вернуться к началу

Православие и католичество: от конфронтации к диалогу

Настоящая хрестоматия представляет собой собрание о церковных текстов, иллюстрирующих взаимоотношения между Православными церквами и Римской католической церковью на протяжении последних полутора столетий. Целью настоящего учебного пособия ставится возможность проследить на документальном материале развитие православно-католических отношений от приоритетов конфессиональной исключительности к экуменическому диалогу. Учитывая нынешнее кризисное состояние в экуменическом движении и серьезные трудности, возникшие также на пути православно-католического диалога, предлагаемая хрестоматия является попыткой объективного освещения данной тематики, столь насущной для церковно-общественной ситуации в современной России.

Данное издание подготовлено в рамках программы Центрально-европейского университета "Translation Project" при поддержке Центра по развитию издательской деятельности (OSI-Budapest) и Института «Открытое общество. Фонд Содействия» (OSIAF - Moscow).

Книга выпущена при поддержке фонда "Помощь Церкви в нужде"

Содержание

Хрестоматия. ПРАВОСЛАВИЕ И КАТОЛИЧЕСТВО: от конфронтации к диалогу

Введение. ИСТОРИЧЕСКИЕ ЭТАПЫ ВЗАИМНЫХ ОТНОШЕНИЙ ЦЕРКВЕЙ ВОСТОКА И ЗАПАДА[1]

Глава 1. ПРОБЛЕМЫ И СХИЗМЫ МЕЖДУ ГРЕЧЕСКОЙ И ЛАТИНСКОЙ ЦЕРКВАМИ ВО ВРЕМЕНА СОВМЕСТНЫХ ВСЕЛЕНСКИХ СОБОРОВ И ПРЕДПРИНЯТЫЕ ТОГДА ПОПЫТКИ ИХ ПРЕОДОЛЕНИЯ


I. Многочисленность и долговременность расколов тех времен


И. Конгар в своей книге «Раздробленное христианство» (Y. Congar "Zerrissene Christenheit", Wien, 1959, стр. 111) цитирует два исследования по церковной истории. Одно из них доказывает, что за 464 г., прошедшие с начала единовластного правления Константина (в 323 г.) до VII Вселенского собора (в 787 г.), между греками и латинянами было пять схизм общей длительностью 203 г. Другое исследование сообщает о семи схизмах общей длительностью 217 лет, имевших место в течение 506 лет после смерти императора Константина (в 337 г.) до окончательного принятия императорской столицей Константинополем решений VII Вселенского собора (в 843 г.). Иными словами, в течение почти половины того многовекового периода, за который были созваны шесть из семи совместных Вселенских соборов, греки и латиняне не имели между собой общения.

За это время ни грекам, ни латинянам не приходило в голову ставить под сомнение церковность друг друга. Иначе они не смогли бы неоднократно собираться на совместные Вселенские соборы. Таким образом, мы имеем случаи, в которых Церкви упрекали друг друга, и в таких тяжелых недостатках, что считали необходимым прервать общение в таинствах, чтобы добиться их исправления. Несмотря на это, они продолжали считать друг друга Церквами-сестрами, которые по существу составляют единое целое. И они вновь и вновь прилагали усилия, чтобы положить конец схизме.


II. Примеры проблем тех времен


Нам нужно было предпринять обширные исследования по истории древней Церкви, если бы мы хотели обсудить все поводы, по которым возникали тогдашние схизмы. Мы можем рассмотреть лишь некоторые примеры.


1) Возвышение Константинополя как церковного центра и протест других Церквей, т. к. этот город, не имевший «престола апостола Петра», был сделан таким центром по чисто политическим причинам


С самого начала Церковь регулировала свою жизнь самостоятельно. Она получила необходимый для этого авторитет от Иисуса. Иисус передал его Своим апостолам (с Петром во главе), и они передали его своим преемникам, епископам. Поэтому Киприан Карфагенский (ум. 258 г.) писал, что все епископы истинной Церкви сидят на «Петровом престоле». Ибо все они участвуют в исполнении данных Иисусом полномочий регулировать жизнь Церкви и управлять ею. Последнее стало их долгом, и они имеют необходимый авторитет, чтобы то, что они свяжут и разрешат, и на Небе было связано и разрешено (см. Мф 18:18).

Авторитетом, данным ей Иисусом Христом, Церковь уже за первые три века создала организацию в странах Средиземноморья. На епископов некоторых крупных городов была возложена особая ответственность. Они должны были заботиться не только о своей собственной местной Церкви, но, кроме того, еще и о многих местных Церквах более или менее крупного района. Епископы, ответственные за местные Церкви целой провинции, назывались митрополитами. Епископы, которые несли совместную ответственность за несколько провинций с митрополитами и их местными Церквами, назывались архиепископами; позднее их было принято называть патриархами.

Церковь создала такой порядок еще во времена гонений со стороны римской государственной власти. (I Вселенский собор утвердил в 325 г. возраст этого порядка; а именно, он назвал его «древним обычаем».) Когда создавался этот порядок, государство не вмешивалось в дела Церкви, потому что в те времена оно еще не помогало Церкви, а преследовало ее; Церковь действовала самостоятельно, имея свой собственный авторитет, унаследованный от апостолов. Поэтому христиане считали такой порядок апостольским, и престолы епископов вместе с полномочиями для окормления особо крупных территорий назывались «Петровыми престолами». Такими «Петровыми престолами» были Рим, Александрия и Антиохия; первоначально к ним причисляли также Эфес, Кесарию Каппадокийскую и Карфаген.

Возвышение Константинополя как церковного центра происходило совершенно иным образом. Император Константин избрал в качестве новой столицы Римской империи город Византию на Босфоре. Он назвал ее «новым Римом» и дал ей свое имя: «Константинополис» (т.е. город Константина). Прошло, разумеется, определенное время, прежде чем город был действительно отстроен, как подобает столице, и стал важным административным, экономическим и культурным центром. И тогда императоры (а не совокупность совместно окормляющих Церковь епископов, имеющих апостольский авторитет!) захотели, чтобы этот город возвысился также и в церковной структуре. Часть епископов согласилась с пожеланиями императора, сказав, что Константинополь вместе с Римом должен занять главенствующее положение в Церкви, потому что император сделал его столицей империи, «новым Римом».

Таким образом, повышение церковного статуса должно было произойти, потому что государство административно возвысило Византию, а не потому, что Церковь своим авторитетом распорядилась о таком возвышении. К тому же, для того, чтобы епископ Константинопольский по желанию государственной власти мог получить территорию, на которой он мог бы окормлять другие местные Церкви, епископы Эфеса и Кесарии Каппадокийской должны были лишиться своих прав и обязанностей, которые они имели в соответствии с «апостольским порядком». Ведь на всем побережье Средиземного моря не было уже места, где бы все не было урегулировано с давних пор в соответствии с «апостольским порядком». Итак, созданное самой Церковью должно было быть изменено апостольским авторитетом, потому что государственная власть хотела установить в Церкви новый порядок. Проблема, часто возникавшая в церковной истории, здесь встала впервые: может ли государственный авторитет диктовать Церкви свои порядки, или Церковь имеет право сама для себя создавать и устанавливать свой порядок?

Лев Великий, которого и католики, и православные почитают святым, был Римским епископом, когда партия императора стала добиваться возвышения Константинополя. Лев стал главой партии, защищавшей свободу Церкви. Разумеется, он и его единомышленники соглашались с тем, что император имеет право сделать столицей Римской империи другой город; но они решительно отвергали возможность того, что по воле императора епископский престол этого города также будет возвышен как «престол апостола Петра».

Лев был достаточно умен, чтобы оказывать свое сопротивление государственному вмешательству, избегая возникновения схизмы. Проблему следовало решить так, чтобы это не привело к схизме, поскольку теперь, когда государство больше не преследует Церковь, а император является христианином, государственный авторитет и «Петров авторитет» должны сотрудничать. Прошло еще немало времени, и все местные Церкви дали свое согласие на возвышение Константинопольского епископа. Так впоследствии было признано «имеющим Петров авторитет» то, для достижения чего государство поначалу прилагало усилия.

Мы имеем здесь пример консенсуса местных Церквей по поводу вновь возникающего вопроса. На протяжении церковной истории постоянно вставали новые вопросы. Редко бывало, чтобы верное решение находили сразу. Во многих случаях в течение более или менее долгого времени различные Церкви считали верными разные решения и прекращали общение в таинствах до тех пор, пока не находили общего решения. Отсюда большое число схизм в тот период, когда созывались совместные Вселенские соборы.


2) Схизма патриарха Акакия (483 - 519)


Государственная власть в этом случае вновь сыграла определяющую роль. Халкидонский собор (451 г.) искал для всех христиан формулировку для исповедания общей веры в Иисуса Христа, Сына Божия и Сына Человеческого. Дело в том, что в различных Церквах были приняты разные формулировки. Их хотели согласовать, чтобы впредь все Церкви имели общие богословские формулировки для исповедания общей веры. Но формулировка, принятая на Халкидонском соборе, не получила безоговорочного признания. Из-за культурных различий между многими местными Церквами она была во многих местах не понята и потому отвергнута.

После неудачи, которую потерпел собор, император Зенон решил, что государственное распоряжение будет более действенным. Он поручил Константинопольскому патриарху Акакию составить так называемый Генотикон (название происходит от греческого слова "henosis" — единение), издал его в 482 г. и предписал всем Церквам империи рассматривать его как свой Символ веры. Константинопольская Церковь, епископ которой написал его, подчинилась императорскому приказу.

Те Церкви, которые были верны Вселенскому Халкидонскому собору (их возглавила Римская Церковь), требовали от Константинопольской Церкви упразднить этот Символ веры. Но, т. к. Константинопольская Церковь отказывалась это сделать, они объявили ей о прекращении общения в таинствах. Схизма длилась до 519 г. Лишь тогда Константинополь был готов отказаться от Генотикона и принять учение о вере Вселенского Халкидонского собора.

Только в 451 г., в связи с Халкидонским собором, императорская партия пожелала добиться силой возвышения Константинополя как церковного центра. Когда спустя примерно 30 лет был издан Генотикон, это возвышение было признано еще далеко не всеми Церквами. Но уже тогда началась схизма между Римом и Константинополем, длившаяся около 35 лет. Вопрос о том, по какой причине она началась, имел действительно большое значение. Речь шла о том, может ли император (с помощью Константинопольского епископа) иметь в церкви авторитет в вопросах вероучения. Понятно, что другие Церкви не хотели иметь общение в таинствах с Константинопольской Церковью, пока она наделяла императора таким авторитетом.


3) «Филиокве»


Латинское слово "filioque" означает «и от Сына». В Символе веры Константинопольского собора говорится о Святом Духе, что Он исходит от Отца. Эти слова встречаются также в Евангелии от Иоанна (Ин 15:26). В латинском же переводе Символа веры, используемом Западной Церковью в богослужении, говорится, что Он исходит от Отца и от Сына. В качестве богословского различия между Востоком и Западом этот вопрос существует с незапамятных времен. Однако спорным он стал лишь в более поздние века. «Филиокве» — это один из тех богословских нюансов, которые долгое время не вызывали возражений и которые латиняне и греки, чтобы иметь богословский повод для схизмы, возвели до спорного вопроса, когда они уже были в раздоре.

Греческое слово "theos" и латинское слово "deus" имеют не совсем одинаковые значения. Это сказывается, когда пытаются говорить о труднопостигаемой тайне Святой Троицы. С самого начала латинские отцы из-за смысловых нюансов, связанных со словом "deus", считали правильным в проповеди о Святой Троице использовать выражения, соответствующие «филиокве». Это можно проследить и в более раннее время вплоть до Тертуллиана (ум. ок. 220 г.). К тому времени, когда Символ веры Константинопольского собора стал известен в латинских Церквах, там давно уже было принято говорить, что Святой Дух исходит «от Отца и от Сына». Греческие Церкви не высказывали возражений против способа проповедовать, принятого у латинян, и латиняне, разумеется, не протестовали против текста нового Символа веры, т. к. в нем был использован текст Евангелия от Иоанна. Очевидно, все были убеждены, что оба высказывания на соответствующих языках верно выражали одну и ту же истину веры.

Итак, это выражение само по себе оправдано. Но как стало возможно, что латинский перевод документов собора расходится с подлинным текстом? Необходимо знать, что первоначально Символ веры Константинопольского Собора не использовался в богослужении. Символ веры торжественно исповедовали при крещении. Но для этого с давних пор каждая Церковь имела свою формулировку, и в начале она не была заменена Символом веры собора. Первоначально ни на Востоке, ни на Западе не было принято читать Символ веры на Евхаристии. Обычай делать это появился сначала в Испании. Тамошние так называемые ариане объединились в 589 г. с Католической Церковью. В радости от того, что отныне учение Вселенских соборов признается там совместно, было решено в будущем петь каждое воскресение на Евхаристии Символ веры, принятый на соборах.

Естественно, что лишь немногие в Испании знали греческий язык. Поэтому вряд ли кто-нибудь замечал, что привычное у проповедников высказывание («Святой Дух исходит от Отца и от Сына») отличается от греческого текста Символа веры («Святой Дух исходит от Отца»). Как показывают сохранившиеся рукописи, в Испании долгое время Символ веры в одних местах читался с «филиокве», а в других местах без него. Лишь со временем вариант с «филиокве» распространился повсеместно. Он как бы просочился незаметно, хотя решения ввести его не было никогда.


4) Иконоборчество


Начало иконоборчества относится ко времени правления императора Льва III (717 - 741). Без сомнения, благочестивая практика некоторых иконопочитателей имела в то время налет суеверия. Поэтому определенные реформы были необходимы. Но те епископы, которые совместно с императором настаивали на реформах, зашли слишком далеко. Они хотели не только прекратить злоупотребления, но и запретить целиком и полностью почитание святых образов. Ибо они утверждали, что в Церковь проникло идолопоклонничество, когда было допущено почитание святых икон. Кроме того, они говорили, что создать икону Иисуса Христа вообще невозможно, так как Он — Сын Божий, и никто не может Его достойно изобразить по причине Его Божественного естества.

Тут Церковь запротестовала. Во-первых, согласно основам нашего вероучения, Церковь — это чистая Невеста Христова, которой Святым Духом дарована способность вести людей к Богу по пути Истины. Утверждать, что Церковь поклоняется идолам и терпит идолопоклонничество, — значит оспаривать помощь Святого Духа и не считать Церковь наставницей в вере. Во-вторых, суть нашей веры в том, что Сын Божий, родившись в Вифлееме, действительно стал человеком и нашим братом. Можно сделать портрет любого человека, значит, и портрет Сына Божьего, потому что Он действительно стал человеком, родившись из чрева Богородицы Марии. Кто отрицает возможность изображения Христа, тот отрицает истинность вочеловечения Сына Божьего.

Своими ложными утверждениями они одновременно отвергали как вочеловечение Сына Божьего, а с ним и наше искупление, так и призвание Церкви вести людей с помощью Духа Святого к Истине. Так как иконоборцы не только боролись со злоупотреблениями, но и создавали ложные учения для обоснования своей борьбы со святыми иконами, Церковь должна была им противодействовать. Патриарха Германа Константинопольского (715 - 730), не согласного с учением иконоборцев, император вместе со своими единомышленниками вынудил освободить престол. Его преемник Анастасий (730 - 754) не видел опасности иконоборческих учений и был готов исполнять желания императора. Но Римские епископы Григорий II (715 - 731) и Григорий III (731 - 741) решительно сопротивлялись этому. Из-за богословских заблуждений, от которых император и его иконоборческая партия в Константинополе не хотели отказаться, между Римской и Константинопольской Церквами произошла схизма, длившаяся около ста лет. Только во время правления императрицы Ирины, созвавшей VII Вселенский собор (787 г.), обе Церкви находились временно в общении друг с другом, т. к. собор осудил учение иконоборцев. Но вскоре после собора Константинополь вернулся к иконоборческой ереси. Лишь в 843 г. Константинопольская Церковь окончательно приняла решения VII Вселенского собора.

В течение долго длившейся схизмы, в дополнение к богословским проблемам, между греками и латинянами существовала и политическая напряженность. Власть императора Константинополя ослабла в VII веке. Многочисленные битвы с персами, арабами и болгарами мешали императорам заботиться должным образом об Италии. Арианские лангобарды создали там могущественное королевство. Для Римского епископа это было связано со многими трудностями. Т. к. константинопольские императоры не могли помочь римлянам, то Римские епископы искали защиты у франков, ставших к тому времени очень могущественными. Они были одной веры с папами и константинопольскими императорами и были готовы защищать пап от лангобардов. (Коронование папой Карла Великого как римского императора, о котором будет рассказано вскоре, произошло также прежде 843 г., когда прекратилась иконоборческая схизма.) В Константинополе это было воспринято как политическое предательство. Римские епископы, которых константинопольские императоры считали своими подданными, объединились с государями, противопоставлявшими себя Константинополю. Соперничество, начавшееся из-за богословских заблуждений, углубилось вследствие политической напряженности.

В это время император позволил себе вновь вмешаться в церковную жизнь. Он пожелал наказать Римских епископов за их «непослушание» государственной власти тем, что императорским распоряжением подчинил Константинопольскому патриархату Южную Италию и Сицилию, где в те времена большая часть населения была грекоязычной. Юг Балканского полуострова и вся Греция, первоначально принадлежавшие Римскому патриархату, также перешли в это время безоговорочно к Константинопольскому патриархату. Нетрудно понять, что это не способствовало дружбе Рима с Константинопольской Церковью.


III. Вселенские соборы и «апокрисиарии» создавали возможность поиска мирных решений существующих проблем


Из многих поводов к возникновению напряженности и схизм между греками и латинянами некоторые были уже названы. Другие разногласия по вновь возникающим проблемам, столь же или менее весомые, приводили к нарушению согласия между Церквами-сестрами. Но то, что время от времени созывались Вселенские соборы, вновь давало возможность всесторонне обсудить вставшие вопросы и искать решения, которые удовлетворяли бы обе стороны. Благодаря тому, что происходили встречи, на которых друг друга выслушивали и учитывали то, что важно для другой стороны, вновь удавалось преодолевать расколы.

Помощь была и в том, что Римские епископы часто посылали к императору и Константинопольскому патриарху апокрисиариев, остававшихся там на долгое время. Чаще всего это были диаконы; они должны были выполнять задачи, сходные с задачами современных папских нунциев. Папы Пелагий I (556 - 561) и Григорий Великий (590 - 604), будучи диаконами, даже сами выполняли это служение. С помощью апокрисиариев можно было обмениваться информацией и ослаблять напряжение в самом начале его возникновения. Благодаря им Церкви поддерживали диалог друг с другом. Это помогало избегать схизм или устранять их, если они возникали.


Глава 2. ПРОБЛЕМЫ МЕЖДУ ГРЕКО-ЛАТИНСКОЙ ИМПЕРСКОЙ ЦЕРКОВЬЮ И ДРЕВНИМИ ВОСТОЧНЫМИ ЦЕРКВАМИ


I. На Халкидонском соборе были созданы совместные формулировки для исповедания совместной веры, однако при этом использовались слова, непонятные для многих христиан того времени; это провоцировало культурный взрыв в Церкви


После первых двух Вселенских соборов в Никее (325 г.) и Константинополе (381 г.) все христианские подданные Римской империи были едины в вере в то, что Господь наш Иисус Христос — истинный Бог и истинный человек. Но не было еще терминов, которые позволили бы исповедовать общую веру одними и теми же словами.

С самого начала в обоих больших городах Александрии и Антиохии прилагались особые усилия для того, чтобы найти адекватные слова для исповедания веры в Божественное и человеческое естество Господа. Но, т. к. в различных местах преобладали различные культурные течения и богословы хотели, чтобы их речь была понятна образованным жителям их городов, то они высказывались в различных местах различным образом. Некоторые люди выражали подозрение, что различные формулировки доказывают различие в вере. Чтобы избежать такого недоразумения, III Вселенский собор в Эфесе (431 г.) и IV Вселенский собор в Халкидоне (451 г.) искали совместную формулировку для совместной веры. Эта формулировка должна была использоваться во всех Церквах и доказывать, что вера повсюду одна и та же.

Римский епископ Лев Великий (440 - 461) предложил формулировку, принятую в Халкидоне. Сегодня, спустя 1500 лет, она по-прежнему высоко ценится католиками и православными. Но тогда понятия, использованные Львом, были недостаточно известны. Греческое слово "physis" («природа»), игравшее важную роль в формулировке, понималось по-разному в разных местах, населенных христианами. Разница была столь велика, что текст халкидонской формулы вероисповедания некоторым христианам казался даже хулой на Христа.

Такие христиане были, конечно, не в состоянии согласиться с деяниями собора. Но, к сожалению, тогда не замечали, что, как сторонники, так и противники собора в Халкидоне хотели сформулировать веру в полноту Божественного и полноту человеческого естества Иисуса Христа; что, следовательно, их вера была одной и той же и что противоречие между ними имело отношение только к речевым высказываниям, с помощью которых они хотели сформулировать свою веру. Спор шел из-за различий в философской культуре. Ведь слово "physis" было заимствовано у философов, но и у них не было единства в его понимании. К сожалению, философское различие в понятиях, используемых в формуле вероисповедания, сочли за различие в самой вере, для исповедания которой была создана формулировка. По этой причине произошла схизма между сторонниками и противниками Халкидонского собора. Схизма продолжается и по сей день, потому что ошибка переходила из века в век. Она была обнаружена лишь в недавнее время, когда эта тема была подвергнута серьезному историческому исследованию.


II. Стремление императора Юстиниана I к «симфонии» между государством и Церковью провоцировало политический взрыв в Церкви


Император Юстиниан I (527 - 565) добивался полной гармонии («симфонии») между римским государством и Церковью. Одно государство для всего цивилизованного мира с императором во главе, и в этом едином государстве — единая Церковь, — такова была его программа. Кто хотел быть полноправным гражданином в империи Юстиниана (и его преемников), должен был стать членом этой единой Церкви и соглашаться с решениями Вселенских соборов.

Но в империю входили народы, которые не хотели быть подвластными Римскому императору. К ним принадлежали сирийцы, копты и армяне. Власть императора была слишком велика, чтобы они могли с помощью восстания завоевать независимость. Но, чтобы по крайней мере медленно к ней готовиться, они выбрали для себя отвергнутую императорской Церковью со времен Халкидонского собора богословскую формулировку, касающуюся Божественного и человеческого естества Христа. Так они выпали из желаемой императором полноты церковного и государственного единства. Принятие богословия, отвергнутого императором, было, так сказать, их первым шагом на пути к государственной независимости. Так к культурным причинам отказа от халкидонской формулы вероисповедания прибавилась причина политическая.

Насколько это было серьезно, мы видим из того, что на Ближнем Востоке для сторонников Халкидонского собора появилось Название «мелькиты», сохранившееся до сегодняшних дней. Это название образовано от сирийского слова «император». Название «мелькиты» означает «императорские». Принятием богословия, общепринятого в императорской Церкви, они выражали свое желание остаться в объединенной империи под началом единого императора. Напротив, другие христиане, добивавшиеся независимости для своей родины, предпочитали нехалкидонское богословие и ругали сторонников Халкидонского собора, называя их «императорскими».


III. После побед в крестовом походе против персов императоры Маврикий и Ираклий силой добились объединения сирийцев и армян с халкидонитами, не использовав для этого путь терпеливого поиска решения существующих проблем


После успешной войны с персами император Маврикий объединил армян на завоеванной им территории с Церковью своей империи просто путем назначения в 590 г. католикоса (таков был титул верховного епископа у армян), который был согласен с богословскими формулировками Халкидонского собора. Эти армяне были отделены от армян, живших вне территории, подвластной Римскому императору. Они раскололись на два церковных лагеря. При назначении верного императору и Халкидону католикоса не было предпринято усилий для сглаживания различий между армянами и греками в братском диалоге; объединение армян на завоеванной территории с Церковью императора произошло, скорее, на основе военной власти императора, который мог употребить насилие. То, что императору представлялось заботой о единстве Церкви, с точки зрения армян было созданием церковного раскола на границе завоеванной территории. Можно понять, что это вызвало у армян новое отторжение от приверженцев Халкидонского собора.

На глубокие раны, которые Константинополь нанес сирийцам, жалуется патриарх Михаил Сириянин (1166-1199), один из самых значительных богословов, историков и иерархов Сирийской Церкви. Он записал, что говорили в народе спустя столетия о мероприятиях императора Ираклия (610-641) после того, как заново была отвоевана Месопотамия. Разумеется, при передаче из поколения в поколение рассказ был приукрашен. Но то, что его передавали из столетия в столетие, доказывает, что эти события глубоко запечатлелись в памяти сирийцев. Это обострило схизму между ними и греками. В Хронике патриарха говорится: «Он (император) издал письменный указ о том, чтобы повсеместно в империи всем, кто не придерживается Халкидонского собора, отрезали носы и уши и разрушали их дома. Это преследование длилось долго, и многие монахи... приняли собор и завладевали большинством церквей и монастырей. Ираклий не разрешил православным (имеются в виду противники Халкидонского собора) появляться перед ним и не слушал их жалоб по поводу разграбления их церквей. Бог справедливости, единый Всемогущий... видя злобу византийцев, которые везде, где они господствуют, жестоко разрушают наши церкви и монастыри и немилосердно подавляют нас, привел с юга арабов, чтобы мы были благодаря им спасены от византийцев... Это было действительно великое благословение для нас, что мы были освобождены (мусульманами) от жестокостей византийцев, от их злобы, от их ненависти и яростного ожесточения против нас, и что теперь мы получили покой».

