, «доме хлеба». Разве Он уже тогда, когда лежал в яслях, из которых кормились животные, не был евхаристическим хлебом?

Прииди и посмотри в тот вечер на твоего Царя! Он берет этот хлеб, испеченный из вифлеемской пшеницы. Это вино, приготовленное из вифлеемских виноградников. И вот, в Его руках они становятся Им Самим, Иисусом, Его Личностью! Вот Он, Вифлеемский Младенец!

«Сие есть Тело Мое, сия есть Кровь Моя».

«И что же это означает?» — спросили однажды у одного ребенка. Незамедлительный ответ: «Да очень просто! Это означает: „Это Я!“»

И Он вкладывает хлеб в руки Нафанаила, Петра, Матфея, Иакова, Иоанна со словами: «Это Я! Делай со Мной все, что тебе угодно. Что бы ты ни делал со Мной — за все благодарю... Я предаю Себя в руки твои». Настоящий шок для Матфея, Иакова и других! Потрясенные, они смотрят то на кусок хлеба в ладони, то на лицо Иисуса... «Разве это возможно?» И снова Иисус указывает им на хлеб: «Да, да, это Я, это Я Сам!»


В солидарности со всеми теми, чья плоть используется в коммерческих целях

(Мф 26:47–56; Мк 14:43–52; Лк 47:53; Ин 18:2–11)


Еще один момент: Иисус дарует Себя целиком — какими бы ни были чувства принимающего Его. Потому что, вероятнее всего, Он отдал Свое Тело и в руки Иуды тоже. Отцы Церкви очень сильно расходятся во мнениях на этот счет. Одни говорят: «Нет, Иуда не был достоин... Такое было бы невозможно...» Другие: «Да, Господь умалился до такой степени и даровал этот последний шанс Иуде в надежде, что в этот самый момент он покается, вернется к Нему».

Что касается меня, то когда я вижу то, что происходит сегодня, я склоняюсь к мысли, что Он все-таки отдал Себя в руки Иуды. Потому что сегодня мы наблюдаем самое страшное из всех ужасов современного мира (наряду с убийствами — физическими и духовными — детей), этот кошмар, о котором даже говорить тяжело: похищения и торговля Иисусом для использования в черных мессах сатанистов. Для того чтобы украсть освященные хостии, назначенные для участия в такой мессе, людям платят баснословные деньги. Притом, сатанисты с поразительным чутьем отличают освященную хостию от неосвященной. Некоторые пытались их обмануть — и те мгновенно распознавали, что это не Иисус. Доказательство «от противного», что дьявол более проницателен, чем мы. Он прекрасно умеет узнавать Иисуса там, где Он реально присутствует.

Иисус захотел быть солидарным с самыми бедными из всех существующих на этом свете: теми, кто потерял свою свободу и свое достоинство. Теми, кто похищен с целью выкупа, продан, отдан в коммерческий оборот, проституирован. О да, Он восхотел умалиться даже до этого! Не только стать человеком, не только стать бедняком, а еще и разделить участь всех тех, на кого смотрят как на вещь, как на ничего не стоящие безделушки. Тех, кого сделали просто куском плоти — более или менее свежим, но который тем не менее быстро придет в негодность. Забавной игрушкой для удовольствия, для издевательств, для садомазохизма, для убийства.

Но даже если мы не будем погружаться в эту трагедию с богохульными сатанистскими культами, если мы не будем спускаться в этот ад международной сексуальной торговли — достаточно будет сказать о тех, кто причащается легкомысленно, развязно, наплевательски, кто принимает Тело Христово как какую-то вещь, как некую штуковину... Сердце разрывается, когда видишь людей, причащающихся машинально. Мне довелось слышать в школах от учеников, присутствующих на мессе: «Ну че, идем за пилюлей?.. Пошли, кружочки дают!» И когда они подходили ко мне за причастием, я говорил им: «Так для тебя это — пилюля, это — кружочек? Или это Бог, твой Бог?» Если они колебались с ответом, если они не были уверены, я говорил: «Иди на свое место! Ты еще не готов, чтобы принять твоего Господа...»

Каждый раз, когда священник дает нам Иисуса со словами: «Тело Христово!», лучше вообще не причащаться, если мы не можем из самой глубины сердца сказать: «О да! Аминь! Я в это верю! Я присоединяюсь к этим словам! Я знаю, что это — Он. Он Сам во плоти!»

Итак, Иисус предал Себя в руки Иуды. Но есть еще Иоанн, любовь которого удваивается, потому что Иисус открыл ему: Иуда предаст Его. И Иоанн принимает Его с удесятеренной любовью. Так будем же и мы более доверчиво и более радостно принимать Иисуса в Евхаристии, потому что есть столько людей, принимающих Его с безразличием и холодностью.


Он отдает Себя в мои руки


Иисус не мог раньше дать Свое Тело потому, что Он дает не просто Свое Тело, а — закланное Тело. И дает не просто Свою Кровь, а — пролитую Кровь. А значит, Он может их даровать только тогда, когда придет момент на самом деле пролить Кровь и отдать Тело на заклание. За несколько мгновений до этого, в последнюю минуту. В идеале — осмелюсь сказать — Он должен был сделать это на Кресте. Но в тот момент Его руки будут связаны...

Тот же Иисус, Который отдает Себя в руки Петра, Иакова и Иоанна — а значит, и в мои, и в твои руки, — через некоторое время отдаст Себя в руки грешников, в руки солдат, пришедших Его арестовывать. А через несколько часов, завтра, Он предаст Себя в руки Своего Отца.

В ночь Рождества Он целиком отдает Себя в руки Марии. На Сретенье — в руки священника Симеона. Этим вечером Он предает Себя в руки Своих близких. Затем сразу же — в руки Иуды. И завтра — и навсегда! — в руки Отца. Каждый раз Иисус совершает одно и то же движение.

Когда я принимаю причастие, Иисус говорит мне: «Я предаю Себя в твои руки...» И наши руки становятся либо руками тех, кто Его арестовывал, допрашивал, убивал (Он прошел через столько рук на протяжении Своих Страстей!), — либо руками Его Мамы в Рождественскую ночь, руками Его Отца на Кресте. Я могу просить Марию встретить Его во мне так же, как Она встретила Его ночью Рождества. Я могу просить Отца прийти и принять Его во мне так же, как Он принял Его в Великую пятницу.

Франциск Ассизский, который очень остро переживал это таинство, говорил, что каждая литургия — это новое Рождество: Слово снова сходит с небес, чтобы найти Себе место в яслях моего сердца. Он просил Духа Святого прийти в его сердце, чтобы встретить Иисуса.

Да примем мы Его, как Мария! А еще так же, как Иоанн, который в тот вечер приклонил свою голову Иисусу на грудь. Слова ребенка, рассматривающего икону Тайной вечери: «Он делает Иисусу прослушивание, потому что Иисус очень болен. У Него сердечный жар...» И в самом деле, Он умрет от этой болезни любви. Она станет причиной разрыва Его сердца. Итак, Иоанн слушает, как бьется Сердце Бога в плоти Учителя. То же самое предложено и мне за каждым причастием.


Смерть ничего не в силах уничтожить

Там, где любовь все отдала...


Иисус — это Любовь, Которая все отдала. И поэтому ни Его Страдания, ни Его казнь не могут отнять у Него жизнь. Он уже Сам ее отдал!

Иисус жертвует Собой еще до того, как станет жертвой. Прежде, чем Его выдадут, Он Сам выдает Себя — всю любовь, обитающую в его сердце. На Него было бы невозможно возложить рук, если бы Он Сам до этого не отдал Себя в руки Своих близких. Кажется, что Он — жертва обстоятельств. А на самом деле — Он Сам управляет обстоятельствами. Его жертвоприношение предваряет Его арест. Его арест публично подтверждает Его жертвоприношение. Таким же точно образом Тайная Вечеря дает ход Его Страстям. И Страсти — опираются на евхаристическую жертву любви.

Я тоже в свою очередь становлюсь способным принять сегодня то, что ранее было мне навязано людьми. Принять, как посланное от Отца. Я становлюсь способным сегодня принести в жертву все то, что вчера я был вынужден испытать и принять и что в конце концов раздавило меня.

Все, что в моей жизни было изуродовано, разграблено, повреждено, — я могу сегодня взять в свои ладони и вложить в сердце Отца. Особенно во время Евхаристии, когда Иисус вкладывает в мои руки Свою жизнь. И там, где меня, быть может, хотели лишить жизни, — я могу отдать ее добровольно. Там, где мне казалось, что я стал жертвой обстоятельств, — я увижу действие Его заботливых рук. Я становлюсь способным здесь и теперь согласиться на события, которые я пережил когда-то. Во всем, что мне казалось случайным, я могу теперь распознать Его мечту о моей любви в ответ на Его любовь. Таким образом, я могу принять мое прошлое как настоящее в Боге и сделать из этого прошлого подарок Ему.


Эпицентр извержения вулкана?


Вплоть до настоящего момента Иисус отдавал Свое слово, Свою истину, Свой труд, Свои слезы, Свою усталость. И Он не прекратил давать. Но ведь любить — это не просто давать, а отдать себя самого. Именно этим и является Евхаристия, и ничем иным. Мы начинаем это понимать как раз в Великий четверг, находясь за одним столом с Иисусом.

Во время этой первой литургии Иисус уже видит внутренним взором миллиарды литургий, которые будут совершаться во всех долинах и горах, во всех лесах и городах, во всех пустынях, по всей планете, священниками и верными всех рас, народов, языков и наций, в каждую минуту времени, до самого конца истории. Учитывая наличие временных поясов, можно сказать, что нет такого мгновения, когда где-либо в мире священник не произносил: «Сие есть Тело Мое... Сия есть Кровь Моя...»

Когда Иисус впервые произнес эти слова, это было подобно вулканическому взрыву любви, последствия которого никогда не прекратятся[50].

Эта ночь является также ночью Рождества — рождения Тела Христова — Церкви, потому что без этих мужчин, которых Он избрал, чтобы дать им Свое Тело и Свою Кровь, не было бы и Евхаристии. Если бы Он Сам не преподал им Свое Тело, они бы никогда не стали Его Телом — Церковью. Здесь, этим вечером, народ Божий (ставший таковым еще во времена Авраама) становится Телом Христа.

Начиная с этого вечера Церковь рождается тогда, когда Иисус говорит: «Это Я!» каждому Своему священнику. Его священники были рукоположены в эту ночь. Иисус захотел стать нуждающимся в этих грешных, бедных людях, чтобы они — и все те, кто придет им на смену до скончания времен, — продолжали делать то, что Он сделал в эту ночь. Чтобы то, что произошло в эту ночь, — повторялось каждый день, всегда и повсюду. И Иисус молится за них: «Отец, освяти их истиною Твоею, Духом истины Твоей...» Это их священническое рукоположение.

Иисус завершает первую литургию в истории огромной благодарственной молитвой. Ее называют царской или первосвященнической молитвой. Как Царь и Священник Иисус выступает посредником между Своим Отцом и Своими учениками. Он ходатайствует за всех, кто там находится — за Своих апостолов. А также и за всех тех, кто благодаря им (сегодня — это ты и я) уверуют в Него и полюбят Его.

Эта молитва пронесется через все века. Это — великая молитва о единстве всех членов Его Тела. Единство должно быть таким же, какое существует между Иисусом и Его Отцом. И не меньше! Троическое единство. Евхаристическое единство.

И Иисус заканчивает Евхаристию возгласом: «Да видят славу Мою!» Он вступает в Свои Страсти и думает о той славе, которую сейчас стяжает для тех, кто Его любит:


«Отче! Которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною!»

«Отче! Которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною!»


Такова эта ослепительная ночь Любви во всей своей полноте! Ночь, в которую Любовь превзошла саму себя. И с этих пор она никогда не прейдет...

Так неужели ты в самом деле хотел бы иметь другого Бога? Разве ты не счастлив, не рад, не горд, имея такого Бога?


5. СВЯТАЯ НОЧЬ, В КОТОРУЮ МЛАДЕНЕЦ ОТДАЕТ СЕБЯ: ВЕРШИНА ЛЮБВИ!

 (Мф 26:30–75; Мк 14:26–31; Лк 22:39, 31–34)


Внезапно: «Встаньте, пойдем отсюда!» (Ин 14:31).

Иисус встает первым. Он возглавляет собравшихся. Он ведет Своих учеников за Собой. Куда? Навстречу Страстям. В ночь, они выходят в ночь...

Ночь вступила в свои права, сияют редкие звезды. Пасхальное[51] полнолуние. По ступенькам, которые видны еще сегодня, они спускаются с холма, прилегающего к горе Сион. Пересекают крохотный поток Кедрон. Входят в оливковый сад, находящийся на другой стороне. Иисус любил уединяться здесь. Но на этот раз Он вступает в него для последнего поединка — той битвы, из которой Он выйдет победителем, несмотря на кажущееся поражение.

Он берет с Собой самых близких учеников: Петра, Иакова и Иоанна (помнишь Фавор?). Такая пропасть — страшно приблизиться: вас охватит головокружение...

Прииди и посмотри на нашего Иисуса! Он чувствует Себя в эту ночь таким одиноким, брошеным, покинутым! И в то же время Он не хочет быть Один! Потрясающе... Иисус жаждет, чтобы хоть кто-то немного разделил с Ним Его бодрствование любви: «Будьте здесь и бодрствуйте со Мной».

Сколько раз на протяжении Ветхого завета из Его сердца вырывалась эта жалоба:


«Ждал сострадания, но нет его, —

утешителей, но не нахожу...».

(Пс 68:21)

«Ждал сострадания, но нет его, —

утешителей, но не нахожу...».

«Сион простирает руки свои,

но утешителя нет ему»

(Плач 1:17).

«Сион простирает руки свои,

но утешителя нет ему»


Иисуса охватывает агония. Или точнее будет сказать, это Он Сам входит во всю агонию мира. Он погружается в беспредельные страдания мира: все беззакония, вся подлость, все кошмары, все оскорбления, вся жестокость, вся несправедливость, вся боль — Он разделяет эти и всевозможные другие страдания, перечислять которые можно до бесконечности начиная с первого великого грехопадения и до скончания света. Все, что терзает сердце человека, все, что причиняет боль всему человечеству, все, что мучит Его Церковь, — все это вначале раздирает Его собственное Сердце. Именно потому, что Он — Бог, малейшее страдание, как никому другому, причиняет боль Его Сердцу. Именно в Нем происходит битва истины с ложью, света — с тьмой, справедливости — с беззаконием, любви — с ненавистью. И больше всего — жизни со смертью.

Ничто так не противно природе Бога, как зло в любом его виде. Так значит, никто не способен содрогаться от малейшего зла так, как Сам Бог. Никто не способен страдать от него в той же мере, как Сам Бог.

Это невозможно объяснить. Это невозможно себе представить. Ни один человек не вынес бы то, что пережил наш Иисус в эту Ночь. Здесь можно лишь умолкнуть, преклонив колени, и замереть в благоговении...

Предстоя перед Богом в эту ночь с Великого четверга на Великую пятницу, будем помнить, что сейчас перед нами Тот, Кто принял на Себя все агонии мира. Нашу собственную агонию, последнюю предсмертную борьбу, которая предстоит всем покидающим землю и уходящим из этого мира к Отцу. Иисус берет на Себя все наши страдания, всю нашу тоску, наши страхи, чтобы вдохнуть в них Свою невероятную любовь, переполняющую в эту ночь Его Сердце.

«Иисус пребудет в агонии до скончания мира. Будем же бодрствовать и мы...» (Блез Паскаль). При кончине света Иисус придет во Славе. Будем же бодрствовать в ожидании этого Дня.


Не я, но Ты! О да!

(Мф 26:36–46; Мк 14:32–42; Лк 22:40–46; Ин 18:1)


Иисус не захотел пройти через Страсти с победоносным видом, я хочу сказать — со стоической бесстрастностью. Так же, как ты и я перед лицом страдания и смерти, Он по-настоящему был охвачен страхом и тревогой. Он говорил так же, как сказал бы каждый из нас: «Отец, пронеси эту чашу мимо Меня!..» Он переживал Свои Страсти в нашей немощи, в нашей бедности, в нашей хрупкости. Он страдал не понарошку. Он был раздавлен грузом наших страданий. И Он освятил изнутри все наши страхи и наши немощи. Он их взял на Себя и передал Отцу.

После того, как Он произнес: «Пронеси эту чашу мимо Меня...», Он добавил:


«Отец, но не как Я хочу, а как Ты. Пусть все будет по Твоему желанию, по Твоей воле... Я — Твой Слуга, Твое Дитя... Делай со Мной то, что Тебе угодно...»

«Отец, но не как Я хочу, а как Ты. Пусть все будет по Твоему желанию, по Твоей воле... Я — Твой Слуга, Твое Дитя... Делай со Мной то, что Тебе угодно...»


Там, где мы бы сказали: «Нет!», Он говорит: «Да!»

На протяжении всех этих часов Его человеческая воля сопротивлялась перед лицом грядущего ужаса. Но в конце концов Он подчинился: с болью и в то же время со смирением, Он соглашается с волей Своего Отца. Это подобно тому, как два разных музыкальных инструмента идеально держат одну ноту. Он предпочел то, что предпочел Его Отец.

Это то же самое «да», которое Его Святой Дух вложил в уста Марии в день Благовещения. И вот, в эту ночь — оно в устах Иисуса. Он принимает все как дар из рук Отца. Именно из этих рук Он берет чашу — чтобы испить ее до конца. Зачем? Потому что Он знает, что этим Он спасет тебя, спасет меня.

Прииди и посмотри: капли крови, подобные жемчужинам, стекают по Его лбу. Одна капает за тебя, другая — за меня, по одной за каждого... И еще — Его слезы!... Он исцеляет нас Своими слезами в такой же степени, что и Своей кровью (именно поэтому во время литургии к вину добавляют немного воды, а в восточном обряде даже горячую воду — в знак того, что Его слезы смешиваются с Его кровью).


Как малыш, зовущий своего папу!


Он, как ребенок, предает Себя в руки Отца. Он совершает это от нашего имени, от имени наших восставших бунтующих сердец. Он, как ребенок, бросается к Отцу — потому что чувствует Себя всеми покинутым.

Еще никогда Иисус не был настолько ребенком, как в эту ночь. Он становится сейчас даже меньше, чем ночью в Вифлееме. Потому что еще никогда Он не был настолько уязвимым перед лицом всей жестокости, злобы и ненависти мира.

Он не прячется. Он не защищает Себя. Он не ожесточается. Он не сопротивляется. Он позволяет захватить Себя. Он позволяет ударить Себя. Он позволяет ранить Себя.

Но каждый удар Он встречает с любовью. И любовь берет верх над страданием. И каждая Его рана становится раной любви.

О это «как хочешь Ты!», которое, вырвавшись из разбитого сердца Иисуса, устремилось к Отцу!..

Наступил самый длинный час в истории мира. Самый долгий час Его жизни — ведь страдание парадоксальным образом изменяет течение времени, делая его нескончаемым. В самом сердце этого часа Петр слышит слово, которое потрясает его. Слово, которое еще никогда не слышали из уст Иисуса. Именно этот час из всех остальных Он выбрал для того, чтобы передать наиболее близким ученикам самое сокровенное слово Своего сердца, тайну любви между Ним и Его Отцом: «Авва

Этим словом в семье детишки называют своего папу. Слово, выражающее нежность и родственную близость. Никогда ни один иудей не осмелился бы — из страха совершить богохульство — обратиться этим словом к Богу. Несколько раз, очень редко, мы встречаем в Ветхом завете слово «Отец». Но еще никогда, абсолютно никогда никто не осмеливался сказать Богу: «Нежно любимый Папочка!»

То самое слово, которое жило в Его сердце еще во чреве Марии... В эту ночь оно внезапно вырвалось наружу! И Иисус дарует его нам! До этого оно принадлежало только Ему. Он Один имел власть произносить его во всей истине. И вот, из глубины Своей агонии Он передает его нам, чтобы сказать: пребывая на дне самых страшных страданий, мы можем стать детьми — такими же, как Он! И звать Бога тем же нежным словом, преисполненным любовью: «Папочка

Петр был настолько потрясен, что скажет позже своему секретарю, Марку: «Пожалуйста, прежде чем переводить его, сохрани его таким, каким я его услышал в ту ночь...» И Павел, следуя этому же побуждению передавать его в том виде, в которой оно прозвучало в ту ночь в Гефсимании, напишет: «Авва! Отче!» (Рим 8:15; Гал 4:6).

Полюби же и ты произносить эти два таинственных слога, содержащие в себе всю детскую душу Иисуса. Он остался Ребенком даже в Своей агонии...


Кто сможет уснуть в эту ночь?


В последующие времена христиане полюбят в ночь с четверга на пятницу посвящать один святой час тому, чтобы просто побыть с Ним. Чтобы не оставлять Его одного. Чтобы быть рядом с Ним, подобно ангелу, который явился Ему (без сомнений это был предводитель ангелов — архангел Михаил), чтобы укреплять Его, утешать, поддерживать, помогать Ему в последней агонии (это слово обозначает именно борьбу, битву). В повседневной жизни нам тоже часто предоставляется такая возможность: стать для Иисуса утешителями. Особенно в те моменты, когда Он дает нам хотя бы частично участвовать в Его агонии — или даже просто в малейшем из испытаний, выпавших на Его долю.

Обратимся к тексту одного из православных богослужений Страстной седмицы:


Отец в Своей любви

восхотел послать Сына Своего в мир;

но дышащие злобою распяли Его.

Так кто же способен заснуть?

Они Его судили и вынесли приговор,

бросили в тюрьму и бичевали;

они взяли трость и били Его по голове.

Так кто же способен заснуть?

Они плевали Ему в лицо,

а раб ударил Его по щеке;

когда Он говорил — они осуждали Его.

Так кто же способен заснуть?

Взбесившиеся псы напали на Льва,

чтобы Его убить;

как виновный, Он молчал.

Так кто же способен заснуть?

Они сплели венец из шипов,

и надели на Господа как корону;

они заставили Его претерпеть все возможные издевательства.

Так кто же способен заснуть?

Его, Солнце, освещающее вселенную, —

препроводили во тьму;

они захлопнули за Ним двери.

Так кто же способен заснуть?

Отец в Своей любви

восхотел послать Сына Своего в мир;

но дышащие злобою распяли Его.

Так кто же способен заснуть?


Они Его судили и вынесли приговор,

бросили в тюрьму и бичевали;

они взяли трость и били Его по голове.

Так кто же способен заснуть?


Они плевали Ему в лицо,

а раб ударил Его по щеке;

когда Он говорил — они осуждали Его.

Так кто же способен заснуть?


Взбесившиеся псы напали на Льва,

чтобы Его убить;

как виновный, Он молчал.

Так кто же способен заснуть?


Они сплели венец из шипов,

и надели на Господа как корону;

они заставили Его претерпеть все возможные издевательства.

Так кто же способен заснуть?


Его, Солнце, освещающее вселенную, —

препроводили во тьму;

они захлопнули за Ним двери.

Так кто же способен заснуть?


На одной из восточных икон, представляющих Гефсиманское борение, изображен не только Михаил, пришедший Его утешить, но и Мария... Она тоже там... Ее левая рука покоится на голове Ее ребенка, переживающего агонию, а правая развернута ладонью к нам: одной рукой Она Его утешает, а другой — приносит в жертву Отцу.

Да, Его Отец, от Которого происходит Его божественная природа, — здесь. И здесь же Его Мать, от Которой происходит Его человеческая природа. Мать, давшая Ему ту плоть, которая сегодня становится способной перенести каждое из наших страданий.


Арестован, связан, заключен

(Мф 26:47–56; Мк 14:43–52; Лк 22:47–53; Ин 18:2–11)


Полная луна отражается на серебристых листьях старых маслин. И вдруг — слышишь ли ты, как кто-то грубо разрушает эту глубокую тишину?

Дребезжание оружия, хриплые голоса, горящие факелы... Полицейский отряд идет арестовывать Его. Как какого-то гангстера. Его, невиновного. Иисус приходит в Себя после состояния абсолютной раздавленности. Это Он здесь — Господин. Он отдает Себе полный отчет в том, что теперь — час за часом — будет с Ним происходить. Он Сам направляет события, руководит операцией, устраивает Свой собственный арест. Он Сам выходит навстречу Иуде и солдатам. Сам. Добровольно. И Он берет инициативу в Свои руки. Он задает вопрос: «Кого ищете

Вспомни... Именно это слово мы услышали из Его уст первым, в тот вечер на берегу Иордана, когда Он, повернувшись, спросил у Андрея и Иоанна: «Чего вы ищете?» (Ин 1:38).

Ответ солдат: «Иисуса Назорея!» Он не испугался. Не убежал. Не начал хитрить. Он сказал: «Это Я

Солдаты ошарашены Его царственным поведением, тем достоинством, с которым Он Себя держит, строгостью Его лица. Настолько, что они в шоке падают ниц! Как если бы их ослепила вспышка света среди этой тьмы. Будучи хорошими иудеями, они знают Писания. Они помнят о словах, — самых святых среди всех! — которые услышал Моисей из горящей Купины: «Я есмь Тот, Кто есть» (Исх 3:14). Иисус как бы сказал им: «Та Неопалимая Купина, из Которой говорил Бог, — это Мое Тело! Я — Бытие. Я — Бог!»

Они поняли. Они содрогнулись. Они пали ниц...

Прииди и посмотри на Иисуса! Разве в этот момент Он не выглядит как настоящий Царь?

Ничто не помогло мне лучше понять переживания Иисуса в те мгновения, чем история, которая случилась практически в моем присутствии с Мартин. В 18 лет она схлопотала два года тюремного заключения. Ей оставалось всего два месяца до освобождения, когда она сбежала. Найдя ее, спрятавшуюся у друзей, полиция окружила дом. Выбраться из осады можно было только одним способом: добровольно сдавшись «в руки закона». В течение трех дней это была агония. Мартин скорее бы предпочла умереть, чем вернуться в ад той тюрьмы. В конце концов она сдалась. Ее отвезли обратно во Флери-Мерожи.

Я никогда не забуду этого трагического момента. Нет: великолепного момента! В то время как все мы были изнурены — она была спокойной, исполненной внутреннего мира, почти что улыбалась. Полиция, перепутав, схватила одну молодую девушку, которая нас сопровождала. Ее вид замечательно соответствовал ситуации: поникшая, захлебывающаяся слезами. Что делает Мартин? Сохраняя царственную невозмутимость, она подходит и громко, ясно произносит: «Нет, это я!» Охранники были потрясены. Она выглядела как маленькая королева. Она сама руководила операцией. В ее сердце было царственное спокойствие, потому что она уже заранее согласилась на все. Она протянула свои руки к наручникам. Она добровольно шагнула навстречу своим страданиям.

Всегда, когда меня приглашают в тюрьму, я говорю заключенным: «Иисус предварил тебя, Иисус тебя ждал здесь... Он тоже был арестован, заключен в тюрьму, подвергся издевательствам и был осужден».

Кто из нас не был когда-либо предан или отвергнут другом?

Устремив взгляд прямо в глаза Иуде, Иисус произносит: «Друг Мой...» Да, это тот, кого Он сделал «близким Своим, Своим другом, с которым Он делил один хлеб» (ср. Пс 54:14). Он в последний раз протягивает ему руку помощи. Он дает ему последний шанс. Он не перестает искать пропавшую овечку. Он видит, что Иуда пропадает. И любой ценой, ценой Своей крови, ценой Своей агонии Иисус хочет его спасти. Вчера вечером Он умывал ту пяту, которую Иуда поднимет на Него (ср. Пс 40:10). Ночью на Тайной вечери Он даровал ему Свое Тело. И теперь Он пытается ему сказать: «Я тебя до сих пор люблю...» Эти слова — не ирония и не сарказм. Они вырвались из самой глубины Его сердца. «Иуда, еще не поздно. Для тебя еще есть время получить Мое прощение!»

Иисус позволяет Своему другу поцеловать Себя... О да, такое существует в жизни — поцелуи, являющиеся предательством...

Разве та любовь, которую ты ожидал от кого-нибудь или которую ты дарил кому-нибудь, никогда не знала разочарования, измены, предательства? Быть преданным кем-то, кого ты любишь! Немногие раны бывают настолько глубокими, так плохо зарубцовываются! Ты еще очень молод, но без сомнения и тебе это знакомо... Быть преданным... Видеть, как обманывают твое доверие... Именно здесь и именно в этот момент Иисус-Любовь может дать тебе способность простить всех тех, кто тебя разочаровал, отверг, предал...

Иисус восхотел не только быть преданным, но и отвергнутым. И что самое худшее — от Него отрекся тот, на кого Он больше всего рассчитывал в Своей Церкви, — Петр! Хотя тот и пытался защищать Его — даже отсек ухо Малха. В последний раз Иисус совершает исцеление. Он не выносит, когда кто-то страдает, Он исцеляет даже Своих врагов.

И вот, в эту ночь Он предан, покинут всеми. Все спасают свою жизнь, и юный Иоанн-Марк, бывший там, убегает голым, выронив одеяло, под которым он спал. В полном одиночестве Иисус приближается к Своей славе... Глубокой ночью Он арестован, скован наручниками, брошен со связанными руками и ногами в тюрьму...

В наше время в Иерусалиме еще можно увидеть ту огромную глубокую шахту, в которой на веревках, протянутых под мышками, подвешивали заключенных. Они крутились и извивались на них в темноте...[52]

В то время, когда Иуда идет вешаться, Иисус уже подвешен на этих веревках. Он жертвуем Собой ради его спасения. Самый большой грех Иуды не в том, что он предал Иисуса, а в том, что он отчаялся. В том, что он не смог поверить тому, что любовь Иисуса может даровать ему прощение даже в последнюю минуту! В том, что он не понял, до каких пределов может дойти Его безграничное Милосердие. Нет такого греха, который невозможно было бы простить! Даже грех предательства!

Если бы Иуда обратился к Господу в тот момент — он бы стал великим святым, чью память Церковь праздновала бы каждый год. Он стал бы как апостол Петр, который отрекся, а после не отказался от прощения. Ведь в эту ночь Петр тоже поведет себя как подлый трус. Каким, впрочем, так часто являюсь и я сам (Мф 26:69–75).

А ты? Разве ты никогда не стыдился Иисуса перед своими товарищами, перед девушками, перед учителями?..

Сам я тоже однажды предал Его, отрекся от Него! Это было во время прохождения мною военной службы. Я заболел и находился в госпитале в палате на тридцать человек. И когда пришел капеллан, чтобы дать мне Причастие, мне стало стыдно за такого слабого, маленького Бога, настолько нелепого под видом маленькой хостии! Я спрятался под одеяло, чтобы священник не нашел меня. Я убежал от Иисуса. Секундой позже я опомнился и причастился. Это был Великий вторник — день, когда Церковь вспоминает отречение апостола Петра. Я отрекся от моего Иисуса, но я знаю, что даже это Он мне простил... О да, все мы, как Петр, когда-нибудь стыдились Его!