Другой внушающий доверие свидетель тяжких страданий, причиненных византийскими императорами и их войсками нехалкидонским христианам, — это армянский католикос Нерсес Шнорали (1166- 1173), который, благодаря своему достойному подражания отношению к христианам других конфессий, может служить примером для наших сегодняшних экуменистов. Ему принадлежит письмо византийскому императору, в котором он призывал его оставить, наконец, в покое армян империи. Пусть император прикажет, пишет Нерсес, клиру и всему народу, чтобы они прекратили конфессиональные распри и насилие по отношению к армянам; нехалкидонские христиане, спасающиеся от врагов Христа, пусть не терпят преследований и в Византийской империи; единства с нехалкидонскими христианами на Востоке можно было бы добиться, если халкидониты не будут свирепствовать против их церквей, алтарей, крестов и клира ожесточеннее, чем неверующие, Потому что не власть, а доброта и любовь приводят людей на верный путь.


Глава 3. ИЗМЕНЕНИЯ В ОТНОШЕНИЯХ МЕЖДУ ГРЕЧЕСКОЙ И ЛАТИНСКОЙ ЦЕРКВАМИ ВСЛЕДСТВИЕ КОРОНОВАНИЯ КАРЛА ВЕЛИКОГО КАК РИМСКОГО ИМПЕРАТОРА


I. Участие римских императоров в осуществлении Вселенских соборов первого тысячелетия и влияние на Церковь политического разделения империи


Первый Вселенский собор, состоявшийся в 325 г. в Никее, был осуществлен благодаря императору Константину. Отсюда родилось обычное право константинопольского императора собирать Вселенские соборы, когда он считал, что того требует критическая ситуация в Церкви. В самом деле, все семь Вселенских соборов, проводившиеся греками и латинянами совместно, были созваны не церковным лицом, а императором. Т.к. во всей империи была только одна императорская власть, исходящее от нее приглашение было действительно повсеместно.

Совершенно новая ситуация возникла после коронования императора Карла Великого (800 г.).

Конечно, папа Лев III (795 - 816) не стремился к новой ситуации. Он хотел короновать Карла как единственного императора всей империи. В Риме в то время считали, что императорский трон не занят. Ирина, вдова императора Константина V (741 - 775), стала в 780 г. регентшей при своем несовершеннолетнем сыне Константине VI (780 - 797). Она заботилась о прекращении (к сожалению, лишь на время) той схизмы с Римом, которая возникла из-за иконоборчества, и созвала VII Вселенский собор (787 г.) (см. раздел 1 / II / 4). Когда ее сын стал совершеннолетним, она не была готова передать ему правление, а оставалась по существу правительницей. Имперские документы имели подпись «Ирина и Константин». Так как в конце концов Константин начал сопротивляться, она свергла его в 797 г. С тех пор Ирина называла себя «василевсом» («императором»), а не «василиссой», так как хотела обладать всей полнотой правительственной власти.

Так впервые в Константинополе женщина претендовала на то, чтобы править от своего собственного имени (не как регентша при коронованном несовершеннолетнем мужчине). Это не везде было признано; многие, и римляне в том числе, считали трон после свержения Константина вакантным. В Риме хотели спасти империю и вновь дать ей императора. Для этой цели избрали Карла, который к тому времени окончательно победил лангобардов и принес римлянам ту помощь, которую они десятилетиями тщетно ожидали от Византии. Это не было новшеством — когда императора назначали откуда-либо помимо Константинополя. Лишь в течение 20 лет перед 717 г. было семь насильственных свержений правительства, при которых избирался каждый раз в одной из провинций новый император. Но все эти императоры поселялись в Константинополе; Карл же вернулся в Ахен.

Чтобы спасти единство империи (и перенести центр империи из Константинополя на берег Рейна), император Карл хотел жениться на Ирине. В 802 г. его посланники были в Константинополе, чтобы договориться о свадьбе. Тут произошел дворцовый переворот; военные Константинополя свергли Ирину. Дело в том, что в Византии не желали перенесения центра империи на берега Рейна. В результате переворота императорская власть сохранилась и в Византии; теперь она была разделена.

Это сильно отличалось от тех разделений империи на Восточную и Западную, которые были в поздней античности. Ведь тогда все было основано на договоре. Тогда одна империя имела две административные главы; оба правителя были, если так можно выразиться, конституционно связаны друг с другом и должны были править одной империей. Теперь же каждая из обеих сторон претендовала на то, что именно она имеет единственно законного римского императора. Не было более инстанции, признанной обеими сторонами. Следовательно, теперь никто не мог пригласить епископов обеих сторон на совместный Вселенский собор.

В действительности, после коронования Карла как императора не было созвано ни одного Вселенского собора, который был бы признан обеими сторонами. Это стало большой потерей для Церкви. Ведь если не происходит встреч, где сообща обсуждаются проблемы и возможность их совместного решения, то эти проблемы растут и множатся. Поэтому коронование императора Карла нанесло большой вред единству Церкви.


II. Соперничество между латинянами и греками в христианизации Великоморавской и Болгарской империи


Разделение императорской власти возымело последствия, когда славяне стали христианами.

Около середины IX века князь Ростислав решил христианизировать свою Великоморавскую империю. Для этого требовались миссионеры, а они могли прийти как от латинян, так и от греков. Великоморавское княжество имело границу с империей франков; с Византийской же империей не было общей границы, так как между ними была Болгария. Ожидалось, что миссионеры привнесут влияние своей родной империи, и Ростислав счел, что разумнее просить миссионеров не у франкского императора, который рядом, а у византийского, бывшего в отдалении. В 862 г. Кирилл и Мефодий прибыли в Моравию.

Оба миссионера ездили также в Рим. Они хотели досконально выяснить, что между ними и латинянами нет церковного разделения, Хотя Ростислав предпочитал, по политическим и культурным причинам, вступить в близкие отношения скорее с константинопольским императором, чем с франкским. Кроме прочего, Кирилл и Мефодий получили специальное разрешение Римского епископа использовать славянский язык в богослужении. Когда после правления князя Ростислава в Моравии произошел переворот и к власти пришла профранкская партия, ученики славянских апостолов были изгнаны, и Моравия стала принадлежать к странам западного христианства; был введен латинский язык как богослужебный. Эта переориентировка, имевшая тоже чисто политические причины, вновь сказалась на церковной жизни.

Болгарский правитель Борис захотел христианизировать свою империю немного позднее, чем великоморавский князь. У него обстоятельства сложились противоположным образом. Он вел переговоры с франкским князем Людвигом Немецким. Если представить себе, как близок был Константинополь к болгарской границе, то станет понятно, что византийский правитель пришел в ужас, узнав, что франкские миссионеры прибыли к болгарам. Он поднял армию и флот для «убеждения» Бориса в том, что «правильнее» было бы принять византийских миссионеров. И действительно, в 864 г. Борис крестился у византийцев.

Присланные к болгарам из Византии миссионеры совершали богослужение на государственном языке Византийской империи: на греческом. Ведь константинопольские император и патриарх пытались привязать болгар к империи как можно крепче. Для защиты от иностранного влияния царь Борис хотел, чтобы Церковь его империи стала автономной как можно скорее. Но в Константинополе по этому поводу мало радовались. Поэтому Борис обратился к Риму. Он надеялся, что от Римского епископа он легче получит то, что Константинопольский патриарх не хотел ему дать.

В церковном праве он мог найти основание для своей политики балансирования между Константинополем и Римом. Когда в 843 г. (незадолго до крещения болгарского правителя) в Константинополе было окончательно преодолено иконоборчество, там проявилось стремление отменить все распоряжения еретических (иконоборческих) императоров — правда, с одним исключением: подчиненность юго-восточной Европы, Южной Италии и Сицилии Константинопольскому патриархату хотели сохранить. Хотя требование отменить также и это было поставлено, оно не выполнялось. Будучи умным дипломатом, Борис использовал разногласия, чтобы там и здесь попытать счастья для своей империи. Но и таким путем он не смог добиться автономии для своей Церкви. Когда ученики Кирилла и Мефодия были все же изгнаны из Моравии, он принял их и добился с их помощью, чтобы в Болгарской Церкви молились и проповедовали на славянском языке. Так было положено начало великому будущему церковно-славянского языка.

Вывод: т.к. было две империи, то соперничество наблюдалось во всех областях. Даже при отсутствии в Церкви обеих империй богословских противоречий, она была втянута в соперничество между империями.


III. Нарастание противоречий и попытки их устранения в период правления патриарха Фотия; латиняне и греки охотнее всего желали бы навязать друг другу собственные обычаи


В IX веке в Константинополе были обеспокоены не только коронацией второго римского императора на Западе. В Константинопольской Церкви тоже были противоборствующие партии. Во время иконоборческой смуты образовалась партия «зилотов» («ревнителей»). Она была очень распространена среди монахов, выступала за почитание икон и отстаивала точное исполнение церковных правил. Конечно, зилоты были обеспокоены тем обстоятельством, что любимые ими церковные обычаи где-то в другом месте в Церкви не приняты; что там в большей степени следуют своим традициям. Наряду с этим была партия «умеренных», которая представляла либеральные взгляды.

Патриарх Игнатий (1-й период правления — 847-858) в 858 г. потерял доверие партии умеренных и был свергнут. На его место был избран Фотий, высокообразованный муж, бывший прежде мирянином и возведенный в звание патриарха прямо из мирян (1-й период правления — 858-867). Зилоты протестовали против свержения любимого ими Игнатия, и папа Николай I (858 - 867) встал на их сторону, потому что по римскому обычаю было бы неслыханно сделать епископом или даже патриархом мирянина, не имеющего опыта священнического служения. Николай I счел, что римская норма была бы хороша также и в Константинополе, и потребовал отставки Фотия и нового назначения Игнатия. В ответ на это Фотий написал ряд полемических писем, среди них — свою знаменитую «Энциклику к Восточным патриархам». Благодаря своей учености, он смог в них указать на многочисленные «отклонения» латинян от учения и обычаев греческих. (Вновь из-за спора, возникшего по каким-то определенным причинам, не вызывавшие раньше возражений старые обычаи стали поводом для утверждения, что для раскола имеются важные богословские основания.)

Папа Николай I упрекнул византийцев в том, что они не следуют римским нормам; Фотий, в свою очередь, нападал на латинян по поводу особых формулировок в исповедании веры и в богослужебной практике. В одном письме папы Николая содержится десять пунктов, из-за которых Фотий выступал в то время против латинян. Он выдвинул девять обвинений, с помощью которых он хотел, несомненно, не только поругать латинян, но и привлечь на свою сторону зилотов, поддерживавших Игнатия. Наконец, десятым пунктом было требование, чтобы впредь каждый Символ веры, для того, чтобы быть принятым в Константинополе, должен признавать девять перечисленных пунктов и содержать в себе особое согласие на первенство Константинопольского патриаршего престола. Девять обвинений Фотия были следующими: 1) пост латинян по субботам, что нарушало византийские обычаи; 2) учение об исхождении Святого Духа от Отца и Сына; 3) обязательность целибата для всех священников; 4) то обстоятельство, что священники латинян не совершают миропомазания сразу после крещения; 5) ошибочное предположение, будто латиняне приготавливают миро из воды; 6) собственные предписания воздержания у латинян, отличные от византийского устава; 7) утверждение, что латиняне по иудейскому обычаю на Пасху вместе с Евхаристией приносили в жертву пасхального агнца; 8) бритье бород у латинского священства; 9) что латинские диаконы могут быть посвящены в епископов, не побыв некоторое время священниками.

Политические события на первых порах приглушили спор. Дело в том, что в результате злодейского убийства императора Михаила III к власти в 867 г. пришел Василий I. Фотий запретил убийце входить в храм Святой Софии и был смещен. Игнатий вновь стал патриархом (2-й период правления — 867-877). В 869/70 гг. в Константинополе в присутствии папских легатов собрался синод, согласившийся с папским протестом по поводу того, что назначение Фотия было неправомочно. Этот вопрос, правда, имел чисто теоретический характер, потому что к тому времени Фотий уже давно был смещен. Но по поводу вопроса далеко не устаревшего, а приобретшего большую актуальность, — в чьей компетенции находится Болгария — Рима или Константинополя, — синод принял решение против Рима и в пользу Константинополя. Остаток правления Игнатия прошел в мире между Римом и Константинополем.

В 877 г. Игнатий умер. Фотий вновь стал его преемником (2-й период правления — 877-886). В 879/80 гг. в Константинополе вновь в присутствии римских легатов состоялся собор. Из документов этого собора православно-католическая Комиссия по диалогу в своем Барийском заявлении цитирует определяющий принцип, который она сама также намеревается использовать: «Наконец, следует напомнить, что Константинопольский собор, проведенный совместно обеими Церквами в 879 - 880 гг., постановил, чтобы каждая поместная Церковь сохраняла древние обычаи своей традиции: Римская Церковь сохраняла свои обычаи, Константинопольская — свои, равно как патриаршие престолы Востока» (см. «Вера, таинства и единство Церкви», гл. 53). В результате этого собора мир между Римом и Константинополем сохранялся даже при Фотии. Кроме того, он объявил об отмене постановления собора 869 - 870 гг., осудившего Фотия; это было особо подтверждено папой Римским. Несмотря на это, кардинал Роберт Беллармин, составляя в XVI веке список соборов, признанных латинянами Вселенскими, включил в свой перечень собор 869 - 870 гг.


IV. Как следует расценивать название «фотиане», которое в XIX веке в Западной Европе часто давали православным христианам?

Реформация в Западной Европе началась с появлением одного определенного богослова в определенный год. Поэтому западноевропейцы привыкли начало разделения Церкви на Западе связывать с конкретной датой. Богословы, не знавшие, по существу, христианского Востока и судившие поэтому о нем по тем правилам, которые хороши для Запада, считали, что и в случае раскола между латинянами и греками можно назвать точную дату и «виновников».

Такое желание имелось уже прежде, чем появилась мысль обозначить дату схизмы 1054 г. и виновником — Константинопольского патриарха Михаила Керулария и римского кардинала Гумберта да Сильва Кандида. Сначала считали, что Фотий виновен в расколе, потому что в его «Энциклике к Восточным патриархам» содержалось много упреков латинянам и потому, что в его время напряжение было очень велико. И православных охотно называли «фотианами» (по аналогии с христианами-евангелистами, которые могут по праву называться «лютеранами» или «кальвинистами»).

Кто так поступает, делает две большие ошибки. Во-первых, он лишь читает написанное Фотием, не соразмеряя эти тексты с церковной жизнью во времена Фотия. Пока спор длился, Фотий упрекал латинян в том, что их богословие и обычаи не так хороши, как у греков, и их можно назвать несовершенными. Как высокообразованный человек он знал очень хорошо, что все недостатки, им порицаемые, были старыми, и Греческая Церковь до сих пор мирилась с ними. Конечно, он как «образованный византиец» испытал бы радость, если бы «франкские варвары» переняли учение и обычаи греков. Когда был заключен мир между обеими Церквами, Фотий вновь стал признавать богословие и обычаи латинян, как это делала его Церковь раньше. Если бы Фотий считал «недостатки» латинян настоящими догматическими ошибками, он должен был бы перед заключением мира потребовать их исправления. Но именно этого он не сделал. Следовательно, его упрек не в том, что латиняне заблуждаются в вере, а в том, что их богословские формулировки и их церковная жизнь имеют слабые места.

Вторая ошибка тех, кто придумал название «фотиане», заключалась в том, что они учитывали только собор 869 - 870 гг. Они не учитывали, что Фотий во время своего второго периода правления был с Римом в полноте общения. В действительности, имя Фотия — символ не разделения, а успешного поиска единства.


Глава 4. РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ ЛАТИНЯНАМИ И ГРЕКАМИ В ПЕРИОД ДО ФЕРРАРО-ФЛОРЕНТИЙСКОГО СОБОРА


I. Норманны в Южной Италии — угроза для государства и Церкви Константинополя


Первоначально родиной норманнов была Скандинавия. Как опытные моряки норманнские пираты столетиями досаждали жителям прибрежных областей и берегов крупных рек Северной и Западной Европы. Наконец, они стали вести оседлую жизнь в Нормандии (в северо-западной части сегодняшней Франции) и были христианизированы, но оставались воинственным народом. Будучи жителями Нормандии, они завоевали в XI веке Англию и юг Италии. В Южной Италии и Сицилии в течение XI века возникло Норманнское королевство. Его правители имели сильное стремление расширить государство как на север, так и за пределы моря на восток. К середине XI века они представляли серьезную военную угрозу для Рима и для Византийской империи.

Когда норманны пришли в Южную Италию, там было грекоязычное население, и местные епископства принадлежали (со времени императорского указа иконоборческого периода) Константинопольскому патриархату. Но норманнский правитель применил «право завоевателя». Его мало заботило, что до сих пор император и патриарх Константинопольские совместно назначали епископов, он же сам в качестве нового князя страны стал производить назначение. При этом, конечно, это было священство из его народа (латинское священство): над народом, имевшим греческие церковные обычаи, были поставлены латинские церковные иерархи. Считалось, что местные христиане и завоеватели церковно объединены властью совместного норманнского правителя и совместных латинских архиереев.

Следует задуматься о том, как понимали норманны церковное единство и схизму. Они считали, что достаточно поставить над греками латинских иерархов. Они не требовали исправления церковной жизни как предпосылки для церковного объединения; не было и речи о том, что существовали недостатки, из-за которых произошла схизма, и что они должны быть устранены, прежде чем произойдет объединение. Все, чего требовали норманны, — это послушное подчинение государственной и церковной норманнской власти. Если греки подчинятся удачливым в военном деле норманнам, то, считали они, жизнь в государственном и церковном отношении будет в полном порядке. (Как раньше армяне и сирийцы были церковными жертвами победивших их византийцев, так теперь греки стали церковными жертвами победителей-латинян.)


II. Реформированное папство XI и XII вв. обновило Западную Церковь и преобразовало ее канонический строй


Церковная и монастырская реформа, исходившая в XI веке от монастыря Клюни (Франция), привела к существенному во многих отношениях обновлению духовной жизни в Западной Церкви. Вскоре в образе великих пап-реформаторов она достигла и Рима.

Одной из задач реформы было освобождение Церкви от опеки государственной власти. Начиная с Карла Великого, западные императоры считали себя такими же защитниками Церкви, как и константинопольские императоры. Как и те, они пользовались правом контролировать все важные церковные дела. В особенности, они считали, что у них есть полномочия назначать епископов. В Западной Римской империи вначале были такие же отношения между государством и Церковью, как у греков. Но в так называемом споре об инвеституре эти отношения переменились (слово «инвеститура» означает «облачение в знаки отличия при назначении на должность»). В споре, длившемся примерно столько же, что и иконоборчество в Константинополе, реформированное папство заставило императоров существенно изменить свои притязания. Конечно, влияние государственной власти на церковь не было целиком устранено. Но, благодаря свободе, полученной тогда Западной Церковью, ее отношение к властям после спора об инвеституре заметно изменилось в сравнении с тем, которое продолжало оставаться в Церкви Византийской империи.

Изменение отношения к государственной власти привело, конечно, и к внутреннему изменению в Церкви: многие дела уже не были доступны вмешательству императора. Следовательно, Западная Церковь должна была впредь строить свою жизнь сама, руководствуясь данным ей апостольским авторитетом («Петровым авторитетом»). (О «Петровом авторитете» в Церкви ср. выше, раздел 1 / II / 1.) Это усилило в Западной Церкви роль первого епископа, так как он, будучи предстоятелем Коллегии епископов, должен был использовать авторитет апостола Петра особым образом.

Греку, приехавшему после спора об инвеституре на запад, император показался бы в отношениях с Церковью слишком «слабым», а папа — слишком «сильным». И наоборот, латиняне на востоке могли бы считать, что там император управляет Церковью, a патриарх слишком покорился ему. У обеих сторон, в связи с изменением, происшедшим в Западной Церкви, в результате реформ XI и XII вв., появились свои собственные представления о том, как должна быть устроена Церковь. Вновь латиняне и греки стали друг другу более чужими, чем прежде.

При этом именно патриарх Фотий может быть для нас хорошим свидетелем тому, что борьба папства за свободу для Церкви совпадает также и с греческой традицией. Уже за два века до спора об инвеституре Фотий участвовал в работе над новым сводом законов для Византийской империи (так называемой «Эпанагогой»), в котором содержится требование о такой же независимости Церкви от императора. Но Эпанагога так и не вступила в силу. Итак, все осталось по-старому, и Константинопольский патриарх Антоний IV даже писал в 1393 г. Московскому Великому князю Василию I: «Невозможно христианам иметь Церковь и не иметь царя. Царская власть и Церковь составляют великую общность и единство, и совершенно невозможно им быть отделенными друг от друга». (Точно так же латинянин мог бы сказать о папе!)


III. Роковые события 1054 г. не были расколом Церкви


Перед лицом норманнской угрозы, которую в равной мере ощущали и в Риме, и в Константинополе, в XI в. было стремление так урегулировать проблемы в отношениях между Греческой и Латинской Церквами, чтобы между ними вновь установилось общение. Римская делегация, посланная в 1054 г. в Константинополь, должна была вести переговоры о мире в Церкви. Патриархом Константинопольским был тогда Михаил Керуларий, главой римской делегации — кардинал Гумберт да Сильва Кандида. О них обоих известно как о весьма несговорчивых людях. Их переговоры привели не к миру, а к скандалу.

В результате неудачных попыток примирения, как правило, нарастали противоречия. Это, безусловно, относится к событиям 1054 г. Они усилили дисгармонию, но в остальном все осталось по-старому. Как и прежде, было мало расположения друг к другу, была подозрительность, в определенных случаях отмечалась взаимопомощь, после чего вновь возникали споры, временами возобновлялись переговоры, большую часть времени считали друг друга отлученными от Церкви и все же вновь стремились к хотя бы ограниченному общению в таинствах. Это длилось веками до 1054 г., так было и в дальнейшем.

В 1054 г. Латинская Церковь не отлучала Греческую, и Греческая Церковь в свою очередь не отлучала Латинскую. Буллы об экскоммуникации в 1054 г. касались лишь отдельных лиц. Римские легаты отлучили патриарха и некоторых приближенных к нему лиц; спустя несколько дней патриарх отлучил легатов. Уже тогда подобные факты считались тяжелыми и трудно переносимыми. Но рассматривать их как причину для схизмы стали только после того, как историки Церкви установили, что Фотий во время второго своего правления находился в полном общении с Римом (ср. раздел 3 / IV). Но так как было стремление указать дату начала внутренних расколов как в Западной Церкви, так и схизмы между греками и латинянами, то решено было выбрать для этого события 1054 г.

Частые, но бессмысленные разговоры о мнимом расколе в 1054 г. привели к тому, что в XX веке христиане придают тогдашним буллам об отлучении от Церкви такое значение, которого они никогда не имели. Т.к. эти преувеличения были распространены, то на II Ватиканском соборе очень кстати папа Римский и патриарх Константинопольский издали совместное заявление, в котором они говорили о желании вычеркнуть из церковной памяти эти буллы. Так они покончили с тем, что отравляло умы людей нашего столетия. Но это ничего не изменило в схизме между православными и католиками. То обстоятельство, что и после упразднения актов 1054 г. разделение Церквей продолжает существовать, должно было показать всем: эти события не были причиной разделения Церквей.


IV. Экономические успехи итальянских городов в Византийской империи разожгли ненависть к чужестранцам


Итальянские города-республики, в особенности Венеция и Генуя, очень успешно торговали в Византийской империи. Богатство итальянских купцов и полученные ими от императора многочисленные привилегии вызывали у экономически более слабых кругов зависть и ненависть к чужестранцам. Когда вспыхивало недовольство, они, их дома, их церкви и духовенство легко становились мишенью для враждебных действий. Бывали даже случаи погромов.


V. Западная Церковь приобрела благодаря схоластике новое лицо; начиная с этого времени богословам Греческой и Латинской Церквей было все труднее понимать друг друга

Константинополь был вплоть до конца первого тысячелетия и некоторое время спустя авторитетом в области науки и искусства. Латиняне находились всецело под влиянием происходящего в центре империи — Константинополе. В те времена одинаковые принципы в области образования и одинаковые методы ведения научных исследований помогали осуществлению диалога.

Это единство исчезло в период высокой схоластики и расцвета западных университетов. В них разрабатывались новые методы, новые постановки вопросов, что приводило к новым научным результатам, которые были чужды грекам с их традиционным образованием. Ведь лишь немногие из греков интересовались новой наукой, а в большинстве своем они предпочитали придерживаться традиционной системы образования («учению отцов», как они говорили). Вновь греки и латиняне отдалялись друг от друга.