И вот, рано утром, Иисус проходит мимо Петра. Он не может крепко обнять его — Его руки скручены. Он не может побежать к нему, чтобы поцеловать его: Его лодыжки скованы железом. Он даже не может сказать ему что-нибудь — Ему кляпом заткнули рот... Но Он может... взглянуть на него! И один-единственный луч Его взгляда откроет в сердце Петра источник слез. У того тоже не находится слов, чтобы сказать: «Прости меня!» Он просто начинает, как ребенок, рыдать. Кто знает, не бросился ли он в тот же час и не побежал ли плакать на плече у Марии... Той Единственной, Которая могла бы утешить нашего бедного старину Петра, такого трусливого, такого слабого. Такого же, какими так часто бываем мы... Не так ли?

Как утешительно знать, что ты не один прошел через Страсти не с блеском, а в слабости и немощи! Когда ты поскользнулся, когда ты упал — позволь Иисусу взглянуть на тебя... Излить на тебя нежность Своего прощения: не есть ли оно — Его поцелуй любви?..

Итак, Любовь, воплотившись, была унижена, оплевана, отвергнута, предана...

Скажи мне со всей искренностью: ты действительно хотел бы иметь другого Бога? Разве ты не рад, не счастлив, не горд, имея такого Бога, Который пошел на то, чтобы разделить с человеком все, что причиняет ему самую сильную в мире боль?


6. ВЕЛИКАЯ ПЯТНИЦА: БОГ ПОВЕШЕН НА КРЕСТЕ. ТВОЙ ЦАРЬ ЦАРСТВУЕТ НА ДРЕВЕ!


Иисус выведен из адской шахты и поставлен в наручниках перед трибуналом. В течение нескольких часов Он будет подвергнут смехотворному допросу[53]. Симуляция судебного процесса, попытки соблюсти юридические нормы, следуя законам Римской империи. А все уже заранее предрешено!

Медленно начинался тоскливый, сумрачный день... И вот Он осужден. Так же, как осуждены столько невинных мужчин и женщин...

Сколько можно видеть несправедливых, беззаконных судов! Сколько существует коррумпированных, подкупленных, идущих на компромиссы и политические махинации судей! Сколько невиновных — годами — содержатся в тюрьмах! Сколько интриг приговаривают какого-нибудь мужчину или какую-нибудь женщину к социальной смерти!

Сколько этих «знаете, говорят, что...», раздающихся за нашей спиной! Сколько кругом подозрений или просто приклеенных ярлыков! И в один прекрасный день ты и сам можешь оказаться в тюрьме и, быть может, будешь даже приговорен к смерти!

Наш Бог восхотел претерпеть и взять на Себя все эти криминальные несправедливости... И вот, Он унижен, оплеван, предан, оклеветан, лишен всяких прав — как и бесконечное множество будущих мучеников. Мне вспоминаются народные трибуналы в эпоху Сталина, Мао или Пол Пота.

В тоталитаризме в его западном варианте — психологически-массмедийном — такими трибуналами зачастую становятся экраны телевизоров, где, как на римских цирковых аренах, выставляют христиан на всеобщее осмеяние и бросают их в качестве корма диким зверям: общественному мнению. Именно в этой форме мы сегодня переживаем оплевание, осмеяние и отвержение.


В разгар судебного процесса — сияние Его царской славы!


Его будут гонять из суда в суд. Он пройдет через множество рук: еще ночью — явка к первосвященнику Анне, старейшине. Потом — к исполняющему обязанности первосвященника Каиафе и ко всему Синедриону. Потом — к римскому правителю Понтию Пилату. Отсылают к Ироду. Отсылают к Пилату... И так до бесконечности! Как будто бы им хочется продлить свое удовольствие от этого суда, подольше посмаковать свою победу.

Во время всего этого сфальсифицированного процесса в лицо Иисусу швыряют Его собственные слова. Они их оборачивают против Него Самого. Из этих жемчужин истины делают ножи, чтобы распотрошить Его тело.

На протяжении всей истории все клеветники поступают так же: «Ты сам сказал... Он говорил... разрушьте этот храм...»

Происходит нечто даже более трагичное: все Его титулы, выражающие тайну Его личности, тоже используются против Него: «Царь Израилев», «Сын Божий»! Их вырывают из уст Иисуса. Их превращают в шутку, насмешку. Его судьи зубоскалят, продают Его слова на панели.

На протяжении первых веков христианства все подобные устные процессы-допросы, на которых искрились огненные ответы мучеников, напрямую вдохновленные Духом Святым, тщательно сохранялись и передавались.

Здесь же нет ни одного друга или ученика — никого, кто мог бы встать на защиту Иисуса. У Иисуса будет только один адвокат, самый неожиданный из всех. Но тогда приговор уже будет вынесен, а значит — судебный процесс окончен. А Сам Он не говорит почти ни слова в Свою защиту! Он Один, совершенно Один!

О да, под этой лавиной обвинений, клеветы и лжи Он сохраняет молчание. О это молчание страдающего Бога! Молчание, которое нервирует и шокирует Его судей. Молчание, которое придает силу множеству осужденных, выбравших тишину в качестве ответа на обстрел обвинений.

Затем — это глубокое молчание, как молния, рассекают несколько кратких ответов, полных сверкающего великолепия.

Вспомни: когда на Фаворской горе Его слава, тоже подобно молнии, просияла сквозь Его плоть, — о чем Он говорил с Илией и Моисеем? О Страстях! А в самый разгар Страстей — о чем Он думает? Он торжественно, властно осмеливается заявить:


«Вы узрите Сына Человеческого,

сидящего одесную Силы

и грядущего на облаках небесных».

«Вы узрите Сына Человеческого,

сидящего одесную Силы

и грядущего на облаках небесных».


Впоследствии Стефан, под градом камней, увидит «небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога» (Деян 7:57), Который ожидал принять его в Свою Славу.

Прииди и посмотри на твоего Царя! Он унижен, оплеван, осужден — и Он возвещает Свое пришествие во славе! Иисус говорит о нем для того, чтобы доказать, что Он — воистину ТОТ, КТО ЕСТЬ.

Все прекрасно уловили намек на слова из книги Даниила, когда пророк свидетельствовал о Боге. И выстреливает стратегически самый главный вопрос: «Итак, Ты — Сын Божий?» Ответ без тени сомнения: «Ты сказал: это Я!» Да-да, это на самом деле Я!

Невероятное богохульство! Это уж слишком! Хватит. Он Сам осудил Себя на смерть. Вердикт падает в пространство, как нож эшафота: «Повинен смерти!»

Те, кто сегодня сомневаются в Божественной природе Иисуса, уничтожают основание Его смертного приговора. Этим самым они лишают смысла Его мученичество. Они делают бесплодными Страсти Господни. Даже хуже: они во второй раз убивают Его в душах верующих. И если при этом они называют себя христианами — то они, подобно Иуде, являются вероотступниками. Как бы ни были хороши другие проявления их веры. Сомневаться в Его Божественной природе — это сказать: Ты умер зря! Следствие такого сомнения: никто не спасен!


Если ты свидетельствуешь о Его истине —

Он разделит с тобой Свою царскую власть


А теперь прииди и взгляни еще раз на Иисуса — уже перед новым судом: судом Пилата. В претории, во дворе дворца — или лучше сказать крепости — Антония. Потрясающий диалог между двумя мужчинами. Между Спасителем людей и их правителем...


«Ты — Царь Иудейский?

— Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда».

«Ты — Царь Иудейский?

— Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда».


Пилат ошеломлен: «Итак, Ты... Царь?»

Иисус с достоинством: «Ты говоришь, что Я — Царь», что на языке оригинала означает: «Да, ты правильно говоришь: Царь — это Я!»

Иисус не уклоняется. Не лукавит. Не смягчает правды.

Перед лицом иудейского трибунала Он провозглашает Свою Божественную сущность. Перед лицом римского трибунала Он заявляет о Своей царской власти.

Ты можешь себе это представить: осужденный Иисус, с жалким видом, с изуродованным до неузнаваемости лицом, осмеливается произнести с полным спокойствием: «Я — Царь!» И в продолжение речи Он открывает смысл Своего Воплощения, утверждая одновременно с этим Свое предвечное существование:


«Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего».

«Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего».


Он придерживается того же мнения, что и Я. Он разделяет Мою участь. Он следует за Мной. Он любит Меня.

Вот что лежит в основе Его царской власти: Его истина. Он является Царем потому, что Он ЕСТЬ. И все. От века и навеки.

Для того чтобы царствовать с Ним — готов ли я нести свидетельство об истине? До самого конца? До пролития крови? Именно те, кто исповедует свою веру, те кто страдают за истину, по-настоящему царствуют над миром и направляют ход событий. Те, кто подвергаются преследованиям из-за того, что они — дети Бога.

В Апокалипсисе мы читаем, что по всему небу раздается гимн, провозглашающийпобеду, силу и царскую власть Иисуса. Почему? Потому что побежден «клеветник братий наших, клеветавший на них день и ночь». И кем же он побежден? Самими осужденными, теми, кто «не возлюбили души своей даже до смерти». И каким же оружием? Кровью Агнца! (Ср. Откр 12:10–12).

Итак, вместе с Ним они теперь — цари и царицы. Вместе с Ним они теперь правят миром:


«Они будут вести брань с Агнцем, и Агнец победит их; ибо Он есть Господь господствующих и Царь царей».

«Они будут вести брань с Агнцем, и Агнец победит их; ибо Он есть Господь господствующих и Царь царей».


Один Царь, без никого? Нет!


«Со Своими: призванными, избранными, верными»

(ср. Откр 17:14).

«Со Своими: призванными, избранными, верными»


«И увидел я престолы и сидящих на них, которым дано было судить, и души обезглавленных за свидетельство Иисуса и за слово Божие, которые не поклонились зверю, ни образу его, и не приняли начертания на чело свое и на руку свою. Они ожили и царствовали со Христом тысячу лет» (Откр 20:4).


Вот Он, твой Царь!


В самый разгар допросов и вынесения приговора Иисус уже видит внутренним взором великолепное воинство свидетелей истины всех времен и народов.

Его мужественное свидетельство, полное величия и простоты, вызывает в душе Пилата лишь скепсис и цинизм: «Это что еще за штука такая — истина?»

До скончания времен будут существовать люди, в которых от встречи с Иисусом пробудятся только подозрения, сомнения и разочарования. Но также появится и бесчисленное множество тех, кто — по Его примеру — станет великолепными свидетелями об истине, не выдуманной ими самими, а принятой ими от Бога.

Смотри, что происходит: нельзя сказать, что Пилат потрясен. Но он начинает колебаться. В какой-то момент он даже набирается мужества встать на защиту Иисуса, утверждая Его невиновность. Трижды он повторит: «Я не нахожу в Нем никакой вины». Он даже придумает две уловки, чтобы спасти Его.

Сначала он сошлется на иудейский обычай освобождать накануне Пасхи одного осужденного. Лучшее средство для Пилата выйти сухим из воды, сохранить свое лицо и — помочь Иисусу. Но вот, происходит то, чего он больше всего опасался: «Тогда закричали они снова, говоря: не Этого, но Варавву».

Человеколюбцу предпочли убийцу! Спасителю — нарушителя! Свету — тьму! И подобное будет повторяться так часто!

Другая уловка: подвергнуть Иисуса бичеванию, чтобы задобрить их гнев. Ужасная несправедливость — но ведь это лучше, чем вообще убить Его! Солдатня приводит приказ в исполнение. И, пользуясь возможностью, высмеивает Его великие слова: «Радуйся... царь Иудейский

Здесь все: и венец, и скипетр, и царская мантия... Суперскетч! Суперпародия!

Приди же и взгляни на твоего Царя еще раз! Прекрасного и величественного, как никогда... Его корона сплетена из шипов. Но разве не является каждая капля крови, стекающая по Его лицу, настоящим рубином, в котором отражается сияние Его славы?

Иисус заранее принял на Себя все раны, ожидающие меня. Своим бичеванием Он навсегда встал между ударами в мой адрес и мною. В Его теле мои собственные раны стали ранами любви. И принимая Его Тело, Его Жизнь за каждой Евхаристией, я принимаю мое тело и мою жизнь. Но принимаю их уже исцеленными Любовью. Если я этого очень хочу...

Пилат продолжает свои попытки спасти Иисуса: «искал отпустить Его». Он хотел бы, чтобы смиренное величие Иисуса произвело на них то же впечатление, что и на него самого. Он дважды представляет Его народу двумя необычными словами. Двумя титулами:

«Вот Человек!»

«Вот ваш Царь!» 

Он не знает, что говорит. Он не догадывается о содержании этих двух слов. А они останутся в веках. Вся последующая история мира существует лишь для того, чтобы подтвердить их истинность: да, Он — Человек. Единственный из всех остальных. И только в Нем человек становится человеком.

Также Он — Царь. От Него исходит вся власть. Он царствует над миром. Сначала Он царствует со Своего Креста. Затем — с высоты Своей Славы. Сначала — в страдании. Затем — в силе.

Пилат, в последний раз: «Царя ли вашего распну?» В тридцати стихах — четырнадцать раз слово «царь»!

Но Небесному Царю предпочитают земных царьков. Богу-Младенцу предпочитают идолов-тиранов. Спасителю — диктаторов. Сегодня — так же, как и вчера. Его Страсти будут всегда современны! Их актуальность — бесконечна!

И Пилат в изнеможении поддался. Трусливо, подло. Несмотря на мужественное вмешательство женщины — его жены.

Но он берет реванш: слова, которые он напишет на табличке. «Иисус, Царь Иудейский!» И баста! Больше, несмотря на все давление, он не струсит. Он отстоит свое мнение!

И вот, от Иисуса избавились. Его развязывают, отпускают. Впереди остается только казнь.


Я бы так хотел, чтобы ты Мне помог!

(Мф 27:32; Лк 23:26; Мк 15:21; Ин 19:17)


Иисус мог бы самостоятельно нести Свой Крест. Легко, гордо. Но нет! Он возжелал нести его в слабости, в убожестве. С бесконечными падениями. Он хочет, чтобы Ему помогли, чтобы Его поддержали. А все ученики бежали... И вот, при возвращении с полей задержан некий Симон из Киринеи. Поначалу он просто мужественно терпел это бесцеремонное принуждение — нести Крест Иисуса. Но, вероятно, очень скоро он был потрясен, увидев в Его взгляде удивительный мир, неописуемую нежность. Как, должно быть, он был счастлив и горд на протяжении всей своей последующей жизни тем, что принял посильное участие в страданиях своего Бога!

Нам тоже Иисус делает этот неоценимый подарок: дает посильную возможность участвовать в Его искупительных страданиях. Вначале это происходит как бы помимо нас: мы просто переживаем какое-либо испытание. Затем, скрепя сердце, мы стараемся взвалить его на себя. И наконец, приходит момент, когда нам дается благодать принести это испытание в жертву Богу, присоединиться к жертвоприношению Иисуса. И тогда — какой внутренний мир! О да, какой мир и какое укрепление — припасть к Сердцу Бога!


Самородки из чистого золота...


Если мы хотим изнутри понять страдания Иисуса, нам нужно увидеть, где и как сегодня Он переживает Свои Страсти. Нужно будет встретить Его живущим в тех людях, в которых продолжаются Его страдания. Уже почти две тысячи лет, которые прошли с момента Его собственных Страстей, человеческие страдания пропитаны божественной славой. И сегодня — так же, как и на протяжении всех этих столетий, — я вижу места, события и людей, где отражается эта слава, проникнувшая в человеческую боль (подобно ручейку, исчезнувшему под землей и вновь появившемуся где-нибудь совсем далеко, на другом лугу).

И сегодня в самых страшных страданиях я могу созерцать славу Иисуса. Я встречаю настоящие самородки жертвенной самоотдачи, щедрости, несущие свет в самые ужасные ситуации. У меня сегодня имеется неопровержимое, осязаемое, достоверное доказательство той полноты Любви, с которой Иисус пережил Свои Страсти: когда я встречаю мужчин и женщин, детей и молодежь, которые должны были бы взбунтоваться перед лицом постигших их страданий — но которые, напротив, радостно приносят их в жертву, потому что их сердце переполнено любовью... Я — свидетельствую сегодня о том, что Иисус наполнил человеческие страдания любовью. Для того, чтобы преобразить их изнутри, изменить их сущность.

Я глубже постигаю, Кто такой Иисус, не тогда, когда я читаю евангельский рассказ о Страстях, а когда вижу живое Евангелие в тех, кто сегодня страдает с любовью.

В глубине самых ужасных событий можно увидеть такое великолепие любви! Но никто об этом не говорит!

В глубине ада — столько раз я видел отверстое небо! Но никто об этом не говорит!

В глубине самых страшных страданий встречаются такие сокровища терпения! Но никто об этом не говорит!

Только Бог об этом знает. И этого достаточно.


Прижми меня к Твоему сердцу, как мама своего малыша


Взглянем поближе на один из таких самородков.

Веронике пятьдесят восемь лет. Большую часть жизни она больна проказой, и ее тело постепенно разрушается гниением. Когда она встретила Иисуса, то из ее сердца вырвались потрясающие слова:


«Когда мой небесный Отец, бесконечно любящий меня, допустил, чтобы я заболела проказой, Он прекрасно знал, что делает. Отец всегда дает своему ребенку все самое лучшее, что Сам имеет».

«Когда мой небесный Отец, бесконечно любящий меня, допустил, чтобы я заболела проказой, Он прекрасно знал, что делает. Отец всегда дает своему ребенку все самое лучшее, что Сам имеет».


Господь сделал так, чтобы ее спонтанная молитва, произнесенная вслух, была случайно (по недосмотру) записана на магнитофон братьями, моими большими друзьями — Пьером и Раймондом Жаккарами[54]. Эта молитва позволяет нам проникнуть в ее сердце. Кем бы ты ни был — тот, кто читает эту книгу, — я хотел бы, чтобы ты встал на колени для того, чтобы принять эту молитву. А если твое сердце не готово молиться — просто перескочи через эти строчки или вернись к ним позже.


 «Господи! Ты держишь меня за руку, как Отец держит своего не умеющего ходить малыша. У меня ничего нет, я все потеряла: деньги, удовольствия, женскую привлекательность и даже мое желание смиренно служить ближним. Ты не захотел, чтобы я послужила страдающим. Я потеряла мои руки, ноги, глаза. Даруя мне проказу, Ты лишил меня всего. Почему же Ты, Господи, допустил это? О, я прекрасно это знаю. Ты хочешь, чтобы моим призванием в Церкви, вслед заМаленькой Терезой из Лизье, стала Любовь. Я тоже хочу стать в Теле Церкви — сердцем, наполненным любовью. Да я и не могу сделать ничего другого. И в этом — вся моя радость. За все то время, что я болею, я поняла, что Ты предназначил меня для Тебя Одного. И я согласилась на это. Теперь мое сердце переполняют мир и радость.

Ты знаешь меня, Господи. Ты знаешь, какой я испытывала и испытываю ужас перед физическим и моральным страданием — собственным или кого-то другого. Когда в 35 лет в нестерпимых страданиях я потеряла свои глаза — Ты знаешь, насколько я оказалась слабой перед лицом этой огромной жертвы. Я бунтовала и боролась как лев, но в конце концов любовь победила. Я приняла это. Ты дал мне понять, что мое страдание стало моим актом посвящения Тебе. Спасибо, Господи, за все, что Ты мне послал. Я знаю, что это нужно было Церкви. И я также знаю, что перед воскресеньем Пасхи были часы Гефсиманской агонии и Страстной пятницы.

Господи! Ты пришел и попросил меня все отдать. И я отдала все. Я любила читать — и Ты взял мои глаза. Я любила бегать в лесу — и Ты взял мои ноги. Я любила собирать цветы под весенним солнцем — и Ты взял мои руки. Так как я — женщина, то я любила любоваться красотой моих волос, изящностью моих пальцев, грацией моего тела. А теперь — я почти лысая, на месте моих прекрасных тонких пальцев — куски негнущихся, бесчувственных деревяшек.

Взгляни, Господи, как обветшало мое прекрасное женское тело! Но я не восстаю против Твоей во мне работы. Я благодарю Тебя. И буду благодарить Тебя всю вечность, потому что если в эту ночь я умру — то знаю, что моя жизнь имела невероятную чудесную полноту. Живя Любовью, я получила гораздо больше, чем то, о чем мечтало мое сердце маленькой девочки. О, мой Отец! Как Ты добр к Своей маленькой Веронике!

И в этот вечер, о моя Любовь, я прошу Тебя о всех прокаженных в мире. Особенно молю тебя за тех, кого разрушает, ломает, уродует и лишает сил нравственная проказа. Особенно за них. Я люблю их и в тишине приношу себя в жертву за них, потому что они мои братья и сестры. О, моя Любовь! Я отдаю Тебе мою телесную проказу ради того, чтобы они больше не знали горечи, отвратительного вкуса и безжизненности, которые приносит им их нравственная проказа!

Я — твоя маленькая дочка. О, мой Отец! Веди меня за руку, как мама ведет своего малыша. Прижми меня к Твоему сердцу, как Отец прижимает к сердцу своего маленького ребенка. Погрузи меня в бездну Твоего сердца, и да пребуду я там вечно вместе со всеми, кого я люблю!»[55]

 «Господи! Ты держишь меня за руку, как Отец держит своего не умеющего ходить малыша. У меня ничего нет, я все потеряла: деньги, удовольствия, женскую привлекательность и даже мое желание смиренно служить ближним. Ты не захотел, чтобы я послужила страдающим. Я потеряла мои руки, ноги, глаза. Даруя мне проказу, Ты лишил меня всего. Почему же Ты, Господи, допустил это? О, я прекрасно это знаю. Ты хочешь, чтобы моим призванием в Церкви, вслед заМаленькой Терезой из Лизье, стала Любовь. Я тоже хочу стать в Теле Церкви — сердцем, наполненным любовью. Да я и не могу сделать ничего другого. И в этом — вся моя радость. За все то время, что я болею, я поняла, что Ты предназначил меня для Тебя Одного. И я согласилась на это. Теперь мое сердце переполняют мир и радость.

Ты знаешь меня, Господи. Ты знаешь, какой я испытывала и испытываю ужас перед физическим и моральным страданием — собственным или кого-то другого. Когда в 35 лет в нестерпимых страданиях я потеряла свои глаза — Ты знаешь, насколько я оказалась слабой перед лицом этой огромной жертвы. Я бунтовала и боролась как лев, но в конце концов любовь победила. Я приняла это. Ты дал мне понять, что мое страдание стало моим актом посвящения Тебе. Спасибо, Господи, за все, что Ты мне послал. Я знаю, что это нужно было Церкви. И я также знаю, что перед воскресеньем Пасхи были часы Гефсиманской агонии и Страстной пятницы.

Господи! Ты пришел и попросил меня все отдать. И я отдала все. Я любила читать — и Ты взял мои глаза. Я любила бегать в лесу — и Ты взял мои ноги. Я любила собирать цветы под весенним солнцем — и Ты взял мои руки. Так как я — женщина, то я любила любоваться красотой моих волос, изящностью моих пальцев, грацией моего тела. А теперь — я почти лысая, на месте моих прекрасных тонких пальцев — куски негнущихся, бесчувственных деревяшек.

Взгляни, Господи, как обветшало мое прекрасное женское тело! Но я не восстаю против Твоей во мне работы. Я благодарю Тебя. И буду благодарить Тебя всю вечность, потому что если в эту ночь я умру — то знаю, что моя жизнь имела невероятную чудесную полноту. Живя Любовью, я получила гораздо больше, чем то, о чем мечтало мое сердце маленькой девочки. О, мой Отец! Как Ты добр к Своей маленькой Веронике!

И в этот вечер, о моя Любовь, я прошу Тебя о всех прокаженных в мире. Особенно молю тебя за тех, кого разрушает, ломает, уродует и лишает сил нравственная проказа. Особенно за них. Я люблю их и в тишине приношу себя в жертву за них, потому что они мои братья и сестры. О, моя Любовь! Я отдаю Тебе мою телесную проказу ради того, чтобы они больше не знали горечи, отвратительного вкуса и безжизненности, которые приносит им их нравственная проказа!

Я — твоя маленькая дочка. О, мой Отец! Веди меня за руку, как мама ведет своего малыша. Прижми меня к Твоему сердцу, как Отец прижимает к сердцу своего маленького ребенка. Погрузи меня в бездну Твоего сердца, и да пребуду я там вечно вместе со всеми, кого я люблю!»[55]


В немощи — мужественно нести свой крест

(Мф 27:32–33; Мк 15:21–22; Лк 23:26; Ин 19:17)


Каким же слабым ощущаешь себя перед лицом подобных свидетельств! Сколько существует пустяков, которых я не в силах с радостью принести в жертву... Мы прекрасно понимаем, что этого было бы достаточно для того, чтобы удручающие мелочи больше не воспринимались как вынужденные, а стали бы умиротворяющими и освобождающими. И тем не менее мы не способны на жертву. Мы не несем наш крест — мы его тащим. И сами еле тащимся с ним. Жалея себя. Оплакивая себя. Каким же ничтожным чувствуешь себя, будучи не способным на этот минимум любви! О да, мы решительно далеки от героизма!

Но спрошу тебя об одном: кто сказал, что Спаситель нес Свой Крест по улицам Иерусалима с высоко поднятой головой? Кто сказал, что Он не падал под его тяжестью? Кто сказал, что Он не нуждался в помощи? О, эта слабость воплотившегося Бога! И неужели я откажусь от моей собственной слабости?

Принести в жертву свою неспособность жертвовать — разве это не означает встать (и стоять!) перед Богом, как нищий?

А кто из нас не был знаком с инвалидами, полными доверия, излучающими мир, радость? Я вспоминаю о Бриджитт, которая с пятнадцати лет нуждается в постоянном диализе и вынуждена каждые два дня снова говорить «да» жизни — чтобы иметь способность жить дальше. Она излучает такую радость, что рядом с ней многие отчаявшиеся люди обретают надежду.

О да, именно таким образом мы можем «прощупать», что вся Божья радость проникает в сердце наших Страданий через Сердце Иисуса и через Его Страдания.

Нашими утешителями часто становятся люди, лишенные свободы, здоровья и любви. Сколько раз мне самому доводилось обретать силу и мужество через руки, уста, глаза тех людей, которые имеют какие-нибудь немощи — серьезные и не очень, телесные и духовные. Сколько раз я обретал радость существования после знакомства с теми людьми, у которых, казалось бы, не должно было быть никакой радости жить. Но именно они распространяют вокруг себя радость Самого Бога! В них Иисус опять и опять утешает иерусалимских дочерей, которыми мы все являемся.


Обнаженный... на глазах у всех!


И вот теперь, сопровождая Иисуса, мы вышли за город и добрались до небольшого холма, называемого Голгофа.

Прииди и посмотри! С Иисуса снимают одежду. Его нагота выставлена на всеобщее обозрение — чтобы больше никто и никогда не ощущал себя униженным, будучи оголенным вопреки своей воле. Чтобы больше никогда нагота не была предметом торговли, объектом коммерции...

Иисус должен был оказаться лишенным всего, чтобы показать, что Он отдал все: все, что Он имеет, и все, чем Он является. У Него отбирают красивый хитон без единого шва, вытканный, быть может, Марией. Он настолько прекрасен, что солдаты не станут его рвать (Ин 19:23–24). А разрываем его мы — нашими несогласиями и разделениями: прекрасный хитон Его Святой Церкви. Но Дух Святой — о да! — сшивает его заново на наших изумленных, недоверчивых или восхищенных глазах.


Восемь бриллиантов, сверкающих на закате


Прииди, послушай! Услышь теперь те восемь слов — самых последних слов, произнесенных Богом на этой земле, которые усыпают звездами Его последние часы среди нас. Мы слышали на заре Его апостольской жизни Его песню из восьми куплетов. На закате — мы принимаем восемь Его слов. Тогда это были пропетые строфы. Этим вечером — шепот умирающего. Тогда — звонкое звучание на холме у берега Галилейского озера. Этим вечером — пронзительный крик на холме у городских стен.

Ни один из евангелистов не приводит их целиком. Подобно осенним листьям, сорванным ветром, они упали в разных местах. И теперь нам нужно собирать эти последние жемчужины Слова Божия по одной[56].

Каждое из слов Иисуса произнесено шепотом или криком — в зависимости от контекста — ценой ужасных страданий. Каждое из них буквально вырвано из Его охваченного судорогой тела. Для того чтобы набрать в легкие немного воздуха и прошептать хотя бы один слог, Иисусу нужно было приподняться на Своих пригвожденных ногах и подтянуться на пронзенных запястьях. Итак, каждое из этих последних слов сопровождалось нестерпимой болью, а значит — и невообразимой любовью. Крайняя степень Его страдания. Апогей Его любви. Эти слова, как и эта Любовь, — бесценны.


Неразумные люди, безумцы —

пусть рядом с ними твоя любовь станет больше!

(Лк 23:34)


Первые слова. Иисус повторяет их долго-долго. Это не просто сказанная однажды фраза — эти Слова жили в Нем на протяжении всех Страстей и сорвались с Его уст внезапно: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают».

Они вырвались в тот момент, когда ударами молотка в Его запястья и скрещенные одна на другую ноги вонзали гвозди. Разве Иисус мог произнести их до того, как Его плоть была разодрана? Этими словами раздираются небеса, и на нашу бедную землю изливается нежность Отца. Его раны становятся дверью, через которую на нашу землю низвергается поток Его милосердия. Прощение, дарованное Марии из Магдалы и многим другим на протяжении всего Его пути, было всего лишь предвосхищением этого мгновения, когда Он сказал: «Отец, прости им...»

Эти слова — источник, из которого мы черпаем силу для того, чтобы в свою очередь прощать других. Именно здесь, из распахнутых на Кресте объятий Иисуса, из Его пронзенных ладоней. Они — источник и основание для прощения грехов, которое Он будет даровать на протяжении всей последующей истории устами и руками священников — служителей всепрощающей Любви. Именно здесь берет начало бесконечная череда отпущений грехов. Как во вчерашних словах: «Сие есть Тело Мое...» — берут начало все литургии в мире.

Те же самые слова наитием Святого Духа родятся на устах многих мучеников. Начиная со Стефана, первого из них (Деян 7:60). Благодаря этим словам произойдет обращение Савла, стерегущего одежды тех, кто убивает Стефана, и Савл станет апостолом, покорившим весь мир. Мы можем сказать, что апостол Павел — плод молитвы, страдания, а значит — и любви, Стефана.


Я открываю для Тебя мой затворенный сад!


Призвав на все человечество сострадание Отца, Иисус сразу распространяет его на одного из бандитов рядом с Собой. Иисуса убивают вместе с двумя бандитами в надежде, что так же, как и о них, о Нем забудут. А происходит как раз обратное. Эти двое мужчин становятся навеки знаменитыми из-за Иисуса. Он их увековечил одним-единственным фактом Своего присутствия. В особенности одного из них.

Вначале оба — подобно и всем остальным — поносят Его. И вот, начиная с какого-то момента сердце того, кто висит справа, зашевелилось. Что же с ним случилось? Мы можем только догадываться об этом. Вероятно, его потряс взгляд Иисуса, с нежностью устремленный на него. И этот мужчина внезапно увидел в Нем не просто какого-то осужденного, истекающего потом и кровью, а... своего Царя!

Он смотрит на осужденного на смерть — и узнает в Нем Победителя смерти. Он видит виселицу — и думает о Царстве! Он видит мужчину в Его наготе — и прозревает Владыку во всем Его величии.

И он произнесет шепотом совсем простую молитву, которая останется жить в веках, — молитву самого несчастного из всех несчастных. И одну из самых прекрасных на свете. Она вырывается из его сердца: «Помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое!» И это все. Он просит Иисуса только об этом — вспомнить о нем. Но просит, настойчиво повторяя свою молитву. И Иисус в ответ дарует ему нечто гораздо большее: само Царство! Никак не меньше!

Рай! Откуда Иисус взял одно из Своих последних слов? Я долго искал его в псалмах, в книгах пророков, в исторических книгах Библии, в притчах — и нигде не находил. Потребовалось обратиться к истокам... Это слово было предано абсолютному забвению с тех пор, как захлопнулись врата Эдема (Быт 2:8). В этот вечер потерявшийся друг позволил себя найти. Двери Брачного пира распахнулись... И несчастный уже может вступить в Землю обетованную.

Это слово — рай — впервые после огромного промежутка времени появляется на устах Иисуса для того, чтобы пригласить туда Своего друга. Господь обещает ему Свое Царство — но не завтра, а уже сегодня вечером, через несколько часов!

Однако еще до того, как этот бандит обратил к Иисусу свою просьбу, он стал единственным, кто встал на Его защиту, кто за все время Его Страстей оказался адвокатом Бога. Мария и Иоанн хотели бы это сделать — но у них не было такой возможности. И больше никто другой не попытался защитить Иисуса — за исключением, быть может, Пилата, который тем не менее умыл руки. Рискуя в свою очередь быть поднятым на смех, разбойник осмеливается утверждать: «Он ничего худого не сделал», — после смиренного признания, что он сам, напротив, заслуживает подобного наказания. Воистину, он, виновный, становится свидетелем невиновности Бога!

Ответ Иисуса можно назвать первой в истории канонизацией: заверить, что разбойник будет в раю, означает поручиться, что с этого мгновения он становится святым.

В сирийской литургии есть возглас:


«О, благоразумный разбойник, ранний цветок Крестного древа!

Ты — первый плод Голгофы!»

«О, благоразумный разбойник, ранний цветок Крестного древа!

Ты — первый плод Голгофы!»


Мы можем смело утверждать, что после Иосифа Обручника, Иоанна Крестителя и невинно убиенных вифлеемских младенцев он — первый из искупленных Иисусом, кто прямиком идет в рай. Он пробивает брешь, он прокладывает дорогу огромному множеству людей на протяжении всей истории. Тот, кто, казалось бы, находился в глубине бездны, — становится первым в колонне! И он вступает в Царство от имени всех нас.

Иисус уходит немного раньше, чем он. Накануне вечером не открыл ли Он Сам:


«Когда я уйду, то пойду приготовить вам место, чтобы и вы были, где Я».

(Ин 14:3)

«Когда я уйду, то пойду приготовить вам место, чтобы и вы были, где Я».


И разве Он не молился Своему Отцу:


«Которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною».

(Ин 17:24)

«Которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною».


Мы можем проникнуть в переживания души Благоразумного разбойника, видя сегодня людей, подобных ему: страшных преступников, обращающихся к Иисусу in extremis, в последний момент.

Мы можем вспомнить Пранцини, убийцу одной женщины и двух ее дочерей, которого родила в вечную жизнь Маленькая Тереза. Эта юная француженка в возрасте четырнадцати лет захотела во что бы то ни стало — ценой настойчивой молитвы и поста — вырвать его из власти ада и привести к жизни в Боге. А что подтолкнуло Терезу на такую страстную битву за спасение души этого человека? Простенькая картинка на закладке в книге: Кровь Иисуса, льющаяся из Его рук в тот момент, когда Он говорит: «Прости их!» Она не захотела, чтобы эта Кровь осталась невостребованной. Она жаждет, чтобы появлялись плоды. Она хочет преподнести Кровь Иисуса этому мужчине, о котором пишут все газеты. И, благодаря силе молитвы, она приобретает его душу — чтобы подарить ее Господу. Господь подтверждает это: в последнюю минуту, уже будучи на эшафоте, Пранцини, отказывавшийся до этого от общения со священником, вдруг вырывает из его рук Распятие и начинает целовать... Святые Раны Христовы!

И сколько таких Пранцини мы видим в настоящее время! Среди многих других мне вспоминается француз Жак Фэш, который за долгие месяцы, проведенные в тюрьме, пережил потрясающую встречу с Иисусом, открыл Его для себя — и все благодаря опять той же Маленькой Терезе. Он ушел к Господу в тот же день, что и она, 30 сентября (она — в 1897 году, а он — в 1954).

Как видишь, эти три креста иллюстрируют то, что происходит и сегодня. Есть те, кто бунтуют и восстают перед лицом страданий и смерти. Есть те, в которых этот бунт преображается в жертву любви. И посреди них — Тот, Кто прощает с Любовью. Все трое переживают одинаковое физическое страдание — но какая большая разница между этими крестами! Страдание может вызвать горечь, жалость к себе и озлобленность — что во много раз увеличивает боль. И наоборот, может стать путем к святости, а значит — к вечному блаженству. А в ожидании его — сердце наполнится неописуемым миром.


Я даю тебе Мою Маму!

(Ин 19:25–27)


Прииди и посмотри на Иисуса, Который сначала обращается к распинающим Его, потом — к тому, кто кажется самым далеким от Него. Теперь Он обращается к тем, кто всегда был Ему близок, к маленькой группке, стоящей у Креста: самые верные среди верных!

Взгляни: две Марии. Одна — из Назарета, другая — из Магдалы. Та, что сказала «Да!» навсегда — чтобы никогда не пасть. И та, что возродилась после своего падения. Обе  — дети Его Крови, что означает: Его Любви.

Таинственное попущение: рядом — Непорочная и оскверненная. Воплощенная Нежность — и великая грешница...

Видя, как красота Марии из Назарета как бы передается Марии из Магдалы, Иисус понимает: да, ради этого стоило пролить Кровь! Да не будет она невостребованной! Да принесет она бесчисленные плоды! Благоразумный разбойник и Мария из Магдалы — вот они, первые видимые всходы Его пролитой крови. Мужчина и женщина! Бандит и проститутка! И оба — если согласятся — благодаря Кресту Иисуса отныне имеют возможность взойти на небо! Иисус может сказать Марии из Магдалы: «О, как ты прекрасна! Я вижу на твоем лице чистоту Моей Матери...»

Тут же рядом — Его любимый ученик, Иоанн. Теперь Иисус преподнесет Свой последний подарок. Вчера вечером Он уже отдал все, вплоть до Своего Тела и Крови. Его лишили всего: друзей, репутации, свободы, одежды бедняка. У Иисуса не осталось ничего, кроме Нее. Одна Она! И до того как предать Свою душу в руки Отца — Он хочет подарить всей Церкви Свою Маму.

Сердце Марии было пронзено еще раньше, чем Сердце Иисуса. Оно отверзается для того, чтобы принять Иоанна в свою жизнь с Богом. Мария становится мамой Иоанна. И это еще более удивительно, если учесть, что его собственная мама тоже там!

В этот момент Мария принимает Иоанна из сердца Иисуса. А позже, когда Иоанн будет служить для Нее литургию, Она примет Иисуса из рук Иоанна. Он даст Ей Причастие и произнесет: «Это — Твое Дитя, Тот, Кого Ты носила на Своих руках в Вифлееме...»

В Вифлееме роды Марии были безболезненны. И именно здесь и теперь Она должна пережить боль рождения — боль разрывающегося Сердца. Ее материнство, начавшись Благовещением, завершается Страстями. Она Своим со-страданием рождает всех тех, кого Ее Сын спасает Своим Страданием.

Иисус дает Свою Маму тебе и мне. Иоанн — это ты и я...[57] Во мне Мария рождает святого Иоанна. Она делает из меня ученика любви, верного до конца.

О да, этот юноша Иоанн представляет в тот самый момент всех нас. Онпред-стоит там — будучи единственным из всех апостолов, кто стоит у Креста — от имени их всех, бежавших из страха и трусости. А следовательно, Иоанн предстоит и от имени всех священников и епископов, и от имени каждого из нас. Через него вся Церковь доверена Матери Божьей. Именно в этот момент Мария становится по-настоящему Матерью всех Божьих чад. Иисус мог бы Ей сказать: «Я был Твоим ребенком, без Тебя Меня бы здесь не было, Ты дала Мне жизнь...Ты дала Мне все то, что можно отдать: это тело, дающее Мне возможность страдать и умереть за людей. Эту плоть, которую Я могу дать им в пищу. Эту кровь, которую Я могу пролить. И отныне Ты будешь во Мне видеть всех Моих братьев и сестер, которых Я сейчас рождаю в Боге! Стань же Мамой для всех них, для каждого и каждой...»

Ее материнство переносится с Его физического тела на мистическое Его Тело. С Его плотского тела во время Его земной жизни — на Тело Его Церкви, навеки[58].

Начиная с этого мгновения Мария больше не сможет думать о Своем Сыне, не сможет смотреть на Него без того, чтобы в то же самое время не видеть тебя: твое лицо в Его Лике. Больше не сможет принимать тебя, твое сердце — вне Его Сердца. Отныне и до века — нас невозможно отделить от Ее Единственного Сына. В Иисусе ты становишься дочерью или сыном Бога — а значит, дочерью или сыном Марии.


«Да» Гаэля


Переворачивающее душу свидетельство позволило мне глубже проникнуть в эту тайну.

18 февраля 1981 года. Гаэль весело празднует свой день Рождения. Ему исполняется 12 лет. Когда он провожал на лифте своих маленьких гостей, его зажало между двумя решетками. Никому не удастся освободить его. В течение долгого получаса он будет задыхаться. А рядом, за этими ужасными решетками, стояла его мама... Она видит его, она слышит его, она не может ничего сделать. Ничего? Она как никогда пытается поддержать его со всей своей любовью. С ее уст непрестанно срываются одни и те же слова: «Мой малыш, ты рядом с Иисусом! Ты рядом с Иисусом! Ты рядом с Иисусом!»

Гаэль ничего не говорит. Он страдает, он приносит себя в жертву, он открывается навстречу Иисусу, Который находится рядом с ним. В его лице — умиротворенность. Не написал ли он старательно в своей записной книжке юного скаута накануне:


«Я выбрал в качестве своего девиза слово „да“. „Да“, рожденное не повиновением какому-нибудь предписанию, а волей, любовью. „Да“, которое означает: я согласен, я следую за Тобой, я отдаю все, теперь я буду думать только о Тебе. Что такое для меня вера? Вера — это верить, не видя, принимать, не понимая, принимать без предъявления условий».

«Я выбрал в качестве своего девиза слово „да“. „Да“, рожденное не повиновением какому-нибудь предписанию, а волей, любовью. „Да“, которое означает: я согласен, я следую за Тобой, я отдаю все, теперь я буду думать только о Тебе. Что такое для меня вера? Вера — это верить, не видя, принимать, не понимая, принимать без предъявления условий».


О, Гаэль! Не был ли ты вчера вечером в гостях у молодой девушки в Ее назаретской горнице — раз тебе было дано это слово? Слово, перешедшее из Ее сердца в твое как раз незадолго до того, как Иисус пришел взять тебя в Свои руки... руки, которые одна маленькая нормандка — о да, все та же Тереза! — осмелилась назвать «небесным лифтом». Твой девиз открывает для тебя двери неба. Это «да», рожденное любовью, которая не продается, ты разделяешь в тишине со своей мамой. И ты мог бы ответить ей: «Мама! Мария рядом с тобой!» Хотя жесткая решетка грубо разделяет вас — вы сейчас едины как никогда. Так же едины, как были едины другой Ребенок и другая Мама, составлявшие вместе одно сердце, одну душу, одно естество.

У Креста Мария являет Себя воистину как Царица.

Разве Ей не было сказано: «Он будет царствовать на престоле Давидовом...»? И вот, Его царский трон: Крест. А Она продолжает верить. Она разделяет Его трон, Его Крест: Она царствует благодаря вере. И если однажды Он сможет короновать Ее как Царицу неба и земли, всего творения и всей Церкви, как Царицу святых и мучеников, Царицу бедняков и грешников — то лишь потому, что здесь и теперь Она была бедной заплаканной вдовой, потерявшей все, отдавшей Того, Кто был всем в Ее жизни. Но отдавшей мужественно, храбро, стойко. Вместе со Своим Ребенком Она и Себя приносит в жертву — чтобы родить тебя в жизнь с Отцом, в Духе Святом. Она смотрит на то, как умирает Ее Малыш, — для того, чтобы иметь возможность помочь тебе во всех твоих борениях.

А ты — хотел бы ты иметь другую Мать, другую Царицу? Разве ты не рад, не счастлив, не горд Ею?

Ты еще не находишь Ее достаточно прекрасной? Тебе бы хотелось, чтобы Она была более смиренной, более сострадательной, более самоотверженной? Но ты не найдешь ничего подобного во всем мире, во всей истории мира! Так чего же ты ждешь для того, чтобы принять Ее? Иисус дарует Ее тебе прямо сейчас! Чего ради отказываться от этого дара? Зачем обманывать то доверие, которое Бог тебе оказывает? Зачем отвергать такое сокровище любви?

Взгляни на бесконечное множество мужчин и женщин, детей и молодежи, для которых Мария была большой радостью, главной радостью! Взгляни, как суровые монахи воспевали Ее в самых отдаленных местах пустыни, произнося вместе со святым Бернардом: «О, сладчайшая Дева Мария! Радуйся, Царица!» Как рыдал святой Франциск при одной только мысли о Маме Иисуса, стоящей у подножья Креста: «Радуйся, святая Владычице

Мария познала все самое ужасное и мучительное, что только может пережить женщина. Она познала все наши страдания — а у некоторых хватает смелости утверждать, что Она нас не понимает, что Она далека от нас, равнодушна, сдержана! Так каких доказательств тебе еще надо, чтобы полюбить Ее и позволить Ей любить тебя?

Быть может, у тебя не было мамы, или та, которая была у тебя, совсем не походила на Марию. Быть может, именно из-за твоей мамы ты отвергаешь Марию... Быть может, ты проецируешь на Нее все недостатки, материнские причуды (чувство собственничества или другие), которые ты отвергал в твоей маме...

Если с тобой произошло нечто подобное — то не хотел бы ты сегодня, перед этой Мамой с Младенцем на Кресте, простить твою собственную маму? Хотел бы ты, по крайней мере, в своем сердце принять твою маму, несмотря на то что она не была тем, чем должна была быть (что само по себе спорно, ведь все мы судим крайне субъективно). Всегда помни, что именно она — после Бога — дала тебе жизнь. И ты только на небе узнаешь все, что она должна была выстрадать, чтобы выносить и выкормить тебя, узнаешь, сколько она должна была трудиться и уставать, чтобы вырастить и воспитать тебя. Быть может, ты ее отверг, проклял, высмеял... Так согласись же сегодня любить ее такой, какая она есть — со всеми ее недостатками, — и доверь ее Марии.

Иисус доверяет тебе Свою Мать. Доверь же и ты твою маму Иисусу!

Скажи мне честно: как можно любить Иисуса и не любить Ту, Которую Он любил больше всех на свете? Ту, Которая любила Его больше всех на свете... Ту, Которую Он приготовил, избрал. В Которой Он пребывал девять месяцев... И Которая не покидала Его все девять часов Крестной муки — время зарождения Церкви...

Когда казалось, что Его Отец стоит в стороне — Его Матерь была там, была близкой как никогда. Деликатность Отца? На несколько мгновений отойти в тень — чтобы Дитя обратилось к Своей Матери... С нами происходит то же самое: когда нам кажется, что Иисус молчит, — Мария становится живым словом, говорящим нам о Своем Сыне. Существует очень много людей, которых сначала привлекла Мария, а затем — уже следуя за Ней — они попали в Вифлеемскую пещеру, на Голгофскую гору, в Пасхальный сад!

А другие — наоборот: Сам Иисус знакомил их со Своей Матерью...

Может так случиться, что в какой-то момент молчаливой молитвы или созерцания иконы, на которой Богородица держит в Своих объятиях Сына[59], ты услышишь шепот Иисуса, обращенный к тебе: «Вот твоя Мама! Я доверяю Ее тебе!..» И ты услышишь слова Иисуса, обращенные к Ней: «Вот твой малыш, твоя малышка! Даруй ей (ему) Твою красоту, Твою чистоту, Твой свет!»

Не забывай об этом: сначала Иоанн был вручен в руки Марии, и затем уже только — Мария в руки Иоанна. Чтобы принять Ее под кров твоего сердца, тебе нужно начать с того, чтобы позволить Ей принять тебя, заключить тебя в Свои объятия. Прежде чем заботиться о Ней — позволь Ей заново родить тебя.

О да, примешь ли ты Ее, дашь ли Ей приют у себя, благословишь ли Ее?


Пожалуйста, всего один глоток воды!

(Ин 19:28–29)


Когда Иисус произносит три первые фразы, Он абсолютно забывает о Себе (как и в диалоге с дочерями Иерусалимскими — Лк 23:28). Он думает только о других. Теперь же прислушайся к двум воплям, брошенным в пространство, в открытый космос. Кто их воспримет, кто их услышит? Они не обращены ни к кому конкретно — по крайней мере на первый взгляд:

«Я хочу пить!»

Припоминаешь уставшего путника на краю колодца, просящего у женщины с плохой репутацией немного воды (Ин 4:7)? Теперь же, на исходе сил, в такой же полуденный час Иисус просит воду твоей любви. Он так и умрет без этого глотка свежей воды — никто Ему его не даст. Но как же щедро будет утолена Его жажда на протяжении всех последующих веков! Каждое из миллиарда бескорыстных дел, каждое самоотверженное служение ближним, с которыми Он Себя идентифицирует, — сделано для Него Самого. Каждый раз — это глоток чистой воды для Иисуса.

Недавно я был в трущобах Порт-о-Пренс на Гаити у сестричек матери Терезы. Во всех их часовнях висят плакатики со словами: «Жажду!» И в каждом из умирающих от СПИДа детей, которых они у себя принимают и о которых заботятся, они видят Иисуса!

Точно так же, как Мария видит тебя в Лике Своего Сына и любит тебя в Его сердце... Учись же и ты видеть в сердце и лице каждого умирающего, каждого раненного жизнью или отсутствием любви — Иисуса!

Один человек, услышав этот крик, протянул с состраданием Иисусу губку, пропитанную уксусом. И Иисус — чтобы не обидеть его, не унизить перед лицом его товарищей, чтобы не обесценить этот прекрасный жест милосердия — сделает, ценой непереносимой боли, один маленький глоток (еще более раздирая раны на запястьях). Каждый жест милосердия по отношению к самым бедным и несчастным Он принимает как сделанный Ему Самому.

А что же сделаю я для того, чтобы утолить Его жажду? Воды моих слез будет недостаточно... Стакан свежей воды, способной утолить жажду Бога, — это любой поступок любви...

Однако незадолго до этого Иисус отказался выпить анестезирующий напиток — вино, смешанное с желчью (Мф 27:34). Почему? Чтобы иметь возможность пережить все, что Он должен пережить, с ясной головой, в полном сознании. Чтобы сделать из этого торжественное богослужение.

 О да, праздновать Свою смерть — как священник празднует Евхаристию.


Тысячи «почему?» твоего сердца — на устах Бога...


Медленно, медленно, медленно — как века — текут минуты... Окружающие зубоскалят. Все самые прекрасные Его титулы: «Царь Израиля», «Избранный», «Христос», «Сын Божий» — оказались жемчужинами, брошенными свиньям!

В эти минуты Иисус слышит то, что повторится миллиарды раз на протяжении истории: когда будут бесчестить Его слова, извращать Его Евангелие, искажать Его лик в сатире, в шутках и анекдотах, и даже в порнографии.

Он слышит. И Он молчит. Он доверяет тебе и мне стать Его защитниками. Стать, как Благоразумный разбойник, свидетелем невиновности Бога!

И вот — пятое слово, самое загадочное из всех. То, что будет извращаться более всех остальных. Иисус знал, что оно будет регулярно использоваться еретиками против Него. Но предпочел пойти на этот риск — ведь иначе мы бы не постигли до конца и, быть может, даже проигнорировали бы то, насколько Он соединился с нашими страданиями... В какую же бездну Он сошел, чтобы спасти нас!


«Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?»

«Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?»


Иисус даже не может произнести «Отец» — как вчера вечером в саду. Он ведет Себя, как многие из нас в часы скорби, внутреннего бунта и отчаяния, когда мы не способны даже назвать Бога нашим Отцом. Мы можем только произнести: «Боже мой...»

Это «для чего?» было первым словом Марии в Евангелии — после «Величит душа моя...» (Лк 2:48), первым словом Отрока Иисуса в двенадцать лет. И вот, сегодня, оно становится Его последним словом. Все твои внутренние «почему?» достигают Его Сердца, стекают с Его уст. Как возможно пройти по жизни и не быть обуреваемым сомнениями и вопросами перед лицом такого количества страданий, отчаяния, вопиющей несправедливости, всевозможных испытаний? Нас так задевает и возмущает зло потому, что наше сердце подобно сердцу Бога.

Страдания и смерть Иисуса являются вершиной жестокости зла. Разве Его Страсти были бы настолько ужасны, если бы зло в этом мире не было настолько страшно? Разве Его смерть была бы такой трагичной, если бы зло не было до такой степени драматично? Разве Его осудили бы на смерть как преступника, если бы не было первородного греха? Отрицать существование греха — это означает отказываться от Спасителя!

Мы восстаем, одержимые злобой, именно потому, что мы бесконечно любимы Богом.

И настоящей драмой становится ситуация, когда мы наши «почему» отправляем в пустоту, в никуда. Тогда они, как бумеранг, возвращаются к нам. А Иисус адресует их Своему Отцу. Когда наши «почему» обращены к Личности — то это, по крайней мере, препятствует гною горечи и внутреннего возмущения распространиться по нашим ранам. Мы даже можем гневаться на Бога, как это сделал Иов: «Но я ничего не понимаю!», «Да что же Ты такое творишь?», «Да что же с Тобою случилось?», «Ну чем я Тебе досадил?» Тогда, по крайней мере, мы признаем, что Бог — это Личность. Даже если мы делаем это только для того, чтобы поспорить и поругаться с Ним. Я уверен, что Богу это нравится больше, чем наш «крик в пустоту»...

Прииди и посмотри на твоего Царя: жалкий казненный! Убого висящий на древе. Бог молчит. Ангелы невидимы. Толпа богохульствует. Власть имущие весело подшучивают. Иудеи торжествуют. Ученики сбегают. Ад ухмыляется. Женщины плачут. Разбойник свидетельствует. Иоанн молится. Мария Магдалина приходит в отчаяние. Мария исполнена любовью...

Будет ли тебе стыдно за такого Бога?

Такого Бога оставишь ли ты Одного?


В Твои объятья, как дитя...


Но вот, все «почему?» этого мира утихают в Сердце Иисуса. Вслушайся в слово, которое следует сразу за предыдущим... Это уже не «Боже Мой». Внезапно Иисус снова обретает слова «Отец Мой» (Лк 23:46). Он снова становится доверчивым Ребенком. Разве в двенадцать лет Он уже не сказал: «Мне надлежит быть у Отца Моего...»? Все наши «Боже мой!» должны стать в Иисусе «Отец мой!». А все наши «для чего» должны превратиться в «в руки Твои...» — «Для чего Ты Меня оставил?» — «В руки Твои предаю дух Мой».

Да превратятся все наши переживания богооставленности в чувство предания себя в нежнейшие объятия Отца. Иисус, вероятно, видит еще и Свою Маму, в чьи руки Он предался, засыпая в Вифлеемской пещере. А Она, конечно же, вручает Иисуса в руки Его Отца.

И вот, Он предает Свою душу в Сердце Своего Отца.

Свободно, добровольно, с любовью.

Он — Единственный, Кто уходит из этой жизни Cам. По Своей воле. Как и когда Он этого хочет.


«Никто не отнимает у Меня жизнь; но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее, и власть имею опять принять ее».

(Ин 10:18)

«Никто не отнимает у Меня жизнь; но Я Сам отдаю ее. Имею власть отдать ее, и власть имею опять принять ее».


Таким является последний акт Его свободы. Совершенной Свободы! Он делает это для того, чтобы отныне больше никто и никогда сам не лишал себя жизни.

И еще: мгновения, когда ты получил жизнь и когда ты войдешь в жизнь, принадлежат Ему Одному. Только Иисус и Его Отец имеют право решать, когда закончится твоя земная жизнь, — так же, как Они решили, когда ей начаться.

А Его смерть — так же, как и Его рождение — проявление наивысшей свободы, потому что они преисполнены наивысшей любовью.

Он умирает, как ребенок и как Царь одновременно. Царственно. Величественно.

И наконец — последнее слово Иисуса. Последнее. Седьмое. С громким воплем:


«Свершилось!».

(Ин 19:30)

«Свершилось!».


Все закончено. Сделано. Осуществлено. До конца. До состояния совершенства. Я все сказал! Я все сделал! Я все возлюбил! Я все отдал, Отец!

Мне больше нечего дать, Я не могу отдать Себя еще совершеннее...

О да, Я выполнил все дела, которые Ты Мне доверил!


Как прекрасно творение Моих рук!


Прииди и посмотри на твоего Царя, засыпающего на руках у Отца, Он подобен ребенку, наконец-то обретшему покой. Нет ли на Его устах мимолетной улыбки? Так себе Его представляют Екатерина Сиенская и многие авторы средневековых распятий (например, крест из Лерина). Иисус улыбается, потому что доволен завершением Своих трудов. Как Творец в седьмой день Творения, Он созерцает все, что Он сделал. И Он счастлив видеть это! Даже больше: Он восхищен! Как же прекрасно то, что вышло из Его рук! Этим вечером, завершая Своими мозолистыми руками Труженика, ранеными руками Распятого работу по восстановлению и воссозданию всего, Он находит, что новое Творение еще лучше прежнего! Более сияющее — так как более похожее на Него, на Сына, Который есть сама Красота!

Видя Марию Магдалину, несколько верных до конца женщин и Иоанна у подножия Креста, а также Благоразумного разбойника рядом с Собой, — Он обретает уверенность, что — о да! — каждое из Его творений найдет свою полноту на небе! То, что не отдано, — потеряно. А из того, что Он дал, — не потеряется ничего: потому что Он отдал все.

О да, Иисус должен был улыбаться и благодарить за множество людей из всех народов, знамением которого явился этот «малый остаток».

Именно так завершается 21-й псалом, который Иисус начал читать («Для чего...»):


«Да едят бедные и насыщаются... да живут сердца ваши во веки!.. Поклонятся пред Тобою все племена язычников».

«Да едят бедные и насыщаются... да живут сердца ваши во веки!.. Поклонятся пред Тобою все племена язычников».


Или как в свою очередь заканчивается 68-й псалом, откуда Иисус берет слова: «Жажду!»:


«Увидят это стаждущие, и возрадуются. И оживет сердце ваше, ищущие Бога».

«Увидят это стаждущие, и возрадуются. И оживет сердце ваше, ищущие Бога».


Или еще 30-й псалом, из которого Он произносит слова: «В руки Твои...» и в котором мы дальше читаем:


«Мужайтесь, и да укрепляется сердце ваше, все надеющиеся на Господа!»

«Мужайтесь, и да укрепляется сердце ваше, все надеющиеся на Господа!»


О да, Крест — это именно та дверь, через которую в наш мир и в нашу историю вошли: Радость, Жизнь и Слава Божья[60].


Пятое Евангелие?


Не хочешь ли немножко передохнуть? Давай прислушаемся к тексту, написанному за несколько столетий до всех этих событий. Тексту, который по праву можно назвать пятым Страстным Евангелием. Потрясающие строки, звучащие в Церкви каждую Страстную пятницу.


«Вот, раб Мой будет благоуспешен,

возвысится и вознесется,

и возвеличится.

Как многие изумлялись, смотря на Тебя, —

столько был обезображен паче всякого человека лик Его,

и вид Его — паче сынов человеческих!

Так многие народы приведет Он в изумление;

цари закроют пред Ним уста свои,

ибо они увидят то, о чем не было говорено им,

и узнают то, чего не слыхали.

Господи! Кто поверил слышанному от нас,

и кому открылась мышца Господня? 

Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск

и как росток из сухой земли;

нет в Нем ни вида, ни величия;

и мы видели Его,

и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему.

Он был презрен и умален пред людьми,

муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него

лице свое;

Он был презираем, и мы ни во что ставили Его.

Но Он взял на Себя наши немощи

и понес наши болезни;

а мы думали, что Он был поражаем,

наказуем и уничижен Богом.

Но Он изъязвлен был за грехи наши

и мучим за беззакония наши;

наказание мира нашего было на Нем,

и ранами Его мы исцелились.

Все мы блуждали, как овцы,

совратились каждый на свою дорогу;

и Господь возложил на Него грехи всех нас.

Он истязуем был, но страдал добровольно

и не открывал уст Своих;

как овца веден был Он на заклание,

и как агнец пред стригущим его безгласен,

так Он не отверзал уст Своих.

От уз и суда Он был взят;

но род Его кто изъяснит?

Ибо Он отторгнут от земли живых;

за преступления народа Моего претерпел казнь.

Ему назначали гроб со злодеями,

но Он погребен у богатого,

потому что не сделал греха,

и не было лжи в устах Его.

Но Господу угодно было поразить Его,

и Он предал Его мучению;

когда же душа Его принесет жертву умилостивления,

Он узрит потомство долговечное,

и воля Господня благоуспешно будет исполняться рукою Его.

На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством;

чрез познание Его Он, Праведник, Раб Мой,

оправдает многих,

и грехи их на Себе понесет.