VI. Жестокость средневековых крестоносцев и их попытка соединить разделенные Церкви путем подчинения греков латинским епископам


В 1071 г. в Манцикерте (на востоке современной Турции) Византия потерпела первое крупное поражение от сельджуков. Угроза с их стороны нарастала быстро и интенсивно. Сельджуки препятствовали паломничествам на Святую Землю. Это беспокоило не только Восточную империю, но также и западный христианский мир, так как именно тогда паломничества на Святую Землю стали очень распространены.

Находясь в затруднительном положении, император обратился к Западу с просьбой о помощи и военной поддержке в борьбе за свободный доступ к святым местам Палестины. В качестве ответа на этот зов о помощи был совершен первый крестовый поход; следовательно, инициатива крестовых походов принадлежала первоначально Византии. Правда, там ожидали воинов-добровольцев для защиты императора и его прав. Вместо этого приходили латиняне с настроем завоевать страну для самих себя и основать собственные государства крестоносцев. Византийцы ожидали крестоносцев, которые помогли бы империи; а крестоносцы довольно скоро оказались агрессорами. Разочарование, вызванное тем, что ожидаемые друзья оказались завоевателями (и тем самым противниками Византийской империи), вновь усилило недоверие греков к Западу.

Когда крестоносцы пришли на Восток, они возобновили общение в таинствах с греческими христианами. После завоевания в 1098 г. Антиохии они в церковном отношении подчинились местному патриарху Иоанну IV; в первое время господства латинян на всей территории Антиохийского патриархата он был главой Церкви для греков и крестоносцев. Но, как только освободился епископский престол, предводитель крестоносцев позаботился о назначении новых епископов (примечательно: на Востоке, а до спора об инвеституре и на Западе, назначением епископов ведала светская власть!). Он предпочитал (естественно) священников с Запада, откуда был он сам, так как это укрепляло власть латинян. Новые латинские епископы становились членами синода Антиохийского патриархата и окормляли в своей епархии греков и крестоносцев.

Вакансии на епископские престолы вскоре стали многочисленными, потому что многие греческие епископы бежали из государства крестоносцев. Несомненно, крестоносцы оказывали им в этом «помощь». Вместо «злых пастырей», покидавших своих овец, назначались новые епископы, латинские, естественно. Кроме того, крестоносцы основывали новые епископства, епископы которых принимались в синод. Так латиняне вскоре стали большинством в синоде. После завоевания города были перевыборы патриарха. И здесь тоже выбор пал на латинянина. По прошествии очень недолгого времени во всем патриархате остались только латинские епископы.

Так же, как в Антиохии, было и в Иерусалиме, когда он был завоеван в 1099 г. Вскоре и там был возведен на престол латинский патриарх, и епископства раздавались преимущественно латинским клирикам.

В исторических книгах ошибочно утверждается, будто крестоносцы создали на Востоке латинские патриархаты. Но крестоносцы не создавали отдельных патриархатов для латинян, а возводили латинских клириков на уже имеющиеся там с давних пор греческие патриаршие престолы. Так как большинство историков церкви XIX и XX вв. не находило возможным считать, что после Фотия, а точнее после 1054 г., были совместные патриархи у латинян и у греков, то они полагали, что в Антиохии и в Иерусалиме был создан специальный патриархат для латинян в тот момент, когда там латинянин был возведен в патриархи. В действительности, в Антиохии никогда не было латинского патриархата, был только латинский патриарх для греков и латинян. В Иерусалиме в Средние века было так же. Только в 1847 г. в Иерусалиме, действительно, был создан латинский патриархат. С тех пор там имеется латинский патриарх наряду с греческим. Напротив, в Средние века там всегда был только один единственный патриарх, т. к. тогда еще придерживались мнения, что греки и латиняне достаточно тесно связаны друг с другом, чтобы иметь совместного главу Церкви. Случалось, правда, что и грек, и латинянин на должность патриарха назначались константинопольским императором и, соответственно, папой Римским. Но затем должность в городе занимал только один человек; другой был в ссылке.

Впрочем, новейшие исследования в области христианского искусства в храмах Иерусалима времен правления крестоносцев показывают, что у греков и латинян были не только совместные епископы, назначенные властным решением государя, но что у них была действительно общая духовная жизнь. Конечно, у латинян в государствах крестоносцев существовали различные тенденции. Латиняне — потомки крестоносцев, родившиеся там и знавшие язык и культуру местного населения, были более открыты восточной традиции, чем вновь прибывшие с запада. Местное население, в какой-то степени уживавшееся с первыми, временами жестоко страдало от вторых.

Страдания греков от крестовых походов достигли крайней степени, когда крестоносцы завоевали Константинополь. Завоеванию предшествовали политические интриги греков и погром латинян в Константинополе. Следовательно, завоевание не было совершенно безосновательным актом произвола. Но это было первое завоевание Константинополя за все время его существования. Город неоднократно отражал нападения и выдерживал осады нехристианских армий. Теперь же он был впервые захвачен и самым варварским образом разграблен братьями-христианами с Запада. Даже церкви и монастыри не пощадили. Потери человеческих жизней и культурных ценностей были ужасающими. Воспоминание об этом сохранилось в памяти многих греков так живо, как будто это события десятилетней давности. (О неизгладимых воспоминаниях в сознании народа ср. раздел 2 / III.)

После захвата Константинополя завоеватели посадили своих людей на императорский, патриарший и, постепенно, на многие епископские престолы. Греческие император и патриарх отправились в ссылку в Никею; многие выдающиеся греки последовали за ними, и вместе они томились в ожидании дня, когда можно будет вернуться в Константинополь.

В центре Восточной империи торжествующие латиняне обращались с греками точно так же, как норманны в Южной Италии и Крестоносцы в XI веке в Антиохии и в Иерусалиме. Очевидно, латиняне в XIII веке имели то же понимание о единстве Церкви и о схизме, что и норманны. Ведь они поступали таким же образом, и были, как показывают документы IV Латеранского собора (1214 г.), твердо убеждены, что они достигли единства Церкви, сделав императором и патриархом латинян. Греки же по вполне понятным причинам считают подчинение одной части христианского мира другой явлением, недостойным Церкви. С их точки зрения поведение латинян после завоевания Константинополя углубило раскол Церкви.

Ранее уже приводилось сравнение с врачом, который должен поставить правильный диагноз для того, чтобы действеннее помочь своему пациенту, и мы призывали к проведению серьезных исследований, чтобы научиться понимать, что необходимо для преодоления церковного раскола. Надо начать эти исследования с изучения реальных причин схизмы между восточным и западным христианством. Но только этого недостаточно. Мы должны досконально пересмотреть все прежде предпринятые попытки достичь единства, чтобы не повторять сделанные в прошлом ошибки.


VII. После Крещения Киевской Руси и после усиления Киевской митрополии напряжение между христианами восточной и западной традиции появилось и у славян


1) Крещение Киевской Руси константинопольскими миссионерами (988 г.) было вместе с христианизацией восточных славян началом их вхождения в «общий дом — Европу». Ведь вся Европа, как и вновь обращенное Великое княжество Киевское, вплоть до XII века находилась под культурным руководством Константинополя. Киевское княжество и его князья принадлежали к европейским государствам. Династических связей князя Ярослава Мудрого (ум. 1054 г.) уже было достаточно, чтобы «иметь вес в Европе». Он был женат на дочери шведского короля; трое его сыновей имели немецких жен; его сын Всеволод был женат на греческой принцессе; его дочь Анна была супругой французского короля Генриха I; когда норвежский король Олаф должен был удалиться в ссылку, он приехал к Ярославу, и сын Олафа Гаральд, бывший предводителем викингов в Сицилии, женился на дочери Ярослава. Но после смерти Владимира Мономаха (ум. 1125 г.), сына Всеволода и его жены-гречанки, киевское княжество распалось на отдельные княжества. Их соперничество ослабляло страну.

2) Обособленное развитие отдельных частей древнерусских земель привело к тому, что в некоторых местах ослабла симпатия к Западной Европе, которую укрепляли Киевское объединенное государство и его правители.

На рубеже XII и XIII вв. на Балтийском побережье поселились западные рыцарские ордена (Тевтонский орден и Ливонский орден меченосцев). Они начали осуществлять миссию меча и стремились расширить территорию своих орденов путем завоеваний. К тому же Швеция в северо-западной части русских поселений имела завоевательные намерения. Так латиняне стали военными противниками восточных славян в северо-западых землях. Князь Александр Невский победил в 1240 г. шведов, а в 1242 г. — Тевтонский орден. Его успехи широко отмечались. Чем больше было празднований, тем больше утверждалось в народном сознании убеждение, что латиняне — опасные враги.

В 1237 г. на восточно-славянском горизонте появились монголы. Большинство раздробленных княжеств подчинилось им, и это значило, что они были вынуждены обратить взоры на восток. Европа и латиняне исчезли, так сказать, с их горизонта.

3) Галицкое княжество на крайнем западе Древней Руси, наоборот, почти не страдало от монголов. Близость к Польше позволила ему очень рано соприкоснуться с западным миром. Когда в восточной части Центральной Европы создавался альянс для защиты от монголов, папа Иннокентий в 1253 г. прислал галицкому князю королевскую корону. По принятому тогда обычаю во взаимоотношениях между европейскими государствами это означало признание Галиции как самостоятельного королевства среди государств Центральной и Восточной Европы. Отношения с соседними государствами Польшей и Венгрией стали интенсивнее. В последующие века король Казимир III (1333 - 1370) приобрел галицкую землю на основе договоров о наследовании Польским королевством.

Так находившиеся на этой территории славянские христиане попали под верховенство латинян. Несмотря на то, что в Галицком княжестве с давних пор существовала поместная Церковь византийской традиции, поляки незамедлительно основали там свои собственные епископства; они действовали так, как будто это была языческая страна, в которую они должны были еще только принести Благую весть.

Они поступали так с местной Церковью в соответствии с определением IV Латеранского собора, которое гласит: «Учитывая, что в определенных местах в одном и том же городе и епархии живут люди,говорящие на разных языках, имеющие и при единстве в вере различные обряды и обычаи, повелеваем епископам таких городов и епархий поставлять пригодных к тому мужей, которые совершали бы богослужения в соответствии с разными обрядами и на разных языках и таким образом преподавали бы таинства. Они должны учить своих прихожан также словом и примером. В связи с этим мы безоговорочно запрещаем одному городу или епархии иметь различных епископов. Это было бы чудовище — как если бы одно единое тело имело несколько голов. Но если по указанным причинам есть такая чрезвычайная необходимость, то пусть местный епископ, осуществляя разумный контроль, поставит католического прелата греческого обряда в качестве своего викария, послушного и преданного ему во всем». Торжествующие латиняне, добившись в 1204 г. власти в Константинополе, в 1215 г. на Латеранском соборе посчитали, что им теперь принадлежит главенство во всей Церкви. По этой причине они создали церковные каноны, которые обеспечивали их епископам верховенство и контроль над восточными Церквами и которые должны были подчинить восточных епископов латинянам.

В соответствии с определениями Латеранского собора, поляки поручили своим собственным епископам контроль над западнорусскими епархиями вновь приобретенных во владение областей. С Восточной Церковью обращались как с подчиненной, а не равной Церковью-сестрой. Русинов, желавших перейти в латинство, чтобы слиться с правящим в стране народом и подняться социально, латиняне даже как правило перекрещивали. Так славянам пришлось испытать, что латиняне ставили под сомнение даже сакраментальный характер их Церкви. Они собирали доказательство за доказательством, подтверждающие высокомерие латинян по отношению к ним.

4) Позднее, в XVII веке, когда Россия стала могущественнее и поляки начали ей уступать, проблема перекрещивания остро встала также и в Москве. В войне России с Польшей на рубеже XVI - XVII вв. латиняне были вытеснены в Россию, и нужно было с ними как-то общаться. Московский собор в 1620 г. определил, что им необходимо креститься, если они хотят присоединиться к Русской Церкви. Считалось, что латиняне были носителями еще худших ересей, чем те еретики и схизматики, чье крещение, в соответствии со старыми церковными определениями, можно было признать. Кроме того, считалось, что и восточные патриархи не признают латинское крещение.

Но греческие путешественники объясняли русским, что у них на родине решительно отвергаются московские решения 1620 г. Так, например, Антиохийский патриарх Макарий в 1655-56 гг. сообщил членам Московского собора, что он ни в коем случае не может согласиться с перекрещиванием латинян, так как они имеют священство, признают все семь таинств, почитают святые мощи и иконы и истинно крещены во имя Отца и Сына и Святого Духа; перекрещивать их означало бы противоречить Символу веры, который исповедует единое крещение. «Мы признаем их священство и никогда не рукополагаем заново латинских священников при их переходе в православие; поэтому мы должны признавать и их крещение. Они являются только схизматиками; схизма же не делает человека неверующим или некрещеным, она только отделяет его от Церкви».

Русские послушались мнения греков и в 1655-56 гг. вновь запретили то, что постановили в 1620 г. Вопрос о перекрещивании латинян был даже вновь обсужден на чрезвычайно важном для церковной истории Московском соборе в 1666-67 гг. С согласия многочисленных иерархов всех значительных в то время автономных восточных Церквей византийской традиции вновь было определено, что Русская Церковь не должна перекрещивать перешедших в нее латинян.


VIII. Второй Лионский собор (1274 г.) имел целью достичь единства Церкви путем решения вопроса о «филиокве», но безуспешно


Господство латинян в Константинополе оказалось непрочным. Оно длилось лишь около полувека. 25 июля 1261 г. войска сосланного императора Михаила VIII (1259 - 1282) заняли город почти без боя. Император Михаил сам вошел в город в августе, и с этого времени власть византийцев в центральной части их империи была восстановлена.

Для императора теперь было очень важно достичь церковного единства между греками и латинянами. К этому его понуждали, с одной стороны, духовные обязательства как покровителя Церкви, которые император имел по старинному византийскому обычаю и к которым Михаил VIII относился очень серьезно; ведь латиняне и греки не забыли, несмотря на старые споры и новые военные конфликты, что Христос желает их единства. С другой стороны, император признавал, что поиски примирения и равновесия в отношениях с латинянами были политической необходимостью, чтобы новая латинская армия не совершила поход на Константинополь и не попыталась вновь его завоевать.

Итак, Михаил VIII начал переговоры с Римским епископом об объединении Церквей. Он сделал это в качестве покровителя Греческой Церкви, которым он продолжал быть, и переговоры он вел с папой, ставшим в результате западных реформ XI и XII вв. бесспорным главой Латинской Церкви. Папа и император сочли, что будет правильно искать объединения на пути богословского соглашения. Они считали, что вопрос о «филиокве» был главной причиной раскола и правильно было бы искать единства в этом вопросе; если он будет решен, то наверняка церковное единство станет реальностью.

После длительных переговоров папа созвал в 1274 г. II Лионский собор, являющийся одним из 21 собора, признаваемых Католической Церковью как Вселенские. Императорские посланники прибыли в Лион. Сначала на соборе латиняне объяснили свое учение об исхождении Святого Духа от Отца и от Сына в специальном догматическом определении, составленном так, что оно отвечало на возражения греков. Затем посланники императора объявили, что Греческая Церковь может согласиться с этим объяснением. После этого латиняне и греки вместе пропели Символ веры.

Выше мы упомянули, что отмена экскоммуникаций 1054 г. на II Ватиканском соборе не прекратила схизмы, потому что не экскоммуникации были причиной раскола; они были лишь одним из многочисленных моментов, усиливающих напряжение, но не доводящих его до кульминации. Точно так же признание богословами в 1274 г. того обстоятельства, что у латинян и греков может быть общее понимание «филиокве», не могло прекратить раскола, потому что не «филиокве» было его причиной; напротив, оно стало предметом споров лишь после того, как погасла взаимная любовь. Поэтому возобновление взаимной любви между латинянами и греками было необходимой предпосылкой для признания всеми новой концепции.

Когда императорские послы вернулись с собора, оказалось, что антипатия греков по отношению к латинянам была слишком глубокой, чтобы им с готовностью принять результаты этой богословской работы. Царственный покровитель, стремившийся к церковному единству, не смог ничего сделать, для того чтобы его Греческая Церковь согласилась с богословским определением 1274 г. Схизма продолжалась. Даже сам император Михаил VIII стал ее жертвой, так как папа Мартин IV (1284 - 1285) отлучил его от Церкви, потому что считал, что император слишком мало сделал для того, чтобы подвигнуть греков к церковному единству; Греческая Церковь тоже отлучила его, упрекнув в том, что он отдал свое сердце латинянам. Когда он умер, греки и латиняне отказали ему в церковном погребении.


IX. Серьезная попытка положить конец схизме путем богословских переговоров на Ферраро-Флорентийском соборе (1438 - 1439)


1) В Константинополе после Лионского собора начался период особенно интенсивного изучения богословских расхождений с латинянами и бурных дискуссий по этому поводу. Все больше приходили к убеждению, что схизма существует из-за этих расхождений. Поэтому те, кто хотел, чтобы схизма была преодолена, изучали богословские различия и пытались доказать, что как латинское, так и греческое учения соответствуют слову Божьему. Противники примирения изучали те же самые вопросы; они называли взгляды латинян ложными учениями и придерживались мнения, что при таких взглядах непозволительно церковное общение. Возникло большое количество апологетической литературы.

К концу XIV века угроза Византийской империи со стороны османов усилилась. Император и его советники все настойчивее требовали примирения с латинянами, потому что они надеялись в случае церковной унии на военную помощь латинян. Находясь в этом затруднительном положении, император стал торопить епископов, чтобы они, наконец, нашли решение богословских вопросов для осуществления единства Церкви, которое заповедовано в Евангелии и которое очень важно для императора по политическим причинам.

2) Так как было действительное желание достичь богословского соглашения (не только союза ради политической цели!), то решили созвать собор. После долгих предварительных переговоров встреча произошла в 1438 г. в итальянском городе Ферраре; из-за вспыхнувшей там эпидемии чумы собор позднее перенесли во Флоренцию. Папа созвал латинских епископов, так как на Западе полномочия светских властей созывать церковный собор были упразднены. Греческие епископы из различных восточных патриархатов были, напротив, приглашены по древней традиции императором. Папа со своими советниками, с одной стороны, и император со своими советниками, с другой стороны, составили повестку дня для переговоров и руководили происходящим. Иными словами: было проявлено уважение к тому, что греки по-прежнему представляли образ Церкви, «скроенной на царя», как во времена семи совместных Вселенских соборов, а латиняне — другой, опирающийся на «Петров авторитет» в Церкви, который после реформ XI и XII вв. стал на Западе свободно развиваться (ср. выше, раздел 4 / II).

Важно, что латинские и греческие епископы были готовы сделать значительно больше, чем было сделано в 1274 г. в Лионе. Тогда состоялся собор латинян. С греческой стороны не было епископов, только посланники императора, которые должны были вести переговоры с латинскими отцами Церкви. В 1438 г. состоялся действительно совместный собор латинян и греков.

Чтобы верно оценить существенность этого различия, стоит учесть следующее: когда папа Иоанн XXIII созывал II Ватиканский собор, некоторые епископы и богословы надеялись, что наряду с епископами католическими полноправно участвовать в нем будут также православные и, может быть, протестантские церковные пастыри, и это приведет к церковному единству. Но очень скоро все стороны отказались от этих надежд. Ибо, было сказано, задача номер один у соборасвидетельствовать о вере Церкви; но Церкви, которые разделены в своей вере, не могут свидетельствовать о совместной вере. Следовательно, совместный собор невозможен. Только наблюдатели, но не участники собора, были посланы некатолическими Церквами. Отцы собора часто обращались за советом к ним, но они были лишь гостями, а не участниками.

Итак, если в 1962 - 1965 гг. совместное участие православных и католических иерархов в одном соборе было объявлено невозможным, а в 1438 - 1439 гг. совместное участие греков и латинян было сочтено правомочным, то, значит, тогда наши Церкви имели иное, чем мы, христиане XX века, понятие о том, что нас разделяет.

3) Участники собора напряженно боролись друг с другом; как показывают документы, высказывания по спорным вопросам были ясны и решительны. Тот, кто будет читать эти тексты, не отдавая себе отчета в том, что эти слова были произнесены на совместном соборе, может прийти к мнению, что греки и латиняне были тогда также чужды друг другу, как католики и православные XIX и XX вв., которые высказывались почти так же. Но в XIX и XX вв. католики и православные были убеждены, что из-за этих различий они настолько чужды друг другу, что уже не могут встретиться на совместном соборе. Ранее, несмотря на эти различия, совместный собор состоялся. Недостаточно читать только тексты и лишь из них пытаться понять, насколько глубоко зашел спор между Церквами. Нужно еще и задаться вопросом: какое значение придается текстам в современной им церковной жизни? Только тогда станет понятно, классифицировала ли Церковь этот спор как раскол в вере (который делает невозможным совместный собор) или просто как различие в высказываниях о совместной вере (которое не препятствует совместному собору). К сожалению, чаще всего такой анализ не проводят. И, как следствие тому, современные полемисты возникновение сегодняшних взглядов, очень отличающихся от взглядов в прежние времена, приписывают именно прежним временам. И тем самым считают традиционными, давно утвердившимися взглядами наших Церквей то, что было придумано лишь в XVIII или XIX веке.

4) На Ферраро-Флорентийском соборе изучались четыре богословских различия:

а) «филиокве»

Этому вопросу была уделена большая часть времени. После длительного анализа самого учения и после чтения вслух многочисленных высказываний участниками собора было установлено, что из святых отцов, руководимых Святым Духом, одни говорили, что Святой Дух исходит "a Patre et Filio", другие "a Patre per Filium". Если Святой Дух, который приводит Церковь в полноту истины, допустил и то и другое высказывание, то они оба должны соответствовать истине христианской веры. Итак, пусть в Церкви будет разрешено придерживаться одного или другого учения.

б) вопрос о том, следует ли в Евхаристии использовать квасной или пресный хлеб

Ответ гласил, что существуют оба хлеба, и что каждая Церковь имеет право использовать тот хлеб, который в ней принято использовать.

в) чистилище (место очищения для душ умерших)

О том, что мертвые нуждаются в очищении, греки учили всегда, и у них есть множество молитв об очищении и принятии их в жизнь вечную. Но только схоластам, которые всегда хотели создать систему, пришло в голову поставить вопрос, где же происходит очищение. Поэтому они стали говорить не только о Небе и Земле, упомянутых в Библии, но и о чистилище. Фантазии (например, в «Божественной комедии» Данте) был дан большой простор, когда латиняне заговорили о чистилище. Греки чувствовали из-за этого беспокойство, но на соборе приняли к сведению, что латиняне, когда используют понятие «чистилище», говорят об очищении мертвых от грехов.

г) место первого епископа в Церкви (прерогативы Римского епископа)

Никто не оспаривает тот факт, что Римскому престолу с древнейших времен принадлежали прерогативы, и отцы Ферраро-Флорентийского собора пришли к единому мнению в декрете "Laetentur coeli", что папа имеет полномочия, «как указано в документах Вселенских соборов и в святых канонах». Правда, интерпретация преимущественных прав и их использование претерпели с римской стороны изменения в период между семью Вселенскими соборами и Флорентийским собором, и позднее эти изменения продолжали развиваться. Лишь на I Ватиканском соборе, спустя четыре века с лишним после собора во Флоренции, Католическая Церковь смогла дать определение юрисдикционному примату папы в авторитетном высказывании, а значит — поставить границы для «слишком много» и «слишком мало». В XV веке никто не был способен на взвешенное понимание папского юрисдикционного примата, которое включало бы в себя требование всего того, но и только того, что является догмой Католической Церкви. Католики и некатолики в продолжение веками развивавшейся практики римского преимущества, могли считать, что происходящее в Риме — уместный способ осуществления того, что всегда было прерогативой Римской кафедры. Или они могли рассматривать происходящие в Риме изменения, скорее, как искажающее суть нововведение, чем как выявление древнего церковного обычая. Оба взгляда могли бы иметь место в формулировке буллы "Laetentur coeli". Но то, что эта проблема не обсуждалась, должно было привести в последующие века ко многим новым напряженностям. Но не спешите с суровым приговором для деяний отцов Ферраро-Фло-рентийского собора! В то время вопрос еще не созрел для окончательной формулировки. Ведь собором, как только что было показано, руководили два авторитета (императорский и апостола Петра). Как можно было на соборе, который признает обе возможности, сделать окончательное заключение об одной из них?

5) Все отцы собора, за исключением епископа Марка Эфесского (Евгеника), подписали богословское примирительное соглашение. Но латиняне и греки были настолько не готовы по-настоящему пойти навстречу друг другу, что достижения богословов не смогли сказаться на церковной жизни. Правда, в последующие 200 лет все готовые к примирению восточные епископы придерживались богословских достижений Флоренции. В последующее время среди богословов согласия было больше, чем отвержения. Но как целостный организм ни Греческая, ни Латинская Церковь не были готовы сделать практические выводы из богословского соглашения.