Посему Я дам Ему часть между великими,

и с сильными будет делить добычу,

за то, что предал душу Свою на смерть,

и к злодеям причтен был,

тогда как Он понес на Себе грех многих

и за преступников сделался ходатаем.

(Ис 52:13—53:12).

«Вот, раб Мой будет благоуспешен,

возвысится и вознесется,

и возвеличится.


Как многие изумлялись, смотря на Тебя, —

столько был обезображен паче всякого человека лик Его,

и вид Его — паче сынов человеческих!


Так многие народы приведет Он в изумление;

цари закроют пред Ним уста свои,

ибо они увидят то, о чем не было говорено им,

и узнают то, чего не слыхали.


Господи! Кто поверил слышанному от нас,

и кому открылась мышца Господня? 


Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск

и как росток из сухой земли;


нет в Нем ни вида, ни величия;

и мы видели Его,

и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему.


Он был презрен и умален пред людьми,

муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него

лице свое;

Он был презираем, и мы ни во что ставили Его.


Но Он взял на Себя наши немощи

и понес наши болезни;

а мы думали, что Он был поражаем,

наказуем и уничижен Богом.


Но Он изъязвлен был за грехи наши

и мучим за беззакония наши;


наказание мира нашего было на Нем,

и ранами Его мы исцелились.


Все мы блуждали, как овцы,

совратились каждый на свою дорогу;


и Господь возложил на Него грехи всех нас.


Он истязуем был, но страдал добровольно

и не открывал уст Своих;


как овца веден был Он на заклание,

и как агнец пред стригущим его безгласен,

так Он не отверзал уст Своих.


От уз и суда Он был взят;

но род Его кто изъяснит?

Ибо Он отторгнут от земли живых;

за преступления народа Моего претерпел казнь.


Ему назначали гроб со злодеями,

но Он погребен у богатого,

потому что не сделал греха,

и не было лжи в устах Его.


Но Господу угодно было поразить Его,

и Он предал Его мучению;

когда же душа Его принесет жертву умилостивления,

Он узрит потомство долговечное,

и воля Господня благоуспешно будет исполняться рукою Его.


На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством;


чрез познание Его Он, Праведник, Раб Мой,

оправдает многих,

и грехи их на Себе понесет.


Посему Я дам Ему часть между великими,

и с сильными будет делить добычу,

за то, что предал душу Свою на смерть,

и к злодеям причтен был,

тогда как Он понес на Себе грех многих

и за преступников сделался ходатаем.



7. СЕРДЦЕ, НЕИССЯКАЕМЫЙ ИСТОЧНИК ЛЮБВИ И ЖИЗНИ. ВОСЬМОЕ СЛОВО: ПОСЛЕДНИЙ ВОПЛЬ!

 (Ин 19:31–37)


И вот — внезапный сюрприз! Неожиданный! Нежданный! Непредвиденный!

Можно предположить, что едва-едва Его душа Сына — наконец-то! — обрела Своего Отца, едва Иисус навсегда обрел покой в Сердце Своего Отца, как уже говорит Ему: «Папа, мне кажется, что не хватает еще одного слова... Боюсь, что все, что Я смог сказать, не затронет достаточно сильно их сердца, не проникнет достаточно глубоко в их жизнь... Вот бы сказать им еще одно последнее слово! Подобное финальной точке в конце книги или завершающему аккорду в конце симфонии. Последнее слово, которое поставит подпись под всеми предыдущими».

Но вот проблема: среди людей не принято произносить слова после смерти — разве что каким-то мистическим способом.

И — гениальная находка Святого Духа...

Очень нежно, как будто боясь ранить Иисуса, солдат вонзает свое копье... и с неистовой силой хлынул поток воды и крови[61]. В восемнадцать дней, когда Его жизнь еще только зарождалась во чреве Марии, начало биться Его сердце — маленькая, еще не закрытая плотью, мышца. И завершение жизни связано тоже с Сердцем, которое с течением времени принимало в себя всех людей, кого видел Иисус, и через них — все человечество. Это Сердце открывается, как алавастровый сосуд Марии из Вифании. Любви, обитавшей в Сердце Иисуса, потребовалось объясниться и отдать себя до последней капли. Удивительная рана! Рана, не причинившая боли! Единственная, от которой Он не страдал[62].

Ты помнишь, что мы оставили незавершенным разговор о восьмой заповеди Блаженств, где говорится о гонимых, которые радостно ликуют? Так вот теперь — продолжим.

Восьмое слово не было произнесено: оно было совершено, это — жест. Его никто не слышал: оно было зримо, это — знак. Слово, превосходящее все слова.

Ни один перевод не будет в силах исказить его, ни один комментарий — лишить остроты. Любой неграмотный — такой же бедный и немощный, как все мы, — сможет одним только взглядом уловить его смысл: Отец — это просто лишь Сердце, открытое каждому!

Это можно сказать на любом языке планеты! Это поймут в любой культуре!

Слово, льющееся из Сердца и затрагивающее каждое сердце...

Сердце пронзенное — чтобы потрясти сердца разбитые. Сердце отверстое — чтобы открыть все сердца.

Цифра 8 символизирует полноту.

Отверстое Сердце — преизобилующая полнота Евангелия.

Слово, ставшее плотью, теперь становится Сердцем — прежде, чем стать Хлебом.

Остается только замереть в тишине, восхищении, поклонении и молитве.


Там, где жаждущий ребенок становится источником


Многое проясняет для нас один эпизод из книги Бытия (21:8–19). Авраам отсылает в пустыню свою первую жену Агарь вместе с ее сыном. Вскоре ребенок начинает умирать из-за жажды. Агарь закрывает глаза, чтобы не видеть агонии своего сына. Она рыдает, она поднимает вопль. Бог услышал крики малыша. Агарь открывает глаза. И что же она видит? Среди песчаных дюн — источник!

Мария видит, как Ее Дитя умирает от жажды. Бог услышал крик Своего Малыша. Он явит источник — но не рядом с Ним, а прямо в Нем. Наконец-то снята печать с источника живой воды. Вода, слишком долго сдерживаемая, начинает литься в сверхизобилии. И это — те потоки живой воды, которые никогда не перестанут утолять жажду мужчин и женщин, молодежи и детей, младенцев и стариков, людей всех рас, народов, языков и поколений.

Неиссякаемый источник. Неисчерпаемый. Неизменный.

Отныне этот источник будет изливаться вместе с водами крещения. Ты был крещен именно в этой — и никакой другой — воде. А поток крови будет непрестанно наполнять все евхаристические чаши мира. Каждый раз, когда ты пьешь эту кровь, ты сегодня припадаешь к тому же источнику: в Евхаристии!

Лицо Марии находилось на уровне Сердца Иисуса (Крест лишь немного возвышался над землей, н а высоте всего нескольких сантиметров). Именно Она загадочным, таинственным образом соберет Его кровь (как это изображено на многих иконах, где мы видим ангела или чаще — Марию, держащими Чашу). А через Нее — вся Церковь принимает Кровь для того, чтобы освятить[63] ею мир, окропить ею каждого и каждую. Тридцать три года назад Мария дала Иисусу свою кровь — и теперь Его кровь Она дает всему миру, до скончания века. Она текла по Его венам, орошала Его плоть, непрестанно очищалась в Его Сердце — а этим вечером она проливается на меня!


Там, где первый крещеный исповедует свою веру


Первым чадом[64] истекшей крови становится римский сотник. Тот самый, который, вероятно, с отвращением повиновался приказу пронзить Иисусу сердце. Он, должно быть, очень осторожно сделал это. И вот — он омыт, крещен хлынувшей кровью. Что же он провозглашает, едва родившись в Жизнь? Первое Кредо всех язычников:


«Воистину Он был Сын Божий!».

(Мф 27:54 и Лк 23:47)

«Воистину Он был Сын Божий!».


В Вифлееме Иисусу поклонились языческие цари. Теперь — римлянин свидетельствует о природе Его Личности!

Здесь мне приходит на память история ревностного голландского отца-кармелита Титуса Брандсмы. Он мужественно выступал против нацизма, и как «опасный монашек» был депортирован в лагерь Дахау. Там он вел себя настолько кротко, был настолько исполнен мира и радости — как доверившийся Отцу ребенок, — был настолько «счастлив перенести то же, что и бичуемый Христос», что медсестра, которая должна была ввести ему смертельную инъекцию и которая была виновна к тому времени в смерти уже тысяч лагерников, после того, как сделала ему укол с ядом, пережила полное обращение:


«Отношение ко мне этого священника навсегда осталось в моей памяти. Однажды, взяв меня за руку, он мне сказал: „Какая же вы несчастная! Моя бедная девочка, буду молиться за вас!“»

«Отношение ко мне этого священника навсегда осталось в моей памяти. Однажды, взяв меня за руку, он мне сказал: „Какая же вы несчастная! Моя бедная девочка, буду молиться за вас!“»


Он отдает ей свои четки. Она: «Это бессмысленно, я не умею молиться!» — «И тем не менее сохраните их. Вы можете всего лишь произносить: Мария, молись за нас, бедных грешников...»

Она будет свидетельствовать на процессе канонизации: «Я увидела в его глазах нечто, доселе не знакомое мне: он испытывал по отношению ко мне сострадание!» Не говорил ли он о своих палачах: «Они тоже — дети Благого Бога. Это — единственная правда про них, и в их сердцах всегда есть хоть какие-то следы этого».

Огромное множество мучителей — начиная с Савла Тарсянина — изменят свою жизнь и повернутся к Свету лишь потому, что их жертвы отнеслись к ним с любовью, простили их, молились за них...[65]


Рана, которая приносит исцеление


Сердце Иисуса было пронзено не железом копья, а нашими грехами. И вот, оно становится источником, откуда струится прощение. Удар копья оборачивается против меня, нанесшего его. Но лишь для того, чтобы преобразить меня! Иисус исцеляет той раной, куда Ему был нанесен удар. Через это Его враги становятся Его друзьями (Зах 13:1–6). Через это Он делает тех, кто Его смертельно ранил, чадами жизни! Исцеление ран, даруемое Иисусом, истекает оттуда, куда Ему была нанесена рана, убившая Его!

А что же все это означает для тебя, читающего мою книгу? Только то, что ты тоже можешь просить у Господа, чтобы через страдание, пережитое с любовью и принесенное в жертву, ты мог привести в жизнь всех тех, кто тебя ранил — быть может, даже до смерти.

Я вспоминаю Дафрозу (25 лет) из Руанды, на глазах которой была вырезана вся ее семья. Сама она избежала той же участи только потому, что скрылась на банановой плантации. И сегодня она регулярно встречает этих убийц на улицах своего города — и не доносит на них. Она их простила. Даже больше: она молится и постится ради того, чтобы вырвать из власти ада тех, кто устроили ад на земле. Чтобы родить их в жизнь с Богом, чтобы они стали детьми Божьими. Она становится настоящей Маленькой Терезой по отношению к этим Пранцини. И сама об этом не подозревает. Но об этом знает Бог...

О, тайна Сердца, раненного грехом и ставшего источником вечности!


Мученики: самые прекрасные свидетели Любви


И наконец, прежде чем мы оставим это Пронзенное Сердце, давайте вспомним о самом прекрасном образе Пасхи, в котором в наилучшей форме проявляется полнота любви. О тех, кого называют мучениками, о тех, кто сделал выбор — отдать свою жизнь за другого, а в особенности о тех, кто отдал жизнь за Самого Иисуса. Каждый из них может сказать: «Он возлюбил меня до смерти... Я тоже хочу любить Его до такой степени, что отдать за Него мою жизнь!»

Все они рождены страданиями Христа. В них Его кровь в полной мере принесла свои плоды. Именно они являются пре-подобными, очень похожими (как говорят на Востоке). Никто не походит на Иисуса в большей мере, чем мученики.

Вся история Церкви ознаменовывается целым сонмом мужчин и женщин, детей и молодежи, которые добровольно пролили свою кровь: агнцы Агнца!

А в XX веке их было больше, чем в любом другом за последние два тысячелетия! Все мученики нацизма[66]. Все мученики коммунизма: на протяжении 70 лет убивали сотни тысяч верующих — только за то, что они осмеливались верить и имели мужество противостоять смертоносной идеологии, насчитывающей 85 миллионов жертв.

Я никогда не забуду холм в самом сердце Литвы, где стоят тысячи крестов, больших и маленьких, каждый из которых поставлен за одного из сынов народа, треть которого была депортирована в Сибирь! Не забуду и эти маленькие гробы вокруг алтаря, где я служил свою первую у литовцев мессу: в них лежали останки детей, умерших при депортации, накануне привезенные обратно домой.

Как забыть о скромном деревянном кресте с надписью «Сим победиши!», стоявшем в самом центре Москвы на месте снесенного гигантского памятника основателя КГБ Феликса Дзержинского...

О кротком мире, который излучал один старый священник (теперь он кардинал), вышедший из албанской тюрьмы после... 37 лет заключения! С каким спокойствием он улыбался своим мучителям, случайно встретив их на улице!

А еще — об этих палачах сталинской эпохи, умирающих на руках у сестер матери Терезы в доме престарелых, переданном властями на попечение монахинь: такова месть Милосердия! И юмор Господа...


Принесенный в жертву, распятый Ливан...


К ним можно присоединить все жертвы, всех мучеников различных войн, чьей кровью обагрен наш неспокойный век. Целые народы переживали подлинные Страсти. Как не вспомнить о народе Ливана, четырнадцать лет прожившем в состоянии войны?

Скольких молодых людей я знал, приносивших себя в жертву вместе с Иисусом, так же, как Он! Они писали мне удивительные вещи:


«Мы должны принимать участие в искупительном деле Иисуса, принося в жертву свободу и кровь наших братьев, живущих в тревоге и угнетении. Облегчать бремя тех, ктопризван вместе с Иисусом заплатить цену нашего спасения». Рабия, 16 лет.

«Мы приносим все наши несчастья, всю льющуюся кровь, все наше отчаяние, все-все-все — в евхаристическую жертву нашего христианства».

Соня, 14 лет.

«Мы должны принимать участие в искупительном деле Иисуса, принося в жертву свободу и кровь наших братьев, живущих в тревоге и угнетении. Облегчать бремя тех, ктопризван вместе с Иисусом заплатить цену нашего спасения». Рабия, 16 лет.

«Мы приносим все наши несчастья, всю льющуюся кровь, все наше отчаяние, все-все-все — в евхаристическую жертву нашего христианства».


И еще:


«Война — это наша литургия. Ливан — на жертвеннике. Хлеб, вино и вода — это наши тела, наши слезы и наши желания, отданные в жертву. А также все палестинцы, сирийцы и ливанцы, отдавшие свою кровь для искупления мира.

И вот — мы: звонящие в колокола радости, день и ночь воздевающие руки, с сердцами, всегда готовыми отдавать... Мы можем уничтожить все пушки через нашу улыбку — которая с каждой новой раной становится только шире».

Мишелин, 15 лет.

«Война — это наша литургия. Ливан — на жертвеннике. Хлеб, вино и вода — это наши тела, наши слезы и наши желания, отданные в жертву. А также все палестинцы, сирийцы и ливанцы, отдавшие свою кровь для искупления мира.

И вот — мы: звонящие в колокола радости, день и ночь воздевающие руки, с сердцами, всегда готовыми отдавать... Мы можем уничтожить все пушки через нашу улыбку — которая с каждой новой раной становится только шире».


 «Здесь, в Ливане, мы на каждом шагу видели Его заботу о нас и Его любовь к нам. И мы в свою очередь любим благодарить Его за все, что Он сделал для нас, за то, что Он вложил свет, радость и в особенности — мир в наши сердца, жаждущие света. И мы можем смело утверждать, что ни меч, ни война, ни смерть отныне не в силах отделить нас от неиссякаемого источника — Бога!»

Сара, 17 лет.

 «Здесь, в Ливане, мы на каждом шагу видели Его заботу о нас и Его любовь к нам. И мы в свою очередь любим благодарить Его за все, что Он сделал для нас, за то, что Он вложил свет, радость и в особенности — мир в наши сердца, жаждущие света. И мы можем смело утверждать, что ни меч, ни война, ни смерть отныне не в силах отделить нас от неиссякаемого источника — Бога!»


А вот завещание Гасибеи, убитой накануне Рождества:


 «Пусть моя кровь — даже если это кровь грешницы, каковой я являюсь, — смешается с кровью всех павших с каждой воюющей стороны и будет принесена в жертву за мир, за любовь».

 «Пусть моя кровь — даже если это кровь грешницы, каковой я являюсь, — смешается с кровью всех павших с каждой воюющей стороны и будет принесена в жертву за мир, за любовь».


Руанда — тысяча холмов, тысяча крестов...


И наконец, совсем недавно — события в Руанде. Через двенадцать лет после того, как я видел Ливан в огне войны, я вновь оказался в Руанде, выходящей из ада геноцида. Это было вечером Его Великой пятницы.

Некоторые, пока их мучили и убивали, пели. Другие — в особенности дети — умирали как ягнята, без единого крика, без единой слезы (а некоторые из уцелевших детишек до сих пор не могут... плакать!).

Евхаристия становилась для них всем. Источником всей их силы, их единственной радостью. Где прятались монахи, когда их монастырям угрожала опасность или осада? Конечно же, в часовне, приникнув к ногам Иисуса, день и ночь выставленного для поклонения!

Ни разу нигде Святые Дары не были оставлены в одиночестве. Были даже случаи, когда людям удавалось бежать с Ним прямо во время атаки. Таким образом, прижатый к сердцу Своих возлюбленных, Иисус пробежал тысячи километров. Это должно было напоминать Ему бегство в Египет, когда Он, первый из несметного числа политических беженцев всех времен, был преследуем солдатами Ирода.

Многие отдавали жизнь, находясь в храме, вокруг Иисуса, перед Его Телом. Иногда — с пением евхаристических гимнов. У меня была возможность служить литургию в моей приходской церкви в Кибуе, и я видел то, что видели четыре тысячи невинных людей до последней минуты их жизни на этой земле: барельефы, изображающие Крестный путь и Тайную вечерю... Камни еще были мокрыми от их крови... Я молился на стадионе, где были зарезаны пятнадцать тысяч других невиновных. Мне хотелось пятнадцать тысяч раз произнести: «Отче, прости!»

 А вот еще звонок в Париж от Киприана и Дафрозы с их детьми, незадолго до смерти: «Через несколько минут мы уходим на встречу с Иисусом... А пока мы Ему поклоняемся!»

Я видел их дарохранительницу, изрешеченную пулями (Иисус был первой мишенью). Я молился на их могиле в маленьком саду...


«Возлюбив Своих... до конца возлюбил их»


Сколько проявлений чистого героизма, доходящего до добровольного отдания собственной жизни, было в Руанде! Многие встречали свою смерть так, как служат литургию. А некоторые категорически отказывались спасаться, если для этого нужно было покинуть тех, кто им был доверен[67].

Вот — двое детей из хора, арестованные и подвергнутые пыткам. Солдаты обращаются к одному из них: «Теперь, для того, чтобы ты во всем сознался, мы убьем твоего товарища...» Мгновенная реакция: «Нет-нет, убейте лучше меня!» В этот момент пришел военный, знавший их, и их освободили. Священник потом спросил этого парнишку: «Откуда тебе в голову пришла такая мысль?» — «А разве вы нам не рассказывали об одном польском священнике, отдавшем свою жизнь...»

Апрель 1997 года. Спустя три года после геноцида убийцы взламывают двери класса духовного училища. Они требуют, чтобы представители племени тутси встали. Все отвечают единодушно: «Мы все — дети Божьи! Никто не отделит нас друг от друга!» Их всех вырезают (около сорока человек). И это — всего лишь подростки! Разве они не мученики? Монахиню, которая преподает им, тоже убивают. Она говорит: «Можете меня убить, я готова идти в рай!»

Священники, отказавшиеся от эвакуации, предложенной ООН, умирали вместе со своим народом. Некоторые из них были моими друзьями. Не захотев бежать, многие из них запирались вместе с прихожанами в своих церквах. Церквах, становящихся местами бойни... Самый героический выбор! Некоторые проливали кровь, продолжая исповедовать, крестить, причащать[68]. Представляешь: я причащался у некоторых из них — а они теперь служат вечную Евхаристию на небесах!

Среди стольких других — священник, убитый исключительно из-за своего звания. Три раза его спрашивали: «Ты — хуту или тутси?» Его ответ — как струи чистой воды. Гордо, ясно и отчетливо: «Нд’умусасердоти!» — «Я — священник!» Его забили до смерти. Он был хуту. Он мог бы сказать правду о своей национальности — и избежать смерти. А он предпочел сказать правду о своем священническом звании. Это напоминает единственный ответ отца Максимилиана Кольбе на предупредительный окрик начальника лагеря: «Я — католический священник!»

Все эти люди могут быть прославлены Церковью. Они воистину являются мучениками божественной любви! О да, нет большей любви!


Последняя кровавая волна...


И как будто бы не достаточно всех этих непрестанных преследований — во многих мусульманских странах, где господствует (или угрожает господством) нетерпимый и жестокий ислам, появляются мученики исламского фундаментализма.

Почему были убиты семь монахов из Тибирины?[69] Потому что они сделали добровольный выбор — остаться с этим народом, доверенным им Богом и ставшим для них родным, до конца разделить с ним все выпавшие на его долю испытания. Отказались от самого простого решения — бежать. Парадокс: их призвание — быть неизвестными миру, а благодаря их мученичеству все телеканалы мира начали говорить о монашеской жизни! Удивительное свидетельство!

Ты уже читал завещание Кристиана, их настоятеля?


«Вот, я мог бы — если это будет угодно Богу — погрузить мой взгляд во взгляд Отца и вместе с Ним созерцать всех Его детей, принадлежащих исламу. Увидеть их такими, какими их видит Он: озаренными славой Христа, рожденными Его Страстями, призванными благодатью Духа Святого, Чья тайная радость — устанавливать общение и восстанавливать схожесть, играя различиями. За эту плохо прожитую, обреченную жизнь, как мою, так и их, я воздаю благодарность Богу, который, кажется, восхотел ее всю для этой радости через все и несмотря на все... И ты тоже, друг последней минуты, не будешь ведать, что творишь. О да, я хочу сказать Богу «спасибо» за тебя и «до встречи в Боге», намеченной для тебя. И да будет нам, счастливым благоразумным разбойникам, дана возможность встретиться в раю — если это будет угодно Богу, нашему общему Отцу! Аминь! Инш-Аллах[70]

«Вот, я мог бы — если это будет угодно Богу — погрузить мой взгляд во взгляд Отца и вместе с Ним созерцать всех Его детей, принадлежащих исламу. Увидеть их такими, какими их видит Он: озаренными славой Христа, рожденными Его Страстями, призванными благодатью Духа Святого, Чья тайная радость — устанавливать общение и восстанавливать схожесть, играя различиями. За эту плохо прожитую, обреченную жизнь, как мою, так и их, я воздаю благодарность Богу, который, кажется, восхотел ее всю для этой радости через все и несмотря на все... И ты тоже, друг последней минуты, не будешь ведать, что творишь. О да, я хочу сказать Богу «спасибо» за тебя и «до встречи в Боге», намеченной для тебя. И да будет нам, счастливым благоразумным разбойникам, дана возможность встретиться в раю — если это будет угодно Богу, нашему общему Отцу! Аминь! Инш-Аллах[70]


И слова Пьера, епископа Орана (Алжир), смиренного доминиканца, который тоже сделал выбор остаться со своим народом:


«Быть может, есть нечто более важное, чем спасение собственной жизни. Весь смысл жизни в том, чтобы отдать ее. Она только приобретает от этого. Мы сотворены не для того, чтобы законсервировать себя, закрыться от всего и всех».

«Разве существует что-нибудь более безумное, чем выйти навстречу смерти, имея в руках только одно оружие: превосходящая и безоружная любовь, которая умирает со словами прощения на устах...»

И еще: «Учиться отдавать и отдавать себя самого, иначе говоря: учиться любить — это обмануть смерть, которой будет нечего у нас забрать, потому что любовь уже все раздала»[71].

«Быть может, есть нечто более важное, чем спасение собственной жизни. Весь смысл жизни в том, чтобы отдать ее. Она только приобретает от этого. Мы сотворены не для того, чтобы законсервировать себя, закрыться от всего и всех».

«Разве существует что-нибудь более безумное, чем выйти навстречу смерти, имея в руках только одно оружие: превосходящая и безоружная любовь, которая умирает со словами прощения на устах...»

И еще: «Учиться отдавать и отдавать себя самого, иначе говоря: учиться любить — это обмануть смерть, которой будет нечего у нас забрать, потому что любовь уже все раздала»[71].


Здесь, сегодня: юные мученики Любви и Жизни


Примем ли и мы — сегодня, здесь — эту же благодать? Уже сейчас мы начинаем видеть мучеников нашего западного либерального тоталитаризма. Эти юноши и девушки — мне вспоминается маленькая Мария Дос Сантос из Латинской Америки — убитые из-за того, что отказались потерять свою девственность. Таких подростков существует гораздо больше, чем мы думаем. Они того же возраста, что и ты: сегодняшние девчонки и мальчишки, ставшие в подлинном смысле слова мучениками Любви[72].

Крошечные детки, которых лишают жизни еще во чреве их матерей, становятся мучениками Жизни. Дети и подростки, которые были изнасилованы, замучены и убиты в отвратительном международном сексуальном рабстве, — не являются ли все они мучениками Любви и Жизни, убитыми в ненависти к красоте их сердец и тел, данных Богом?


Там, где проливается кровь, — расцветает весна


Я привел примеры мученичества потому, что ни одно другое явление из существующих в мире не дает мне возможности так интенсивно прочувствовать, чем же были Страсти и страдания Любви. Никто в мире, кроме мучеников, не дает мне возможности так глубоко постигнуть, что же пережил наш Иисус, Венец мучеников.

Я сделал это также для того, чтобы показать: страдания Иисуса принадлежат не только прошлому. Они всегда актуальны, они никогда не заканчиваются. Особенно ярко это видно в нашем столетии. Страсти Иисуса присутствуют в сегодняшнем мире более, чем в любую другую эпоху. Они продолжаются каждый день в Его мужественных свидетелях, которые — в Нем, через Него и с Ним — проливают свою кровь ради спасения всех нас.

Все эти мученики являются в большом теле Церкви пронзенным Сердцем Иисуса, через Которое на нас изливается Дух Святой. На Востоке говорят: «Пролей кровь — и приими Дух!» А они могли бы сказать: «Пролей кровь — и излей Дух

Греческое слово, употребленное апостолом Иоанном для того, чтобы сказать, что Иисус «испустил дух», может также означать «Он изливает дух» или «Он передает — или отдает — Дух». С Его последним выдохом изливается на землю Дыхание Бога — Руах (дыхание по-еврейски). Точно так же, как при сотворении мира.

 Иисус умер от недостатка любви, которой Он так жаждал. А физически — Он умер от удушья. Все исследования медиков, а также истязателей в Дахау, распинавших своих узников, подтвердили это. Для каждого нового вздоха Иисус должен был подтянуться на проткнутых запястьях, опершись на ноги, пригвожденные огромными гвоздями. И мышечные судороги парализовали мускулы...

Он физически умер от удушья ради того, чтобы даровать нам Само Свое дыхание, ради того, чтобы мы никогда не задохнулись духовно. Чтобы мы могли полными легкими вдыхать животворящее Божье дыханье, сверхтонизирующий воздух вершин — вершин Пресвятой Троицы.

Именно благодаря всем этим мученикам XX века произошло фантастическое излияние на нашу землю Духа любви, света и мира. Именно они стали причиной той новой Пятидесятницы, которая так зримо являет себя в сегодняшней Церкви[73].

О да, такова Церковь мучеников! Иначе сказать: такова Церковь любви! Бескорыстной любви, которая любит до конца, которая отдает все. Даже свою собственную жизнь. Ради того, чтобы каждый грех был омыт, смерть была побеждена до конца, а зло было разрушено до основания. И даже — если это возможно — чтобы распался ад...

И чтобы не осталось ничего, кроме Света![74]

Какое счастье и какая честь — принадлежать Церкви, приносящей в жертву Богу таких воинов!

Как же они прекрасны! Какая же слава почила на них!

И можешь ли ты мне сказать честно: хотел бы ты иметь другую Церковь?

Разве ты не находишь ее достаточно прекрасной, когда она целиком освещена сиянием славы ее мучеников?

Разве ты не рад, не горд, не счастлив, имея такую Церковь?


***

Прежде чем сойти с Голгофы, на которой мы с трепетом приблизились к нашему Царю в Его уничиженной славе, падем на землю вместе с папой Павлом VI, преклонившим колени на том же Лобном месте вечером 4 января 1964 года. Это было первое в истории возвращение преемника Петра на землю Иисуса, когда он целовал землю, навсегда освященную славными и блаженными Страстями Господними.


«Мы сейчас там, где Ты, Господь Иисус,

Невинный — был обвинен,

Праведник — был судим,

Святой — был осужден.

Где Ты, Сын Человеческий,

подвергся пыткам,

был распят, предан на смерть.

Где Ты, Сын Божий,

подвергся насмешкам,

был проклят, отвергнут.

Где Ты, Свет, познал тьму.

Где Ты, Царь, был поднят на крест.

Где Ты, Жизнь, претерпел смерть.

И где Ты, Мертвый, воскрес в Жизнь!

Здесь, о Господь Иисус,

Твои Страдания были принесены в жертву —

добровольную, желанную, заранее предвиденную.

Твои Страсти стали жертвоприношением:

Ты — жертва для заклания,

и Ты — Священник.

Здесь Твоя смерть стала выражением,

стала мерилом человеческого греха,

стала искупительным жертвоприношением самой высокой степени героизма,

стала ценой, заплаченной за Божественную Справедливость,

стала самым большим доказательством Любви.

Здесь вступили в битву Жизнь и Смерть.

Здесь Ты добыл победу,

О Иисусе Христе, умерший за нас,

воскресший за нас!

Святый Боже! Святый Крепкий! Святый Бессмертный!

Помилуй нас!

И вот мы здесь, о Господь Иисус!

Мы пришли сюда

подобно преступникам, возвращающимся

на место их преступления.

Мы пришли:

те, кто следовал за Тобой, и те, кто предавал Тебя!

Верные и неверные — мы все были ими столько раз!

Мы пришли,

чтобы провозгласить таинственную связь

между нашими грехами и Твоими Страданиями,

нашим действием и Твоим действием.

Мы пришли,

потому что мы знаем, что Ты можешь,

что Ты хочешь нас простить».

«Мы сейчас там, где Ты, Господь Иисус,

Невинный — был обвинен,

Праведник — был судим,

Святой — был осужден.


Где Ты, Сын Человеческий,

подвергся пыткам,

был распят, предан на смерть.