X. Греческие Церкви без императора и растущая централизация Латинской Церкви


1) Потеря способности действовать совместно у восточных христиан


Почетное преимущество, которое имели византийские императоры до 1453 г. перед всеми другими государями на Востоке, и их сознание ответственности не только за греческие патриархаты под исламским владычеством, но и за греков-христиан в латинских государствах, связывали греческие Церкви независимо от того, в чьем владении они находились. Как было показано, координирующая греческие Церкви функция императора вновь обнаружилась на соборе во Флоренции, когда император был во главе их как папа у латинян.

После падения византийской империи никто другой не взял на себя прежнюю функцию императора в Церкви. Греческие и восточно-славянские Церкви поэтому не имели больше координатора, которого признавали бы все патриархаты (или автономные митрополии). Поэтому дальнейшее развитие событий порождало проблемы, все еще ждущие разрешения на современных всеправославных совещаниях. А именно, православие раскололось на отдельные Церкви, которые хоть и сознают свою связь друг с другом, но совместно действовать могут, лишь преодолевая огромные трудности. Несмотря на распад инстанции, выполняющей координирующую функцию для греческих Церквей еще во время Флорентийского собора, которую Антоний IV в 1393 г. считал совершенно незаменимой (ср. раздел 4 / II), православие доказало свою жизнеспособность тем, что его церковная жизнь продолжалась и без такой инстанции.

Но, так как не было больше никого, кто бы мог заботиться о том, чтобы все эти Церкви вырабатывали совместное отношение к Западной Церкви, на рубеже XVI и XVII вв. началось время, когда автономные восточные Церкви отдельных регионов стали искать самостоятельных соглашений с Латинской Церковью. Тогда искали уже не преодоления церковного раскола между греками и восточными славянами с одной стороны и латинянами с другой, как это было еще на Флорентийском соборе. Заключались отдельные унии (союзы) (ср. ниже, раздел 5 / III). Эти унии начали новую, печальную главу в истории схизмы между Востоком и Западом.


2) Одновременно начался процесс, в результате которого возросли полномочия Римской курии


В то время как восточные Церкви потеряли своего координатора, на Западе было поднято все церковное наследие в области библеистики, патристики, канонистики и истории Церкви для обоснования особой ответственности Римских епископов за единство местных Церквей. Ссылаясь на существовавшее у Римских епископов с древних времен сознание их великой ответственности, Западная Церковь учила все более определенно, что Римскому престолу волей Божьей дано руководить всей Церковью. Это вызвало сильную централизацию жизни в Западной Церкви.


3) Постепенно облик Церкви на Востоке и на Западе приобрел отличия, характерные для настоящего времени: единство под общим руководством папы на Западе и автокефалии без общей главы на Востоке


После процесса, длившегося веками, централизация Католической Церкви под началом папы и разделение Православной Церкви на отдельные самостоятельные Церкви считаются сегодня самыми явными характерными чертами обеих Церквей. Верующие, относящиеся с недоверием к другой Церкви, доходят даже до того, что иной облик понимают как требование сделать выбор «или-или». Они считают: только что-то одно может быть правильным. Или Церковь должна по воле Христа иметь папу, от которого все бы зависело, или Богу угодны автокефалии и в истинной Церкви Христовой не может быть папы.


Глава 5. РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ ПОСЛЕ ТРИДЕНТСКОГО СОБОРА


I. Богословие Западной Церкви почти исключительно занималось тематикой Реформации; восточное наследие было предано забвению


1) Тридентский собор проводился в течение трех периодов в 1545 - 1548 гг., 1551 - 1552 гг. и 1582 - 1563 гг. Он был созван для того, чтобы обсудить проблемы, возникшие на Западе в результате Реформации.

Противоречия, вызванные реформаторами на Западе, были иного свойства, чем напряженность между греками и латинянами. Ведь греки и латиняне вели с самого начала различную церковную жизнь. Имевшееся взаимное уважение к своеобразию друг друга ослабело; все больше недоставало взаимопонимания и любви друг к другу. Те черты, к которым вначале относились с уважением, стали камнем преткновения, старые различия больше не признавались, и из-за них начались споры.

Реформаторы вызвали противоречия внутри церковной традиции, которая до сих пор была единой. Различия между традиционным учением и обычаями Западной Церкви и тем, чему учили и что практиковали реформаторы, появились потому, что реформаторы отошли от прежде бывшей общей церковной жизни. Поэтому католики пытались заставить протестантов отказаться от их особенностей и вернуться к традициям. Если бы удалось побудить протестантов вернуться к старому, совместному церковному наследию, единство Западной Церкви было бы восстановлено.

Но к этому протестантов нельзя было побудить. Напротив, их церковная жизнь стабилизировалась, и католические богословы, жившие в тесном соприкосновении с ними в западном мире, должны были серьезно изучать протестантские взгляды. Изучали они их очень интенсивно, даже настолько, что почти ни у кого из них не хватало времени и интереса, чтобы заняться по-настоящему церковными традициями у греков.

И, так как они серьезно изучали только расхождения протестантов с их собственным богословием, они не замечали, что различия между латинянами и греками следует оценивать по-другому, чем противоречия между католиками и протестантами. Ведь латиняне и греки с самого начала имели разные традиции (которые являются скорее не противоречиями, а взаимным дополнением), в то время как различия между католиками и протестантами возникли из-за протеста против совместной традиции. На Западе после Тридентского собора действительное знание истории и традиций восточных Церквей было быстро и основательно утрачено, и распространилось ложное представление о том, будто схизма с восточными Церквами произошла потому, что они, как протестанты, отпали от традиции Римской Церкви, только на несколько веков раньше.

В дальнейшем латиняне считали, что обряды, учение и формы благочестия Святой Римской Церкви — богоугодная норма церковной жизни. Имеющиеся у протестантов или восточных христиан отличия от этой нормы, должны-де быть устранены. Единство Церкви обеспечится-де наилучшим образом, если повсюду будут следовать примеру Римской Церкви. Ведь все, что от этого отличается, — это следствие отхода от богоугодного верного пути.

Недостаток внимания внутренним богословским темам Западной Церкви в послетридентское время не только привел к неверному отношению латинян к восточным Церквам, но тем самым поставил их под угрозу потери полноты христианской традиции, т.е. кафоличности Церкви.

2) Во Флорентийском соборе личное участие принимал Константинопольский патриарх. Другие патриархаты были представлены делегатами. Следовательно, для всех в то время было очевидно, что в Церкви наряду с Римским епископом существуют другие авторитетные лица, на которых лежит особая ответственность за местные Церкви на четко ограниченной территории. Если бы благодаря булле папы Евгения IV "Laetentur coeli" (1439) было достигнуто церковное единство, объединенная Церковь имела бы не только папу с полномочиями, предусмотренными для него в документах Вселенских соборов и в канонах Церкви (ср. Раздел 4 / IХ / 4), но и нескольких патриархов. По древнему обычаю Римский епископ всегда занимал должность патриарха на определенной территории; в соответствии с буллой "Laetentur coeli", это было бы, разумеется, сохранено. За пределами этой территории, следуя булле "Laetentur coeli", папа должен был бы выполнять лишь те общецерковные функции, которые на него возложены как на первого среди епископов (и, конечно, также среди патриархов) и которые предусмотрены в документах Вселенских соборов и в церковных канонах.

На Флорентийском соборе латиняне все еще полностью сознавали то, что в течение некоторого периода было забыто и о чем напомнил II Ватиканский собор (декрет «Об экуменизме», гл. 16): «Еще с первых времен Церкви Востока следовали своим собственным правилам, узаконенным свв. отцами и соборами, даже Вселенскими. Так как некое различие образа жизни и обычаев ... отнюдь не противоречит единству Церкви, но даже увеличивает ее красоту и немало способствует осуществлению ее призвания, то Священный собор, во избежание всякого сомнения, объявляет, что Церкви Востока, памятуя о необходимости единства всей Церкви, могут управляться своими собственными уложениями, как более соответствующими характеру их верующих и более способствующими благу их душ». И далее: «Строгое соблюдение этого традиционного начала, которое, правда, не всегда соблюдалось, относится, без сомнения, к числу предварительных условий для восстановления единства».

Начиная с Тридентского собора, названный принцип учитывался менее всего. В промежутке между Флорентийским и Тридентским соборами началась, как известно, колониальная экспансия европейских государств. (В 1488 г. португальцы достигли на своих судах Южной Африки и в 1498 г. открыли морской путь в Индию; в 1495 г. Колумб приплыл в Америку, и за короткое время возникли европейские колонии в Африке, Восточной Азии и Америке.) С колониальной экспансией Европы было связано распространение латинского христианства во вновь открытых землях. Латинская Церковь распространилась по всему миру. С тех пор она существует повсеместно, как и вся Церковь: во всех частях света.

Вследствие этого латиняне довольно быстро разучились различать границу между Римским патриархатом и всей Церковью. Они забыли то, что во время Ферраро-Флорентийского собора еще знали: необходимо строго разграничивать прерогативы патриархов и пап. С тех пор они более не задумываются над тем, что Римский епископ некоторые вещи для определенных епархий делает потому, что он является их патриархом. Существует такая деятельность Церквей-епархий, которую они осуществляют не сами по себе, а с помощью Рима. Те, кто уже не помнит о патриаршей функции Римского епископа, воспринимают эту деятельность как осуществляемую с помощью не патриарха, а папы.

Разумеется, все, что действительно относится к папским прерогативам, должно делаться Римским епископом во всей Церкви. Это несомненно для всего, что действительно входит в папские задачи. Но действия Римского епископа, осуществляемые им как патриархом, некоторые латиняне по ошибке считают также папской задачей, думая, что Римский епископ должен исполнять их также повсеместно. Они хотят, чтобы он делал во всем мире то, что он должен делать в соответствии с традиционной церковной структурой только в своем патриархате. В действительности, в истории Церкви мы имеем множество случаев, когда это мнение разделяли также и папы. Восточные Церкви сохранили хорошее знание традиционных прав патриархов. Если у них Римский епископ издает указы, которые должен издавать их собственный патриарх, это воспринимается как превышение полномочий Римского епископа.

Все руководимые епископами христианские Церкви разделяют мнение, что Римскому епископу по древнейшей традиции принадлежит первенство среди епископов. Для всех них несомненно, что настоящее единство Церкви может быть достигнуто лишь тогда, когда эта его функция вновь будет признана и правильно исполняема. Происшедшие после Тридентского собора перемены в исполнении прерогатив Римского епископа навлекли на него упреки в превышении полномочий, и часто в этом скрыта причина, по которой сегодня папство воспринимается многими не как служение единству, а как препятствие к нему.

Об этом говорил Иоанн Павел II, когда Вселенский патриарх Димитрий I был у него в гостях в декабре 1987 г. Папа открыто признал перед своим гостем из Константинополя, что он еще не знает, как ему осуществлять свою миссию в должности папы так, чтобы она была служением общецерковному единству. Он призвал католиков и некатоликов поддержать его молитвой и исследованиями, с тем, чтобы он научился действительно соответствовать своему апостольскому служению в качестве Римского епископа. Обращаясь к гостю, он сказал: «Как Вы знаете, я хочу действительно слушаться воли Божьей и поэтому помню о своем призвании исполнять эту должность, будучи Римским епископом. И в ожидании того совершенного единства, которого мы хотим достичь, я усердно прошу Духа Святого, чтобы Он даровал нам тот свет и просветил всех пастырей и богословов наших Церквей, чтобы мы — разумеется, сообща — могли искать те формы, в которых эта должность может быть служением любви, признаваемым и теми, и другими. Я позволю себе, Ваше Святейшество, просьбу помолиться со мной и за меня, чтобы Он, Который наставит нас на всякую истину (Ин 16:13), дал нам отныне те жесты, отношения, слова и решения, которые позволят выполнить все, что Бог хочет видеть в Своей Церкви».

3) После Тридентского собора в богословских школах Латинской Церкви темам, новым и непривычным для греков, уделялось внимание не только из-за интенсивных споров с протестантами. С началом нового времени на Западе установился новый стиль жизни и новые понятия об образовании. Как в высоком Средневековье, когда расцвела схоластика, теперь у людей на Западе вновь происходило изменение менталитета. В системе образования у латинян это было полностью учтено, и она была «модернизирована». Восточной Церкви, сохранившей более тесную связь с традицией, и кичившейся своей «верностью наследию отцов» (так называла она отказ от современного образования), латиняне вновь показались «обновленцами». По этой причине вновь усилились различия между Латинской и Греческой Церквами, и появились новые причины тому, чтобы восточный христианин на Западе (или, наоборот, западный христианин на Востоке) чувствовал себя чужим.

Чтобы верно понять влияние перемен в системе образования на взаимоотношения латинян и греков, нужно иметь в виду следующее: члены католических орденов, посылавшиеся с XVII в. в большом количестве для поддержки христианства в Османскую империю, не получали иного богословского образования, чем их собратья, которые оставались на Западе и должны были обладать сведениями о протестантизме. Подобное образование для миссионеров, отправлявшихся на Восток, несомненно наилучшим образом способствовало тому, чтобы еще более усилить распространенные там недоразумения.


II. Под османским игом богословие Греческой Церкви пришло в упадок


1) После завоевания Константинополя турками (1453 г.) Греческая Церковь потеряла свои высшие учебные заведения. Поэтому в последующее время греческие студенты поступали в высшие школы на Западе, и это привело к возникновению очень немногочисленной образованной греческой элиты, знакомой с новыми протестантскими учениями и с новым посттридентским мышлением католиков. Эти студенты, прежде чем отправиться на учебу в высшие школы Западной Европы, в достаточной мере изучали церковные и культурные традиции, сохранившиеся в народе и в монастырях. Поэтому, после своего возвращения, и местной Церковью, и большинством народа они могли быть признаны лидерами. Но сохранение местного духовного наследия греческих Церквей оставалось задачей менее образованных людей. Следовательно, чем больше эта маленькая группа духовных лидеров посвящала себя проблемам Запада, тем меньше сохранялись в сознании людей древние традиции.

Из-за новых практических задач, поставленных турецкими властями перед Греческой Церковью в Османской империи, богословие греков быстро приходило в упадок. Структура Османской империи была такова, что греки вели общую жизнь только в рамках Церкви. Только так они могли передавать свое культурное наследие и отстоять свою самобытность. Все мирские дела, которые турки передавали им для самоуправления, они должны были решать через церковные инстанции. Занимать церковную должность значило, таким образом, иметь влияние на общественную жизнь, и долгое время стремление занять церковный пост было для христиан в Османской империи единственным путем, на котором можно было достичь такого влияния. Итак, в те времена греческим народом правили монахи, — ведь надо было быть монахом, чтобы подняться на высшие церковные должности у греков.

2) Чем важнее была для греческих церковных иерархов первой половины XVII века эта необычная для нас, современных христиан, сторона церковной жизни, тем отчетливее вырисовывалось их чрезвычайное безразличие к богословию. Характерным примером тому служат два известных Константинопольских патриарха — Кирилл Лукарис и Кирилл Контарис, которые боролись за престол патриарха и несколько раз вытесняли друг друга с этого престола; оба они в конце концов заплатили за свои амбиции насильственной смертью. Исповедь Кирилла Лукариса, опубликовании в Женеве в один из периодов его патриаршества в Константинополе, доказывает, что он симпатизировал кальвинизму, в то время как его противник Кирилл Контарис был воспитанником иезуитской коллегии в Галате, и после смерти Кирилла Лукариса, когда он в третий раз, по его мнению, окончательно занял престол в Константинополе, подписал Символ веры, составленный в Риме.

Несмотря на то, что это противоречие между обоими соперниками и их сторонниками неоспоримо, в первой половине XVII века у греков не было действительных расхождений по поводу острых тогда богословских вопросов. Для партийных лидеров при борьбе за патриарший престол главным было добиться союза с проживавшими в Константинополе протестантскими или католическими дипломатами. Для этого они использовали словесные заимствования у богословов этих разных Церквей. Кирилл Лукарис, например, совсем не считал, что из его Символа надо делать выводы, напротив, он сохранил все обычаи Греческой Церкви со всеми традиционными таинствами и обрядами, с культом святых, почитанием икон и мощей, с заупокойными богослужениями и крепко держался за монашество. Кирилл Контарис же мог исповедовать свою католическую веру только тайно; никто не думал о каких-либо последствиях этого шага.

Борьба партий истощила казну Церкви, так как за каждое назначение не только на должность патриарха, но на другие (влиятельные) должности греческих сановников нужно было платить туркам большую дань. Долги греческих Церквей росли и росли. Еще немного, и Вселенский патриархат из-за этого прекратил бы свое существование в XVII в. При таких обстоятельствах не было ни времени на богословские исследования, ни интереса к ним. Только ближе к концу XVII в., т.е. спустя более двух столетий после падения Константинополя, греки нашли в себе силы создать новую систему образования, основываясь на той базе, которую заложил в Киеве Петр Могила (1633 - 1646) в те десятилетия, когда Греческая Церковь находилась в глубочайшем кризисе. Дефицит образования был еще одной серьезной причиной для накопления недоразумений между латинянами и греками после Тридентского собора.


III. В XVI и XVII вв. отдельные восточные поместные Церкви хотели вступить в общение с Римской Церковью


Большинство восточных и западных христиан было в то время убеждено, что их собственная Церковь — это Церковь Христова в совершенной чистоте, а другая сторона, напротив, считала, что это помраченная ошибками Церковь. Но даже те из них, кто особенно скептически относился друг к другу, не оспаривали церковность другой стороны.

Так как обе Церкви признавали друг друга Церковью Христовой, отдельные восточные Церкви, у которых исторически сложились особенно близкие отношения с западным христианством, полагали, что будет правильно стремиться к объединению с ними. Эти восточные Церкви хотели, чтобы при объединении, во-первых, была сохранена самобытность Церкви восточного образца; во-вторых, чтобы было сохранено общение в таинствах с остальными восточными Церквами-сестрами; и, в-третьих, чтобы прекратилось их разделение с живущей в тесном соседстве с ними Латинской Церковью-сестрой. Стремясь к объединению, они хотели исполнить заповедь Христа о единстве, и, так как они находились в затруднительном положении, одновременно обеспечить себе поддержку Западной Церкви.

Если бы соглашение было достигнуто, эти восточные Церкви имели бы полноту общения с Церквами на Западе и на Востоке. В действительности же были осуществлены парциальные унии, не приведшие к желанному прекращению церковного раскола, но переместившие границы схизмы. Ведь получалось так, что униаты должны были прекратить общение со своими братьями по вере, чтобы достичь объединения с западными Церквами.

С точки зрения сегодняшних апологетов все произошло потому, что эти Церкви действовали «в одиночку». Считается, что они, к сожалению, проявили мало солидарности с православным миром. Но упрек в том, что, «действуя в одиночку», они были недостаточно солидарны с другими восточными Церквами, несправедлив. Ведь в то время не было координирующего лица для совместных действий этих Церквей. Никто в то время не был в состоянии наладить для этих Церквей консультации, в ходе которых возможны были бы поиск и обретение совместного решения проблемы. И, следовательно, если одна из Церквей приходила к пониманию того, что какая-либо проблема требовала незамедлительных действий, ей ничего не оставалось, как действовать в одиночку. Здесь мы имеем дело с одним из многих случаев в нашем прошлом, когда участники событий, делая все возможное для достижения того, что им представлялось верным, совершали ошибку. Их действия, совершаемые из добрых побуждений, породили зло, которого они не хотели.


1) Планы унии в Молдавском княжестве


Первые переговоры о подобной унии были проведены, когда в конце XVI века Молдавская церковь испрашивала Римского епископа об общении в таинствах. Это произошло при митрополите Гeopге Мовиле (дяде будущего Киевского митрополита Петра Могилы).

По поручению князя митрополит во главе молдавской миссии должен был отправиться в Рим. Но, так как это было невозможно из-за угрозы со стороны татар, он отправил в октябре 1588 г. письмо папе, которое он адресовал так: «Святейшему и блаженнейшему отцу во Христе и господину Сиксту V, милостью Божией великому первосвященнику Святой, Универсальной, Кафолической Церкви». Он сообщил, почему он не может прибыть в Рим, несмотря на свое стремление, и закончил таким образом: «Смиреннейше подчиняюсь Вашему Святейшеству и прошу Вас дать мне Ваше святейшее благословение и считать и принять меня как послушнейшего сына Святой, Кафолической и Римской Церкви, пока я, если Всемогущий Бог продлит мою жизнь, не найду возможность приехать сам, чтобы выразить Вам свою всегдашнюю любовь и преданность и облобызать блаженнейшие ноги Вашего Святейшества!»

Письмо было передано посланниками, которых молдавский князь содержал у польского государя. Посланники принесли Львовскому архиепископу Димитрию Соликовскому присягу преданности Римской Церкви и подчинения папе; "quod antea fuit factum numquam" («чего раньше никогда не делали»), как писал Соликовский по этому поводу папе Сиксту V в декабре 1588 г.

Прошение Молдавии было просьбой одной автономной Церкви об общении в таинствах с другой автономной Церковью, с которой она находилась в схизме. Так как она не видела достаточных причин для схизмы, она хотела эту схизму прекратить. Но политические события в Молдавском княжестве привели к тому, что об этом прошении вскоре перестали говорить. Оно осталось проектом.


2) Брестская уния


К середине XVI в. реформированная Церковь распространилась среди влиятельных кругов Польско-Литовского королевства настолько сильно, что казалось, будто местные Церкви латинской и византийской традиции в нем полностью вытеснены и вся страна стала кальвинистской. Но в последней трети XVI в. иезуиты вновь смогли вытеснить кальвинистов благодаря усердному, отвечающему условиям того времени попечению о душах верующих, заботе о школах и книгопечатании и обеспечить хорошее существование Латинской Церкви.

Все упреки сторонников Реформации в адрес унаследованной церковной жизни относились в равной степени к традиционным Западной и Восточной Церквам. И потому было естественно, что они, защищаясь, действовали вместе.

В декабре 1594 г. почти все восточные иерархи Польско-Литовского королевства собрались для совещания о том, что им следует делать в трудной ситуации, в которой оказалась их Церковь. Как сказано в их совместном документе, они не одобряют раздоры с латинскими христианами, «с которыми мы, несмотря на то, что принадлежим одному и тому же Богу и являемся чадами одной и той же Святой Кафолической Церкви, разделены, почему не можем оказывать друг другу помощь и поддержку». Поэтому они высказались за унию с Латинской Церковью.

Как следует из этого документа, они были твердо убеждены, что их стремления совпадают с желаниями греков, которые, однако, из-за турецкого владычества не могли быть достигнуты. (Ср. выше, раздел 4 / IХ / 1 о том, что турки считали для себя опасностью унию греков с латинянами.) Помощи искали у уже опытной в борьбе с протестантизмом Латинской Церкви-сестры. Как становится ясно из документа, епископы считали это уместным, т. к. греческая делегация на церковном собрании во Флоренции пришла к заключению, что между Латинской и Греческой Церквами нет различия в вере.

Епископы восточной традиции в Польско-Литовском королевстве планировали сохранить общение в таинствах с восточными Церквами-сестрами в случае своего объединения с Латинской Церковью-сестрой. Сегодня церковное устройство и католиков, и православных не допускает подобного общения в таинствах с обеими сторонами. То, что синод Киевской митрополии в то время считал такое общение возможным, доказано однозначно. По убеждению тогдашних рутенских епископов Польско-Литовского королевства, Киевская митрополия должна была находиться в полноте общения с патриархатами Рима, Константинополя, Александрии, Антиохии, Иерусалима и Москвы. На рубеже XVI и XVII вв. синод Киевской митрополии считал возможным, чтобы мостиком между патриархатами, не имеющими общения друг с другом, стала Церковь, поддерживающая общение с обеими сторонами.

Но планы Брестского синода потерпели крушение. Когда в 1595 г. в Рим прибыли делегаты для передачи прошения рутенских епископов, в Риме временно преобладала позиция, от которой в XVII в. Римская курия вновь отказалась. Прошение рутенских епископов о единстве в таинствах между Церквами-сестрами Рима и Киева было воспринято в Риме в 1595 г. как просьба принять их в лоно Римской Церкви. Это становится ясным при сравнении послания Брестского синода с буллой о заключении унии "Magnus Dominus" от 23.12.1595 г., в которой папа Климент VIII излагает с римской точки зрения события, приведшие к унии. После принятия в состав Римской Церкви Киевская митрополия не могла более поддерживать общение с Церквами, находившимися с Римской Церковью в схизме.

Когда делегаты вернулись на свою родину многие восточные славяне, которые первоначально поддерживали прошение об унии с Римской Церковью, ушли в оппозицию из-за различия между тем, что они предлагали, и тем, что из этого сделали в Риме. Когда в 1596 г. в Бресте собрался синод, участники которого одобрили решения, привезенные делегатами из Рима, в том же самом городе в то же самое время собрался синод, отвергший эту унию. Из попытки унии получился раскол Киевской митрополии на униатов и тех, кто остался православным.


3) Уния, заключенная в Марче


Ускоки, т.е. христиане византийской христианской традиции, перебрались в XVI в. из оккупированной турками земли в Австрию. Из-за постоянной борьбы с турецкими набегами австрийские власти, высоко оценив боеспособность беженцев, поселили их в приграничной области и с уважением отнеслись к желанию сохранить свою церковную жизнь в соответствии с их собственными традициями и не терять связи со своим патриархом на их родине в Пече. Возникло маленькое епископство с центром в монастыре Марча. (Марча находится на территории современной Хорватии.) Взаимоотношения, связанные с землевладением на территории поселения, привели к тесным хозяйственным связям епископов Марчи с Хорватской Церковью. Вскоре епархия Марча объединилась с ней церковно и, при ее посредничестве, с Римской Церковью. Несколько грамот и Символ веры, читаемый при вступлении на должность их епископов, свидетельствуют об их унии с католиками. Но на протяжении многих десятилетий это еще не означало разрыва с Печем. Епархия Марча долгое время могла находиться в общении как с папой, так и с Сербским патриархом. Только в последней трети XVII в. это стало невозможным.


4) Ужгородская уния


В XVII в. кальвинистские князья Трансильвании (или Семиградия) стремились к созданию сильного Трансильванского государства с реформированной государственной религией. Они старались склонить восточных славян своей страны к кальвинизму и к изучению венгерского языка. Русины тех районов Верхней Венгрии, которые, хотя и были подвластны трансильванским (или семиградским) князьям, но примыкали к зоне господства Габсбургов и потому могли испытывать австрийское влияние, пытались в середине века с помощью католиков избежать кальвинизации. Защищающий их договор, заключенный в середине XVII в. Католической Церковью и епископством русинов в Мукачеве (их епископ имел тогда резиденцию в Ужгороде), в соответствии с понятиями того времени был назван унией.


5) Трансильванская уния


Когда Австрия после снятия с Вены турецкой осады (1683 г.) распространила свое влияние на юго-восток, жившие в Трансильвании румынские христиане восточной церковной традиции перешли под господство Австрии. Иезуиты, служившие полевыми священниками в австрийской армии в Трансильвании, получили указание связаться с румынами и предложить им унию с Римской Церковью. Это было и духовное, и социально-политическое задание.

Их духовной задачей было побудить румын осуществить то, что в те времена Рим считал необходимой предпосылкой для единства Церкви. В соответствии с инструкциями, которые были им даны в дорогу, этой предпосылкой было принятие богословского соглашения Флорентийского собора. Таким образом, иезуиты должны были потребовать от румын, чтобы те не отвергали filioque и учение о чистилище, признали за латинянами право использовать пресный хлеб для святой Евхаристии и признали прерогативы Римского престола (ср. раздел 4 / IX / 4). Были поставлены только эти условия, а в остальном иезуиты должны были призвать румын быть верными восточной традиции и хранить ее. Послушно выполняя это поручение, они заронили у румын надежду, что Католическая Церковь открыта восточной традиции.

Взяв на себя еще и социально-политическую задачу, иезуиты должны были в мирных делах помочь румынам и дому Габсбургов. Румыны в Трансильванском княжестве не считались нацией, и их Церковь не была признана как религия страны; они были бесправны. Для Габсбургов проблема состояла в том, что в Трансильвании государственная Католическая Церковь не имела значительного влияния и что большая часть влиятельных кругов и подавляющее число людей признанных наций были протестантской веры. И правительство пообещало румынам все права австрийских католиков в случае заключения унии с Латинской Церковью. В соответствии с предложениями, которые иезуиты должны были передать, с заключением унии должно было прекратиться ущемление румын в их правах. И Католическая Церковь, благодаря многочисленности румынского населения Трансильвании, должна была стать самой крупной местной Церковью. Как в расколах, так и в многочисленных попытках восстановить единство много значили не только богословские, но и небогословские причины.

Переговоры о создании унии проходили тяжело. Привилегированные сословия Трансильвании были против, т. к. они предвидели, что их привилегии могут пострадать из-за социального возвышения румын, которое уния повлекла бы за собой. Были и церковные трудности, потому что кардинал Коллониц, который как примас Венгрии (1695 - 1707), должен был сделать последний шаг, не ограничился пунктами, изложенными в римских документах для иезуитских священников. Вместо того, чтобы, как предполагалось, потребовать от румынского епископа согласия с Флорентийским собором, он затребовал от них исповедания тридентского Символа веры, имевшего отношение к внутренним богословским спорам между католиками и протестантами на Западе и почти непонятного румынам. Он даже подвергал сомнению церковность Трансильванской Румынской Церкви и заново рукоположил согласного с унией румынского епископа.

Многих Трансильванских румын особенно оттолкнуло от унии это перерукоположение. Как и при заключении Брестской унии в Польско-Литовском королевстве, отклонение в конце совещаний от изначальных стремлений привело в Трансильвании к православной оппозиции по отношению к унии; Румынская Церковь Трансильвании раскололась. Вместо планировавшейся унии с Римом всей Румынской Церкви Трансильвании, на которую были направлены усилия иезуитов, произошло принятие епископа Афанасия и его сторонников в архиепархию антипротестантски настроенного примаса Венгрии, кардинала Коллоница.


IV. Прошение восточных Церквей об общении в таинствах было в Риме ошибочно понято как просьба о принятии в лоно Римской Церкви; следствием стало тяжелое конфессиональное соперничество


На Тридентском соборе было положено начало важным реформам Католической Церкви. В дальнейшем предполагалось их повсеместное осуществление и завершение под руководством Римского верховного пастыря. Итак, в то время в Риме в первую очередь думали о том, как подключить все епископства к процессу обновления, руководимому папой. В связи с этим из Рима во всех направлениях рассылались указания по проведению реформы.

Но в похвальном рвении и заботе о реформе церковные деятели перестарались и забыли, что Римский епископ не везде имеет одинаковый долг попечения о других епископствах. Во время Флорентийского собора было еще распространено мнение, что христиане восточных патриархатов в объединенной Церкви будут связаны с Римским епископом по иному, нежели западные Церкви, за которые он должен нести ответственность не только как папа, но и как патриарх. В Риме, а вскоре и повсюду на Западе, разучились считаться с границами патриархатов.

Когда в послетридентское время определенные восточные Церкви-сестры подали то самое ходатайство об общении в таинствах, о котором шла речь выше, они надеялись на согласие первого христианского епископа положить конец схизме между ними и Западным патриархатом. (Следует перечитать в разделе 5 / III / 1 слова молдавского митрополита и представить себе великое почтение, которое восточные Церкви оказывают первому епископу, предполагая, что он исполняет свои обязанности в соответствии с Евангелием.) Правда, с окончанием схизмы и возобновлением общения в таинствах Римский епископ во всех проявлениях своего руководства Церковью в качестве первого епископа должен также получить в сферу своей компетенции и восточные Церкви-сестры; в тех же делах, которыми он управляет в качестве западного патриарха, и в случае возобновления общения в таинствах восточные Церкви не обязаны предоставлять ему полномочия. Но это различие, существующее в восточных Церквах и по сей день, с XVI века в западных Церквах более не учитывалось. У них возобладало представление, будто все епископства, признающие папу как Верховного пастыря, находятся по отношению к нему в одном и том же положении.

Итак, западные христиане, имея в виду унию восточных и латинских Церквей, думали теперь не только о возобновлении прерванного общения в таинствах, но и о переходе соответствующих восточных епископств под всеобъемлющее пастырское руководство Римского епископа. В дальнейшем на Западе все более утверждалось убеждение, что христиане греческой традиции могли бы стать полноценными членами Церкви лишь в том случае, если перейдут под пастырское начало Римского епископа. Так появился эксклюзивистский взгляд на Церковь, приведший в XVIII в. к радикальному разрыву между католиками и православными.


V. Духовное взаимодействие латинян и греков в Османской империи на протяжении всего XVIII в.


1) В Польше, где короли принадлежали к Западной Церкви, ходатайство восточных христиан об унии с Римской Церковью могло быть обсуждено со всей открытостью официально. Тот факт, что в Риме и в Киеве под унией подразумевались разные вещи, привел там уже в XVII в. к острому конфессиональному противостоянию между христианами, связанными с Римом, и их противниками, отвергавшими эту связь. В Османской империи, наоборот, из-за турок в XVI - XVII вв. нельзя было и подумать об официальной унии с Римским престолом. Но и оттуда с середины XVI в. намечались и росли разнообразные связи с Римом; они должны были оставаться тайными, следовательно, борьбы они вызвать не могли.

В полной тайне отдельные иерархи, богословы и знатные люди объявили в Османской империи о своем личном присоединении к Римскому епископу, как, своего рода, первопроходцы, которые хотели предвосхитить единство Церкви в будущем. К ним принадлежали представители высшей иерархии греческих Церквей, даже занимавшие патриарший престол в Константинополе.

Такое личное присоединение к Римскому епископу ничего не меняло в их принадлежности к их Церкви и в их ведущем положении в этой Церкви, не имевшей общения с Римским престолом.

Другие высокопоставленные сановники, которые сами не объявляли о своей личной унии, выдвигали на влиятельные церковные посты тех клириков, о которых они хорошо знали, как о присоединившихся к Римской Церкви (кроме прочего, эти случаи показывают, что епископы Киевской митрополии на рубеже XVI и XVII вв. в связи с подготовкой Брестской унии совершенно серьезно говорили о склонности многих греков к объединению с латинянами, которое из-за турок должно было, однако, оставаться в тайне). Немало греческих церковных иерархов и спустя двести лет после принятия богословских формулировок Флорентийского собора все еще полностью были с ними согласны. К острой конфронтации, вспыхнувшей вскоре после заключения унии в Польше и Трансильвании, в Османской империи пришли лишь в течение XVIII века (по этому поводу см. ниже, раздел 5 / VII).

2) Тайно заключенные унии должны быть отражены в экклезио-логических размышлениях.

Как видно из всего этого, в Риме тогда вовсе не были убеждены, что уния всегда должна вести к присоединению к Римской Церкви, и что на ходатайство о возобновлении общения в таинствах может быть только один ответ, который был дан Брестскому синоду епископов Киевской митрополии. Возможно, что события, происшедшие в XVII в. в Османской империи, были допущены только под давлением тяжелых обстоятельств, а именно, из-за отрицательного отношения турок к открытому объединению греков с латинянами. Возможно, в Риме охотнее восприняли бы переход всех униатов под пастырское водительство Римской Церкви. Поэтому можно предположить, что соответствующие случаи заключения унии считались компромиссами, на которые шли из-за определенных вынуждающих обстоятельств и которых желательнее было бы избежать. Но эти компромиссы часто имели место, и от них нельзя отмахнуться как от случайного исключения из правила, не заслуживающего особого внимания. Их многочисленность объясняется лишь тем, что тогда в Риме также считали экклезиологически допустимым, чтобы христиане Востока и Запада находились в таинственном общении друг с другом, не будучи все в равной степени подчинены пастырскому попечению Римского епископа.

И многие высокопоставленные представители греческих Церквей, которые либо сами тайно вступали в унию с Римской Церковью, либо покровительствовали клирикам, совершавшим такой шаг, одобряли в то время стремление с помощью «первооткрывателей» добиться общения в таинствах между разделенными Церквами. Очевидно, они не боялись (в отличие от их сегодняшних последователей), что произойдет раскол в их Церкви, если отдельные клирики и верующие сделают что-то возможное для них на пути к единству, прежде чем совершится полноценное объединение всех греческих Церквей с латинскими.

3) С момента своего основания в 1622 г. Римская Конгрегация по распространению веры посылала представителей белого духовенства и членов различных монашеских орденов во многие места Османской империи. Духовное рвение этих миссионеров, их высокий по меркам тех стран уровень образования, и уважение к их родине делали их желанными в тамошних Церквах. Вначале они осуществляли катехизацию, совершали таинства, организовывали школьное обучение и благотворительную деятельность в восточных Церквах таким же образом, как это делали их собратья в западных епархиях параллельно с западными клириками. Они оставались в прямой юрисдикционной зависимости от пославшей их Римской Конгрегации и от генералов своих орденов; и все же их деятельность по существу была частью жизни восточных Церквей, хоть канонически это и не было однозначно определено. Из имеющихся у нас многочисленных свидетельств об этом приведем два примера:

а) Один французский иезуит сообщает об одном греческом епископе, который прибыл на остров Санторин в октябре 1650 г. по поручению Вселенского патриарха в качестве визитатора. Визитатор слушал проповеди иезуита и так радовался деятельности отцов, что выдал им грамоту, в которой призывал всех священников и должностных лиц, находящихся в юрисдикции его патриарха, принимать иезуитов в своих Церквах как его самого, и позволять им без всяких возражений повсюду, где они желают, проповедовать Слово Божье. Сюда включалось разрешение исповедывать, потому что, согласно тогдашней пастырской практике иезуитов, принимал исповедь и проповедовал один и тот же священник.

б) Родившийся на острове Хиосе Пантелеймон (Паисий) Лигарид был студентом и затем преподавателем в Греческой коллегии в Риме в 1639 г., был там посвящен в священнический сан и в 1641 г. отправлен Конгрегацией по распространению веры на Восток. Не теряя связи с Римом и не отказываясь от получаемого оттуда жалованья, он добился ответственного поста при Вселенском патриархе Парфении I и разрешения проповедовать, совершать богослужения и исповедывать в его патриаршем соборе. Позже он был придворным проповедником у православного господаря Валахии. Он основал в княжестве первую школу нового образца и руководил ею. Жалованье он продолжал получать из Рима. Служа при князе, он познакомился с патриархом Паисием Иерусалимским, ездил с ним в 1651 г. в Иерусалим и на следующий год был им, прекрасно знавшим о его связи с Римом, посвящен в сан епископа. На обратном пути в Валахию он посетил окормлявшего живших там латинян епископа и сообщил ему, что во время его посвящения в сан епископа Символ веры был сформулирован в таких выражениях, что он мог оставаться католиком. Вскоре после этого он принял приглашение в Москву и стал богословским консультантом русского патриарха и царя.

4) Православные священники также при случае оказывали помощь католикам в пастырском служении и в совершении таинств. Приведем вновь два примера:

а) В одной обстоятельно написанной, изданной в Париже в 1670 г. работе (ее название "Perpétuité de la Foi"), в которой подробно описывается тогдашняя церковная жизнь у греков, есть одно свидетельство из Адрианополя. В нем сообщается, что когда переводчик Венецианского дипломатического представительства в Андрианополе заболел чумой и находился при смерти, то ввиду отлучки католического священника представительства, греческие священники пришли к умирающему, исповедали, причастили и отпели его в греческой церкви, хотя переводчик этот оставался ревностным католиком и умер таковым.

б) Для ужгородских и мукачевских католиков-униатов Симеон Штефан, епископ Альбы Юлии (никогда не вступавший в унию с Римом), посвятил священника-униата Петра Парфения Петровича в сан епископа, чтобы спасти их унию, т.е. чтобы обеспечить им помощь католиков в сопротивлении против кальвинистов, ибо спустя несколько лет после заключения унии их епископ умер. Большая часть клира избрала Петра Парфения в качестве преемника; Трансильванский князь, напротив, попытался протолкнуть с помощью меньшинства клириков кальвинистски настроенного кандидата. Только то, что епископ Симеон Штефан незамедлительно рукоположил кандидата большинства, обеспечило ему преемственность. Тогдашний примас Венгрии Гeopг Липпаи при сложившихся обстоятельствах счел правильными посвящение в сан епископа-униата епископом, не вступившим в унию, ходатайствовал за новопосвященного епископа в Рим, чтобы все церковные инстанции оправдали его, и засвидетельствовал, что рукополагавший епископ знал об униатстве рукополагаемого. Сам рукоположивший епископ Симеон в документе, составленном для Петра Парфения в качестве основания для рукоположения, недвусмысленно указал, что кандидат предъявил грамоту, из которой следовало, что примас венгерских латинян поручил ему пастырское попечение о русинах в Верхней Венгрии.


VI. Запрет Римской Конгрегации по распространению веры на "communicatio in sacris" (1729 г.)


Чем больше времени проходило после Тридентского собора, тем больше среди латинян распространялось убеждение, что Церковь Христова может быть лишь там, где верующих окормляет преемник Петра как наместник Господа на земле. С начала XVIII в. в католическом богословии утвердилось мнение, что все таинства, совершаемые вне пастырского попечения папы, незаконны, даже если они по необъяснимому великому милосердию Божьему, в соответствии с тридентским учением о таинствах, могут быть названы действительными. Со все большей определенностью католики настаивали на том, что не может быть Церкви там, где Верховному Пастырю не оказывается безоговорочного послушания. Все больше они настаивали на том, что вне канонических границ ведомого Папой Римского церковного сообщества могут быть только пребывающие в заблуждении религиозные объединения, которые, строго говоря, вообще не могут участвовать в таинствах Церкви.

Одним из следствий этой новой ориентации в экклезиологии было то, что на рубеже XVIII в. в среде католических миссионеров, работавших среди восточных христиан, разгорелся спор о том, допустимо ли, чтобы униаты продолжали "communicatio in sacris" со схизматиками. ("Communicatio in sacris" — это "terminus technicus", означающий проведение совместных богослужений и позволение друг другу участвовать в Святых Таинствах).

Миссионеры, уже полностью согласившиеся с новыми богословскими взглядами, решительно отвергали "communicatio in sacris". Ведь верующих униатов, поддерживающих "communicatio in sacris" со «схизматиками», никогда нельзя было бы заставить отказаться от мнения, что их священники совершают Святые Таинства законно, хотя и не подчиняются Римскому архипастырю. Кроме того миссионеры опасались, что, если униаты будут участвовать в богослужениях схизматиков, они «вновь возьмутся за старое» и вернутся в свой прежний неуниатский приход. Эти опасения указывают на то, что началась своего рода конкуренция между священниками обеих сторон в борьбе за большее количество верующих.

Но далеко не все миссионеры сразу согласились с новым учением. Многие из них хотели придерживаться привычных старых правил, которым они сами следовали раньше и которые были хороши для их предшественников в течение ста лет. Спор между сторонниками и противниками новой богословской точки зрения становился все более ожесточенным.

Римская Конгрегация по распространению веры, посылавшая миссионеров и несшая за них ответственность, пыталась с помощью многочисленных писем-предостережений успокоить умы. Но это было безуспешно. В конце концов, чтобы прекратить тяжелые споры между членами католических орденов, чрезвычайно мешавшие исполнению пастырских обязанностей, она издала в 1729 г. декрет, который впредь строго запрещал "communicatio in sacris". Этот декрет не был догматическим решением. И издал его не сам папа, а учреждение Курии. Но окончательный разрыв между Греческой и Латинской Церквами произошел в гораздо большей степени из-за этого декрета, а не из-за Буллы об экскоммуникации 1054 г. Ведь тогда это затронуло лишь отдельных людей, и, так как все произошло в очень некорректной форме и касалось высокопоставленных лиц, то воспринято было болезненно и оставило тяжелый след в памяти наших Церквей. Но теперь Западная Церковь в официальном документе предстала сторонницей тех, кто подвергал сомнению полную законность православных таинств. Сомнения в полноте церковности православия были высказаны хоть и не самим папой и не с весомостью догматических определений, но одним из важнейших учреждений Курии.

Декрет сразу повлек за собой практические последствия. Ведь миссионеры, которые не могли теперь разрешить верующим причащаться у «схизматиков», должны были повсюду взять на себя заботу об отдельных богослужениях для униатов. Благодаря увеличению униатских храмов расколы между христианами становились все более заметными, и чем дальше, тем больше росла конкуренция между общинами, связанными с миссионерами, и другими общинами.

II Ватиканский собор хотел отменить злосчастные события 1729 г., и в одной из частей декрета «Об экуменизме», посвященной восточным Церквам, содержится предписание: «Так как эти Церкви, хотя и разъединенные с нами, обладают истинными таинствами, особенно в силу Апостольского преемства, Священством и Евхаристией, которыми они доныне связаны с нами теснейшим образом, некоторое общение в таинствах, при подходящих обстоятельствах и с одобрения церковной власти, не только возможно, но даже желательно» (п. 15). Но Православная Церковь до сих пор еще не объявила о своей готовности отказаться от жесткого разграничения, вызванного Римской курией в 1729 г.


VII. Отрицание греческими патриархами благодатности католических таинств (1755 г.)


Греческие патриархи были очень обеспокоены сомнениями католиков в правах греческих Церквей на совершение Святых Таинств и все возраставшей конкуренцией между униатами и православными. После трудных переговоров в Константинополе, посвященных также внутренним проблемам патриархата, в июле 1755 г. патриархи Константинополя, Александрии и Иерусалима собрались там же и издали совместное заявление: «Мы, милостью Божией возросшие в Православной Церкви, подчиняясь канонам св. апостолов и отцов, признавая только Единую, нашу Святую, Соборную и Апостольскую Церковь, принимающие ее Таинства, а, следовательно, и Святое Крещение, но считающие таинства еретиков неприемлемым, чуждым апостольской традиции изобретением испорченных людей, если эти таинства не совершаются так, как Святой Дух заповедал это апостолам и как это делает Церковь Христова до сегодняшнего дня, — мы отвергаем их в совместно принятом решении, и мы принимаем приходящих к нам конвертитов как неосвященных и некрещеных...».

Называя латинян «неосвященными и некрещеными», греческие патриархи объявляли все совершавшиеся у них таинства и обряды безблагодатными, не сообщающими даров Святого Духа. Местные общины, в которых совершаются не действительные таинства для освящения верующих, а безблагодатные церемонии, разумеется, не являются Церковью. Этим решением греческие Церкви недвусмысленно отмежевались от западного христианства. Никогда прежде не было подобного осуждения между Греческой и Латинской Церквами.

Антиохийский патриархат, чей патриарх не участвовал в принятии решения, вскоре согласился с ним. Так это решение вступило в силу во всей Греческой Церкви.

Русская Церковь, напротив, отказалась от тотального осуждения Западной Церкви. О своем несогласии она объявила в 1757 г., когда был издан ее указ о том, что конвертиты из Католической Церкви, уже воспринявшие таинство миропомазания (конфирмации) должны приниматься в Русскую Церковь без вторичного миропомазания. Так жесткое противостояние греков латинянам имело следствием внутриправославный богословский конфликт между греками и русскими.


VIII. С XVIII в. как Католическая, так и Православная Церкви, каждая стала считать себя единоспасительной Церковью (т.е. Единой Церковью Христовой)


1) Напряжение и противоречия между латинянами и греками возросли в XVIII в.настолько, что им уже невозможно было назвать другую сторону Церковью Христовой


С незапамятных времен иерархи и богословы обеих сторон сочиняли апологетические произведения в очень резком полемическом тоне. И в XVIII в. они вряд ли могли проявить больше нелюбви. Тем не менее именно в XVIII в. произошло глубокое изменение во взаимной оценке латинян и греков. Ведь конкретная церковная жизнь показывает, что Латинская и Греческая Церкви, несмотря на взаимные упреки и обвинения в богословских произведениях, до XVII в. включительно уважали друг друга как Хранительниц Богооткровенных истин и Совершительниц Таинств. Из такого отношения становится ясным, что они до этого периода, несмотря на напряжение и продолжительные схизмы, все еще считали друг друга Церковью Христовой, призванной служить для блага людей. Но с XVIII в. это изменилось. Как особо показывают три факта из церковной жизни, обе стороны, начиная с XVIII в., стали придавать богословским упрекам такое экклезиологическое значение, которого раньше не придавали.

а) Как правило, каждый раз, когда из-за каких-либо противоречий прекращалось общение, одна сторона резко критиковала учения или богослужебную практику другой. Они считали тогда, что из-за критикуемых недостатков противоположной стороны евангельские истины в ней недостаточно освещены. Но лишь в очень редких случаях они рассматривали критикуемые недостатки как настоящее предательство истины, которое уводило бы другую сторону от Господа и от истины. (Таким случаем было, например, иконоборчество; ср. раздел  1/ II / 4. Когда речь идет об ошибке такого масштаба, Церковь, совершившая эту ошибку, должна вновь отречься от нее, чтобы церковное общение могло быть восстановлено. Так, в действительности, и произошло в случае с иконоборчеством.) В большинстве же случаев при возобновлении церковного общения Церкви допускали, чтобы критикуемые недостатки продолжали существовать. Они не могли бы этого сделать, если бы расценивали недостаток как предательство Евангелия. Следовательно, они считали эти недостатки не отречением от истины, а отчасти ее познанием («отчасти» в смысле слов ап. Павла о несовершенстве всякого познания на земле в 1 Кор 13:9 - 10), которое хоть и нуждается в совершенствовании, но все же еще придерживается истины.

б) По отношению к совершаемым другой стороной таинствам проявлялось уважение. Когда, например, одержавшие военную победу крестоносцы сочли, что епископов для греков нужно поставлять из их собственной среды, латинские епископы совместно с еще оставшимися греческими епископами собрали совместный синод во главе с единственным патриархом. Они относились к верующим Греческой Церкви как к крещеным и признавали их священников в сущем сане; без опасений они совершали вместе с ними Евхаристию. И ограниченное общение в таинствах сохранялось до XVII в.

в) Наконец, после веками длившихся споров, еще в XV в. состоялся совместный собор. Обе стороны все еще считали себя вправе совместно как Единая Церковь Христова обращаться к людям со словом Истины. Хотя греки и латиняне достаточно часто резко критиковали богословские формулировки и церковные обычаи друг друга, они все же в «моменты затишья» вновь признавали, что при всех их разногласиях в учении «различные богословские формулы следует нередко назвать скорее дополняющими, чем противоположными» (как сказано об этом на II Ватиканском соборе в декрете «Об экуменизме», в гл. 17).