Где Ты, Сын Божий,

подвергся насмешкам,

был проклят, отвергнут.


Где Ты, Свет, познал тьму.

Где Ты, Царь, был поднят на крест.

Где Ты, Жизнь, претерпел смерть.

И где Ты, Мертвый, воскрес в Жизнь!


Здесь, о Господь Иисус,

Твои Страдания были принесены в жертву —

добровольную, желанную, заранее предвиденную.


Твои Страсти стали жертвоприношением:

Ты — жертва для заклания,

и Ты — Священник.


Здесь Твоя смерть стала выражением,

стала мерилом человеческого греха,

стала искупительным жертвоприношением самой высокой степени героизма,

стала ценой, заплаченной за Божественную Справедливость,

стала самым большим доказательством Любви.


Здесь вступили в битву Жизнь и Смерть.

Здесь Ты добыл победу,

О Иисусе Христе, умерший за нас,

воскресший за нас!


Святый Боже! Святый Крепкий! Святый Бессмертный!

Помилуй нас!


И вот мы здесь, о Господь Иисус!

Мы пришли сюда

подобно преступникам, возвращающимся

на место их преступления.


Мы пришли:

те, кто следовал за Тобой, и те, кто предавал Тебя!

Верные и неверные — мы все были ими столько раз!


Мы пришли,

чтобы провозгласить таинственную связь

между нашими грехами и Твоими Страданиями,

нашим действием и Твоим действием.


Мы пришли,

потому что мы знаем, что Ты можешь,

что Ты хочешь нас простить».


8. ВЕЛИКАЯ СУББОТА: ИИСУС ОСВОБОЖДАЕТ ЗАКЛЮЧЕННЫХ, МАРИЯ БОДРСТВУЕТ В НАДЕЖДЕ

 (Ин 19:38–42; Мф 27:57–60; Мк 15:42–46; Лк 23:50–54)


Небо стало совсем черным. Скоро, очень скоро появится первая звезда шаббата. Станет невозможным передвигаться и в особенности — погребать покойников. Значит, время поджимает, и все совершается в спешке. В двух шагах от Голгофы расположен один сад... для Иисуса, только что открывшего райский сад! Иосиф укладывал Его в ясли — и вот другой Иосиф уложит Его в гробницу (Иосиф из Аримафеи). Этим темным вечером вновь объявится смелый Никодим, приходивший глубокой ночью узнать у Равви о рождении от воды и Духа (Ин 3). Той воды и Того Духа, которые только что истекли из Его пронзенного Сердца.


Дитя, крошечное семя, покоящееся в земле...


Прииди и посмотри в этот вечер на Марию. Она принимает в Свои объятия Своего Малыша — больше всего похожего сейчас на младенца. Она доверила Его нам в Рождественскую ночь, такого прекрасного в Своей уязвимости! И вот в каком виде мы Его возвращаем! Мария поклоняется Своему Богу, держа в руках Его пречистое Тело, ставшее бесподобной, самой лучшей Дарохранительницей.

Мария получает Тело Иисуса — в то время как Отец принимает Его Душу. «Здесь заканчивается Крест и начинается Дарохранительница» (Поль Клодель).

Ты помнишь, что было в прошлое воскресенье? Во время грандиозного праздника из многонациональной толпы с пальмовыми ветвями выделились язычники из Греции, сказавшие Филиппу: «Мы хотим видеть Иисуса!» А Иисус за этой просьбой прозревает все множество людей всех рас, национальностей, народов и языков, которые однажды придут, чтобы увидеть Его Лик. Его ответ сбивает с толку:


«Говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода».

(Ин 12:24)

«Говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода».


В этот вечер Мария погружает Свое Дитя в землю. То Дитя, Которое, как зерно, было погружено в почву Ее плоти. Тело Иисуса входит в землю, как маленькое зернышко, которое должно умереть: огромна, бесконечна будет жатва!

Это лишенное сил Тело — наконец-то! — на закате самого длинного трудового дня Иисуса обретает покой... После тридцати трех лет труда — тридцать три часа сна! Путник, не имеющий, где приклонить главу, наконец-то получает камень, на котором Он может поспать... Самый заслуженный отдых!


«Спокойно ложусь я и сплю: ибо Ты, Господи, един даешь мне жить в безопасности».

(Пс 4:9)

«Спокойно ложусь я и сплю: ибо Ты, Господи, един даешь мне жить в безопасности».


И еще:


«Оттого возрадовалось сердце мое и возвеселился язык мой;

даже и плоть моя успокоится в уповании;

ибо Ты не оставишь души моей в аде

и не дашь святому Твоему увидеть тление.

Ты укажешь мне путь жизни:

полнота радостей пред лицем Твоим,

блаженство в деснице Твоей вовек».

(Пс 15:9–11)

«Оттого возрадовалось сердце мое и возвеселился язык мой;

даже и плоть моя успокоится в уповании;

ибо Ты не оставишь души моей в аде

и не дашь святому Твоему увидеть тление.

Ты укажешь мне путь жизни:

полнота радостей пред лицем Твоим,

блаженство в деснице Твоей вовек».


Иисус сказал о дочери Иаира: «Не умерла, но спит!» (Мк 5:39). Теперь же Сам Иисус — спящий ребенок!

Он прошел через ужасный, абсолютно противоестественный разрыв, пережить который после грехопадения Адама и Евы должны и мы все: Его душа была отделена от тела. И теперь душа Иисуса мирно покоится на руках Отца. А тело безмятежно лежит на камне.


Нескончаемая ночь отчаяния


А что же в это время происходит на земле? Полная разруха! Полное смятение! Эта ночь Великой пятницы и день Великой субботы тянулись бесконечно... Невыносимыми были боль и шок Его учеников, Его апостолов, Его друзей. А также боль этих замечательных святых жен, следовавших за Иисусом до последнего мгновения, которые только что помогли Иосифу и Никодиму привалить к гробнице огромный камень. В то время, когда зажигались первые звезды шаббата и первые огни Города, они торопливо возвращались в Иерусалим. Чтобы спрятаться. Все ушли в подполье, совершенно ошеломленные, забились в угол, спрашивая себя, не придется ли и им разделить участь Иисуса. В каждое мгновение они ожидали, что их схватят, арестуют, убьют... Весь мир рухнул! Все надежды убиты! Это была Великая суббота отчаяния...

Мы также переживаем сегодня подобные Пятницы и Субботы. Столько верующих чувствуют себя так же подавленно и удрученно, как эмаусские путники:

«Мы на Него так надеялись, так рассчитывали! Мы знали Его близко, мы Его любили. Мы сделали все: приняли крещение, миропомазание, первое причастие. Мы по-настоящему восхищались Им! И вот теперь все кончено! Надежда ушла в прошлое! Иисус был никто иной, как просто один из исторических персонажей. И, подобно миллиарду прочих, Он покоится в гробу...»

Столько верующих живут, потеряв чувство реальности, отстав от центрального события мироздания — Воскресения Иисуса! Они живут так, как будто бы Иисус умер навсегда![75] Они отстали от времени. Они все еще пребывают в вечере Великой пятницы. Абсолютно оторванные от реальности. Ужасное смещение времени! Их надежда? Умерла! Их радость? Погасла! Их любовь? Охладела! Они находятся в духовной коме, влача полумертвое существование. Это самое трагическое явление современного мира — пребывание в ночи Великой субботы!

Разве Иисус не сказал: «Кто ходит ночью, спотыкается...»

(Ин 11:10)? И еще: «Ходящий во тьме не знает, куда идет...» (Ин 12:35).

Для людей, ждавших от Бога слишком многого, нет большего разочарования. Самое жестокое из возможных! Жизнь теряет весь свой смысл! Значит, на протяжении трех лет они просто-напросто теряли время! И теперь опять нужно возвращаться к житейской рутине. Как же это тяжело после всего пережитого подъема, после огромного счастья жить рядом с Иисусом, следовать за Ним. Закралась ли в их сердце горечь? Или ненависть по отношению ко всем, кто расправился с Ним?

Это не был субботний покой. Это было отчаяние, беспокойство, мучительная тревога. Это был совершенный «конец», что и говорить! Теперь пришла пора им пережить ту агонию, через которую позавчера прошел Иисус в Гефсимании. Их очередь быть распятыми!

А ты — не переживаешь ли и ты иногда такие же часы в жизни, когда кажется, что Иисус скрылся с твоего горизонта?

И не уступаешь ли и ты иногда отчаянию, стремящемуся завладеть твоим сердцем?

Не вызывали ли у тебя какие-нибудь разочарования на почве любви желания уйти из жизни? Ведь это так верно, что любить и жить — одна и та же реальность!..


Звезда, сияющая во тьме...


Но в этой темной ночи горит одна звезда. Она сияет сильнее, чем звезда шаббата. Для того чтобы возродилась надежда, достаточно свечения одной-единственной звезды сквозь гущу облаков в черной тьме. Эта маленькая звездочка — это утренняя звезда. Та, что возвещает приближение дня. А также — путеводная звезда, помогающая морякам во время бури. Мария! Той ночью Она подобна звезде, приведшей волхвов к яслям. Она приведет апостолов к пасхальному восходу. Она — Единственная, Кто бодрствует, потому что Она — знает. Это знание не умаляет раны Ее сердца. Как не умаляло бесконечную сердечную боль Иисуса знание о том, что Он воскресит Лазаря. Мария видела то, что видели столькие мамы вокруг нас, чьи дети погибли в результате дорожного происшествия или, что еще хуже, были убиты! Пережила то, что пережили тысячи мам, которых я видел рыдающими в Руанде или в Ливане в разгар войны. Мария — маленькое пламя, горящее в ночи. Она бодрствует с бóльшим нетерпением, чем «сторож, ожидающий утра» (Пс 129).

В Великую субботу наши храмы выглядят впечатляюще[76]: открытая пустая дарохранительница, иконы и статуи задрапированы в фиолетовую ткань, с престолов сняты покровы... Повсюду виден только материал без отделки: камни, дерево, бронза. Все голое, обнаженное. Даже больше: это единственный день в году, когда не совершается Евхаристия (и даже нет причастия преждеосвященными Дарами, как в Великую пятницу). Все это для того, чтобы лучше осознать, что Иисус ушел. Абсолютная пустота!

В нашей школе Jeunesse-Lumière  мы оставляем гореть только одну маленькую лампадку: перед иконой Марии Утешительницы.

О Мария Великой субботы! О Мария Упования! Именно поэтому каждая суббота посвящена воспоминанию о Ней[77]. Она — Единственная, Кто пребывает в надежде в той пустыне и в той ночи, в которой живут большинство наших современников. Как Она прекрасна, наша Мама и наша Царица! В тот день вся Церковь была представлена только Ею Одной. И больше — никого! В Ней собрано все богатство веры и надежды Церкви на протяжении веков. Она представляет Собой Церковь, вечно живую — несмотря на все гонения. Когда кажется, что все рухнуло, когда Церковь уходит в катакомбы, переживает войны или геноцид, — она не выпускает руку маленькой Надежды.


Миссия закончена навсегда?


А что же еще происходит в то время, пока тело Иисуса покоится в земле? В то время, пока ученики дрожат от страха, а Мария ждет, бодрствует и надеется? Что же делает душа Иисуса? Сам Он — где?

Он только что воссоединился с Отцом. Он отчитывается Ему о результатах Своей миссии, Своей битвы: «Я совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить» (Ин 17:4). И вот Отец сразу же, без промедления посылает Иисуса к тем, кто на протяжении стольких веков тоже ждал Его. Наш Спаситель отправлен прямо «в ад»! Слово «ад», употребленное здесь, несет иной смысл, чем тот, который вкладывал в него Иисус, обозначая то ужасное место, которое добровольно выбирают те, кто в последнюю минуту жизни отказывается предпочесть Бога, навеки отделяя самих себя от Него. Иисус умер как раз для того, чтобы любой ценой вырвать нас из такого ада. А здесь же — совсем иное. Слово обозначает шеол — место (подобное притвору Храма), где Его ожидали все те, кто умер до него, начиная с Адама и Евы. Все святые, все праведники, все те, кто, покинув эту землю, не имел возможности войти в Небесный Иерусалим — потому что Иисус должен был войти туда первым и уже за Собой увлечь всех.

Иисус не сидит на месте! Его сжигает желание спасти всех, абсолютно всех! О нет, Он не отдыхает на Небесах... Он продолжает Свою миссию. Он снова идет проповедовать Евангелие! Он спешит к ним. И ничто не способно удержать Его на этом пути. Ни медные засовы, ни бронзовые двери, ни бетонные стены, ни железные занавесы, ни стальные преграды, ни дверные коды, ни печати — Он разрушит их все!

Он врывается в эту преисподнюю. Все множество народа приветствует Его как своего Царя. Иисус направляется в первую очередь прямо к Адаму и Еве. Они ожидали Его прихода на протяжении тысячелетий. И вот, наконец-то, наконец-то, Он здесь!


«О, Адам, чьим сыном я захотел стать, вот и Я! И ты, Ева, приими красоту твоей дочери, Марии, Которую Я соделал Моей Мамой!»

«О, Адам, чьим сыном я захотел стать, вот и Я! И ты, Ева, приими красоту твоей дочери, Марии, Которую Я соделал Моей Мамой!»


Он вырывает их из шеола, держа каждого за руку, представляет их Своему Отцу, возводит на престол рядом с Собой. Потом Он поворачивается ко всем тем, кто из поколения в поколение искал Его, готовил — сам того не зная — Его приход в этот мир, нося в себе то семя, которое привело к рождению Девы Марии. Ко всем, чьим Потомком Он был, к Своим предкам, прародителям — вплоть до Авраама, вплоть до Адама... Ко всем — ко всем... Иисус начинает разговаривать с каждым: «Ты, Моисей, который слышал Меня на горе и в Неопалимой Купине...», «Ты, Давид, который воспевал Меня, играя на арфе твои псалмы...», «Ты, Руфь, в пшеничных полях...», «Ты, Амос, пасший своих овец...», «Ты, Даниил, которого Я избавил из пасти львов, послав на помощь Моего Ангела...» и т. д.

Иисус называет каждого по имени, освобождает его, спасает, просвещает, преображает, прославляет.

Такова тайна, которую мы каждый раз воспеваем в Символе веры[78]: «Он сошел во ад...» Это составляет неотъемлемую часть веры каждого крещеного христианина[79]. То же самое подтверждает и первый римский епископ в своем первом послании:


«Он и находящимся в темнице духам, сойдя, проповедал...»

«Ибо для того и мертвым было благовествуемо, чтобы они, подвергшись суду по человеку плотию, жили по Богу духом».

(1 Пет 3:18–19 и 4:6)

«Он и находящимся в темнице духам, сойдя, проповедал...»

«Ибо для того и мертвым было благовествуемо, чтобы они, подвергшись суду по человеку плотию, жили по Богу духом».


Неслыханная тайна, которую мы так легко затушевываем! Как часто Великая суббота, празднуемая только раз в году, теряет все свое значение для нас! Мы ее проводим в лихорадочной подготовке к Пасхальной ночи. Мы воспринимаем ее как no man’s land, как синоним пустоты, скуки.

А нужно было бы каждую субботу напоминать себе о Схождении во ад. И хорошо бы начинать уже накануне вечером. Каждую пятницу после захода солнца наши братья иудеи, полные мира и ликующей радости, празднуют шаббат. Точно в такой же вечер начался шаббат для всех, кто ждал Иисуса. Именно тогда Он освободил всех, находящихся в процессе очищения (откуда ведет свое происхождение не вполне удачное слово «чистилище»).

Это прекрасный день каждой недели для того, чтобы умолять Иисуса забрать к Себе в рай всех ушедших из этой жизни — как Он сделал это в такой же вечер для Благоразумного разбойника. Чтобы просить за тех особенно, кто был застигнут смертью внезапно, чья жизнь была прервана насильственным образом, кто ушел без подготовки. И за пленников ада — за тех, кто находится далеко от Бога. За тех, кто не прошел на земле процесс исцеления и освобождения. Каждую субботу проси Иисуса через посредничество Девы Марии стать их Освободителем. Проси, чтобы было ускорено время, когда они смогут наконец-то созерцать прославленный Лик. И тогда на Небесах все эти люди бросятся тебе на шею с благодарностью: «Будь благословен за это служение любви! Ты помог нам родиться для вечной радости!»

Да будут все они жить вечно! Иисус Сам их евангелизирует. Он Сам — живое Евангелие!


Девочка-свечка,

сопровождающая Иисуса в преисподнюю!


И вновь наша маленькая приятельница из Нормандии помогла мне глубже проникнуть в эту тайну: Тереза Младенца Иисуса и Святого Лика присоединилась к народу Великой субботы. В течение восемнадцати месяцев она вкушала горький хлеб отчаяния за столом грешников. Иисус пригласил ее туда, чтобы она присоединилась к Нему в Его работе. Там Тереза подвергалась тем же искушениям самоубийства, что и многие из нас. Она погрузилась в подземелье, в черную дыру: тьму вечера Великой пятницы. Это было ее схождением во ад...

Ее неотступно преследовала и не давала покоя вся эта зараза философии сомнения, которая так загрязнила наше столетие. «Змеиным шипением» Маркс и Ницше насадили свой яд. Именно они были учителями подозрения и недоверия — а Тереза стала учителем (или лучше сказать, обладательницей) доверия и предания себя воле Божьей.

Но в рукопашной схватке с князем лжи, с человекоубийцей она не отступила ни на йоту. Она сопротивлялась до последней капли крови. Она отвечала ему: «Ты богохульствуешь, а я люблю!» Ее вера подвергалась нападениям — а она нападала любовью. Она отражала выходки лукавого, поворачиваясь к нему спиной и громко повторяя: «Верую! Верую

Верить — это любить. И поэтому Тереза не только подпишет своею кровью Символ веры, но и нацарапает острием ножа на косяке двери своей кельи простые слова: «Иисус — моя единственная любовь». Она будет выражать в песнях то, во что хочет верить. Она воскликнет в стихах: «Любить Тебя — в этом вся моя радость!»

Она спускается в ад вместе с Иисусом не для того, чтобы жить там или чтобы просто побыть среди этой тьмы и пустоты рядом с его обитателями. Она идет туда только для того, чтобы вырвать из его власти всех узников, помочь им выйти на свет. Она соглашается больше не видеть голубизны Неба, соглашается на то, что в ее ночи исчезнут даже звезды — и все это ради того, чтобы передать «сидящим во тьме и тени смертной» (Лк 1:79) свет Иисусова Лика, который так покорил ее.

Она очень любит созерцать Святую Плащаницу, потому что сама идет в смерть вместе с Иисусом. Ради того, чтобы другие воскресли: «Смерть действует в нас, а жизнь — в вас» (2 Кор 4: 6–12).

Наш век отдает затхлым запахом сомнения, а Тереза умащает его благоуханием кротости и доверия. Бог создал ее как сильное противоядие, способное защитить нас от этих смертельных микробов.

Потому что нам всем — снова и снова — на рубеже двух столетий предстоит сделать решительный выбор: убивающее отчаяние или светоносное детство. Вечер Пятницы или заря Воскресения.

Тереза стала учителем Любви потому, что сначала она стала исповедником Веры. Она стала апостолом потому, что до этого была мучеником[80].


Этими плотскими очами я увижу Бога!


Тайну Великой субботы помогает глубже понять потрясающий отрывок из Книги Иова. Сначала Иов вкушает горечь богооставленности:


«Он преградил мне дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положил тьму. Совлек с меня славу мою, и снял венец с головы моей. Кругом разорил меня, и я отхожу; и, как дерево, Он исторг надежду мою. Воспылал на меня гневом Своим, и считает меня между врагами Своими. Полки Его пришли вместе, и направили путь свой ко мне, и расположились вокруг шатра моего. Братьев моих Он удалил от меня, и знающие меня чуждаются меня. Покинули меня близкие мои, и знакомые мои забыли меня. Пришлые в доме моем и служанки мои чужим считают меня; посторонним стал я в глазах их. Зову слугу моего, и он не откликается; устами моими я должен умолять его. Дыхание мое опротивело жене моей, и я должен умолять ее ради детей чрева моего. Даже малые дети презирают меня: поднимаюсь, и они издеваются надо мною. Гнушаются мною все наперсники мои; и те, которых я любил, обратились против меня. Кости мои прилипли к коже моей и плоти моей, я и остался только с кожею около зубов моих».

(Иов 19:6–20)

«Он преградил мне дорогу, и не могу пройти, и на стези мои положил тьму. Совлек с меня славу мою, и снял венец с головы моей. Кругом разорил меня, и я отхожу; и, как дерево, Он исторг надежду мою. Воспылал на меня гневом Своим, и считает меня между врагами Своими. Полки Его пришли вместе, и направили путь свой ко мне, и расположились вокруг шатра моего. Братьев моих Он удалил от меня, и знающие меня чуждаются меня. Покинули меня близкие мои, и знакомые мои забыли меня. Пришлые в доме моем и служанки мои чужим считают меня; посторонним стал я в глазах их. Зову слугу моего, и он не откликается; устами моими я должен умолять его. Дыхание мое опротивело жене моей, и я должен умолять ее ради детей чрева моего. Даже малые дети презирают меня: поднимаюсь, и они издеваются надо мною. Гнушаются мною все наперсники мои; и те, которых я любил, обратились против меня. Кости мои прилипли к коже моей и плоти моей, я и остался только с кожею около зубов моих».



До этого места — чувство абсолютного отчаяния. И вот, совершенно внезапно, подобно молнии, за одну долю секунды разорвавшей ночное небо с Востока на Запад, — огненная фраза:


«А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию; и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!»

(Иов 19:25–27)

«А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию; и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!»


Это один из великих воплей Ветхого Завета, в котором предощущается грядущее Воскресение. Первый отрывок — слова апостолов в Великую субботу. А второй «крик» — слова Марии, Матери Упования, Утренней Звезды, Зари Грядущего Дня...


То Тело, которое моему взгляду предлагает наука


Мы можем созерцать тайну Иисуса, лежащего во гробе, благодаря Туринской Плащанице.

Конечно же, наша вера не зависит от подобных знамений! Это очевидно: наша безусловная уверенность в Воскресении никак не поколебалась бы, если бы не существовало этой святыни. Она совсем не является основанием или опорой для моей веры — вера не нуждается в подпорках. Но если, сверх веры, Господь удостаивает нас подобными знаками — то кто я, чтобы презирать их? Он их делает так деликатно, так смиренно! И я бесконечно благодарю Его... Особенно, когда вижу множество малых и бедных, для которых Плащаница стала поводом к подлинному обращению! Разве можно их отвергать, бросая высокомерные взгляды?

Потрясающе, что Бог предусмотрел явление Плащаницы, в которой несколько часов покоилось Его Тело, именно людям XX столетия — и даже уже третьего тысячелетия! Потому что только благодаря технологиям, появившимся в XX веке, нашим изумленным глазам — со всей отчетливостью и ясностью — предстало подлинное Тело Иисуса.

Благодаря всем этим чудесам науки — которые использует, между прочим, и НАСА, — специалисты смогли до мельчайших деталей расшифровать этот таинственный трехмерный образ — уникальное явление в истории! — происхождение которого до этого никто не мог объяснить. Именно ученые (зачастую — неверующие люди) открыли эту тайну, расшифровали ее и подарили нашей колеблющейся вере. Иисус обращается к нам. И Его послание не противоречит науке, а наоборот, раскрывается благодаря ей. В этом случае наука становится на служение вере, делается смиренной помощницей Богу. Наука и техника — на службе нашего благочестия! Чтобы подогреть наше усердие и вырвать нас из власти теплохладности[81].


Страсти Господни — пересказ мультимедиа


Как будто слов было недостаточно для того, чтобы затронуть наши очерствевшие сердца! Господь дарует визуальный рассказ о Страстях: Евангелие в версии мультимедиа! Не просто слышать евангельское слово, но еще и видеть его «напечатанным» на Теле Бога. Нам дана возможность в малейших деталях проследить ход Страстей, увидеть воочию слово за словом: бичевание, плевки, увенчание тернием, раны разнообразного происхождения, драгоценные следы гвоздей[82]. На Плащанице отпечаталось все.


«Воззрят на Того, Которого пронзили».

(Ин 19:37)

«Воззрят на Того, Которого пронзили».


И вот теперь мы можем — до бесконечности, снова и снова — созерцать великолепие этого тела. Оно отпечаталось целиком: с головы до ног, спереди и сзади.

Взгляни на Его руки: такие тонкие, прикоснувшиеся к стольким больным!

Взгляни на Его ноги, ходившие по дорогам Палестины!

Взгляни на Его грудь: в ней никогда не прекращало биться сердце Бога!

Взгляни на Его легкие, дышавшие нашим воздухом!

Взгляни на Его Лицо: наша единственная Отчизна (слова Маленькой Терезы)!

Взгляни на Его закрытые (на наше счастье — иначе кто бы мог вынести сияние Его глаз?) веки!

Взгляни на Его уста, провозглашавшие Божью истину и целовавшие умирающих!

Взгляни на пронзенный бок! Различаешь ли ты на нем следы воды и крови?[83] Это пятно, позволившее передать нашим современникам вид отверстого Сердца, возможно, деликатным жестом сделала Мария...

Взгляни же на все это тело, созерцай его долго-долго...

И благословим Господа за то, что Он пробуждает нашу теплохладную веру, возжигая в нас этим самым ошеломляющим изображением Христа ревностное горение.

Постарайся вечером пятницы или в субботу останавливать хоть ненадолго свой взгляд на этом прекрасном Лике. Созерцай твоего Господа, таким, каким Он покоился в гробнице в те тихие и таинственные часы Великой субботы. В то время, когда Мария — Звезда в ночи — бодрствовала в Надежде.


Тот Лик, в котором я хочу найти пристанище!


Откуда же происходит сияние этого Лика на Плащанице? Из ран Иисуса! Мы бы почти не смогли видеть контуры Его тела, если бы не было этих следов крови. Именно раны стали световыми пятнами, обозначающими его очертания.

И все это — абсолютно не повреждая ткани! Это показывает, что Лик Иисуса, постепенно вырисовываясь в наших сердцах, не разрывает ткань нашего обычного, повседневного существования. Состав ткани, ее нити не изменяются — а Его Лик становится все отчетливей и отчетливей. Он запечатлевается, ничего не разрушая, ничего не коверкая, через наши собственные раны...

Бесконечна красота этого Лика, источающего невероятный мир, излучающего неописуемую кротость и нежность. Всмотрись: ни тени бунта, ни тени горечи, ни тени напряжения! Покой... Нежность...

Какой контраст по сравнению с отшлифованным, бесплотным лицом у статуй Будды! Он сконцентрирован на своем внутреннем мире, неприступен, на нем нет ни единого следа раны, и поэтому — он недоступен, бесчувственен!

А Лицо Иисуса на полотне — наоборот: открытое, доступное, уязвимое для любого удара. Это словно два мира: с одной стороны — лишенная эмоций строгость, а с другой — истерзанная красота. С одной стороны — достигнутая безучастность, а с другой — добровольно принятая уязвимость.

Ничто: ни плевки, ни пощечины, ни шипы, ни удары, ни падения, ни гвозди, ни раны, ни кровоподтеки, ни слезы, ни гематомы, — не способно исказить эту красоту, исполненную внутреннего мира. Красоту, родившуюся в самих Его страданиях. Тех, что побуждают нас к покаянию...


Тот Царь, в Котором я становлюсь самим собой!


Исайя воскликнул, увидев красоту Трисвятого Бога:


«Горе мне! Погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа».

(Ис 6:5)

«Горе мне! Погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, — и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа».


Я понимаю, что такое грех, когда вижу его следы на Лице моего Возлюбленного!

Это — Его лицо, но также — и мое: вот твой Царь! Вот ты!

Мое настоящее лицо искажено грязью и плевками греха, испачкано кровью, пролитою из-за зла. Но вот, мое лицо — такое, каким оно будет завтра: сияющее славой Божьей, наполненное внутренним миром, освященное изнутри Святым Духом!

Такова скрытая грань моего лица: единственно подлинная. Бог его видит и любит именно таким. Я еще продолжаю ощущать собственную искаженность. Я уже предчувствую собственное преображение!

Раны Иисуса говорят мне о том, что же я сделал из моей жизни.

Сияние Его славы предвозвещает мне о том, что Он сделает из моей жизни.

В Нем я постигаю, что я до сих пор — боязливый ребенок. И — принц, всегда побеждающий.

Ребенок, пока еще раненый. Принц, уже преображенный и исполненный славы.

Таково лицо, которое я дал Ему через Марию. Таково Его лицо, которое я ранил каждый раз, когда ранил — а значит, обезображивал — моего брата или сестру.

О да, перед этим Ликом — видеть который жаждали народы — действительно можно воскликнуть: Вот Человек! Вот Царь!

Не просто человек, а Человек с большой буквы. Тот, в Ком каждый человек становится человеком. Человек с ранами, нанесенными жизнью, но уже излучающими сияние славы. Человек, в Котором я становлюсь царем!

О да, вот Человек: Тот, Кого я продавал каждый раз, когда предавал. Но также это и мое лицо — такое, каким его делает Он каждый раз, когда наказывает меня... поцелуем любви!


Витраж, в котором сияет Солнце...


На сердце приходят три библейских поговорки:


«В светлом взоре Царя — жизнь!».

(Притч 16:15)

«В светлом взоре Царя — жизнь!».


И еще:


«Царь, сидящий на престоле суда, разгоняет очами своими все злое».

(Притч 20:8)

«Царь, сидящий на престоле суда, разгоняет очами своими все злое».


Ожидая возможности сказать:


«Очи Господа сияют в десять тысяч раз сильнее, чем солнце».

(Сир 23:19)

«Очи Господа сияют в десять тысяч раз сильнее, чем солнце».


У Маленькой Терезы есть одно меткое замечание:


«Блаженны чистые сердцем: о да, еще здесь, на земле, где ничто не чисто, они становятся способными увидеть любое творение чистым, смотря на него через Лик Иисуса».

«Блаженны чистые сердцем: о да, еще здесь, на земле, где ничто не чисто, они становятся способными увидеть любое творение чистым, смотря на него через Лик Иисуса».


Видеть все явления этого мира, события и людей через это Лицо — это то же самое, что рассматривать витраж в лучах солнца: столько появляется новых красок!

О да! Смотри на все творение, на мир, на людей, на историю и, в особенности, на себя самого — через Лик Иисуса. И все тогда изменит свой вид: станет более прекрасным, более мирным, более настоящим, а значит — более божественным...

У меня есть ощущение, что это не Крест распахнул Его объятия, не гвозди удерживали Его, не крайняя степень физической боли «прикончила» Его, а Любовь. Только Любовь. У Иисуса было отнято все: у Него осталась одна только Любовь...