Но в XVIII в. все изменилось. Западная Церковь стала оспаривать правильность совершения таинств епископами и священниками, не подчиненными папе. Греческие Церкви категорически отрицали полномочия отделенной от них Церкви совершать таинства. Тем самым обе стороны претендовали на то, что Господь только им одним передал Святые Тайны для верного их использования; отныне каждая из обеих сторон считала себя единственной служительницей человеческого спасения, единоспасительной Церковью. Они также не хотели признать, что они призваны совместно свидетельствовать об Истине Евангелия, но предполагали, что за их различными учениями кроются противоположные точки зрения и противоречия; позицию другой стороны они истолковывали теперь как отрицание евангельских истин. (Сравнение цитированных в разделе 5 / III / 1 сказанных в 1588 г. слов молдавского митрополита со сказанным в разделе 4 / Х / З о богословских взглядах нового времени является примером этой перемены в образе мыслей.) С этого момента Греческая и Латинская Церкви считают, что они «разделены между собой верою».


2) Раскол между Востоком и Западом, который до сих пор понимался как разделение между Церквами-сестрами, находившимися почти в полноте общения, с XVIII века стал настоящей границей между конфессиями


Церковь, которую греки и латиняне исповедуют в совместном Никео-Константинопольском Символе веры как Единую, Святую, Соборную и Апостольскую, не может быть разделена. Ведь существует одна единственная Церковь Христова. Она включает в себя все поместные Церкви, существующие во всем бескрайнем мире. Для того, чтобы по праву называться Церковью Христовой, каждая местная община должна быть вовлечена во всеобъемлющее единство единственной Церкви Христовой. Правда, западные и восточные Церкви смогли настолько воспротивиться повелению Господа, что допустили нехристианское соперничество и споры; друг с другом, и относились друг к другу без любви или даже с ненавистью. Но они не могли полностью отречься друг от друга, пока признавали одна другую Церковью. Ведь нет сомнения, что все, что между ними произошло, происходило внутри одной Церкви, если обе, стороны были Церковью.

Лишь когда эти церковные сообщества перестали признавать друг друга Церковью, они смогли совершенно размежеваться. С этих пор Греческая и Латинская Церкви называли только себя Церковью; в другом сообществе они видели только чуждую им конфессию, которая хоть и сохраняет определенные христианские черты, но главное утратила.

У латинян началось время сомнений в том, что некатолики могут спастись. В связи с этим латиняне чувствовали, что совесть их обременена необходимостью срочно призвать их к переходу в Католическую Церковь, и они последовательно организовывали у некатоликов миссионерскую деятельность.

Убийственным было суждение большинства восточных Церквей о духовном уровне Католической Церкви. Находившиеся в меньшинстве русские также были согласны с этим суждением. А. С. Хомяков (1804- 1860) писал, например, в сочинении, изданном в Париже, о католиках и протестантах: «Обнищавшая и лишенная своего значения молитва, непонятые и извращенные таинства, история, аннулированная или редуцированная до продолжительной бессмыслицы... Так что они неправы, считая, что неверие убило бы их. Чтобы быть убитыми, нужно жить; но они, несмотря на свою агитацию и борьбу, несут в себе смерть, и неверие должно будет унести с собой лишь трупы...» Правда, основные представители так называемого русского школьного богословия возражали против такого суждения. Московский митрополит Филарет (Дроздов) в своей книге «Разговоры между испытующим и уверенным о православии Восточной Греко-Российской Церкви» придерживается мнения о том, что Восточная и Западная Церкви — от Бога, потому что и та, и другая соответствуют установленному для них в 1 Ин 4:2 - 3 критерию («Духа Божия [и духа заблуждения] узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога. А всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа во плоти, не есть от Бога») и исповедуют пришедшего во плоти Христа. Митрополит Киевский Платон (Городецкий) ввел часто употребляемую метафору о стенах между Церквами, которые не достигают неба. Множество сходных высказываний было опубликовано на страницах учебников и журналов русских духовных академий.

Руководство Русской Православной Церкви также высказывало свое несогласие с мнением тех греков и того меньшинства в среде русских богословов, к которому принадлежал Хомяков. Русская Православная Церковь, единственная из восточных и западных Церквей, не была готова согласиться с экклезиологическим новшеством XVIII в. Она продолжала оценивать другие Церкви в соответствии с долго сохранявшейся традицией и отвергала нововведение, заключавшееся в том, что обе стороны больше не рассматривали друг друга как Церкви-сестры, а противопоставили себя друг другу как враждебные конфессии.


3) Когда нараставшее веками отчуждение между Востоком и Западом перешло в XVIII в.во взаимное неприятие и отказ от общения в таинствах, среди большинства христиан утвердилось мнение, что Католическая и Православная Церкви существуют как две параллельные Церкви


Многие католики и православные убеждены, что их сообщества разделены между собой верою. И все же они считают «экуменической открытостью» называть друг друга Церковью, благодаря дарам благодати, полученным ими от Бога и несмотря на то, что они «разделены между собой верою». Сегодня очень распространено представление о том, что существуют две параллельные Церкви, «разделенные между собой верою», и в широких кругах согласие с этим мнением считается «открытостью». Но оно богословски несостоятельно. Ведь Символ веры учит, что есть только одна единственная Церковь.

Лишь два варианта взаимоотношений между церковными сообществами католиков и православных богословски приемлемы.

Либо оба сообщества заслуживают того, чтобы называться Церковью. Тогда они не могут быть «разделены между собой верою». Ведь быть Церковью значит быть «небесным Иерусалимом», ведомым Святым Духом. Водительство Святого Духа исключает существование Церкви, которая имела бы искаженную веру. Если оба сообщества действительно являются Церковью, то различие между ними не может означать, что они «разделены между собой верою»; это может быть лишь расхождением в традициях, возникшем в этих сообществах как проявление святой веры. Но тогда пред Богом эти сообщества продолжают быть «едиными во святой вере», даже если они этого не осознают из-за земного несовершенства форм, в которых они сами выражают святую веру. То, что они называют расколом в вере, в этом случае в действительности может быть лишь различием исторических проявлений. Но тогда безжалостный отказ друг от друга, происшедший в XVIII в., необоснован и должен быть скорейшим образом отменен.

Но если происшедшее в XVIII в. имеет основания, то говорить о существовании Католической Церкви наряду с Православной — никакая не «экуменическая открытость», а экклезиологическая несуразица. Тогда единственно допустимым с точки зрения богословия было бы следующее высказывание: после запрета на "communicatio in sacris" и объявления недействительности католического крещения существовали параллельно два сообщества, каждое из которых считало, что оно есть Церковь в ее полноте и что его долг пред Господом предать анафеме другое сообщество.

В самом деле, кажется, на протяжении двух столетий обе стороны считали верным второй из указанных вариантов. Но Всеправославные конференции и II Ватиканский собор положили начало тому, чтобы отречься от этого резкого взаимного отторжения, происшедшего в XVIII в.

О наметившейся с тех пор новой ориентации говорится в Баламанском заявлении православно-католической Комиссии по диалогу: «Обе стороны осознали, что богатство, переданное Христом Своей Церкви — проповедь апостольской веры, участие в одних и тех же таинствах, особенно, в едином таинстве священства, совершающего единое жертвоприношение Христово, апостольскую преемственность епископов — не может рассматриваться как исключительная принадлежность одной из наших Церквей... По этой причине Католическая и Православная Церкви признают друг друга как Церкви-сестры, несущие совместную ответственность за то, чтобы Церковь Божия оставалась верной своему Божественному предназначению...» (п. 13)


IX. Обязательство Церкви, считающей себя единоспасительной, осуществлять миссионерскую деятельность среди «инославных братьев и сестер»


1) Кто всегда оторван в вере от единоспасительной Церкви, принадлежит, по Евангелию, к потерянным овцам. Единоспасительная Церковь должна вернуть домой таких христиан, и ее священники должны, как добрые пастыри, пасти их, И по этой причине взаимное осуждение в XVIII в. положило начало периоду в церковной истории, когда большое число ревностных католических Миссионеров отправилось убеждать восточных христиан перейти в Католическую Церковь.

Чтобы судить тех людей по справедливости и соответственно оценить самоотверженный труд миссионеров, необходимо знать его мотивы. А они, разумеется, несли на себе печать распространенной в то время экклезиологии. Необходимо хорошенько поразмыслить над тем, что действия миссионеров, которые с XVIII в. усерднейшим образом призывали к переходу из одной Церкви в другую, полностью соответствовали их учению о Церкви. И потому к ним и их действиям необходимо отнестись с уважением, которого заслуживает каждый человек, добросовестно следующий принципам, признаваемым верными.

Правда, одобрения заслуживает лишь то, что они действовали по зову совести и усердно, но не их миссионерская деятельность. Образ действий миссионеров, который по тем временам был добросовестным, в наше время не может служить примером никому. Ведь II Ватиканский собор и Всеправославные конференции отказались от созданной в XVIII в. экклезиологии, лежавшей в основе миссионерской деятельности. Древняя традиция, признаваемая до XVIII в., вновь вступила в свои права, и тем самым такая миссионерская деятельность была запрещена. По этой причине Комиссия по диалогу Католической и Православных Церквей в своем Фрайзингском документе заявила, что необходимо отвергнуть униатство, осуществлявшее такую миссию, так как оно противоречит общей традиции наших Церквей.

2) В течение примерно двухсот лет пренебрежения общей традицией наших Церквей католические миссионеры временами очень успешно «приводили домой» в Католическую Церковь православных христиан. Некоторые Православные Церкви тяжело страдали от этого. В связи с этим было бы хорошо ознакомиться с комментариями какого-либо внушающего доверие свидетеля о том, как к этому относилось богословие тех времен.

Для англиканского диакона и крупного богослова Вильяма Палмера (1803 - 1885) многое в его Англиканской Церкви становилось сомнительным. Особенно беспокоило его отсутствие кафоличности, так как Англиканская Церковь считала в то время правильным ограничиться Британской империей; она даже не желала вступать в общение с Православной и Католической Церквами. В конце концов Палмер совершенно потерял доверие к ней. Так как он — вместе с большинством некатоликов его времени — упрекал Римского епископа в злоупотреблении служебным положением (ср. раздел 5 / I/ 2), то хотел перейти в православие. В Константинополе он услышал, что все западные христиане — некрещеные. Ему объяснили, что он сначала должен принять крещение, чтобы стать членом Церкви. Из этого он сделал заключение, что в его время не только католики, которые недвусмысленно заявляли об этом, но и православные греки притязали на то, чтобы быть единственной и исключительной Церковью Христовой. В письмах к А.С. Хомякову он писал о своем разочаровании Греческой Церковью, считавшей себя единоспасающей Церковью, но не поступавшей в соответствии с этим.

Он писал: если православие считает, что оно являет собой всю истинную Церковь и действительно верит, что «исключительно Православная Церковь является защитницей веры и ковчегом спасения», то это должно «всегда и вопреки всем мыслимым неблагоприятным обстоятельствам быть достаточным стимулом для неустанных молитвенных усилий и практических дел и для непоколебимейшей и безграничнейшей надежды на успех миссионерской деятельности в неверующем мире и для возвращения всех еретиков, схизматиков, будь то латиняне, англикане, лютеране или кальвинисты, в их истинное стадо». Далее он писал: «Почему истинно православная Греческая Церковь не пошлет хотя бы одного миссионера в Англию, в Оксфорд, который сейчас, как известно всему миру, является центром одного из важнейших религиозных движений? ...Не пребывайте больше в возмутительном самодовольстве сложа руки, внешне проявляя не только терпимость, но и что-то вроде признания нехороших еретиков вроде римлян или англикан братьями и при этом одновременно про себя говоря: «Одни мы являемся Церковью, а все другие, для которых вы и пальцем не двигаете, чтобы привести их в ваш единственный ковчег спасения, они еретики во мраке на пути к смерти».

Хомяков ответил, что православие не может помочь западным народам из-за культурного превосходства Западной Европы. На это Палмер в следующем письме написал: «Скажите же мне, можете ли Вы объяснить мне следующее? Я уверяю Вас, что еще никогда не встречался с членом Восточной Церкви, будь то мирянин, священник или епископ, у которого нашел бы хотя бы малейший признак убежденности, что его собственная Церковь — это вся Церковь. Я не нашел никого, кто бы меня хотя бы просто пригласил к обращению, тем более кого-нибудь, кто бы стал усердно приводить аргументы и молиться, как это делают самые бедные и простые римские католики, чтобы всех, кого они считают заблудшими, привести в свое стадо».


X. Положения энциклик "Mystici corporis" от 22.6.1943 г. и "Humani generis" от 12.8.1950 г. о границах Церкви


Примерно за два десятилетия до того, как Всеправославные конференции и II Ватиканский собор отреклись от экклезиологических нововведений XVIII в., энциклика "Mystici corporis" от 22.6.1943 г. заявила о претензиях на исключительность в более резкой форме, чем это когда-либо высказывалось в вероучительных документах Католической Церкви. В энциклике написано: «К членам Церкви должны быть в истине причислены только те, кто принял баню возрождения, исповедует истинную веру и ни сам себя к своему несчастью не отделял от Тела Христова, ни был исключен из него тяжелыми нарушениями со стороны законного церковного начальства. "Ибо, — говорит апостол, — все мы одним Духом крестились в одно тело, Иудеи и Еллины, рабы или свободные" (1 Кор 12:13). Итак, как в истинном сообществе верующих христиан есть одно Тело, один Дух, один Господь и одно крещение, так в ней может быть только одна вера; и поэтому тот, кто отказывается слушаться Церкви, тот должен рассматриваться, по слову Господа, как язычник и мытарь. По этой причине те, кто отделен друг от друга в вере или в управлении, не могут жить в этом едином Теле и быть одного Духа Божьего».

Этими словами римское церковное сообщество отождествляло себя исключительно с Церковью Христовой. Энциклика "Humani generis" от 12.8.1950 г. властно одернула тех католических богословов, которые были все еще иного мнения: «Некоторые не придерживаются учения, о котором было объявлено несколько лет назад в энциклике и которое основывается на источниках Откровения и утверждает, что таинственное Тело Христово и Римская Католическая Церковь (Ecclesia Catholica Romana) — это одно и то же».

Католические догматики были вынуждены выделять множество нюансов в понятии членства в Церкви, чтобы привести в соответствие друг с другом не до конца оспоренные, но все же почитаемые сомнительными шансы на спасение некатолических христиан, с одной стороны, и посредничество Церкви в деле всеобщего спасения, с другой. Сомнительные догматические теории, которые потребовалось создать для этого, служат также своего рода доказательством того, что доминировавшая в наших Церквах в течение около двухсот лет точка зрения не может быть одобрена. Отказ от нее был делом освобождения экклезиологии.


Глава 6. ВОЗВРАЩЕНИЕ К ТРАДИЦИОННЫМ ВЗГЛЯДАМ НА II ВАТИКАНСКОМ СОБОРЕ И НА ВСЕПРАВОСЛАВНЫХ КОНФЕРЕНЦИЯХ


I. Положения Догматической конституции о Церкви «Свет народам» и декрета «Об экуменизме»


Первый проект Догматической конституции II Ватиканского собора о Церкви, созданный в период подготовки к собору, соответствовал энцикликам "Mystici corporis" и "Humani generis". В нем все так же Римская Церковь признавалась единственной Церковью Христовой. Этот проект был подвержен жесткой критике в период первого заседания.

В связи с этим богословская комиссия разработала до начала второго заседания новый проект. Он также содержал высказывание, в котором исключительно «ведомая Римским понтификом и совместно с ним епископами» Церковь называлась Церковью Христовой. Пленум собора отказался голосовать за эту формулировку и предпринял существенную переработку текста. Недвусмысленные решения по поводу первого и второго проекта не оставляют сомнений в том, что на самом деле намерения собора были следующие: собор хотел отвергнуть мнение, будто Католическая Церковь, за которую Римский епископ несет совместную ответственность, есть единственная Церковь Христова. История создания текста, в конце концов принятого на соборе, заранее лишает основания всякое исключительное толкование.

В принятой на соборе 21 ноября 1964 г. Догматической конституции по этому поводу сказано следующее: «Эта Церковь (единственная Церковь Христова, которую мы исповедуем в Символе веры как Единую, Святую, Кафолическую и Апостольскую), основанная и организованная в этом мире как общество, осуществлена в Церкви Католической, управляемой преемником Петра и епископами, находящимися в общении с ним, хотя и вне ее состава обретаются многие элементы освящения и истины, являющиеся дарами, свойственными Церкви Христовой, которые зовут к кафолическому единству» («Свет народам», гл. 8). Этим высказыванием отцы собора подтверждают веру и убеждение католиков в том, что в своей собственной Церкви они видят истинную Церковь Христову; но одновременно они еще и разъясняют, что это убеждение никак не может быть связано с отрицанием достоинства других церковных сообществ.

О том, насколько драгоценны те «многие элементы освящения и истины», имеющиеся за пределами канонических границ Католической Церкви, говорится в декрете «Об экуменизме», утвержденном на той же сессии, что и Догматическая конституция о Церкви. В этом Декрете говорится, что все Церкви и церковные сообщества христианского мира по спасительному промыслу Божьему избраны служить средством ко спасению; эти Церкви и церковные сообщества, «хотя мы и верим, что они страдают недостатком, не лишены значения и ценности в тайне спасения. Действительно, Дух Христов не отказывается пользоваться ими как средствами спасения...» (Гл. 3).

В добавление к этому, специальный отрывок, посвященный восточным Церквам, обращает внимание на их таинственную жизнь и подчеркивает, что «восточные христиане совершают литургические священнодействия, в особенности Св. Евхаристию, источник жизни Церкви и залог будущей славы, благодаря чему верные, в единении с епископом, находят доступ к Богу Отцу, через Сына Его, Слово воплощенное, страдавшее и прославленное в излиянии Духа Святого, входя в общение с Пресвятой Троицей и становясь "причастниками Божественного естества" (2 Петр 1:4)» (Гл. 15). В продолжение вышесказанного, в связи с драгоценностью Святых Таинств, о восточных Церквах говорится: «Итак, Церковь Божья созидается и возрастает совершением Господней Евхаристии в этих отдельных Церквах...». Следовательно, II Ватиканский собор называет восточные Церкви Церковью в истинном и полном смысле этого слова.

Со II Ватиканского собора католическая экклезиология при размышлении о церковных общинах, не состоящих с католиками в полноте общения, обращает внимание, в первую очередь, на дары благодати Божьей, которые можно найти по обе стороны разделяющей границы. И только во вторую очередь занимается недостатками, которые нельзя не заметить при серьезном экклезиологическом исследовании, т. к. они, к сожалению, имеют место. И все же католическая экклезиология научилась благодарить Господа за то, что Он, несмотря на расколы, возникавшие вследствие человеческого несовершенства, продолжает объединять разделенные Церкви посредством даров благодати.

Древняя и глубоко укоренившаяся в традиции экклезиология Католической Церкви, которая за двухсотлетний период между запретом "communicatio in sacris" Конгрегацией по распространению веры и энцикликами "Mystici corporis" и "Humani generis" была затемнена нововведениями, снова получила полное признание (ср. разделы А / II и A / IV, где с использованием новой терминологии, разработанной решениями II Ватиканского собора, резюмировано то, что до начала XVIII столетия было экклезиологией Католической Церкви и стало отныне вновь таковой благодаря возвращению отцов собора к традиции).


II. Стремление Всеправославных конференций к диалогу на равных


Еще перед открытием II Ватиканского собора на I Всеправославной конференции, состоявшейся с 24 сентября по 1 октября 1961 г. на острове Родос, были подробно рассмотрены «отношения Православной Церкви с остальным христианским миром». По поводу Католической Церкви она высказалась за «развитие отношений в духе Любви Христовой, в особенности, в связи с пунктами, предусмотренными Окружным посланием Константинопольской патриархии 1920 г.». II Конференция 1963 г. дополнила это, выразив пожелание начать «диалог на равных» с Католической Церковью. В своем «Послании» эта Конференция сообщает, что она, «принимая предложение, подготовленное Вселенским патриархатом по инициативе Его Святейшества, Вселенского патриарха Афинагора, вынесла единогласное решение о том, чтобы наша Православная Восточная Церковь предложила досточтимой Римско-католической Церкви начать диалог на равных между обеими Церквами».

Когда II Ватиканский собор 1964 г. принял декрет «Об экуменизме», он ответил на это предложение и заявил: «Надо знать умонастроение, душу разъединенных с нами братьев. Для этого необходимо изучение, которое следует вести соответственно с истиной и доброжелательно... Достижению этого много способствуют смешанные собрания для обсуждения вопросов, в особенности богословских, где каждый может высказываться наравне с другими (par cum pari agat)... От такого диалога проявится истинное положение Католической Церкви» (ст. 9).


III. Начало диалога между Православной и Католической Церквами


Прежде чем общение в таинствах между Католической и Православной Церквами будет восстановлено, должны быть выяснены существующие между ними проблемы. Для этого названные Церкви в настоящее время находятся в богословском диалоге, который они намерены вести открыто и искренне.

Иначе, Церкви-участницы не должны замыкаться в себе, но, напротив, идти навстречу друг другу; иметь мужество поднимать вопросы, которые представляются им важными, честно, но очень тактично; признать, что и от другой Церкви они могут чему-то научиться, и быть готовыми внимательно прислушиваться к тому, что выдвигает другая сторона. Далее они должны признать и то, что их земной облик нуждается в определенной корректировке.

Как местные или региональные воплощения Церкви Христовой (т.е. как поставленные Богом для наставления определенных людей в Истине Божьей и преподания Святых Тайн) обе христианские Церкви равны друг другу по рангу. Попыткам навязать точку зрения одной отдельной Церкви другим не должно быть места. Полное уважение равноправия всех Церквей отличает этот богословский диалог от апологетического антагонизма, который в течение долгого времени наблюдался между Церквами. Пока Церкви занимались апологетикой, каждая из них считала себя целиком и полностью непогрешимой и наделенной полномочиями безапелляционно требовать от другой Церкви определенных исправлений. В данном же диалоге Церкви служат и помогают друг другу, чтобы вести друг друга к полноте даров спасения.

Следовательно, для того, чтобы вести богословский диалог, который избежал бы ошибок апологетического противопоставления, требуется взаимное доверие и взаимное глубокое уважение между Церквами. От тех же, кто будет уполномочен Церквами исследовать соответствующие проблемы, требуется высокая эрудиция.

Тем временем Православная и Католическая Церкви официально вступили в диалог. Жаль только, что при этом они недостаточно прониклись духом взаимного уважения и внимания. Ведь с обеих сторон есть еще много клириков и мирян, оплакивающих те времена, когда Церкви были отделены друг от друга ожесточением и с апологетической резкостью обрушивали друг на друга многочисленные упреки. Для того, чтобы и церковные будни прониклись духом братства по отношению к Церкви-сестре, требуется еще долгая и кропотливая просветительская деятельность.


1) «Диалог любви»


Чтобы укрепить взаимное доверие и уважение между Церквами, богословский диалог должен начаться с того, что великий патриарх Афинагор назвал «диалогом любви». Речь идет об особом усилии Церквей смягчить их взаимоотношения и избежать напряженности с тем, чтобы между ними расцвело новое взаимное расположение.

Это имеет сходство с тем, что политики называют мерами по созданию атмосферы доверия, но значит, однако, много большее: здесь речь идет об истинной экклезиологической необходимости. Ибо, во-первых, Христова заповедь, чтобы все были едино, обязывает Церкви-сестры к взаимным уважению и любви и тогда, когда они еще только должны искать полноты общения в таинствах. Как показывает наш экскурс в историю Церкви, в этом отношении требуется кардинально изменить поведение наших Церквей, и существует достаточно много явлений, которые доказывают, что и сегодня во многих отношениях плохо обстоят дела с послушанием заповеди Иисуса о любви, которую Он дал Своим ученикам. Во-вторых, только взаимная любовь делает возможной богословскую работу в этом диалоге, поскольку стоящие перед нами проблемы следует поверять Божьей истиной. Бог же есть любовь, и только те, кто любит, способны познать истину.

«Диалог любви» должен предшествовать попытке решить проблемы и сопровождать эту попытку. Свою законченную форму он получит только тогда, когда удастся решить эту проблему и Церкви-сестры снова обретут полноту общения в таинствах.


2) «Диалог истины»


Под этим названием понимается то, что делегаты обеих Церквей, обладающие необходимыми знаниями о вероучении, пастырской практике и истории их собственной Церкви, и наилучшим образом осведомленные об истинном положении другой Церкви, стараются исследовать существующие проблемы. Им придется иметь дело как с реально существующими расхождениями и разногласиями, так и со значительным числом широко распространенных заблуждений, которые, как показывает опыт, могут существенно отягощать сознание наших Церквей в той же степени, что и объективно существующие различия.