И мой брат Ван, из преисподней концентрационного лагеря говорит мне о том, что должен был чувствовать его и мой Иисус в тот Час:


«В тюрьме ничто не может лишить меня моего оружия: любви... Горькая чаша уже наполнена до предела. И все же никакая скорбь не способна стереть с моего исхудавшего лица нежную улыбку. Для кого же эта нежность, если не для Иисуса, моего Возлюбленного? Со мной осталась любовь, и вместе с ней — героическая воля. Я становлюсь жертвой Любви и нахожу в Любви все свое счастье: счастье, которое невозможно разрушить!» [84]

«В тюрьме ничто не может лишить меня моего оружия: любви... Горькая чаша уже наполнена до предела. И все же никакая скорбь не способна стереть с моего исхудавшего лица нежную улыбку. Для кого же эта нежность, если не для Иисуса, моего Возлюбленного? Со мной осталась любовь, и вместе с ней — героическая воля. Я становлюсь жертвой Любви и нахожу в Любви все свое счастье: счастье, которое невозможно разрушить!» [84]


О чем еще говорит мне этот Лик?


«Я возлюбил тебя больше, чем Самого Себя!»

«Я возлюбил тебя больше, чем Самого Себя!»


И еще:


«Ты меня все еще любишь?

Любишь ли ты Меня до такой степени?

Спасибо за то, что... прощаешь Меня!

Спасибо за то, что сочувствуешь Мне...

Спасибо за то, что любишь Меня...»

«Ты меня все еще любишь?

Любишь ли ты Меня до такой степени?

Спасибо за то, что... прощаешь Меня!

Спасибо за то, что сочувствуешь Мне...

Спасибо за то, что любишь Меня...»


II. СКРЫТАЯ СЛАВА ВЛАДЫКИ ЖИЗНИ

1. ЗАРЯ НЕВЕЧЕРНЕГО ДНЯ: ТОРЖЕСТВО ЖИЗНИ


Прокладывать путь в ночи, чтобы Его любой ценой обрести

(Ин 20:1–9)


Еще кругом ночная мгла... Еще мерцают последние звезды... Скоро они — одна за другой — погаснут, обозначая конец шаббата. Они уступают место заре нового дня. Это будет первый день недели — или восьмой день предыдущей (число, означающее полноту, — после семерки, означающей совершенство).

Выбиваясь из сил, бежит молодая девушка. Ее не пугают ни ночь, ни огромный камень при входе в гробницу, ни тамошняя стража, которая может сделать с ней Бог знает что... Она не боится даже смерти.

Она влюблена. А влюбленные не боятся ничего. Женщины вообще более глубоко, чем мужчины, переживают это чувство — поэтому и страх они побеждают легче. Более отважные, более упорные: просто неукротимые! Мария хочет любой ценой — ценой даже самого большого риска — обрести Тело ее Любви. Ей не достаточно только души Иисуса, ей еще нужно Его Тело. Она не может жить без этого Тела, принадлежащего Тому, Кто стал всей жизнью ее сердца! О да, это настоящая любовь!

Мария хочет, по крайней мере, обнять Его в последний раз. Один Бог знает, как ей проникнуть внутрь: ведь привален тяжелый камень! Она хочет прижаться к Нему — даже если это... всего лишь труп! И сколько других таких же женщин я сам видел: мам, сестер, дочерей, невест, — в последний раз целующих лица своих мужей, детей, братьев и отцов, лежащих уже в гробу.

И вот — шок! Прибежав к месту, Мария видит, что камень уже отвален! Как? Когда? Кем? Охваченная паникой, она даже не заглядывает внутрь. Обезумев, она бежит предупредить Церковь: Петра Пылкого и Иоанна Влюбленного.

И вот эти двое уже бегут со всех ног: Петр, отяжелевший с возрастом, и Иоанн, легкий и проворный юноша. Пробежав первым этот мини-марафон, он, уважая права Петра — главы Церкви, ждет, чтобы сначала вошел тот.

Невиданное, ошеломляющее, приводящее в тупик зрелище: Иисуса там нет! Они видят нетронутые пелены, осевшие, распластанные, сохранившие форму тела, но внутри... никого! А повязка для подбородка, обматывающая голову, застывшая в той же слегка овальной форме, — под покрывалом, распростертым на земле. Иисуса не могли унести... Это просто физически невозможно!

Загадка![85]


Пробудись от сна!

Восстань из мертвых!


Так что же произошло? Я представляю себе Отца, пришедшего глубокой ночью, положившего на лоб Иисуса Свою ладонь и взявшего Его за руку:


«Мой спящий Малыш, просыпайся! Вставай из мертвых! Появись на свет!».

(ср. Еф 5:15)

«Мой спящий Малыш, просыпайся! Вставай из мертвых! Появись на свет!».


Отец, пришедший разбудить Своего Ребенка, Который всего лишь спит. Не сказал ли то же самое Сам Иисус: «Не умерла, но спит!» (Лк 8:57).

И Отец посылает Своего Святого Духа на Сына. То же прикосновение Духа, что и при сотворении мира. Прикосновение к Его плотскому Телу, а не к Самому Сыну — так как Сам Сын обладает Святым Духом от века:


«Да воссияет и возгорится в тебе наш Дух! Дух огня и света!»

«Да воссияет и возгорится в тебе наш Дух! Дух огня и света!»


И вот, внезапно это тело вздрогнуло, задышало, задвигалось, выскользнуло из длинного полотна, обволакивающего Иисуса с ног до головы. Оно прошло сквозь ткань, нигде не примяв ее[86]. Бог знает, каким образом!

Иисус приходит в себя, выпрямляется, встает и устремляется вперед...

Он выглядит так же, как и до смерти. И в то же время — совсем иначе. У Него — то же самое плотское тело, и в то же время — совсем другое, сияющее, просвечивающееся, прозрачное. Плоть, превратившаяся целиком в свет. Тело, которое отныне не имеет преград ни в пространстве, ни во времени. Ни одно препятствие не может помешать Иисусу передвигаться.

Тайна, которую мы до конца поймем только на небесах!


«Готово сердце Мое, Боже, буду петь и воспевать во славе Моей. Воспрянь, псалтирь и гусли! Я встану рано».

(Пс 107)

«Готово сердце Мое, Боже, буду петь и воспевать во славе Моей. Воспрянь, псалтирь и гусли! Я встану рано».


Первый день недели! Первое утро мира, воссозданного в своей первозданной красоте! Воскресшее тело Иисуса заключает в себе все обновленное Творение. Оно подобно первой биологической клетке, первому атому, из которого возникнет — этот процесс будет длиться до скончания времен — новое человечество, вечное человечество, преображенное человечество. В Его прославленном теле находимся все мы. Мы все — внутри Него. Такими, какими станем в один прекрасный день. Эта форма существования отныне запечатлена в нашем геноме, а точнее — в нашем генетическом коде.

Отец, дующий на Иисуса и пробуждающий Его к жизни в бесконечной Славе — тот же Отец, Который воскресит однажды наши тела для того, чтобы сделать нас причастными к Славе Своего Сына.



Совершенно новая плоть!


Таково самое чудесное, самое решающее, самое невероятное событие за всю историю творения. Момент, когда произошло Воскресение, продолжает логику Боговоплощения и делит историю мира надвое.

Понимаете, вот эта плоть — и вдруг воскресла! Из трупа превратилась в тело, изобилующее жизнью. И больше никогда-никогда-никогда смерть не будет иметь над ним власти! Эта плоть отличается от плоти тех людей, которых Иисус воскрешал до этого (в Наине, в Вифании). Вся полнота божественного бессмертия расцвела в смертном теле, которое Он позаимствовал у меня, но которое при этом Он счел необходимым сохранить навеки. В ней обитает жизнь, которую отныне больше ничто не прервет.

Все происходит так странно! Без всякого грома и огня, как на Синае (Исх 24); даже без вспышек молнии, как в ночи на Фаворе. Все происходит в тишине, как в день Благовещения. В самом узком кругу. Почти что в подполье.

Иисус мог бы эффектно предстать перед всеми жителями Иерусалима, перед всеми паломниками, пришедшими на Пасху, перед власть имущими, перед Пилатом и Иродом. Мог бы публично унизить их: «Вот Он Я! Не ожидали?» Но нет! Из уважения к человеческой свободе, из деликатности Он позволит встретиться с Ним только тем, чьи сердечные очи очищены любовью. Никто не увидит, как протекал сам процесс Воскресения. Будут зримы только некоторые следы, оставленные этим событием. И конечно же, можно будет видеть Самого Иисуса! Его лично! В Его преображенной плоти!

Отныне мы имеем абсолютную уверенность, что однажды мы услышим голос Иисуса и те же слова, что услышал Он Сам от Отца в ночь Воскресения: «Те, кто услышат, оживут». О да, «наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения». Потому что «как Отец воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет» (Ин 5:20–29). (В двух главах — 5-й и 6-й — тридцать два раза повторяются слова «жизнь» или «воскресить».)

Разве не восстали некоторые тела в Великую пятницу на кладбищах Иерусалима — как на генеральной репетиции всеобщего воскресения (Мф 27:52–53)?

И ангелы уже восклицают:


«Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса Твоя — роса растений, и земля извергнет мертвецов».

(Ис 26:19)

«Оживут мертвецы Твои, восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе: ибо роса Твоя — роса растений, и земля извергнет мертвецов».


Но не будем забегать вперед. Вернемся к гробнице в Пасхальную ночь!


Вспышка молнии, отворяющая двери


В это мгновение появляются ангелы. Те самые, которые пели в Рождественскую ночь, служили Иисусу в пустыне, утешали Его в агонии. Они пришли и в это место, и в этот час. Не для того, чтобы помочь Его телу выйти из гробницы, — ведь отныне Он Сам может пройти сквозь любую стену. А для того, чтобы открыть Царские врата своему Царю.

Вспышка молнии: Ангел в одеянии, сияющем как снег, поверг на землю охранников и отодвинул огромный камень (который могли сдвинуть с места только несколько мужчин вместе). Он садится как победитель на этот круглый камень (Мф 28:2). Для того, чтобы мы могли войти внутрь, убедиться, подтвердить: Иисуса там больше нет!

В этой могиле нет покойника! Камень пуст! Между двумя нетронутыми погребальными пеленами никого нет!

Петр уходит с тысячей вопросов в голове. У Иоанна же мгновенно родился ответ на происшедшее: потому что он любит. Что такое вера? Это прозорливость любви, проницательность сердца. Интуиция любви! Иоанн заподозривает самое невероятное. То, о чем не мог допустить и мысли любой иудей: воскресение из мертвых! Это нечто немыслимое, невообразимое! Допустимое только в конце мира, при воскресении плоти. Об этом говорила недавно Марфа... Конечно, апостолы видели то, что случилось в Наине и в Вифании, но...

Иоанн видит. Он любит Иисуса. Он начинает верить. Он верит потому, что любит.


Утренний сад: царские объятия!

(Ин 20:10–18)


А Мария из Магдалы отказывается уйти: ей необходимо разыскать своего Возлюбленного. Она подобна невесте из Песни Песней, говорящей страже, обходящей город: «Не видели ли вы моего Возлюбленного? Куда же Он исчез? Верните мне Его! Наведите меня на Его след, я Его найду! Он исчез, потерялся, Он так мне нужен! Верните мне Его!»

И вот, первое слово ангела: «Что ты плачешь?» (Ин 20:13).

Ангелы — наши утешители в скорбях...

На горизонте — нежно светлеет небо. Затем — краснеет и, наконец, — пылает тысячью огней. Заря невечернего дня, заря нового мира.

В лучах восходящего солнца Мария замечает мужчину, возделывающего землю. Это, должно быть, садовник, пришедший очень рано после завершения шаббата, чтобы успеть обработать свои цветы до наступления полуденного зноя. Она обращается к нему с вопросом: «Скажи мне, где ты положил Его?» Подозревает ли она его в том, что он украл тело, похоронил Иисуса в другом, Бог знает каком, месте? А может быть, его с этой целью подкупили власти, чтобы ученики не могли даже помолиться на Его могиле?..

И тогда садовник повторяет слова ангелов: «Жено! Почему ты плачешь

Первыми словами воскресшего Иисуса в начале Его новой жизни становятся те же слова, которые мы впервые услышали из Его уст. Они были обращены к Его безутешной Маме, когда Ему было двенадцать лет. Ты помнишь их? А также — последние слова Его сердца, сказанные позавчера вечером: «Жено...» и «Почему...» В то раннее утро Мария из Магдалы ощущала себя такой же оставленной и одинокой, как и Сам Иисус на Кресте... Он был оставлен Своим Отцом (если судить внешне) и Своими учениками (явным образом). Она же — своим Иисусом... Должно быть, Иисус пришел в большое волнение, увидев Свою маленькую Мариам убитой горем, брошенной, одинокой. Ей осталось единственное утешение на земле: ее верность. Но этим утром она обретет новое утешение. И какое! Иисус Сам станет ее утешением! «Почему ты плачешь

Иисус пролил столько слез — слез страдания и слез со-страдания, слез любви и слез тоски, — что Он способен утереть каждую слезу на каждом лице. В это утро Пасхи Он предстает как Агнец, Которого однажды (тоже воскресным утром) увидит Иоанн на острове Патмос. Как Пастух, ведущий Своих овечек в сад к источникам воды живой. Они вышли из великого испытания страданиями, по их одеждам еще стекает кровь. А Бог утирает каждую слезу на каждом лице (Откр 7:17).

Иисус может утешить, как никто другой! Он страдал больше, чем кто бы то ни было!

Евангелизировать — это прежде всего утешать: «Почему ты плачешь? Разве ты не знаешь, что придет день, когда будут осушены все слезы? Что любой плач — это временно — пока мы пересекаем долину слез и страданий, делая ее долиной источников?..»

Странный садовник! Подобно Самарянке у колодца, Мария пристально всматривается в Него. Она плохо понимает, Кто перед ней. Внезапно садовник произносит слово, одно-единственное слово:

 «Мария!»

И все!

Иисус начал Свое обращение к ней со слова «Жено...», подобно тому как на Кресте Он сказал: «Боже Мой...» И точно так же, как потом Он добавил: «Папа!» — уменьшительное имя Своего Отца, — Иисус говорит ей: «Мария!» — очень личное, дружеское обращение, подчеркивающее близость отношений. Оно было сказано шепотом с неповторимой лаской в голосе, с такой нежностью во взгляде, что она немедленно прозревает: это Он! Это может быть только Он! Один только Он — и никто другой!

Скажи мне, ты, читающий эту книгу: кто способен произнести твое имя так же, как Иисус? Он — Пастух, называющий каждую Свою овечку по имени. Он — Творец, называющий каждую Свою звезду по имени. Ведь каждая из миллиарда звезд, танцующих в разнообразных галактиках, имеет уникальное имя, которое известно только Богу (Вар 3:33).

Когда ты пребываешь в тишине, когда ты молишься в глубине сердца, особенно после принятия Святых Таин, после этой встречи с Иисусом Воскресшим, у тебя есть возможность услышать, как Он тихо обращается к тебе по имени, как Он просто произносит твое имя — так же, как Он звал маленького Самуила (1 Цар 3). Каждый раз ты можешь пережить то Пасхальное утро в саду, устремленный на тебя взгляд Иисуса. Позволь Ему произнести твое имя! Позволь Ему заглянуть тебе в душу! И ты, в свою очередь, устреми восхищенный взгляд на Его Лик!

Кто теперь узнает, что произошло между Иисусом и Его юной Марией в саду? Кто когда-нибудь проникнет в тайну этого долгого взгляда, обращенного на нее? Взгляда, полного благодарности за ее верность, за ее мужество. За то, что она осмелилась переступить через все насмешки, издевательства, преодолеть все преграды — ради того, чтобы быть рядом с Его телом — будь оно на Кресте Голгофы или в гробнице. Этот взгляд наполнен ликующей песней:


«Спасибо за то, что ты есть! Спасибо за то, что ты позволяешь простить тебя! Простишь ли и ты Меня за все испытания, которые Я дал тебе пережить? Простишь ли ты Меня за тот ад, через который ты прошла, прежде чем вспыхнуло это светоносное утро? О ты, дитя Моего прощения, дочь Моего милосердия, Я воскрешаю тебя этим утром...»

«Спасибо за то, что ты есть! Спасибо за то, что ты позволяешь простить тебя! Простишь ли и ты Меня за все испытания, которые Я дал тебе пережить? Простишь ли ты Меня за тот ад, через который ты прошла, прежде чем вспыхнуло это светоносное утро? О ты, дитя Моего прощения, дочь Моего милосердия, Я воскрешаю тебя этим утром...»


А не дано ли также и нам регулярно переживать эти мгновения в сосредоточенной молитве, в посте, в размышлениях, в тишине перед Богом? И конечно же, во время исповеди...


После мгновений задушевной близости —

время для отваги


Мария устремляется вперед, падает на колени и крепко обнимает ноги Иисуса. Это ноги пастуха, бегавшего за Своей пропавшей овечкой. До тех пор, пока Он наконец-то не нашел ее.

Мгновение вечности! Крупица небесной жизни!

А Иисус говорит ей совершенно непонятные вещи: «Не надо больше удерживать Меня, обнимать — потому что Я отправляюсь в путь... Я „уже взлетаю“... Я воскрес не для того, чтобы остаться в этом саду, а для того, чтобы идти туда, где страдают. Идти по всему миру, до скончания века. Для того, чтобы присутствовать там. Для того, чтобы каждый имел возможность пережить вместе со Мною то, что пережила ты».

Ты помнишь, как Петр нашел Иисуса после того, как Тот ранним утром исчез из Своей комнаты? Что Он ему ответил? «И другим городам благовествовать Я должен...»

Мария должна пройти путь от Иисуса, только что обретенного ею, — к Иисусу преображенному. От Иисуса, Каким Он был раньше, — к Иисусу сегодняшнему. От Иисуса земного — к Иисусу, обитающему в Отце, а значит, присутствующему повсюду на земле. И Мария начинает понимать, что Он не просто вернулся к жизни, как Лазарь, что Он воскрес не для того, чтобы все начать сначала, чтобы продолжить путешествия по Галилее и Самарии, а что отныне наступает эпоха нового способа пребывания Иисуса с нами. Впоследствии она поймет, что пребывание это — внутри нас.

«А ты, маленькая Мария, ты пойдешь со Мною... Я отправлю тебя с заданием... Сейчас ты обнимаешь Мои стопы. Но твои станут такими же прекрасными, потому что они пробегут множество холмов, чтобы возвестить единственную Новость, которая не даст сбиться с пути... Это самая большая сенсация за всю историю мира — и ее опубликуешь ты!.. Я не хочу больше задерживать тебя. И ты тоже, не удерживай Меня здесь! Я восхожу к Моему Отцу и Я увлекаю тебя за Собой к Нему. Быстрее, нельзя терять ни минуты: беги скорее к Петру, Иоанну, Нафанаилу, Матфею, Филиппу и другим и скажи им о том, что ты только что видела и слышала. И в особенности передай им от Моего имени:

Отныне Мой Отец — это ваш Отец! Отныне и навсегда!“

Именно поэтому Я поистине могу назвать их Моими братьями».

Иисус произносит не «Моим апостолам» или «Моим ученикам» или что-то еще. Он говорит нечто гораздо большее: «Иди к Моим братьям!» «Мой брат», «Моя сестра» — ими стали все мы. Впервые мы слышим из уст Иисуса это слово. Мы смогли стать Его братьями только после того, как Он даровал нам Своего Отца, излив на Кресте в наши сердца Своего Духа.


Возглас, обращенный ко всему творению


Ты помнишь Самарянку, быстро бегущую к жителям своей деревни? Так вот, прииди и взгляни сегодня на эту до безумия влюбленную женщину, которую Иисус выбрал среди всех остальных для того, чтобы она стала первой в истории мира (после ангелов), кто осмелится воскликнуть:

«Христос воскрес!» О да, это воистину так! Он воскрес!

Этот возглас разнесется со скоростью света. Он, подобно наводнению, будет разливаться по всем народам, расам и языкам до скончания века.

Этот возглас никогда не исчезнет из сердец верующих. Никто и ничто не сможет вырвать его из их уст. Ни одно гонение не сможет заставить их молчать. Он будет звучать снова и снова в глубине сибирского ГУЛАГа, в темноте тюремных камер Румынии и Китая, в неописуемо страшных лагерях смерти в Судане или где-то еще. Этот возглас отзовется в Дахау и Треблинке, в Освенциме и Матхаузене. Тот возглас, который первой прокричала Мария. Она не сможет удержать его...


Христос воскрес!Воистину воскрес!

Этот возглас радости, подобно Солнцу Правды, встающему на горизонте, начинает этим утром свой бег. Ничто не сможет укрыться от света, теплоты и жизни этих слов, несущих жизнь (Пс 18).

Этот возглас выпущен в космос, запущен на орбиту на все время, пока будет существовать наша планета:

Христос воскрес! Воистину воскрес!

В нем содержится все Слово Божье, вся Библия, все учение Иисуса... А также все то, что будут провозглашать, проповедовать, нести людям все миссионеры, все апостолы, все евангелизаторы. Во все времена. Во всех народах. Во всех сердцах:

Христос воскрес! Воистину воскрес!

Этот возглас будет передаваться от крещеного к крещеному, озаряя лица, просвещая души, воспламеняя сердца — каждую Пасхальную ночь, каждое воскресное утро и (а почему бы и нет?) на восходе каждого дня:

Христос воскрес!Воистину воскрес!


О да, именно Мария, а не один из апостолов, не глава общины — Петр, не Иоанн — любимый ученик, утверждена, рукоположена, облечена властью, послана Самим Иисусом быть не просто апостолом, а апостолом апостолов — как ее достойно воспевают наши восточные братья в своих чудесных богослужениях.

Именно она станет евангелизатором первых епископов. Сегодня я также очень часто встречаю молодых девушек, которые, как и Мария из Магдалы, были, быть может, изранены жизнью или неудачной любовью и которые исполнены такой пламенной веры, такой ревностной любовью к Иисусу, так отважно, неутомимо и горячо возвещают о Его Воскресении, что от этого обновляется, оживает, возвращается вера многих священников и даже епископов (преемников апостолов). Последние сами сознаются в этом! Юные девушки проповедуют Евангелие епископам! Существование такого явления сегодня — это всего лишь продолжение того, что произошло в Пасхальное утро. Всего лишь отзвук того самого первого утреннего возгласа:

Христос воскрес! Воистину воскрес!

Мальро произнес в конце своей жизни: «Я ожидаю, когда восстанет пророк, чтобы провозгласить: небытия нет!» Ему не нужно было ждать! Уже на протяжении двух тысяч лет мы слышим пророческий голос:

Христос воскрес! Воистину воскрес!


О вы, несущие благовония!

Приимите благоухание Моей радости!

(Лк 23:55)


Но была не только Мария. Там были также другие женщины, следовавшие за Иисусом на протяжении трех лет и не оставлявшие Его до окончания Страстей, а значит — до последних пределов их любви. Они изумительны! Солнце едва-едва взошло, а они уже несут свои благовония. Их называют святыми мироносицами, и наши восточные братья любят прославлять их в своих богослужениях. Три царя преподнесли Младенцу Иисусу свои драгоценные ароматы. Теперь — три женщины. Как они прекрасны!

Их окликают юноши в сверкающих, как снег, одеяниях (ангелы!):


«Мы прекрасно знаем, Кого вы ищете: Того, Кто был распят на Кресте. Но взгляните: Его здесь нет! Почему вы ищете среди мертвых Того, Кто отныне и навсегда — жив?»

«Мы прекрасно знаем, Кого вы ищете: Того, Кто был распят на Кресте. Но взгляните: Его здесь нет! Почему вы ищете среди мертвых Того, Кто отныне и навсегда — жив?»


Теперь пришла их очередь быть посланными к апостолам-мужчинам. И вот, на дороге им навстречу выходит Сам Иисус. Он приветствует их тем словом, с которого начинается все Евангелие, с которого началась Его земная жизнь, — словом, с которым Ангел обратился к другой юной девушке, Марии из Назарета:

«Радуйтесь!»

И Иисус подтверждает миссионерский статус мироносиц: они должны передать ученикам, что Он ждет их на берегу озера, там, в родной и горячо любимой Галилее!

А что же происходит дальше? Никто не принимает их всерьез... Они бредят! Они потеряли связь с реальностью! У них «не все дома»! Вздорная болтовня экзальтированных дамочек! Да по ним плачет психушка! Где скорую помощь?

Видимо, апостолам было необходимо пережить опыт неверия — чтобы впоследствии, когда они окажутся перед лицом неприятия их проповеди, они вспомнили, как сами отказались верить этим славным галилейским женщинам! То же самое произойдет с апостолом Павлом в афинском ареопаге: едва он начал говорить о Воскресении, как ему заявили: «Иди-ка ты в другое место, кончай болтать глупости!» (ср. Деян 17:32).

В числе мироносиц нет Марии из Назарета. Почему же? Потому что Она прекрасно знала, что в гробнице нет тела Иисуса. А значит, нет и необходимости умащать Его ароматами. Но кто скажет, что Иисус под покровом ночи не пришел первым делом к Своей Маме: «Радуйся! Потому что Тот, Кого Ты носила во чреве, — жив! Это Я! Будь благословенна за то, что Ты надеялась — вопреки всякой надежде!»[87]


На дороге на закате дня

(Лк 24:13–35)


И вот, наступает вечер. На горизонте алеет солнечный диск, небо полыхает пламенем. Два паломника движутся по запыленной дороге, возвращаясь с праздника. Их силы на исходе, они подавлены, удручены, обескуражены: они переживают отчаяние.

Как ни в чем ни бывало, кто-то выходит на дорогу и тоже начинает идти по направлению из Иерусалима. Затем Он догоняет их, идет с ними рядом. Включается в их беседу, слушает их, задает им вопросы. Кто же это может быть, как не один из тысяч паломников, покидающих город по завершении праздников?

Удивительный диалог! Они даже не подозревают, Кто это... А анонимный путник прекрасно исполняет Свою роль в этой игре. «Как? Ты разве не смотрел вчера новости? Ты не слушал „Радио Иерусалима“? Да ты просто не в курсе!» Иисус делает непонимающий вид. Ему, наверное, было очень интересно услышать от них рассказ о том, что произошло позавчера — вероятно, с избытком красочных подробностей, — и о том, что Он Сам пережил. Он ловит каждое слово из их уст.

А для них — мир рухнул. Их жизнь — растоптана, изуродована, потому что главное, что в ней было, — безвозвратно ушло в прошлое...

Как часто и мы сами говорим об Иисусе в прошлом времени! Когда мы говорим о Нем, призываем Его в молитве, произносим Его имя — сколькие из нас осознают, что Он по-настоящему присутствует рядом с нами, что Он Сам, лично — здесь?

И сегодня, так же, как и тогда, Иисус ищет тех мужчин и женщин, которые все еще находятся во времени Великой субботы, — чтобы присоединиться к ним на их жизненном пути. Они потеряли чувство реальности, отстали от потрясающего события Его Воскресения. Они живут с опозданием по отношению к современности. Оторванные от исторического процесса, еще живущие во времени до Воскресения. И Иисус жаждет найти их, помочь им перейти из вчерашнего дня — в сегодняшний, связать их с реальностью[88]. Реальностью, актуальной без конца.


«И Он показывал им вид, что хочет идти далее...»

«И Он показывал им вид, что хочет идти далее...»


Иисус не хочет навязываться. Он боится, что помешает им. Он не желает оставаться. Разве что Его об этом специально попросят... Бесконечная деликатность! И для того, чтобы помочь нашей просьбе родиться, — Он удаляется, говоря Сам в Себе: «Это для того, чтобы они начали удерживать Меня!» В этом поступке мы имеем возможность краем глаза увидеть, что, даже пребывая в силе и славе, Иисус остается с нами Таким, Какой Он есть: кроткий, смиренный, бедный, подчиненный нашей свободе, зависящий от нашей доброй воли, обращающийся к нам с просьбой о помощи. Таким же, как и до Пасхи.


«Останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


Как она прекрасна, проста, бесконечно актуальна, эта смиренная просьба, вырвавшаяся из их сердца! Это почти что мольба!

День склонился к вечеру, ночь близка!

Мы видим, как сегодня наступает ночь нашего мира. Тьма сгустилась в конце второго тысячелетия: этнические войны, геноцид, преследования, заговор культуры смерти против жизни, разрушение любви, уничтожение жизни, распад семей, дети, которых эксплуатируют принудительным трудом, которых убивают в международной сексуальной торговле, скитающиеся беженцы, явная межконтинентальная несправедливость...

Цивилизация стремительно катится вниз. Люди погружаются во тьму. Человечество распадается.

Настоящие сумерки!

Так пусть же с наших уст сорвется мольба:


«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


Когда ты теряешь все ориентиры, когда гаснет твой маяк, когда темнеет горизонт:


«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


Когда ты погружаешься в трясину сомнений, когда тебя обуревают подозрения и неверие, когда Иисус кажется исчезнувшим:


«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


Когда ты в депрессии, не находишь себе места, трусишь или просто теряешь из-за чего-то голову:


«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


Но и тогда, когда ты счастлив, когда тебя покоряет красота мира или нежность любви, когда в твоем сердце ликует хвала — и тогда произнеси:


«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


Также ты можешь произносить это «с нами» от имени всех тех, кто находится вне света.

Вместе с теми, кто чувствует себя одиноким, покинутым, кто думает о самоубийстве, кто этим вечером дошел до отчаяния:


«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


Вместе со всеми заключенными и больными, для которых ночи — нескончаемы, а значит, кому боль и страдания кажутся бесконечными:


«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


Вместе со всеми пожилыми людьми, переживающими осень своей жизни:


«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


Вместе со всеми теми, для кого надежда навсегда погибла, а смерть кажется выходом:


«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»

«Господи, останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру!»


И тогда — о да! — Иисус останется! Он ждет одного этого слова! Он заходит с путниками (и с тобой!) на постоялый двор. Они сами (и ты тоже!) пригласили Его. В какой-то мере — это Он пригласил их (и приглашает тебя!).

Как это прекрасно — вечер Пасхи в крошечной гостинице! Иисус соглашается быть принятым там. Он будет служить первую Воскресную литургию, первую Евхаристию после Своего Воскресения. В конце скромного ужина Он преломит хлеб — так, как это умеет только Он Один — и даст его им.

Не сказал ли Иисус тремя днями раньше во время Своей последней трапезы:


«Не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего».

«Не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего».


«Да ведь это Он! Это воистину Он!»

«Да ведь это Он! Это воистину Он!»


Глаза учеников открываются! Их сердца прозревают! Наконец-то, наконец-то! Для этого им необходимо было сначала просто разделить трапезу с этим Незнакомцем, Который в их глазах — всего лишь бедный паломник, возвращающийся к себе домой из Иерусалима.

Пелена с их глаз спала в тот момент, когда они делились с ближним. Каждый раз, когда ты принимаешь бедного — в какой бы форме ни проявлялась его бедность, — ты принимаешь Иисуса, и Он Сам принимает тебя. Но Он присутствует рядом с тобой там... инкогнито!

Должно быть, Иисус преломлял хлеб как-то очень особенно, очень по-Своему. Ученики вдруг вспомнили, как Он делал это на холме во время умножения хлебов, как Он делал это столько раз, когда делился с ближними, и в особенности — как Он делал это во время Своей последней трапезы, всего лишь три дня назад...

Но едва-едва они Его узнали — Он... исчез! Игра в прятки? О да, Иисус кладет начало Своему новому способу существования среди нас!

«God is shy»[89] — изящно выражаются англичане!

Иисус сначала преподает Своим ученикам урок катехизации — и только затем отдает им Себя в евхаристическом хлебе. Точно также на каждой литургии Слово предваряет и приготовляет преломление хлеба: Евхаристию[90]. В этот момент Иисус Сам дает нам разум для понимания Писания, помогает нам расшифровать, принять Слово Божье. Постигнуть, что вся Библия в конце концов говорит нам только о Нем. Помогает нам узнать в ней, как на гранях алмаза, Его Лик.

И только после этого Иисус отдает Себя в Своей Плоти и в Своей Крови.


«Не горело ли в нас сердце наше?..»

«Не горело ли в нас сердце наше?..»


Внезапно ученики начинают осознавать, что уже в самом начале их совместного пути с Иисусом в их сердцах запылал огонь.


Глубокой ночью — странная трапеза

(Лк 24:36–49)


Ученики не в силах удержаться на месте! То, что они только что пережили, настолько невероятно, что они бегом — так же, как и Мария Магдалина этим утром — пускаются в обратный путь. Разве возможно приберечь для себя эту безумную радость? Ею необходимо поделиться!

Не медля ни минуты, они возвращаются в Иерусалим. Два часа бегом! Они прибегают в горницу, окончательно обессилев и запыхавшись. Как в барабан, колотят в дверь, запертую тройным замком... Страх перед вождями народа: Бог знает, что еще может случиться — те вполне способны отомстить за эту историю с Воскресением. Было около полуночи. Внутри — Одиннадцать (потому что не хватало Иуды!). Они первыми начинают свидетельствовать: «Представьте себе, Петр Его видел! Да-да!» Значит, в течение дня было явление Воскресшего Иисуса специально для Петра, чтобы удостоверить: то, что сказали Мария из Магдалы и жены-мироносицы, — подлинная правда, да-да!

И теперь уже очередь двоих учеников рассказать то, что случилось с ними на дороге. Они будут говорить о Евхаристии. В тот момент, когда в своем рассказе они дошли до описания гостиницы, стола, хлеба, преломленного руками паломника, — произошло нечто невероятное, от чего все испытали шок: Иисус здесь! Да, это Он Сам! В мгновение ока, никто не знает как, через крепко запертые двери и окна — Он очутился рядом! Шок! Страх! Удивление! Невыразимая радость! Все смешалось...

Они не были рядом с Ним с тех пор, как в Великий четверг вышли из горницы, чтобы отправиться в Гефсиманский сад. И вот, они снова вместе! А так как — по причине большой радости — апостолы еще сомневаются, что это — Иисус, Он Сам спрашивает их, что у них осталось от ужина. Вот — немного рыбы и меда. На глазах у учеников Воскресший Бог — осмелюсь сказать — за обе щеки уплетает медовые соты! Его самый первый поступок — доказать, что нет, Он — не праздно шатающийся дух. У Него действительно есть настоящие кости и плоть.


«Дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня».

(Лк 24:39)

«Дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня».


О да, Его прославленное тело все равно остается телом из плоти и крови (Лука, который писал для греков, особенно настаивает на этом физиологическом аспекте Воскресения Иисуса).

С какой же гордостью смогут утверждать впоследствии апостолы: «Мы, которые с Ним ели и пили...» То, что раньше было вполне естественным, теперь становится исключительно невероятным. Именно поэтому они добавляют: «по Воскресении Его» (Деян 10:40–42).


Предъяви мне Свое удостоверение личности!

(Ин 20:19–29)


И вот, Иисус показывает ученикам Свои раны: на руках, на ногах и в особенности ту, что между ребрами. Во время этого Пасхального вечера Он хочет засвидетельствовать перед ними, что Он сохранил тело, отмеченное рубцами, стигматами Его Страстей.

На Его плоти запечатлены, как татуировка, все наши страдания. И это — навеки, а не только на время явлений Иисуса после Воскресения. В сиянии небесной славы, в самом сердце Троицы — наши раны прославлены!


«Я начертал тебя на Моих ладонях».

(Ис 49:16)

«Я начертал тебя на Моих ладонях».


Выгравированные гвоздями, татуированные огнем безумной любви — кто же сможет отныне стереть их?

Этим утром Иисус не захотел, чтобы Магдалина до Него дотронулась, а вечером Он просит Своих апостолов всмотреться в Него и прикоснуться к Нему. Странно! Женоненавистничество? Нет. Возможно, до того как позволить нам созерцать следы Его страданий, Он захотел показать их в первую очередь Своему Отцу и Своим ангелам... И что же Иисус делает тем Пасхальным вечером? Он отправляет Своих апостолов на миссию:


«Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас...»

«Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас...»


И дует на них. Он изливает на них Свое дыхание. Его дыхание — это Руах, Дух, носящийся над водами на заре мира, Дух, вдунутый в ноздри Адама. Это — сотворение мира заново!

И это не все! Иисус дает также Своим апостолам власть прощать... Тем Пасхальным вечером Он вручает им дар прощения для того, чтобы они могли передавать его дальше. Иисус смог сделать это только после того, как взмолился: «Отец, прости их...» Он смог сказать это только после того, как были пронзены Его ноги и руки и была пролита Его Кровь...

Именно поэтому Он дует на учеников. Он дарует им Духа, излившегося из Его отверстого Сердца для того, чтобы они смогли дарить прощение, то прощение, которое и есть Святой Дух. И Иисус уточняет:


«Примите Духа Святаго».

«Примите Духа Святаго».


Такова это пасхальная, незаметная, интимная, почти что тайная Пятидесятница первой ночи после Пасхи. Она приготавливает, открывает и предваряет то лучезарное утро Пятидесятницы, которое наступит через пятьдесят дней.

К счастью, наш добрый Фома — Бог знает, по какой причине — не был там в тот момент. Когда ему все рассказали, он проявляет тончайшую интуицию — интуицию любви. Для того чтобы поверить, он не просит увидеть славу Иисуса, Его преображенное, как на Фаворе, лицо. Или увидеть слепого, обретшего зрение, или скачущего парализованного. О нет! Он не просит доказательств через проявление силы и власти Иисуса. Для него доказательства — это Его... страдания! Он просит увидеть и прикоснуться. Что увидеть? Следы Его Страстей, запечатленных в Его плоти:


«Хочу прикоснуться к Его ранам!» —

«Хочу прикоснуться к Его ранам!» —


К самому яркому доказательству самой великой и огромной любви.

Фома настойчиво требует и просит именно это — и ничто иное. Он знает: Его Иисус — это не какой-то там космический Абсолют, в котором все растворяется. Он не какая-то там масса активизирующейся энергии. Он не какой-то там гуру с пленительным лицом. У Него нет этого стерильного, «сделанного» в лаборатории эстетической хирургии лица в стиле «нью эйдж». Нет. Его Бог — это бедный Бог, уязвимый Бог, что значит: влюбленный Бог!

Иисус, должно быть, испытал настолько большое счастье при виде такой интуиции сердца, что через восемь дней Он возвращается специально для него, для Фомы. И тем самым Бог кладет начало Своим привычным встречам с человечеством в каждое воскресенье. Он снова — здесь. И никто не знает, каким образом. Иисус сразу же обращается к Фоме:


«Подай перст твой сюда, и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои!»

«Подай перст твой сюда, и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои!»


Приникни к самому источнику! Взгляни, до какой степени Я возлюбил тебя! До какой степени Отец возлюбил тебя!

Итак, в завершении Евангелия от Иоанна — отверстое Сердце. Не просто созерцание его, а прикосновение к нему. Это Сердце навсегда останется Прибежищем грешников, отверстой Дверью, через которую все мы восходим на небеса, местом, где мы видим Сердце Отца и прикасаемся к нему.

И Иисус добавляет: Блажен ты, Фома! Это твое счастье — да, еще одна заповедь Блаженств! — если ты веришь, не видя Меня... Каждый раз, когда ты увидишь бедняка, каждый раз, когда ты увидишь твоего брата, твою сестру, каждый раз, когда ты увидишь освященный хлеб Евхаристии, — ты сможешь снова упасть на колени, преклонив главу, и сказать:


«Господь мой и Бог мой!»

«Господь мой и Бог мой!»


Именно это будет составлять блаженство веры, той веры, которая является безграничным доверием.

Начиная с этого времени повсюду на земле Дух Святой устраивает места, куда можно прийти и прикоснуться к Милосердию, в которых из Иисусова Сердца изливается Любовь для того, чтобы преобразить наши собственные раны.

Так и ты — опустись на колени воскресным вечером в твоем молитвенном уголке и воскликни из глубины сердца:


«Господь мой и Бог мой!»

«Господь мой и Бог мой!»


Так же, как и Франциск Ассизский, который по ночам шептал или восклицал:


«Мой Бог и мое Все!»

«Мой Бог и мое Все!»


У Луки Евангелие начинается со слов Иоанна Крестителя и Елизаветы: «мой Господь».

У Иоанна заканчивается тем же возгласом Фомы, а значит — и всей Церкви:


«Господь мой и Бог мой!»

«Господь мой и Бог мой!»


2. ПРЕБЫВАНИЕ В ГАЛИЛЕЕ: БОГ ИГРАЕТ В ПРЯТКИ


Завтрак на рассвете...


А сейчас давай проследуем в Галилею вместе с Нафанаилом, Матфеем, Иаковом и другими. Туда, где Иисус Сам назначил им встречу. Туда, где Он прожил самые мирные часы Своей жизни. Самые лучезарные.

Так как апостолы еще не получили никакой конкретной инструкции от своего Учителя, они временно вернулись к своей профессии. Необходимо зарабатывать на жизнь! И вот, они находят старую лодку Зеведея, и ту, что принадлежит Петру, которая была оставлена на капернаумском причале три года назад...

Однажды вечером семеро из них выходят в открытое море. Всю ночь они проводят за рыбной ловлей. Напрасный труд! Потерянное время! Они не поймали ни рыбешки! Они приуныли. У них опустились руки.

Я немножко представляю себе, что это такое, после ночей, проведенных за рыбной ловлей на озере Киву в Руанде. Наступает утро — а у тебя нет даже крошечной рыбки, чтобы предложить на завтрак братьям или чтобы отнести на продажу в деревни, расположенные на холмистом берегу вокруг Кибуе...

Еще кругом ночная мгла. Апостолы медленно подплывают к берегу. На востоке нежно пробуждается день. Уже даже можно различить вдали вершины Ермона.

Но — кто это там, неподвижно стоящий на берегу? Странный силуэт, выделяющийся на фоне горизонта... А горизонт становится все светлее и светлее. Наверное, это какой-нибудь рыбак! И чего это он прицепился к нам с расспросами, есть ли у нас рыба? Да кто он такой! Мы вкалывали на протяжении всей ночи — и все впустую!

Сухо звучит их ответ: «Нет!» В тишине начинающегося дня он подобен удару бича. А тот — с уверенностью:


«Закиньте сеть по правую сторону лодки, и поймаете...»

«Закиньте сеть по правую сторону лодки, и поймаете...»


И хотя у апостолов нет ни малейшего желания, они все же слушаются его. «Да ладно, просто посмотрим, это нам ничего не стоит...» И сразу же — сеть переполняется до краев! «Только бы не лопнула!»

Тотчас же чуткий Иоанн узнает его: «Это Господь! Это может быть только Он!» Только глаза влюбленного способны узнать своего возлюбленного. В то же мгновение импульсивный Петр бросается в воду и быстро плывет к Иисусу. «Нужно приплыть к Нему как можно быстрее! Учитель — здесь... Быть может, это последний раз, когда мы Его видим... Он ведь так много говорил о том, что придет час, когда мы больше не увидим Его... Просто побыть рядом с Ним, пусть даже несколько секунд!»

Точно так же и мы, переправившись через житейское море, пережив множество бурь, причалим однажды «к другому берегу». А в ожидании этого — как часто нас посещает ощущение, что жизнь прожита зря, что время растрачено впустую, что мы трудились напрасно. Неужели мы предстанем перед Господом с пустыми руками? О нет! Если мы были послушны в следовании Его указаниям, если мы закидывали наши сети там, где Он нас об этом просил — то одним прекрасным утром, на непоколебимом берегу вечной жизни Он Сам нас встретит! Разве Иисус не говорил нам об этом? И в Своем Царстве «Он будет переходить от одного человека к другому — для служения нам».

Это что-то потрясающее: даже на Небесах, во всей Своей Славе Иисус остается нашим Слугой. Снова и снова Он становится самым меньшим, самым бедным. Он навеки остается таким же, каким Он был на протяжении всей Своей земной жизни: кротким и смиренным. А в ожидании нашей с ним встречи в вечности — Он пребывает среди нас крайне просто, как самый близкий и родной человек. Особенно ярко это видно в Евхаристии.

Чудесный завтрак на берегу озера! Иисус Сам уже все приготовил. То, что лежит на столе: хлеб и рыбу. И то, что — только благодаря Ему, конечно же! — принесли апостолы: много рыбы. О, это пахнет так вкусно — бутерброды с жареной рыбой!.. А может быть, это была литургия на восходе солнца, на берегу озера?

Петр вытаскивает на песчаный берег рыболовные сети, наполненные рыбой. 153 штуки: число, которое, по представлениям той эпохи, символизировало весь человеческий род — количество известных народов. В сетях Церкви к Иисусу будут приведены люди всех рас, народов, языков и национальностей. Для вечной радости и во славу Отца. И эти сети не прорвутся никогда.


Самый главный в жизни вопрос

(Ин 21:15–23)


В конце завтрака происходит нечто непредвиденное! Иисус приглашает Петра для приватной беседы. Видя, как они удаляются, другие апостолы должны были прийти в небольшое волнение. Они беспокоятся за Петра: «Давай, Петр!», «Не робей!», «Мирись!», «Ты справишься, мы с тобой!» Иисус хочет совершить операцию по внутреннему исцелению в сердце Петра. Конечно же, его грех был давно прощен. И Петр знает об этом с того момента, как Иисус взглянул на него ранним утром Великой пятницы. Греха больше не существует — но осталась внутренняя рана, им причиненная.

Должно быть, Петр испытывал тяжелые переживания в те минуты. Он говорил себе: «Иисус доверил мне других апостолов, и теперь Он, скорее всего, потерял всякое доверие ко мне... Я должен был быть опорой моим братьям — а вместо этого я подло струсил. Я разочаровал их всех... Разве возможно, что после всего случившегося Он оставит за мной то служение, которое Он мне доверил? Конечно же, Иисус передаст его кому-нибудь другому — прежде, чем покинет нас навсегда... И это было бы абсолютно естественно! Ведь я больше не заслуживаю Его доверия...»

И вот, Иисус воспроизводит — только наоборот — сцену отречения Петра. Восходит солнце — так же, как и тем мрачным утром Великой пятницы. На часах — то же время, что и тогда: едва светает, первые лучи зари. Иисус развел костер. Ведь Петр отрекся от Него именно рядом с костром? Но теперь вместо служанки, трижды выпытывавшей у Петра, знает ли он Иисуса, Сам Господь трижды потребует у него публичного подтверждения его верности — ведь и его отречение было совершено публично. Трижды Он задает ему один единственный вопрос:


«Любишь ли ты Меня больше, нежели они?»

«Любишь ли ты Меня больше, нежели они?»


«Любишь ли ты Меня больше, чем любишь их? Любишь ли ты Меня больше всех и больше всего?» Ни единого упрека, ни тени горечи. Ни одного другого вопроса вроде: «Ну что, ты все вспомнил? Ты готов быть верным Мне до конца? Ты все еще хочешь взять на себя заботу о Моем стаде? Тогда поклянись Мне...» и т. п. Нет! Всего один единственный вопрос:


«Любишь ли ты Меня?»

«Любишь ли ты Меня?»


Только про любовь, и все! Разве Иисуса интересует что-либо другое?

И — сначала робко, еще с затруднением, не осмеливаясь добавить «больше, чем они», Петр рискнул ответить:


«Так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя!»

«Так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя!»


 Затем Иисус снова задает ему тот же вопрос — для того, чтобы укрепить Петра в этой любви: не добавляя слов «больше, чем они». И наконец — в третий раз. Только теперь Иисус употребляет не то слово, которое обозначает очень крепкую, сильную любовь в божественном смысле (по-гречески agapein), а более простое, выражающее близкую дружбу (philein). И на этот раз Петр — подумав, вероятно, что Иисус сомневается в его любви, — энергично восклицает:


«О да, Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя!»

«О да, Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя!»


О да, он Его любит. Он любит Его отныне и навеки. Он любит Его даже больше, чем до своего греха. Потому что душа Петра перевернулась при виде того доверия, которое ему снова оказывает Иисус. Господь не наказывает его. Не отвергает его. Не иронизирует над ним. Не мстит ему.

После того, как ты отрекся от Иисуса, у тебя тоже есть возможность любить Его гораздо больше. Если ты принял Его прощение, ты можешь начать жить с совершенно новой, преображенной любовью по отношению к Нему. Каждый раз, когда ты участвуешь в этом таинстве любви, которое называется исповедью, — ты заявляешь, что отныне любишь Иисуса больше, чем до твоего греха.


Из рыбака и грешника[91] — стань пастухом и пастырем!


Именно из-за этой любви Иисус снова торжественно вручает Петру Свое стадо, вновь утверждает его в пастырском служении. Перед всеми. Из рыбаря Иисус творит пастыря. Он сказал Петру, когда в первый раз доверил ему Церковь:


«На этом камне — Кифа=Петр — Я построю Мою Церковь...» (на камне, которым являешься ты).

«На этом камне — Кифа=Петр — Я построю Мою Церковь...» (на камне, которым являешься ты).


И вот, этот камень дал трещину! Теперь же — Петр становится чадом прощения. Первый глава Церкви рожден Милосердием. И он станет служителем Милосердия[92].

Иисус берет в пример пастуха. Потому что пастух отдает жизнь за своих овечек. И в самом деле, сразу же после этого, продолжая логику Своих слов, Иисус скажет Петру о предстоящей ему мученической кончине. Вот придет день, когда он пойдет туда, куда не хочет, для того, чтобы стяжать славу, подобно тому как Сам Иисус был прославлен на Кресте.

Мученичеством Петра станет также смерть на кресте (в том месте, где в настоящее время находится площадь Святого Петра, у подножия Ватиканского холма), но — вниз головой. Потому что он не захотел умереть точно так же, как и Иисус: он почел себя недостойным этого.

Когда мы встретим Иисуса в конце нашего пути, на закате  жизни, Он не будет спрашивать нас о чем-нибудь другом. Он задаст всего лишь один-единственный вопрос:


«Теперь, после всей твоей неверности, любишь ли ты Меня?»

«Теперь, после всей твоей неверности, любишь ли ты Меня?»


Его не интересует ничто другое. Мы поймем это по Его взгляду: прощено все!

Когда моя мама исповедовалась в последний раз в своей жизни — а исповедь принимал я, ее сын-священник, — она сказала мне (ни я, ни она не знали, что это была наша последняя встреча на земле): «Знаешь, когда я встречу Иисуса, мне не хотелось бы, чтобы в Его глазах была хоть тень грусти. Итак, я отдаю Ему все сейчас...» Спустя несколько дней я отправился с миссией в Либревилль (Габон). И очень ранним воскресным утром я узнал, что Господь забрал ее к Себе. Трижды в тот день я должен был служить литургию в трех разных церквах столицы. И евангельское чтение этого третьего воскресенья после Пасхи было именно про Петра на берегу озера...


Его новый способ присутствия

порождает наше доверие


Единая характерная черта для всех явлений Воскресшего Иисуса: поначалу Его не узнают. Он играет в прятки. Он присутствует среди нас анонимно, инкогнито: садовник, паломник, рыбак... Словно для того, чтобы наши глаза узнали Его, требуется немножко перевести часы. Подобно тому, как фотоаппарату нужно несколько секунд для того, чтобы настроить объектив на далекое или, наоборот, слишком близкое изображение. И вот, внезапно, Иисуса уже нет среди нас, Он исчез! В Песне Песней:


«Отперла я возлюбленному моему, а возлюбленный мой повернулся и ушел...» (5:6).

«Отперла я возлюбленному моему, а возлюбленный мой повернулся и ушел...» (5:6).


Иисус появляется, Иисус исчезает. Игра в прятки! Он словно говорит нам, что отныне мы будем Его видеть уже не во плоти, а в каждом бедняке. Особенно в нищих духом, в тех, кто расточил все ради Бога. И будем узнавать Его в евхаристическом хлебе. В хлебе, который мы разделим с нашими голодными братьями, и в хлебе, которым делится с нами Бог — в том Хлебе, которым является Он Сам.

Все сорок дней, разделяющие Воскресение и Вознесение, станут своеобразным временем ученичества, временем посвящения, подготовки Его Церкви к новому способу присутствия Иисуса среди нас.

О да, Иисус здесь, Он действительно рядом — и в то же время Его не видно. Ощутимо, заметно, доступно восприятию — но не сразу уловимо. Будь это в Евхаристии, когда мы видим всего лишь хлеб и вино. Будь это в Его Слове, которое порой кажется такой же книгой, как и все другие. В каждом из моих братьев и сестер, особенно — в самых раненых. А еще — в Его творении: каким бы ни было присутствие Иисуса — Он здесь, но скрыт от нашего взора.


3. ОТВЕРСТЫЕ НЕБЕСА: ИДИ К ОТЦУ!


И вот, наконец, наша последняя встреча со Христом. Самые последние мгновения Его жизни во плоти, Его стажировки на земле. На протяжении сорока дней Иисус обучал Церковь повседневной жизни с Ним — на все последующие века. Это время было подобно времени послушничества для Церкви.

Теперь настал час поставить финальную точку. Итак, завершается это особое время, когда Иисус приучал Своих учеников к Своему новому прославленному состоянию и приобщал их к другому способу Своего пребывания посреди нас.

Вознесение Иисуса отобразит, сделает явным то, что Он пережил в тайне Пасхальной ночи, когда Он в Своем воскресшем теле вновь обрел Отца.

Он выбирает вершину Елеонской горы, где сорок дней и одну неделю назад Он пережил Свой великий вход в земной Иерусалим. Именно с этого самого места Иисус совершит Свое радостное и славное восхождение в другой Иерусалим, Небесный.


Последний взор на нашу землю...


И вот, Иисус в последний раз физически встречается со Своими учениками. Матерь Божия тоже среди них — как нам об этом свидетельствуют иконы. Иисус в последний раз окидывает взором всех тех, кого Он знал, призвал, возлюбил. Вместе с кем Он жил, трудился, делил «хлеб и соль» на протяжении трех последних лет. Он видит лицо Своей любимой Матери. Он бросает взгляд на лежащий перед Ним Иерусалим, где Он пережил столько ужасного и прежде всего — тайну Своих Страстей. Он видит выжженные солнцем холмы Иудеи. За ними, вдалеке, Он угадывает очертания Своей ласковой Галилеи, Своего нежно любимого озера. А совсем далеко, уже за горизонтом, Иисус видит Свой Назарет — деревню, которую на все времена и для всех народов Он увековечит Своим присутствием.

В последний раз Иисус обводит взглядом землю, которую Он избрал, этот микроскопический уголок нашей планеты, которая сама — всего лишь незначительная песчинка среди гигантских галактик, а эти последние — всего лишь незначительные песчинки во Вселенной, состоящей из бесконечных космических пространств. И в этой безграничной Вселенной, перед которой у нас захватывает дух, Иисус — странно, но факт! — избрал нашу землю, а на нашей земле — эту крошечную страну, Палестину. А в Палестине — всего лишь несколько мест: Назарет, Капернаум, Наин, Тивериаду, Кану, Сихарь, Вифсаиду, Вифлеем, Айн-Карим, Вифанию, Эммаус, Иерихон, Иерусалим... Как же Он возлюбил нашу землю! С подлинной нежностью!

Воистину, Иисус может сказать вместе с нами: наша земля. Он даровал ее нам в наследие. Он, Наследник, пришел сюда. Его убили. И, благодаря этому, Иисус может вернуть эту землю нам в наследие:


«Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю!»

«Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю!»


Для того чтобы мы смогли произнести: «Наш Отец», обращаясь к Его и нашему Отцу, Иисус восхотел иметь возможность сказать: «Наша земля»! Он сделал нашу землю Своей, Он возлюбил ее, обручил ее Себе, украсил ее Своей красотой, излил на нее Свое милосердие...Нашу землю!

О да, это Его земля — потому что Он создал ее. Она стала моей — потому что Он доверил мне ее. А теперь она стала нашей — потому что Он освятил ее для нас.

Скажи мне, хотел бы ты иметь другого Бога? Разве ты не рад, не счастлив, не горд Им?


Последний взгляд на Его лик


В последний раз апостолы и Дева Мария смотрят на бесконечно любимое Лицо. Разве оно не было для них источником нескончаемого счастья? Тот Лик, который зажег свет Небес на нашей земле. Тот Лик, который исполнен такой умиротворяющей красотой, таким кротким и нежным покоем. Все они знают, что больше не увидят Его до тех пор, пока сами не присоединятся к Иисусу на Небе.

Апостол Павел в последний раз прощался со своими нежно любимыми друзьями из Эфеса у берега моря перед отплытием:


«Уже не увидите лица моего!».

(Деян 20:25–36)

«Уже не увидите лица моего!».


Они падают на колени, начинают рыдать, пытаются удержать его.

А при Вознесении все было иначе. Вместо того чтобы предаваться печали, все были переполнены радостью. Радостью, которая уже была не от мира сего. Иисус предупреждал их об этом:


«Если бы вы любили Меня, то радовались бы, что Я иду к Отцу».

«Если бы вы любили Меня, то радовались бы, что Я иду к Отцу».


Их сегодняшняя удивительная радость явилась плодом их любви к Нему.

Прииди и посмотри на Иисуса, медленно удаляющегося от нашей земли, тихо, очень мягко поднимающегося вверх... Как Он прекрасен в это мгновение, наш Бог!

И что же это Он делает? Какой Его последний жест? Его пальцы вырисовывают в воздухе благословение, Его последнее, великое благословение. Осеняя Своих учеников — а через них и весь мир — широким крестным знамением.

Понемногу мягкие очертания земли начинает скрывать от Его плотских очей дымка — в то время как Его дивный Лик-Свет заволакивается дымкой перед нашими плотскими очами. Но Своими глазами Бога Иисус уже видит все вещи изнутри. А Дух Святой вскоре даст нам видеть Его нашими сердечными очами. Небесное измерение нашего бытия находится не за пределами нашей Вселенной, а внутри ее. Тайна, которую мы постигнем только на небе!

Вот что видела и пережила эта маленькая группка верных на вершине Елеонской горы.


По ту сторону занавеса


В этот момент на Небесах происходит небывалое торжество, праздник, превосходящий наше воображение. Ангелы исполнены страха, восхищения и блаженства:


«Кто это идет от Едома, в червленных ризах от Восора, столь величественный в Своей одежде, выступающий в полноте силы Своей?».

(Ис 63:1)

«Кто это идет от Едома, в червленных ризах от Восора, столь величественный в Своей одежде, выступающий в полноте силы Своей?».


А все остальные отвечают хором:


«Вот Он, Царь славы! Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные!».

(ср. Пс 23:9)

«Вот Он, Царь славы! Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные!».


Потому что ангелы — хранители ворот Небесного Града. Они охвачены трепетом и ликуют от счастья, потому что тридцать три года назад они видели Иисуса сходящим на землю, принимающим вид новорожденного... А теперь — вот Он, во всем Своем человеческом обличье! И даже больше: Он сохранил в Своей плоти следы человеческих страданий. Следы Его пребывания на земле. Раны, наполненные божественной славой!

Теперь сбывается «пророчество» Его входа в Иерусалим под восторженные возгласы молодежи — все множество святых и ангелов бурно приветствует Своего Царя в Царстве.

Еще один повод для ликования и трепета: Иисус уходил в одиночку — а возвращается в окружении множества народа! Он — Пастырь, ведущий Свое стадо, омытое Своей Кровью (даже самых безнадежно потерянных овечек), назад в отчий дом. И Отец уже заранее видит всех тех, кто войдет в Его Царство через эту пробитую в бетонной стене смерти брешь.

Пробитую навеки!

Однажды вечером, когда я пас овец в горах (это было в период моей отшельнической жизни), я наблюдал за работой одного пастуха, строившего деревянный забор вокруг моего маленького пастбища. Мне показалось, что щели между досками были слишком узкими, и я обратил на это его внимание, сказав, что ни один баран не сможет протиснуться в такое небольшое пространство. А он ответил мне: «Там, где пролезет голова, пролезет и все тело!» Сам не зная того, этот пастух повторил слова отцов Церкви. Там, где прошел Иисус, пройдет и все Его Тело — вся Церковь, все человечество...

В другой раз случилась сильная гроза. Нужно было срочно загнать стадо из трехсот пятидесяти голов в небольшой, наскоро сделанный, хлев. Ни одно животное не решалось войти в это совершенно незнакомое им сооружение. Собаки на них лаяли. Пастух кричал и подхлестывал! Но заупрямившиеся овцы не осмеливались сделать и шагу по направлению к таинственной, незнакомой им овчарне. Ситуация заходила в тупик! И вдруг, неизвестно почему, от стада отделилась одна овечка, устремившись вперед с высоко поднятой головой. И тотчас же все остальные 349 как одна ринулись за ней!

Иисус проложил нам путь, и все мы идем за Ним. И разве после этого ты еще можешь бояться смерти?


Он вернется таким же образом!


И вот — два Ангела. Снова и снова — они, как и на Благовещение, и на Рождество, и в пустыне, и в Гефсимании, и Пасхальным утром. В каждый решающий момент жизни Царя Его служители присутствуют рядом с Ним. Их последнее послание:


«Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом...»

(Деян 1:11)

«Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом...»


Ангелы сосредоточивают взор Его учеников — а также и наш — на дне и часе грядущего Пришествия Иисуса. Уже не скрытым и уничиженным образом, а во всем великолепии Его славы.