а) Цель «диалога истины»


Некоторые круги опасаются, что целью богословского диалога является компромисс в области вероучительных противоречий между Церквами-участницами диалога. Поэтому они отвергают диалог, с полным правом утверждая, что Церковь как наставница и хранительница Божественной истины не может идти на компромиссы в вопросах вероучения. Но их опасения необоснованны. О компромиссах речь идет на переговорах между государствами. В дипломатии ищут компромисс, и когда его удается найти, устанавливается мир.

Совсем другого рода задача стоит перед Комиссией по диалогу между Церквами. Такая Комиссия не может добиться единства между Церквами, ведь церковное единство — это не результат человеческих действий. Оно может быть только между теми, кто в равной мере обладает дарами Святого Духа. Следовательно, церковное единство должно быть от Бога. Оно может быть лишь обнаружено Комиссией по диалогу, но не может быть установлено в результате переговоров.

Поэтому Комиссия вообще не должна искать компромиссов. Скорее, она должна проверить, действительно ли Богом уже дарованы все необходимые предпосылки для церковного единства, и действительно ли наши Церкви этого не заметили из-за множества бывших между ними разногласий. Или же это не так.

Комиссия по диалогу задается вопросом, правы ли те католики и православные, которые все еще придерживаются экклезиологии XVIII в. и считают, что лишь одна из двух участниц диалога оживотворена в полной мере Святым Духом, а другая, напротив, потеряла этот дар вследствие сделанных ею ошибок. Комиссия должна исследовать, правду ли они говорят, когда утверждают, что из-за тяжелых заблуждений «другой стороны» обе Церкви должны и в будущем с неумолимым упорством пребывать в расколе. Комиссия должна также рассмотреть, не следует ли считать правыми тех католиков и православных, которые вернулись к традиционной экклезиологии наших Церквей и различия считают поверхностными, историческими, внешними формами, за которыми действует один и тот же Божий Дух, изливающий одни и те же дары благодати по обе стороны границы раскола. Комиссия должна проверить, правы ли они, говоря, что было бы близоруким и поверхностным сохранение схизмы просто из-за различий во внешних формах проявления, несмотря на дарованное Богом единство.

Поэтому главный долг Комиссии по диалогу состоит в поиске даров благодати, ниспосланных и одному, и другому церковному сообществу. Воздать должное почитание этим дарам, где бы они ни были обнаружены, возрадоваться им и возблагодарить Господа за то, что Он наградил ими как одну, так и другую сторону, — вот духовная задача в этом диалоге. И это истинно богословская задача, так как правильно понятое богословие — это не просто исследовательские поиски, но размышление о деле спасения с благодарностью Господу и хвалой Ему. Затем, Комиссия должна уделить внимание недочетам наших Церквей, приведшим к нагромождению проблем между нами, и оценить, насколько они значительны. Сравнение сообщенных нашим Церквам даров с их недостатками можно назвать исследовательской задачей Комиссии по диалогу. Лишь если она серьезно отнесется к стоящим перед ней духовной и исследовательской задачам, она сможет прийти к такому богословскому суждению о близости или отдаленности разделенных Церквей, которого ожидают от нее церковные руководства, сформировавшие эту Комиссию.

Если Комиссия в результате честной богословской работы придет к убеждению, что единство дано от Бога и что нас разделяют только исторические осложнения, она предложит Церквам объявить о прекращении схизмы; тогда бы не было повода для ее дальнейшего существования (ср. это с тем, что сказано в разделе 5 / III / I о мотивах прошения Молдавской Церкви об унии). Однако и по сегодняшний день у многих католиков и православных возникают серьезные сомнения в том, действительно ли существуют предпосылки для церковного единства. Комиссия по диалогу должна серьезно отнестись к проблемам этих христиан. Если она считает единство Церквей возможным, в ее задачи входит с исчерпывающей ясностью обосновать скептически настроенным католикам и православным свое решение так, чтобы результаты исследовательской работы были восприняты Церквами.

Если же Комиссия после серьезнейших исследований придет к противоположному суждению, то ей не останется ничего, кроме как прекратить свою работу Однако, по меньшей мере с точки зрения католической экклезиологии этого не следует ожидать, поскольку церковное достоинство восточных церковных общин уже полностью признано II Ватиканским собором. (Ср. раздел 6 / I).


б) Начало «диалога истины» и используемые им методы работы


О начале «диалога истины» и составе Комиссии, которая должна его вести, было объявлено после проведения обширной подготовительной работы, когда папа Иоанн Павел II во время праздника св. ап. Андрея посетил Вселенского патриарха в его столице. Первое пленарное заседание Комиссии состоялось в 1980 г. на островах Патмос и Родос; принимающей стороной был Вселенский патриархат.

Комиссия имеет паритетный состав в том смысле, что обе стороны прислали равные по численности делегации, состоящие наполовину из иерархов и наполовину из профессоров-богословов. Но делегации отличаются друг от друга тем, что католики назначены все вместе одной единственной инстанцией, в то время как православная делегация состоит из отдельных представительств, участвовавших во Всеправославных совещаниях Церквей. (К моменту созыва Комиссии это были 14 Церквей; после падения коммунистических режимов к ним присоединилась еще и Албанская Православная Церковь.)

В первый раз после Ферраро-Флорентийского собора на заседаниях этой Комиссии велись разговоры о преодолении раскола между Востоком и Западом, касавшиеся не только отдельных региональных восточных Церквей, но Церквей византийской традиции в их совокупности. Но, так как к этому времени рухнула Константинопольская империя , тем самым Церкви лишились бывшего у них прежде «координатора» (ср. разделы 4 / IX / 2 и 4 / Х / 1), в истории Церквей-участниц образец для рабочих методов Комиссии не мог быть найден. Его необходимо было вновь создать. Поэтому первое пленарное заседание оказалось целиком посвящено методам ведения диалога.

В поиске методов ведения работы самым легким было определить порядок подготовки документов, и был установлен трехступенчатый порядок. Малые богословские комиссии, работающие параллельно, готовят темы, выявляют их аспекты и собирают необходимые для обсуждения материалы. Их предложения передаются Координационной комиссии, которая на этой основе составляет единый проект и представляет его пленарному заседанию для обсуждения и вынесения решений. Очень большое значение придавалось тому, чтобы все комиссии имели паритетный состав и чтобы с самого начала обе стороны несли совместно ответственность за все предпринимаемые шаги.

Гораздо труднее было добиться того, чтобы диалог сохранял важный для него официальный характер. Делегаты ведут не просто богословские беседы, отвечая как специалисты каждый сам за себя, — они должны действовать официально по поручению своей Церкви. И поэтому они должны каждый раз удостоверяться в согласии своей Церкви с тем, как они ведут переговоры.

Понятно, что членам Комиссии — католикам, назначенным совместным церковным руководством, такую обратную связь осуществлять легче, чем их православным коллегам. Каждый православный делегат подотчетен, правда, только одному единственному церковному начальству; но вся православная делегация в целом зависит от авторитета предстоятелей 14 (или 15) самостоятельных Церквей. Необходимо, чтобы сами члены Комиссии и все христиане, ожидающие от Комиссии быстрых результатов, великодушно учитывали эту разницу. Ведь в диалоге необходимо придерживаться такого метода ведения работы, который отвечал бы потребностям обеих сторон. От тех, кому обстоятельства позволяют действовать относительно быстро, нужно требовать, чтобы они давали другой стороне столько времени, сколько ей объективно необходимо. И наоборот, сторона, нуждающаяся в более длительных совещаниях, не должна ошибочно истолковывать объективно оправданные более быстрые действия ее партнеров как попытку утвердиться над ней.

Обеим сторонам не следует забывать, что диалог потому и нужен, что наши Церкви развивались по-разному. Если бы каждая сторона решала все проблемы тем же образом, что и другая, то диалога бы не потребовалось.


в) Пленарные заседания первого этапа работы и составленные ими документы


Четыре пленарных заседания были посвящены изучению таинственной жизни Католической и Православной Церквей. Они исследовали дары благодати, ниспосланные обеими сторонами, и проходили:

- в 1982 г. в Мюнхене (принимающая сторона — архиепископство Мюнхен-Фрайзинг);

- в 1984 г. на о. Крит (принимающая сторона — полуавтономная Церковь Крита);

- в 1986 г. и 1987 г. в Бари (принимающая сторона — архиепископство Бари-Битонто);

- в 1988 г. в Валаамском монастыре (принимающая сторона — Финская Православная Церковь).

Эти заседания были тщательно подготовлены на многочисленных встречах подкомиссий. Благодаря этому в Мюнхене, в Бари и Новом Валааме удалось подписать совместные, очень подробные богословские заявления. Названия  их следующие:

- «Тайна Церкви и Евхаристия в свете Тайны Святой Троицы» (Мюнхен);

- «Вера, таинства и единство Церкви» (Бари);

- «Таинства, вводящие в Христову Церковь; их связь с единством Церкви» (Новый Валаам).

Тексты эти трудно читать. Но может ли быть иначе? Комиссия имеет задачей составить совместные тексты для различных традиций. Сделать это она может лишь тогда, когда не станет прибегать к общеупотребительному языку; и способу аргументации ни той, ни другой стороны.

Благодаря катехизационному опыту как католики, так и православные имеют свой собственный способ изложения. Если бы Комиссия использовала выражения «типично православные» или «типично католические», она бы имела проверенный слог, который был бы более понятным, правда, в любом случае только для одной стороны, но не для другой. Если же говорить «для двоих», то в катехизационном опыте отсутствуют испытанные формулировки.

Чтобы в совместных заявлениях избежать выражений, отягощенных разногласиями прошлых веков, многое в них должно быть выражено в непривычной, и потому лишенной катехизационного опыта форме. Кроме того, так как должны быть учтены устремления обеих сторон, получается широкий спектр частных аспектов исследуемых вопросов. Текст, излагающий важную для православных и католиков тему при условии отказа от всех конфессионально специфических выражений, вынужденно должен быть тяжеловесным для обеих сторон. Но, к утешению членов Комиссии, можно говорить, что эти тексты приносят большие плоды, когда читатель не жалеет усилий для серьезного их прочтения.


г) Переход ко второму этапу работы; пленарные заседания и подготовленные на них документы


На пятом пленарном заседании в Валаамском монастыре (1988 г.) было принято решение, что настало время перейти к постановке вопросов второй очереди и обратить внимание на трудности, по причине которых наши Церкви издавна разделены.

На первой встрече второго этапа работы должны быть сделаны экклезиологические и канонические выводы из предшествовавшей работы и поставлены вопросы о соборности и авторитете в Церкви. В рамках запланированных исследований об авторитете в Церкви и о различных уровнях ее проявления неизбежно рассмотрение вопроса о папе. Подкомиссиям и Координационным комиссиям было поручено подготовить соответствующие предложения.

Кроме того, была создана новая подкомиссия; она должна была высказать соображения о том, как на последующих пленарных заседаниях могут обсуждаться жалобы, возникающие у православных в связи с существованием восточных Церквей, связанных унией с Римом, чтобы никого не задеть. С тех пор, как летом 1988 г. была назначена новая комиссия, определившая сроком своего первого заседания последние дни января 1990 г., никто не отдавал себе отчета в том, что до этих пор будет происходить в Галиции и Трансильвании.

К началу 1990 г. многое изменилось коренным образом, а к лету этого года, когда состоялось пленарное заседание, открывшее второй этап работы, все пошло не так, как предполагалось. Ибо за это время неожиданно произошло освобождение крупных униатских Церквей, которым в течение 40 лет было отказано в свободе вероисповедания. В стремительном развитии при этом произошел ряд непредвиденных событий. Бурные процессы так сильно потрясли отдельные Православные Церкви, что они даже не прислали своих представителей во Фрайзинг. (Тем не менее Православные Церкви России и Румынии, чьи интересы были непосредственно затронуты, не вошли в число отсутствующих!) Приехавшие православные делегаты были настолько взбудоражены произошедшими событиями, что не были намерены говорить о чем-либо другом. Таким образом, проект документа о соборности и авторитете в Церкви, подготовленный комиссиями в соответствии с заданием и в срок, пришлось отложить. Второй этап работы диалога начался при неполном числе собравшихся православных партнеров по переговорам на тему, о которой в момент разрыва отношений никто не смог бы говорить "sine ira et studio".

Понятно, что ситуация не раз казалась безвыходной. Но можно было вновь почувствовать, что Дух Божий, которым исполнены обе Церкви, соединял собравшихся, ибо о диалоге много молились. Второе пленарное заседание второго этапа работы было посвящено тем же вопросам. Оба проведенных на сегодня пленарных заседания второго этапа работы имели место:

- в 1990 г. во Фрайзинге (принимающая сторона — архиепископство Мюнхен-Фрайзинг);

- в 1993 г. в Баламане, Ливан (принимающая сторона — Антиохийский патриархат).

Заседание во Фрайзинге не дало никакого названия своему краткому документу; документ Баламанского заседания озаглавлен: «Униатство как способ объединения в прошлом и поиски полного единства в настоящем».


3) Могут ли результаты диалога привести к прекращению схизмы?


а) Как указывалось выше, Комиссия по диалогу должна проверить, имеются ли предпосылки для общения Церкви. По завершении обстоятельных богословских и исторических исследований с логическими выкладками, Комиссия может подтвердить или, при необходимости, оспорить наличие этих предпосылок. Но логически выверенного результата богословских исследований недостаточно, чтобы восстановить общение Церкви. Ведь общение Церкви означает взаимную любовь, а любовь — это свобода. Следовательно, единство Церкви не вытекает с логической неизбежностью из того факта, что для него есть предпосылки, но — должно быть даровано.

Даровано оно или нет, — это продолжает оставаться вопросом и тогда, когда богословы пришли к выводу, что оно могло бы быть даровано. В этом случае все решает вопрос, готовы ли Церкви и насколько они готовы принять результат богословского исследования и осуществить его в церковной жизни. Церкви вольны это сделать или не сделать. Впрочем, иерархам и верующим мирянам, от которых зависит принятие или непринятие этих богословских выводов, необходимо помнить, что они должны будут дать отчет в том, как они распорядились своей свободой.

б) Господь не желал видеть Свою Церковь единообразной; Он заповедал ей быть единой в своем многообразии. И потому, как сказано в документах II Ватиканского собора, переданное апостолами наследие «с самого начала Церкви объяснялось по-разному соответственно различиям народного гения и условий жизни» («Об экуменизме», гл. 14); благодаря этому «некоторые стороны Откровенной тайны были более соответственно восприняты и изложены в лучшем свете одним, чем другим» («Об экуменизме», гл. 17, ср. также раздел 4  Х / З). У Комиссии по диалогу нет ни возможности, ни права стремиться приуменьшить заповеданное Господом многообразие. Если она установит, что Дары Божьи обеим Церквам равноценны и что для единства Церкви есть предпосылки, то различия в учении, в духовности, в обычаях и церковном праве различных Церквей сохранятся. Вынести это для некоторых христиан очень трудно.

Христианам, по-настоящему заботящимся об истинной вере, весьма сложно принять различия в вероучении. Они считают, что по крайней мере в этом вопросе должно быть достигнуто согласие, чтобы они могли пойти на объединение Церквей.

При этом некоторые полагают, что необходимое согласие достижимо только в том случае, когда была бы выработана богословская формула, содержащая на равных вероопределения обеих традиций, т.е. действительная "formula unionis". Многократные попытки, предпринимавшиеся до сих пор в этом направлении, например, свести воедино учение Востока и Запада о Троице, отчетливо показали, что наш человеческий язык не способен вместить в одном выражении то, что с помощью Святого Духа может частично открываться нам то там, то здесь. Поэтому вызывает по меньшей мере сомнение вопрос о том, допустимо ли с экклезиологической точки зрения требовать "formula unionis" в качестве предпосылки для объединения Церквей.

Другие менее требовательны и считают достаточным, если бы было четко выявлено, что богословские положения обеих традиций не противоречат друг другу; если бы можно было доказать, что они взаимно дополняют друг друга, т. к., хотя и исходят из разных отправных точек мышления, направлены все же к одной великой, нам, людям, все еще не полностью доступной Божественной тайне. Поскольку эти христиане сознают, что Истина слишком велика, чтобы мы, люди, могли ее адекватно выразить, то они могут смириться с тем, что богословские положения Церквей-сестер не всегда поддаются совмещению в едином выражении.

Третьи, подчеркивая значение апофатизма, занимают более скромную позицию. Твердо веруя в то, что это Святой Дух учит нас через Церкви, они никогда не отваживаются противоречить недвусмысленным богословским положениям Церкви-сестры; они не решатся на это, даже если пока что не могут доказать совместимость того или иного богословского тезиса Церкви-сестры с учением их собственной Церкви. Ибо они сочли бы непозволительным нарушением догмы о непогрешимости Церкви подозревать Церковь-сестру в прегрешении против чистоты святой веры.

Осуществления каких своих надежд ожидают в начинающемся третьем тысячелетии Католическая и Православная Церкви, чтобы они могли дать свое согласие на возобновление церковного общения? История Церкви свидетельствует о том, что взаимная расположенность Церквей способствует обоюдному их признанию, тогда как в соперничестве его легко утратить. Так и здесь оказывается, что патриарх Афинагор I проявил мудрость, когда призвал к совмещению «диалога истины» с «диалогом любви».


Часть первая. ПРАВОСЛАВИЕ И КАТОЛИЧЕСТВО ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

Введение. ПРАВОСЛАВНО-КАТОЛИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА


Представленные в первой части хрестоматии документы показывают состояние православно-католических отношений в эпоху наибольшего отчуждения между двумя Церквами. Православный мир с недоверием взирал на латинский Рим, а в его унионистских устремлениях видел попытку латинизации православных народов и метод уничтожения православия. В свою очередь, папский Рим не знал других способов примирения «схизматиков», как их «возвращение» в лоно Католической Церкви. Католические Церкви Востока также оказались в сложной ситуации: с одной стороны, они пытались сохранить единство с Апостольским престолом в Риме, с другой — защищали от того же Рима привилегии своих древних патриарших кафедр. Отличительной чертой этой эпохи является экклезиологический и сотериологический эксклюзивизм, то есть уверенность в том, что только в моей Церкви возможно спасение. Единственную возможность примирения как православные, так и католики видели лишь в переходе других христиан в их конфессию. Таким образом, решение проблемы разделенного христианства и те, и другие видели не в христианском примирении, но во взаимном прозелитизме.

Открывает наш сборник энциклика папы Пия IX. Этот папа начал свой понтификат с решительных действий, направленных на установление добрых отношений с христианским Востоком. 6 января 1848 г. он обнародовал энциклику In suprema Petri, в которой объявил о намерении начать диалог с православным миром и воодушевить объединительное движение, находившееся в забвении со времен папы Бенедикта XIV. Вместе с тем тон этой энциклики вполне соответствует настроениям эпохи и выдержан в духе сотериологического эксклюзивизма. В этом документе папа определяет условия, на которых православные «схизматики» могут вернуться в лоно Римской Церкви.

Инициатива Пия IX, выраженная им в энциклике In suprema Petri, вызвала незамедлительную реакцию православного мира: 6 мая 1848 г. был обнародован Ответ восточных патриархов на послание Пия IX, получивший широкую известность также в католических кругах на Западе. В своем Ответе православные иерархи поставили проблему воссоединения в богословском аспекте, а век спустя основные мысли этого документа (главным образом, проблема коллегиальности, или синодальности управления Церковью, и взаимоотношений между первенством Рима и преемственностью св. Петра) станут предметом экклезиологических размышлений отцов II Ватиканского собора. Восточные патриархи указывали на интегралъный характер евангельской и апостольской истины. Римско-католическая Церковь считала себя единственной хранительницей этой истины. В Ответе звучит категорический отказ на приглашение папы присоединиться к Риму и содержится обратное эксклюзивистское утверждение: только православие является исключительным выразителем подлинной веры.

Общеизвестно, что одним из наиболее острых вопросов экуменического диалога является вопрос о папском первенстве, как оно представлено в Догматической конституции I Ватиканского собора Pastor aeternus. Документ этот появился на свет в сложной внутрицерковной и политической обстановке. На Аппенинском полуострове шла война за объединение Италии. Существованию папского государства пришел конец. Внутри самой Католической Церкви назрело несколько «восточных» кризисов — в Мелькитской, Армянской и Малабарской Католических Церквах. В центре этих кризисных ситуаций стояла проблема разграничения юрисдикции Рима и восточных католических патриархов. Эти кризисы позволяют нам осознать подлинный масштаб проблем, связанных с приспособлением современных восточных Католических Церквей к традиционной структуре Католической Церкви. Все эти трудности родились из конкретных жизненных ситуаций. Проблемы существования восточных Католических Церквей на Востоке, их взаимоотношений с Римским престолом и латинской иерархией должны были быть рассмотрены на соборе. Среди вынесенных на обсуждение вопросов немаловажное значение имела проблема папского первенства (примата) и безошибочности папских определений ex cathedra. Восточные Католические Церкви не отрицали эти принципы как таковые (ибо они были основным догматическим фундаментом воссоединительного движения), но разногласия существовали относительно того, удачное ли время выбрано для провозглашения такого догмата.

Голосование при принятии Догматической конституции Pastor aeternus, состоявшееся 18 июля 1870 г., показало, что иерархия восточных Католических Церквей имела серьезные возражения против этой конституции. Трое патриархов: мельхитский, сирийский и халдейский — оставили Рим, давая тем самым понять свое отношение к этому догмату. Вслед за ними покинуло собор несколько восточных католических епископов. Они вернулись на Восток c уверенностью в том, что процесс латинизации Востока будет продолжаться и впредь. К моменту смерти Пия IX многие восточные католики испытывали сомнения относительно смысла существования своих Церквей.

Начиная с понтификата папы Льва XIII Римская Церковь постепенно начинает менять свое отношение к христианам-некатоликам. Идея примирения христианского мира становится одной из ведущих идей этого понтификата, а вопрос примирения с православным миром — предметом особой заботы Льва XIII. По мнению исследователей истории экуменического движения этот папа создал предпосылки современных католических оснований экуменизма. Об открытости и уважении к неримским христианам свидетельствует изменение тона и лексики официальных высказываний понтифика. В его словаре мы не встретим обращения к православным словами «схизматики» или «еретики». Напротив, папа часто употребляет такие обороты, как «возлюбленные православные братья», «возлюбленные Церкви Востока» (Orientalium dignitas). И если в предшествовавшую Льву XIII эпоху в разделении христианского мира католики обвиняли других христиан и требовали от них «возврата» в лоно Римской Церкви, то в документах Льва XIII появляется просьба о примирении и воссоединении с Римской Церковью (Praeclara gratulationis, 1894). Вместо ожидания возвращения «отделенных братьев» папа призывает католиков сделать самим шаг навстречу.

Отправной точкой этого «поворота» в восточной политике Рима стал Международный Евхаристический Конгресс, который проходил в Иерусалиме 13-21 мая 1893 г. Этот Конгресс показал, что на Востоке давно существует противоречие между триумфализмом сторонников латинизации восточных христиан и интересами местной иерархии. Для того чтобы разобраться в этой достаточно сложной ситуации папа назначил легатом на конгресс французского кардинала Ланженю. После возвращения в Рим легат представил папе подробный доклад, в котором дал мудрый и объективный анализ сложившейся на Востоке ситуации, описав триумфалистское поведение латинского духовенства, опасения восточных католиков и причины недоверия к Риму со стороны православных христиан.

В этом документе папа Лев XIII нашел подтверждение своим мыслям относительно восточной политики Католической Церкви. Поэтому уже 20 июня 1894 г. по случаю празднования юбилея своего рукоположения он обратился к «правителям и народам всего мира» с призывом поддержать дело примирения христиан. Вскоре после этого (и после очередного восстановления дипломатических отношений между Святым престолом и Россией) папа опубликовал энциклику Praeclara gratulationis (18 июня 1894 г.), в которой подтверждал справедливость принципа многообразия форм церковной жизни при сохранении единства веры и высшего священноначалия. В энциклике, следуя линии Ферраро-Флорентийского собора, папа признавал патриархаты, что открывало новые перспективы в отношениях с Церквами христианского Востока. Единство христиан стало идеалом, для достижения которого необходимо было уже не «возвращение в оставленное стадо», но примирение с «отделенными братьями». Такое примирение могло стать результатом органичного сближения местных Церквей под водительством Римского епископа, призывающего всех к примирению.

Воплощая в жизнь это учение, Лев ХIII в 1894 г. пригласил в Рим патриархов восточных Католических Церквей. Эти «патриаршие конференции», своего рода синодальные совещания, проходили при участии пяти кардиналов, чьи взгляды, как правило, совпадали со взглядами папы. С 24 октября по 8 ноября состоялось восемь встреч. На них обсуждались вопросы желанного единства с Церквами Востока.

Наиболее важным плодом этих встреч стало провозглашение энциклики Orientalium dignitas (30 ноября 1894 г.), которая стала основным документом, определяющим отношения между восточными общинами, находящимися в общении с Римом, и латинскими миссиями.

Предпринимаемые папой Львом XIII шаги к единству свидетельствовали о его мужестве и пастырской дальновидности. Его понтификатом открывается новая эра во взаимоотношениях восточных и западных христиан. Однако, как и его предшественники, он все еще не мог окончательно освободиться от унионистского видения примирения. В качестве «восточных» партнеров диалога Риму все еще проще было иметь дело с восточными католиками, чем с православными. Как и лучшие богословы его времени, папа (читал, что наиболее действенным средством на пути к соединению христиан является «апостольство унии». Таков был дух эпохи. Кардинальные перемены произойдут только в следующем столетии.