Разве Иисус, когда всего сорок два дня назад предсказывал великое разрушение Иерусалима, не сказал:


«Увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках с силою многою и славою...»

(Мк 13:26)

«Увидят Сына Человеческого, грядущего на облаках с силою многою и славою...»


И куда же Он возвратится? В то же место, откуда Он уходил:


«И станут ноги Его в тот день на горе Елеонской, которая перед лицем Иерусалима к востоку; и раздвоится гора Елеонская от востока к западу весьма большою долиною... И придет Господь Бог мой и все святые с Ним... День этот будет единственный, ведомый только Господу: ни день, ни ночь; лишь в вечернее время явится свет. И будет в тот день, живые воды потекут из Иерусалима... летом и зимой так будет. И Господь будет Царем над всею землею».

(Зах 14:4–9)

«И станут ноги Его в тот день на горе Елеонской, которая перед лицем Иерусалима к востоку; и раздвоится гора Елеонская от востока к западу весьма большою долиною... И придет Господь Бог мой и все святые с Ним... День этот будет единственный, ведомый только Господу: ни день, ни ночь; лишь в вечернее время явится свет. И будет в тот день, живые воды потекут из Иерусалима... летом и зимой так будет. И Господь будет Царем над всею землею».


И когда же Он возвратится? Это непременно случится в ночь с субботы на воскресенье: в ночь Его Воскресения! Именно поэтому на протяжении уже почти две тысяч лет христиане проводят всю Пасхальную ночь — или ее часть — в бодрствовании. Каждую неделю в святую ночь с субботы на воскресенье мы должны прославлять Господа, ожидая Его с усердием и рвением — как это делают монахи всех времен.

Мы бодрствуем в молитве как в память о Воскресении Иисуса, так и в ожидании Его Пришествия во Славе (которое на богословском языке называют Парусией)[93].

Итак, взоры всей Церкви обращены именно на это место и этот момент, когда — ну наконец-то! — Иисус придет и положит конец всем страданиям, всем грехам, всему злу, всей смерти. Когда Он придет как Победитель и сделает все человечество причастным Своей победе.

Чем хуже идут дела, чем более катастрофичным становится состояние мира, чем сильнее мы раздавлены страданиями и ужасом, тем больше наше пламенное желание должно ускорить Пришествие Иисуса во славе. Чем стремительней ухудшаются дела этого мира, тем быстрее приближается Его Пришествие. И когда ты уже совсем сломился под тяжестью зла:


«Тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше!»

(Лк 21:25–28)

«Тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше!»


Уже дарованный, еще не явленный!


Господь приходит на каждой литургии — Его новом способе пребывания посреди нас — невидимо, скрыто, пока не настал момент Его славного Пришествия.

Иногда во время Евхаристии в Пасхальную ночь я посылаю кого-нибудь из алтарников к дверям церкви, чтобы он посмотрел — не видно ли в угасающей ночи знамений Сына Человеческого? Потому что Иисус сказал, что Его Возвращение во Славе предварят некоторые знамения, среди которых Его Крест, сияющий в небе. Его Пришествие будет явным для всех, подобно молнии, озаряющей небо с востока на запад. И я служу литургию только в том случае, если еще не появилось ни одно из знамений (что означает, что Господь придет еще не сегодня, еще не на этой неделе). Пока Он не пришел, мы совершаем литургию в ожидании Его пришествия (ведь лучше, по крайней мере, быть с Ним в Его скрытом обличье, чем совсем без Него!).

Именно поэтому первый возглас Церкви после освящения Даров звучит парадоксально: «Гряди, Господи!» — «Марана-фа

Иисус только что пришел, Он уже рядом с нами — так зачем же еще Его звать? Иисус здесь, в скрытом виде: мы зовем Его, открывшего Себя. Иисус здесь, ничем не выдавая Себя: мы зовем Его, достойного самой великой Славы. И, несмотря на все бесчисленные гонения и испытания Церковь, невероятно крепко стоит в этой надежде, более сильной, чем смерть. Той надежде, которая есть абсолютная уверенность: о да, Иисус придет!

Слова «гряди, Господи!» («Марана-фа») можно также прочитать как «Маран-афа!», то есть «Господь грядет!». Это — мольба и в то же время — подтверждение.

Книга Апокалипсиса, а с нею — и весь Новый Завет, завершается этим возгласом. Финальная точка Богооткровения. Последнее слово последнего стиха последней главы последней книги всей Библии:


«Марана-фа


«Ей, гряди, Господи Иисусе!»

(Откр 22:20)

«Ей, гряди, Господи Иисусе!»


ФИНАЛЬНАЯ ВСПЫШКА

ПАСХАЛЬНЫЙ ОГОНЬ, КОТОРЫЙ НИКОМУ НЕ УГАСИТЬ, НО КОТОРЫЙ САМ ВОСПЛАМЕНЯЕТ ВСЕ ВОКРУГ[94]


Пасхальное бдение. Непрекращающийся дождь. Темная-темная ночь. 5 часов 30 минут. Мы все, одетые в белое, стоим большим кругом вокруг очень красивого костра на площадке для игр. Я только что зажег от него пасхальную свечу. Я поднимаю ее. И запеваю: «Свете тихий святыя славы...»

Фантастический взрыв! В одно мгновение взвивается и затухает огромное пламя. Взлетают вверх куски бетона, горящие поленья разлетаются на расстоянии до тринадцати метров. На месте костра —  кратер диаметром полтора метра. После шока — первые признаки жизни: «Ух ты, как красиво!» Это был радостный возглас молодого человека, подумавшего, что так было задумано по программе: пасхальный огонь превращается в фейерверк!

Вмешательство ангелов было мгновенным, настолько же точным и своевременным, как оно может быть в Ливане: из пятидесяти молодых людей — ни одного не ударило ни поленом, ни самым крошечным камешком, ни еще чем-нибудь. Ни одного лица, ни одной руки, ни одного стихаря или чьей-либо одежды не было затронуто или даже испачкано! Необъяснимо без прямого вмешательства Господа!


Другое знамение: несмотря на то что меня самого отбросило на метр назад — маленькое пламя пасхальной свечи продолжало гореть. Оно было цело и невредимо! Единственный свет в окружающей нас тьме...

После того как утихли первые эмоции, я победоносно запеваю «Свете тихий»! Каждый подходит ко мне, чтобы зажечь свою свечу, и, как ни в чем ни бывало, радостные, мы отправляемся в нашу деревянную, замечательно украшенную огнями, церковь.

Совершенно ясно: князь тьмы может как угодно забавляться, пугая и погружая нас в ночь, — он не в силах задуть в наших сердцах, какими бы нестойкими они ни были, пламя Воскресшего Христа.

Поразительно происходящее в Восточной Европе. Кто-то полагал, что наконец-то удалось задушить там свет Истины. Дрожа от страха, они забаррикадировали все щели, чтобы Иисус не смог туда проникнуть. А Он на самом деле находился там, пусть даже и скрытым образом. И едва стены пали, как весь мир смог увидеть Его мистическое Присутствие, свет которого вскоре наводнит всю планету.


Дадим слово Иоанну Павлу II, сказавшему в своем заключительном наставлении полутора миллионам молодежи, собранным из всех уголков, где только есть жизнь на нашей земле, в сердце нашей старенькой, но и вечно юной Европы[95]:


«Вот то единственное, что может укрепить ваши сердца и вдохновить их принять самые трудные решения: огонь, который принес Иисус, огонь Духа Святого, сжигающий всю нашу человеческую немощь, весь мелочный эгоизм, все низкие мысли.

Так позвольте же этому огню наполнить ваши сердца.

Здесь, в Ченстохове, его в вас зажгла Дева Мария.

Так несите же этот огонь во все уголки мира.

Пусть никогда никто и ничто не смогут потушить его!

Аминь!»

«Вот то единственное, что может укрепить ваши сердца и вдохновить их принять самые трудные решения: огонь, который принес Иисус, огонь Духа Святого, сжигающий всю нашу человеческую немощь, весь мелочный эгоизм, все низкие мысли.

Так позвольте же этому огню наполнить ваши сердца.

Здесь, в Ченстохове, его в вас зажгла Дева Мария.

Так несите же этот огонь во все уголки мира.

Пусть никогда никто и ничто не смогут потушить его!

Аминь!»


О да, полночная Битва завершится ответным ударом Духа.

Его победа восторжествует над мраком ночи.

Вместо разрушительных пожаров — полыхание зари!

Вместо смерти — восход солнца!

И часовые станут благовестниками.

И наконец, на первых полосах утренних газет:


«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его!»

(Ин 1:5)

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его!»


***

Встретимся на страницах следующего тома «Твой Царь, обретенный тобой

Оставив теперь апостолов на Елеонской горе, мы встретимся с ними в иерусалимской горнице в ожидании Духа Святого. Мы переживем с ними чудесную тайну Пятидесятницы. Мы будем сопровождать их в некоторых миссионерских путешествиях. Затем мы посетим семь мест, в которых мы можем сегодня пережить решающую или постоянно длящуюся встречу с Иисусом. В Его Церкви. В сегодняшней жизни.


Наконец, мы окажемся перед неотвратимым событием, которое — хотим ли мы того или нет, думаем ли мы о нем или нет — ожидает каждого из нас: нашей переправой на другой берег, нашим рождением в вечность.


И чтобы с блеском завершить — несколько вспышек, озаряющих Возвращение Господа, на этот раз — во всем Величии, Силе и Славе. И наше собственное преображение в Нем. Точка Омега нашего пути.


Собор Святого Петра в Риме, 31 мая 1998 года,

праздник Посещения Марией Елизаветы и

всенощное бдение под Пятидесятницу в год,

посвященный Духу Святому; всемирная

встреча новых движений и общин.



Если ты хочешь задать свои вопросы

или предложить свое свидетельство,

ты можешь писать по адресу:

DANIEL-ANGE

B.P. 29

BRASSAC — 81260

FRANCE,


либо в редакцию русского издания:

по электронной почте:

vmeste@mail333.com.



Примечания

1. Общины «Beatitudes» и «Chemin Neuf» — новые движения в Католической Церкви, зародившиеся в середине XX века после II Ватиканского Собора. В них входят миряне, монашествующие и священники из разных стран. — Прим. ред.

2. Русское издание: М., «Осанна», 2003. — Прим. ред.

3. В настоящее время эта книга вышла на французском языке в виде нескольких отдельных брошюр. — Прим. ред.

4. Jeunesse-Lumière — школа евангелизации «Молодость — свет», основанная о. Даниэль-Анжем в 1984 году, чтобы дать молодежи возможность за год, проведенный в горах на юге Франции, углубить свои отношения с Богом, найти свое место в Церкви и научить их свидетельствовать о своей вере. — Прим. ред.

5. Слово в слово (лат.). — Прим. ред.

6. О Терезе можно прочитать: Les Blessures que guérit l'amour. А также: Thérèse l intrépide, apôtre des apôtres.

7. О. Даниэль-Анж провел тринадцать лет в небольшом монашеском братстве на острове посреди озера в Руанде. — Прим. ред.

8. Для подготовки к Великому Юбилею 2000 года Католическая Церковь предложила каждый из последних трех лет перед юбилейным годом особо посвящать одному из лиц Святой Троицы. 1997 год был посвящен Иисусу Христу, 1998 — Святому Духу, 1999 —Богу-Отцу, а 2000 год — тайне Троицы. — Прим. ред.

9. См. мою книгу «Ты — вся моя радость» об Иоанне Крестителе, пророке радости.

10. Таинство конфирмации в Католической Церкви совершается во взрослом состоянии. В Православной Церкви миропомазание совершается вместе с крещением.— Прим. ред.

11. В Католической Церкви миропомазание совершает епископ. — Прим. ред.

12. Имеется в виду адорация — поклонение Святым Дарам. — Прим. ред.

13. В некоторых случаях Католическая Церковь разрешает мирянам хранить Святые Дары дома, в особой дарохранительнице. В Православной Церкви такое разрешение дается только в исключительных обстоятельствах (во времена сталинских гонений женщинам вручались Святые Дары для заключенных). — Прим. ред.

14. Целибат — обет безбрачия. В Католической Церкви этот обет обязателен не только для монашества, но и для всех священников латинского обряда. — Прим. ред.

15. Я думаю, в частности, о недавно основанных монашеских общинах, в которые молодежь вступает сотнями. Подробнее см. в моей книге: Renouveau, printemps de l'Église!, 1997.

16. В Католической Церкви жених и невеста могут выбирать отрывки из Священного Писания для таинства бракосочетания. В Православной Церкви подобное не практикуется. — Прим. ред.

17. Иоанн Павел II прекрасно развил богословие монашеской жизни в послании Vita consecrata (1996), а также богословие брака в Familiaris consortio и в своем замечательном Письме к семьям, адресованном непосредственно родителям.

18. Меджугорье — деревня в Боснии и Герцеговине, где в 1981 году Богородица явилась шестерым детям и с тех пор каждый месяц передает через них послания и наставления в вере, адресованные всему миру. Одна из Ее просьб — соблюдать строгий пост в среду и пятницу.— Прим. ред.

19. Во французском языке здесь присутствует игра слов: «Carême» — «Великий Пост» и «car-je-t'aime!» — «потому что я Тебя люблю». — Прим. пер.

20. Экзорцизм — изгнание бесов, проводимое людьми, специально поставленными Церковью на это служение. — Прим. ред.

21. Это касается и традиционных монашеских общин и орденов, и возникших уже в XX веке, и даже отшельников и отшельниц, живущих в одиночестве среди гор или, наоборот, среди шумного города в какой-нибудь крошечной комнатушке.

22. Ретрет  (от фр. retrait) —  время личного или совместного углубления в молитву и размышления над текстами Священного Писания или какой-то конкретной темой. — Прим. ред.

23. Эту гору отождествляют с горой Сорокаднева, возвышающейся над Иерихонской равниной. Там до сих пор живут монахи.

24. В английском языке употребляют разные глаголы для выражений «любить варенье» (I am very fond of…) и «любить человека» (I love…). Потрясающий нюанс!

25. Шаббат — на иврите означает «суббота». В воспоминание о том, как Бог отдыхал в седьмой день творения, в иудаизме положено соблюдать субботний покой. — Прим. ред.

26. Святой Франциск Сальский: «По моему мнению, между Евангелием и жизнью святых разница не больше, чем между музыкой, записанной нотами, и музыкой исполненной».

27. «Ничья земля», нейтральная полоса (англ.). — Прим. ред.

28. Имеется в виду мир, как покой, а не как вселенная. На языке Библии «Князь Мира» (см. Ис 9:6), совсем не то же самое, что «князь мира сего» (см. Ин 12:31, 14:30). — Прим. ред.

29. См. «Твой Царь, юный, как ты!», стр. 55–59. — Прим. ред.

30. Свидетельство из книги Марии Виновской Les Voleurs de Dieu, приведенное в сокращении.

31. Например, в книге Варуха 3:32 и 5:9 двадцать раз встречаются слова «свет» и «слава»; у Исайи — двенадцать раз «радость» в гл. 9 и в 60:1.

32. Список литературы слишком обширен, чтобы приводить его здесь в примечаниях. Вы можете узнать его в редакции. — Прим. ред.

33. Прочитайте, что говорит на эту же тему Маленькая Тереза, в моей книге «Раны, ис­целенные Любовью» (Les blessures que guérit l'amour), стр. 65–66.

34. В одной из брошюр третьего тома мы вернемся к этой теме подробнее.

35. О служении сострадания и роли женщины в Церкви читайте в книге Жо Круассан «Призвание женщины, или священство сердца», М.: Община «Беатитюд», 2007.

36. В третьем томе я вернусь к этому эпизоду.

37. Я не буду развивать эту тему здесь, так как в третьем и последнем томе ей будет посвящена целая глава.

38. Это событие празднуется каждый год 6 августа (в Русской Православной Церкви — 19 августа, т.е. 6 августа по старому стилю) и является одним из самых важных праздников литургического года. Во всех календарях он обозначается красным цветом, даже если попадает на будний день.

39. «Девица, тебе говорю, встань» (см. Мк 5:41).

40. В церковно-славянском переводе: «И паки Грядущего со славою судити живым и мертвым». — Прим. ред.

41. NASA — Национальное управление США по аэронавтике и исследованию космического пространства. — Прим. ред.

42. Это — самое глубокое объяснение непрекращающегося чуда, знамения, данного малым и бедным: иконы Марии, известные под названием Вратарница (Иверская). Особенно в Монреале и Тулузе. На протяжении многих лет, день и ночь они источают чистое миро, которое еще ни один специалист на земле не смог идентифицировать и которое сообщает обилие благодати душам и исцеления телам.

43. Sanctus — свят (лат.). — Прим. ред.

44. Всемирный день молодежи отмечается в Католической Церкви каждый год на Вербное воскресенье, но раз в 2-3 года летом сотни тысяч молодых людей со всего мира собираются по приглашению Папы римского в одном из крупнейших городов планеты для того, чтобы встретиться с Богом и разделить друг с другом радость вечной молодости Церкви. Первоначально эта книга была посвящена Всемирному дню молодежи, проходившему в Париже в августе 1997 года. — Прим. ред.

45. В нашей школе Jeunesse-Lumière мы празднуем этот день следующим образом: мы выделяем время для прославления Господа, посвящая целое утро торжественной процессии, во время которой священник, держащий Господа, садится на осленка, а все остальные — танцуют вокруг Него до полудня, когда и происходит только что описанная мной церемония. И только вечером, чтобы войти в тайну Страстей и агонии Иисуса, мы служим литургию в церкви, где все иконы и фрески украшены фиолетовыми покровами.

46. Подробнее об этом см. в третьем томе: «Твой Царь, обретенный тобой!»

47. В настоящее время за этим местом с любовью ухаживают кармелитки и бенедиктинки (сестры двух католических орденов).

48. Подробнее об этом мы будем говорить в следующем томе.

49. Умовение ног приобретет в некоторые эпохи церковной истории значение таинства; во всяком случае, сейчас оно является торжественным священнодействием, которое литургически обновляется каждый Великий четверг, когда папа, епископы и священники на коленях моют ноги простым людям. Этот обряд происходит также при принятии новоначального (-ой) в монастырскую общину.

50. В третьем томе «Твой Царь, обретенный тобой!» мы вернемся к разговору о Евхарис­тии как основном месте нашей встречи с Иисусом сегодня. Здесь же мне только хотелось подчеркнуть ее тесную связь со Страстями и смертью Иисуса. Для более глубокого знаком­ства можно прочитать мою трилогию (наполненную цитатами из сочинений святых и от­цов Церкви): «Тело Бога, в котором пылает Дух» (Le Corps de Dieu où flambe l'Esprit), «Кровь Агнца, исцеляющая вселенную» (Le Sangde l'Agneau qui guérit l'univers) и «Брачный пир Бога, где бедняк становится царем»(Les Noces de Dieu où le pauvre est roi), издательство Le Sarment-Fayard.

51. Речь идет о еврейской Пасхе. — Прим. ред.

52. Именно так это увидела с своем таинственном прозрении Марта Робэн  (1902–1981) — выдающаяся французская подвижница, которая большую часть жизни провела парализованной, носила стигматы и питалась одним Причастием. Марта регулярно переживала Страсти Господни и имела удивительные видения и дар пророчества. Несмотря на физическую немощь, она духовно поддерживала многих людей (подробнее о ней — Раймон Пейрэ. «Тайна Марты». М.: Истина и Жизнь, 1996).

53. Еще раз я хотел бы подчеркнуть, что ни в какой степени не претендую на рассказ о Страстях Господних. Для того чтобы проследовать за Иисусом шаг за шагом, минута за минутой, достаточно просто молитвенно прочитать сам евангельский текст и параллельно просмотреть изложение событий у разных евангелистов. Здесь же даны некоторые «стоп-кадры», которые позволяют лучше рассмотреть и понять смысл той или иной детали, того или иного момента.

54. Католические священники, хирурги, посещали лепрозории во многих странах мира, в том числе и в России. — Прим. ред.

55. Братья Жаккар. «Письма из Жамотского лепрозория», письмо от 8 декабря 1977 года. (Frères Jaccard, Lettre de la léproserie Jamot à Yaoundè, du 8 décembre 1977).

56. Здесь и далее я пишу, опираясь на самую лучшую книгу из когда-либо написан­ных на эту тему — книгу моего учителя богословия, кардинала Шарля Журнэ «Семь слов Иисуса на Кресте» (Charles Journet, Les Sept paroles de Jésus en croix, Le Seuil).

57. В трех стихах слово мать встречается пять раз. Сначала — два раза Его Мать. Затем — просто Мать (чтобы подчеркнуть этот переход от личного материнства к вселенскому). И наконец — твоя Мать! Иисус не произносит во множественном числе «ваша Мать» потому, что для любой матери — каждый ребенок уникален и единственен. И то, в какой форме Иисус нам дарует Свою Маму, показывает, что это очень персональный дар: лично Иоанну, лично тебе, лично мне... А не некий общий, не принадлежащий никому конкретно подарок...

58. Мартин Лютер скажет, что Матерь Божия является также «Матерью Церкви на все времена, будучи Матерью всех детей, рожденных от Духа Святого».

59. Конечно же, прежде всего — это икона Иисуса, но — вместе со Своей Матерью.

60. Каждую пятницу вечером у нас в школе евангелизации Jeunesse-Lumière, после целого дня, проведенного в «пустыне» (в посте, одиночестве и молчании), мы устраиваем — как в Тэзе — поклонение Кресту. В то время, пока поются прекрасные песни о Страстях, в которых мы прославляем Честной Крест Господень, каждый подходит к Нему, чтобы поцеловать и надолго приложиться к Нему своим лбом. В этот момент мы отдаем в Сердце Иисуса все страдания, трудности, раны и скорби всего мира, всех наших родных и близких, всех наших друзей и наши собственные.

61. Греческое слово, употребленное для описания удара копья, подчеркивает величайшую бережность этого действия. В то время как слово для излияния — неистовую силу.

62. Изучая на Туринской Плащанице большое пятно на ребре, медики смогли вы­числить и очень точно описать, что «солдат был повернут к Иисусу на три четверти, что копье вошло наискосок с правой стороны, немного выше шестого ребра, в пятое межреберье. Размеры раны составляют 1,5 на 4,5 сантиметров. Кровь из сердца смешана с плевральной жидкостью». Все это документально запечатлено на Святой плащанице. René Laurentin. Vie authentique de Jésus-Christ, Fayard, р. 457.

63. Во французском языке игра слов: освятить — sanctifier, а автор пишет это слово как sang-tifier, от слова sang — кровь (произносятся одинаково). — Прим. пер.

64. После Благоразумного разбойника!

65. В 1996 году по телевизору показали программу, в которой говорилось о женщине, на протяжении 40 лет молившейся о юнце из Гестапо, замучившем ее до такой степени, что на всю последующую жизнь она осталась инвалидом. И в один прекрасный день она его снова увидела. Он приехал к ней, чтобы... обнять ее! Предчувствуя приближение собственной смерти, он перед уходом захотел любой ценой получить ее прощение.

66. В конце 1990-х годов Иоанн Павел II канонизировал некоторых из тех, кто оказал сопротивление тоталитарной идеологии: Эдит Штайн, кармелитку; юного немца Карла Ляйснера, тайно рукоположенного во священники одним французским епископом в Дахау, где были замучены тысячи священников, не принявших нацизм. Иоанн Павел II канонизировал его на том же самом олимпийском стадионе Берлина, где в 1936 году Гитлер воодушевлял нацистскую молодежь на войну. Какое знамение! Какое пророчество!

67. Как, например, Фелиситас, о страстях которого мне рассказал его брат. Другой его брат, полковник в повстанческой армии, послал за ним машину к месту казни, предлагая ему спасение. Незамедлительный ответ: «Скажите ему: я не оставлю тех, за кого я в ответе, мне лучше умереть с ними. Пусть он молится за нас, чтобы мы шли прямо к Богу. И я тоже, когда буду у Бога, буду молиться за него». И он, устроив общее пение, сопровождал умирающих до самого конца. Одному только Богу ведомо, сколько таких Фелиситасов еще было...

68. Мой горячо любимый брат Луи Газоре был убит во время крещения ребенка одного беженца, после того, как покрыл всех «осколками гранаты» — брызгами святой воды. Он шептал, пока его закалывали: «Слава Тебе, Господи!»

69. Братья Кристиан, Люк, Кристоф, Мишель, Бруно, Целестин и Поль из разных цистерцианских монастырей Эк-Беля, Тамии и Бель-Фонтэна (Алжир).

70. На все воля Всевышнего (араб.).

71. Сказано в монастыре Благовещения в Париже 20 ноября 1995 года. В 1996 году епископ Пьер погиб в результате взрыва, организованного исламскими фундаменталистами в его резиденции.

72. Иоанн Павел II уже беатифицировал довольно многих: Анвариту из Заира, Каролину из Польши, Пьерину из Италии. Ранее, в 1950 году была канонизирована Мария Горетти (1890–1902) из Италии — мученица, убитая в возрасте двенадцати лет восемнадцатилетним соседом за отказ от секса.

73. См. в моей книге «Обновление — весна Церкви!» (Renouveau, printemps de l'Eglise!): Готовясь к самому худшему — готовься к мученичеству!, с. 217.

74. Для того, чтобы глубже постичь смысл Страстей нашего Спасителя, ты можешь воспользоваться текстами размышлений в молитве Крестного пути.

75. Мне вспоминается Микаэль (9 лет), который рыдал, посмотрев фильм про Иисуса, где долго-долго показывали Его Страсти, а потом мельком рассказали о Его Воскресении. Папа утешал его: «Но ты же прекрасно знаешь, что теперь Иисус навсегда жив!» Ответ: «Я-то знаю. А другие?..»

76. Речь идет о католических храмах. В православных храмах во время литургии Великой субботы между чтениями из Послания к римлянам и Евангелия от Матфея происходит «переоблачение» храма из черного в белое — в знак совершающегося в недрах вселенной Воскресения. — Прим. ред.

77. В православной традиции Богородице посвящена среда. — Прим. ред.

78. Слова «Он сошел во ад» взяты из Апостольского Символа веры и отсутствуют в Никео-Цареградском Символе веры, который используется в православной богослужебной традиции. В Католической Церкви используются оба варианта. — Прим. ред.

79. Мне вспоминается один замечательный случай. Во время литургии был изгнан бес. И юноша, наконец-то освобожденный от власти лукавого (силою воскресшего Христа, данной Его Церкви), спокойно отдыхал, с улыбкой на лице, после изнурительной духовной борьбы. Мы произнесли Символ веры, который он внимательно прослушал. В конце, почти что рассердившись: «Вы забыли об одной вещи! „Сошел во ад...“» И в самом деле, он только что пережил опыт конкретной встречи с этой фантастической реальностью. А мы так безрассудно забыли эти слова молитвы!

80. Я развиваю все эти мысли во втором томе моей трилогии, посвященной малень­кому другу из Лизье: «Неустрашимая Тереза, апостол апостолов!» (Thérèse l'intrépide, apôtre des apôtrés!).

81. См. 3-й том «Твой Царь, обретенный тобой!»

82. Было установлено, в частности, что гвозди, вбитые в руки, прошли как раз в промежутке между костями запястья — единственной точке опоры, на которой, не порвав связок и сухожилий, могло удержаться тело. А также на полотне не видно большого пальца, потому что при параличе мышц, вызванном судорогой срединного нерва, он загибается внутрь ладони. И столько других уточнений, о которых не мог предположить ни один художник, и увидеть которые нам помогли современные хирурги и паталогоанатомы...

83. Профессор Антуан Легран, один из лучших специалистов с мировым именем, уточнил для меня как-то, что края самой раны не видны: чья-то рука специально прижала ткань именно к этому месту (но не с другого бока), чтобы пропитать ткань Его кровью. И заключил: «Это могла сделать только одна из святых жен!» Возможно, это была Его Мама!

84. Письмо от 17 ноября 1955 года из Хоа Ло Ханой. Процесс беатификации Вана был начат в Арсе в марте 1997 года.

85. Отец Фейе, один из лучших специалистов и переводчиков Библии, так передает это место Евангелия: «Наклонившись, он заметил осевшие пелены. В то же время он не вошел внутрь. Тогда приходит Петр, который следовал за ним, и входит в гробницу. Он видит просевшие пелены и плат, которым была обвита Его голова, — не осевший, как пелены, а отдельно свернутый и свитый на своем месте. Тогда вошел другой ученик, прибежавший первым к гробнице. Он увидел и уверовал» (Ин 20:5–8).

86. Благодаря недавним технологическим экспериментам было дано единственное объяснение способа, каким на Плащанице появился отпечаток Тела Иисуса: подобие небольшого атомного взрыва. Вероятно, это была та самая вспышка, которая произошла в момент Воскресения, в ту долю секунды, в которую это бездыханное, неподвижное, трупное тело наполнилось жизнью и славой. Наполнилось Духом огня и света. Долей секунды меньше — и изображение не было бы таким отчетливым. Долей секунды больше — и вся ткань просто бы сгорела.

87. В апреле 1997 года Иоанн Павел II говорил об этой давней традиции, считающей, что Иисус явился «частным образом» в Пасхальную ночь Своей Пречистой Матери. В Jeunesse-Lumière мы делаем так: около 4.30 утра мы возвращаемся в наш дом от большого костра. Каждый держит в своей руке свечку, защищая от ветра только что зажженное пламя. В продолжение пути мы любим останавливаться перед часовней с иконой Марии, чтобы преподнести Ей красивую пасхальную свечу (украшенную иконой Воскресения). И мы поем Богородице: «Радуйся, Царица Небес! Иисус воскрес из мертвых! Аллилуйя! Аллилуйя!»

88. См. об этом в главе, посвященной Великой субботе: «Ночь нескончаемого отчаяния».

89. Бог застенчив (англ.) — Прим. ред.

90. Для того, чтобы лучше подчеркнуть эти две части литургии, можно служить их в двух разных местах или внутри церкви — в двух разных приделах.

91. Во французском языке здесь присутствует игра слов: «pêcheur» — «рыбак», «pécheur» — «грешник». — Прим. пер.

92. Как об этом прекрасно сказал Иоанн Павел II в своем большом послании о единстве Церкви «Да будут все едино!» (1995).

93. В Jeunesse-Lumière, так же как и во многих других новых общинах, мы каждый субботний вечер, одетые во все белое, в озаренной множеством огней часовне, с радостью и усердием поем воскресную вечерню, предваряя таким образом в какой-то мере Его славное Пришествие.

94. Здесь я цитирую последнюю страницу моей книги «Часовой! Слышишь ли ты крик в ночи?» (Guetteur, le cri de la nuit l`entends-tu?), мало знакомой молодежи, которой адресована настоящая трилогия.

95. Во время Всемирного дня молодежи в Ченстохове (Польша) в августе 1991 г. — Прим. ред.