Составитель Александр Доброер


Папа Пий IX. ПОСЛАНИЕ К ВОСТОЧНЫМ ХРИСТИАНАМ "IN SUPREMA PETRI APOSTOLI SEDE2


6 января 1848 г.


Поставленные не по Нашим заслугам, но по расположению Господню на Верховном престоле апостола Петра и обремененные заботой обо всех Церквах, Мы с самого начала Нашего понтификата обратили свой взор к различным христианским народам Востока и сопредельных стран, принадлежащим к любому обряду, из которых, как Нам видится, многие по праву требуют особого Нашего попечения. Ведь именно на Востоке явился и Своею жизнью, смертью и воскресением совершил искупление человечества Сын Божий Единородный, ради нас людей ставший человеком. Там же на Востоке божественный Искупитель и идущие за Ним учения начали проповедовать свет и мир Евангелия, и воссияли многие установленные ими апостольские Церкви, имена которых стали знаменитыми. Начиная с этого момента в течение многих веков в восточных народах блистали своей святостью епископы, мученики, мужи, выдающиеся в учении, прославленные по всему миру Игнатий Антиохийский, Поликарп Смирнский, Григорий Нисский, Григорий Назианзин, Афанасий Александрийский, Василий Кесарийский, Иоанн Златоуст, оба Кирилла — Иерусалимский и Александрийский, Григорий Армянин, Ефрем Сирин, Иоанн Дамаскин, а также апостолы славян Кирилл и Мефодий, не говоря о других почти неисчислимых святых, имена которых благодаря пролитой за Христа крови, либо полным мудрости произведениям и выдающимся добродетелям также заслужили вечную память потомков. К славе Востока принадлежат и многочисленные синоды епископов, особенно состоявшиеся там же знаменитые первые Вселенские соборы, на которых католическая вера, исповедуемая Римским Первосвященником, была защищена против действовавших в те времена обновителей и утверждена торжественно провозглашенными определениями. Даже после десяти веков, хотя малая часть восточных христиан не находится в общении со Святым престолом и отпала от единства Католической Церкви, и на самом Востоке в итоге разных обстоятельств народы остаются чуждыми христианской религии, однако никогда не было недостатка в таких людях, которые, твердо полагаясь на помощь божественной благодати, среди многих бедствий и продолжительных опасностей своего времени доказали свою верность истинной вере и католическому единству. Мы не можем удержаться, чтобы не вспомнить с особой хвалой их патриархов, примасов, архиепископов и епископов, которые ревностными трудами собрали своих овец в нуждавшемся в защите исповедании католической истины и благодаря работе которых, по благословению Божьему, после, когда времена умерили свою суровость, в этих местах обнаружилось столь большое число христиан, оставшихся в католическом единстве.

Поэтому к вам первым Мы обращаем свои слова, достопочтенные братья, возлюбленные сыны, католические епископы и любого звания клирики и миряне, которые твердо пребывали в вере Святого престола и общении с ним или которые соединились с Ним позже, осознав ошибку, при этом не меньшую, конечно, заслужив похвалу. Хотя прежде Мы уже написали ко многим из вас в ответ на поздравления в посланиях, полученных Нами, по случаю Нашего избрания Верховным Первосвященником, а затем 9 ноября 1846 года обратились в окружном послании ко всем епископам католического мира, благоразумно все же направить вам, вернейшим, эту другую, особую речь с самой преданной любовью, из-за которой Мы беспокоимся о вас и о ваших делах. Нам представился удобный случай, чтобы написать о них, — отправление Сидонского архиепископа Иннокентия, нашего легата в Константинополе, к высочайшему Османскому двору, чтобы соединить с Нами могущественного императора турок и от Нашего имени ответить многой благодарностью за то, что прежде он направил посланника для приветствия в Наш адрес. Мы настоятельно поручаем Нашему легату рекомендовать вниманию императора вас и все то, что относится к вам, вашим делам и к делам Католической Церкви в обширнейшей Османской империи. И Мы не сомневаемся, что сам император, благожелательный по отношению к вам, впредь будет склонен к еще большему благоволению вашим делам и не допустит, чтобы кто-либо из его подданных был бы притесняем из-за своей католической религии. Уже упомянутый архиепископ Сидонский особенно обильно явит силу Нашей к вам любви тем из святых предстоятелей, вождей ваших народов, кто будет приезжать к нему в Константинополь, и затем он, возвращаясь к Нам, смотря по обстоятельствам, согласно Нашим указаниям посетит от Нашего имени Католические Церкви каждого обряда, расположенные в других районах Востока, и ободрит и утешит Наших преподобных братьев и возлюбленных сынов, живущих в тех местах.

Тот же самый легат передаст вам вместе со всем прочим, что он должен сообщить, Наши послания, свидетельства, как Мы сказали, Нашего огромного расположения к вашим католическим народам, послания, с помощью которых Мы даем вам знать и подтверждаем: ничего Мы так не желаем, как оказывать все большие услуги вам и состоянию католической религии у вас. Поэтому, помимо всех других дел, касающихся нас, Мы, своей апостольской властью, конечно, с удовольствием способствуем, чтобы в церковном управлении у ваших народов то, что из-за бедствий прежнего времени стало неустойчивым или разрушилось, было устроено и упорядочено надлежащим образом по нормам священных канонов и сбереженным установлениям святых отцов. Конечно же, у нас останутся в сохранности ваши особенные католические литургии, хотя кое-что в них и отличается от литургии католиков латинского обряда. В самом деле, эти ваши литургии были в равном почете у наших предшественников, поскольку рекомендованы почтенной древностью своего происхождения, записаны языками, которые употребляли апостолы и отцы Церкви, и содержат блистательность и величие, питающие благочестие и благоговение верных в отношении Божественных Тайн.

Из-за этого убеждения Апостольского престола Римские Первосвященники посвятили восточным католическим литургиям многие обширные декреты и конституции. Из них достаточно отметить и восхвалить апостольские послания Нашего предшественника Бенедикта XIV, особенно то, что начинается со слов "Allatae sunt" и датируется 26 июля 1755 г.[2] Сюда же относится и то обстоятельство, что священники восточных католиков, приезжающим на Запад, не только вольны служить литургию по обряду своих народов в священных зданиях латинян, но располагают в разных местах, особенно в Риме, храмами, выстроенными именно для использования восточными христианами. Более того, не отсутствуют ни монастыри восточных обрядов, ни другие места жительства, предназначенные для приюта восточных христиан, ни коллегии, наконец, учрежденные для того, чтобы дети восточных христиан, одни или вместе с другими молодыми людьми, учились словесности, теологии, а также дисциплинам, необходимым духовенству, и затем шли каждый в свой народ, чтобы в нем исполнять церковные обязанности. Хотя в недавние времена некоторые из этих учреждений претерпели бедствия и исчезли, все же другие существуют и процветают по сей день; в них, преподобные отцы, возлюбленные братья, вы имеете весьма ясное свидетельство особого расположения, которое Святой престол оказывает вам и вашим делам. Другое свидетельство, которое есть у вас, преподобные отцы, возлюбленные братья, в пользу Нашей заботы о ваших религиозных делах, — это помощь, исходящая от одной из Наших римских конгрегаций, которая называется Конгрегацией распространения вероучения. Но стремление послужить вам — общее и для многих других, и римлян, и уроженцев других мест, которые останавливаются в этом благодатном городе. Из них определенное число предстоятелей латинского и ваших восточных обрядов и другие благочестивые мужи недавно замыслили создать благочестивое общество, чтобы под властью Нашей вышеупомянутой Конгрегации Поддерживать у вас католическое богопочитание и его развитие своими ежедневными благочестивыми молитвами, денежными пожертвованиями и всякой другой помощью. Что касается Нас, Мы, конечно, рекомендовали и одобрили этот благочестивый замысел и сами были в числе его авторов, чтобы это дело продвигалось без промедления.

Далее, Мы обращаемся к вам, преподобные братья — старейшины любой степени, стоящие во главе восточных католиков, чтобы снова похвалить ваше и ваших духовенств рвение в исполнении священных церковных обязанностей и снова побудить ваши души к добродетели. Мы умоляем вас во имя Господа Бога нашего бодрствовать, полагаясь на Его небесную помощь, в охране избранных овец, не переставать светить им словом и примером, чтобы они достойно паслись, будучи во всем угодными Богу и принося плоды в каждом добром деле. Пусть в такой же заботе ревностно бодрствуют пресвитеры, подчиненные вам, и обратите особенное внимание, чтобы пастыри душ заботились о красоте дома Божьего, поддерживали народное благочестие, служили Святая святых и не пренебрегали никакой другой своей обязанностью, прикладывая особое старание к преподаванию детям начал христианского вероучения, а также в питании остальных верных словом Божьим, облегчая их понимание с помощью проповеди. Высшее же рвение ваших священников и вас самих должно быть обращено на то, чтобы все верные были побуждаемы беречь единство духа, будучи связанными узами мира благодатью Бога Светов и Отца милосердия, чтобы при всех различиях по Его же благодати пребывали в кафолическом общении единой Церкви Христовой, или вновь вернулись в это общение, пока иные из их народов до сих пор блуждают вне единого стада Христова, от которого давно их отцы плачевным образом удалились.

Далее, Мы не можем воздержаться от того, чтобы не сказать слов любви и мира тем почитающим Христа жителям Востока, которые все еще не находятся в общении с Нашим престолом св. Петра. Именно любовь Христа призывает Нас, чтобы согласно Его увещеваниям и примеру Мы искали разбредшихся овец по бездорожью и колючим кустам, а также стараться помогать им в их немощи, чтобы они наконец-то вернулись назад, в ограду стада Господня.

Итак, слушайте Наше слово все вы, кто в странах Востока и сопредельных странах славит себя именем христиан, но не имеет никакого общения со св. Римской Церковью, и главным образом вы, кому предоставлены священные обязанности, или кто руководит другими, сияя еще большим церковным достоинством. Обдумайте и вспомните древнее состояние ваших Церквей, когда вы были связаны узами единства между собой и с остальным христианским миром, и затем рассмотрите, не содействовал ли кто-нибудь из вас произошедшему впоследствии разделению, и кто сделал так, что вам не удалось сохранить древнего единства ни в учении, ни в священноначалии не только с западными Церквами, но и между вами самими. Вспомните Символы веры, в которых вы исповедуете вместе с нами, что верите «в Единую Святую Кафолическую и Апостольскую Церковь». Тщательно взвесьте: разве это кафолическое единство Святой и Апостольской Церкви может придти в столь большое разделение, какое существует между вашими Церквами, если вы сами отвергаете это единство в общении с Римской Церковью, во главе с которой другие распространенные по всему миру Церкви всегда были и будут сращены в единое тело И чтобы усмотреть наиболее глубокое основание этого единства, вспомните ту молитву, записанную в Евангелии от Иоанна[3] ,в которой Христос — Единородный Сын Бога Отца — молился за Своих учеников: «Отче Святый! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы», — и непосредственно за этим: «Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне: да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня».

Поистине тот же Виновник человеческого спасения Христос Господь положил основание той единственной Церкви Своей, которую не одолеют врата ада, на князе апостолов Петре, которому дал ключи от Царства Небесного[4] ; о Петре же Он молил, чтобы не оскудела его вера, добавив к этому задачу, чтобы и Петр утвердил в вере своих братьев[5] ; ему же, наконец, поручил пасти агнцев и овец Своих[6] , то есть всю Церковь, которая состоит из истинных агнцев и овец Христа. Все это равным образом касается и Римских предстоятелей — преемников Петра, так как после смерти его и до скончания веков Церковь не могла оставаться лишенной твердого основания, на котором была воздвигнута Христом. Поэтому св. Ириней, ученик Поликарпа, слышавшего апостола Иоанна, затем ставший епископом Лионским, почитаемый восточными христианами не менее, чем западными среди выдающихся светочей христианской древности, когда хотел против еретиков своего времени привести учения, переданные от апостолов, счел излишним перечислять последовательности предстоятелей, доказывающие апостольское происхождение всех Церквей; он заявил, что достаточно привести против этих еретиков учение Римской Церкви, поскольку «по необходимости, с этой Церковью, по ее преимущественной важности, согласуется всякая Церковь, то есть повсюду верующие, так как в ней апостольское предание всегда сохранялось верующими повсюду»[7] .

Нам ведомо ваше общее старание придерживаться учений, охраняемых вашими главами. Итак, вы следуете древним начальствующим и христианам всех восточных регионов, которые были согласны с христианами Запада в уважении к власти Римского Первосвященника, как ясно доказывают бесчисленные памятники. Среди относящихся к этому свидетельств, происходящих с самого Востока (в отличие от указанного выше небольшого отрывка из Иринея), приятно упомянуть то, что содержится в деле Афанасия, предстоятеля Александрийского, прославленного своей святостью не меньше, чем учением и пастырским служением. Он, будучи несправедливейшим образом осужден некими восточными вождями, особенно на Тирском соборе, и изгнан своей Церковью, пришел в Рим, куда приходили и другие епископы с Востока, также несправедливо низложенные со своих кафедр. «Узнав, в чем обвиняли каждого из них, и нашедши их единомысленными касательно учения Никейского собора, Римский епископ (которым был Наш предшественник Юлий) принял их в общение как единоверных и, исполняя свою обязанность заботиться обо всех, согласно с достоинством своего престола, каждому из них возвратил принадлежащую ему Церковь, а восточным епископам писал обличительно, что они несправедливо судили об этих мужах и возмущают Церкви»[8] . Затем в начале V в. Иоанн Златоуст, предстоятель Константинопольский, муж весьма прославленный, который был в высшей степени несправедливо осужден на Халкидонском синоде у Дуба (вблизи Халкидона), прибег с помощью своих писем и посредников к Нашему Апостольскому престолу, и Наш предшественник св. Иннокентий I объявил Иоанна невиновным[9] .

Другое прославленное свидетельство почитания власти Римских Первосвященников вашими начальствующими видно на Халкидонском синоде 451 г. Действительно, шестьсот собравшихся на нем епископов, которые почти все, без сомнения, за очень не многими исключениями, были с Востока, после того, как на втором заседании собора было рассмотрено послание Римского Первосвященника св. Льва Великого, воскликнули: «Петр говорил устами Льва». Вскоре после этого, когда сам синод был окончен председательствующими легатами первосвященника, отцы собора в донесении о его деяниях, посланном Льву, через упомянутых легатов уверяли его, что он как голова над членами, начальствовал над собравшимися епископами[10] .

Впрочем, можно было бы привести и другие столь многочисленные свидетельства, не из одних только актов Халкидонского собора, но и из истории остальных древних восточных синодов; из них по-прежнему явствует, что Римские Первосвященники занимали первое место, особенно на Вселенских синодах, и что к их власти обращались и до созыва соборов, и после их завершения. И даже вне обсуждавшихся на соборах дел Мы могли бы привести примеры как из произведений, так и из деяний очень многих других отцов Церкви и древних христиан Востока; из их произведений и деяний также ясно, что высшая власть Римских Первосвященников над вашими начальствующими присутствовала постоянно. Но так как перечисление здесь всех этих свидетельств заняло бы слишком много места, и вполне достаточно тех, которые Мы уже показали, чтобы обнаружить истину вещей, завершим Наши примеры упоминанием о том, как в древнейшие времена, в сам апостольский век, коринфские верные находились в разногласиях, которыми они тяжелейшим образом расстраивали собственную Церковь. Об этих разногласиях коринфян между собой благодаря посланиям и Фортунату, известному Нам благодаря их доставке, сообщили св. Клименту, который через несколько лет после смерти Петра стал Первосвященником Римской Церкви. Климент же, тщательно рассмотрев дело, написал и передал написанное через того же Фортуната и своих помощников и переносчиков вестей Клавдия Эфеба и Валерия Витона: так к коринфянам было доставлено знаменитое послание св. Первосвященника Римской Церкви[11] , которое как у самих коринфян, так и у других восточных христиан оценивалось столь высоко, что в последующее время его даже читали публично во многих церквях[12] .

Подобно этому и Мы побуждаем вас и умоляем, чтобы вы без дальнейшего промедления со Святым Нашим престолом Петра вернулись в общение, в котором основание истинной Церкви Христовой и предание ваших начальствующих и других древних отцов и на которое указывают упомянутые Нами прежде слова Христа Господа в святых Евангелиях. Ведь никогда не станет возможно, чтобы в общении с Единой Святой Кафолической и Апостольской Церковью были те, кто захотел оторваться от твердости камня, на котором по воле Божьей выстроена сама Церковь. И нет никакого разумного основания, которым вы смогли бы надежно оправдать невозвращение к истинной Церкви и общению со Святым Нашим престолом. Вы ведь знаете, что в делах, относящихся к исповеданию божественной религии, ничто так не тяжело, как не прийти, ради славы Христовой, к награде вечной жизни. Но что касается Нас, Мы удостоверяем и подтверждаем, что для Нас нет ничего более важного, чем ваше возвращение к общению с Нами, и тем более никаким предписанием, которое могло бы показаться более мучительным, Мы не опечалили бы вас, но, по неизменному порядку Нашего Святого престола и по отцовскому радушию, встретили бы вас с большой любовью. Итак, Мы не накладываем на вас никакого бремени, кроме необходимого, а именно, вернуться к единству согласия с Нами в исповедании истинной веры, которой придерживается и которой учит Католическая Церковь, и вместе с самой этой Церковью служить общению с высшим Нашим престолом Петра. Поэтому в ваших священных обрядах надлежит отбросить лишь то, что вкралось в них во время разделения и что противоречит той же вере и кафолическому единству. Итак, у вас останутся этими изъятиями исправленные и сохраненные древние восточные литургии, которые благодаря их почтенной старине и церемониям, служащим достойному благочестию, были в таком же большом почете у Наших преемников, как у Нас; о Нашем же почтении Мы уже много сказали в предыдущей части этого послания.

Кроме того, Мы решили и постановили, что будем придерживаться по отношению к священнослужителям, священникам и предстоятелям из народов, которые вернутся к кафолическому единству, тех же соображений, что и Наши последователи как ближайших, так и отдаленных веков: чтобы эти священники сохраняли свои титулы и связанное с ними достоинство, а также чтобы для защиты и распространения богопочитания, подобающего Католической Церкви, Мы пользовались их трудами не в меньшей степени, чем трудами остального восточно-католического духовенства.

Наконец, как этих священников, так и мирян, которые вернутся к общению с Нами, Мы окружим тем же расположением, как и других восточных католиков; нам даже отрадно будет приложить все усилия, чтобы постоянно оказывать тем и другим все большие услуги.

О, если бы милосерднейший Бог удостоил дать этому Нашему слову убедительный тон, благословил усилия Наших братьев и сыновей, которые вместе с Нами озабочены спасением ваших душ, обрадовал Наше ничтожество тем утешением, что Мы увидим всех восточных христиан вернувшимися к кафолическому единству и в этом единстве Мы получим новую помощь для все большего распространения истинной веры Христовой среди племен, до сих пор не знающих Христа. Конечно, Мы не упускаем случая смиренно просить об этом Бога милосердия и Отца Светов через Единородного Его Сына Искупителя нашего в каждой молитве и в каждой службе; для этого же Мы взываем к покровительству Пресвятой Богородицы Девы, святых апостолов, мучеников, отцов Церкви, проповедью, кровью, добродетелями и писаниями которых истинная религия Христова некогда распространилась и сохранилась на Востоке. В высшей степени желаем вашего возвращения в лоно Католической Церкви, и хотим благословить вас, как и Наших братьев и сыновей (...)


Перевел с латинского Александр Горелов


ОТВЕТ ПРАВОСЛАВНОЙ ВОСТОЧНОЙ ЦЕРКВИ НА ОКРУЖНОЕ ПОСЛАНИЕ ПАПЫ РИМСКОГО ПИЯ IX К ПРАВОСЛАВНЫМ НА ВОСТОКЕ


Православная Восточная Церковь от самого основания своего и в настоящем веке, хотя бедствует как бы от бурь и треволнений, и борется с различными искушениями, но не падает, терпит приражения, но стоит твердо на неколебимом камне веры, как видимо хранимая невидимым Богом.


Предложение 1


Блаженнейший Папа Пий IX, в Окружном послании своем, поговорив довольно с постоянно пребывавшими в общении с престолом его и в верности оному, обращает речь к нам, Православным на Востоке, выражаясь (как говорит он) с любовью, миром и благопопечительностью о нас, которые, хотя Христу служат, однако же чужды Петрову престолу. Он говорит, что, по примеру Христову желает рассредоточенных овец возвратить в ограду паствы Господней. Обращаясь к занимаемым высшие церковные достоинства (не произнося однако же имени Патриаршего), он напоминает им о древнем состоянии наших Церквей, когда они были в единении с прочими Вселенскими Церквами, и вопрошает, какую пользу приносили им последовавшие за тем разногласия, по которым у них (восточных пастырей) не только с Церквами Западными, но и между ними самими не сохранилось единства в учении и священноначалии.


Отзыв


Восточная Церковь, с предстоятелями своими и всем сонмом Православных, благодарит его за ту заботливость, с какою желает собрать в ограду рассредоточенных овец. И что касается до многих тысяч отделившихся и отторгшихся от общения с Римом, то на Его Преосвященстве лежит священный долг снова призвать их в паству, которую они оставили. В рассуждении же Православных Восточных такое его усердие совершенно не имеет места. Ибо ему самому хорошо известен тот древний союз единомыслия, которым, в продолжение целых восьми веков, две сестры соединены были в едином духе и едином исповедании веры; известны ему и причины, не какие-либо человеческие, но важные (потому что дело касалось Божественного догмата), по которым Западная Церковь, оставшись при своих нововведениях, расторгла этот священный узел, скреплявший ее с Восточной Церковью, которая и прежде, и по изменении своих политических обстоятельств, и под оттоманскою (Промыслителю Богу тако изволившу) властью ничего не изменила в первоначальных постановлениях. Она всецело неизменным сохраняет древний свой вид; клир исполняет свои обязанности, с каждою степенью сопряженные; повсюду священнодействуют Божественные Таинства; короче сказать: Восточная Церковь все те догматы, какие приняла от самих апостолов и богоглаголивых отцов и учителей, ненарушимо и непреложно, без всяких в чем-либо нововведений, хранила, и твердо хранит, и будет хранить и блюсти без всяких разногласий, сечений и разделений в учении и в единстве пастырей, хотя и жестоко клевещут на нее, укоряя ее противным сему.


Предложение 2


Его Блаженство в Окружном послании своем предлагает далее, чтобы Восточные вспомнили Символ веры, и Единую Святую Кафолическую (Соборную) и Апостольскую Церковь, которую они отвергают, яко существующую в общении Церкви Римской.


Отзыв


Христиане Восточной и Вселенской Православной Церкви с верою приемлют благочестивый состав догматов, правое и здравое учение содержащий. Кирилл Иерусалимский, в 18-м огласительном слове, толкуя речения священного Символа, говорит: «Церковь называется Кафолическою, потому что простирается по всей вселенной, и потому что преподается учение кафолическое, без опущения, о всех догматах». Итак Церковь, которая содержит все догматы без опущения и без малейшего в них изменения, есть единая, как одно целое; единая, потому что един Бог; святая, по святой Главе своей, которая есть Пастыреначальник Христос. Под управлением сей Главы состоящие предстоятели первоначально-апостольской Церкви, вместе с законно-подчиненными им и другими по местам самостоятельными Церквами, пребывают в союзе мира и единомыслия; и по правоте веры, по неповрежденности Апостольских и Соборных правил, все в совокупности Православные Восточные составляют одно всестройное тело, одну Святую Кафолическую и Апостольскую Церковь.


Предложение 3


За сим в Окружном Послании предлагаются обыкновенные доводы в подтверждение власти Римских предстоятелей:

1) о ключах, данных апостолу Петру;

2) о неоскуднении веры его;

3) о повелении утвердить ему братию свою, и

4) пасти овец.


Отзыв


Что Господом Иисусом сказано Петру: «Ты, ecu Петр», и проч., то сказано и прочим апостолам: «елика аще свяжете на земли, будут связана на небеси» (Мф 18:18). А равно и слова: «на сем камени созижду Церковь Мою», сказаны ко всем апостолам, и даже к пророкам. Назданная на основании Апостол и Пророк (Еф 2:20), страна града Иерусалима, сходящего с небес, имеющие основания дванадесятъ, и на них имен дванадесятъ Апостолов Агнчих (Апок 21:14). А из приведенных слов выводится то заключение, что первым камнем в основании апостолов и всей Церкви есть один Иисус Христос: сущу краеугольну Самому Иисусу Христу (Еф 2:20). Правда, что Петру на ответ его сказано Господом: «ты ecu Петр, и на сем камени созижду Церковь Мою»; но это потому, что при вопросе Христовом предварил он прочих апостолов и учеников, исповедав: «Ты ecu Христос, Сын Бога Живаго» (Мф 16:16). Смысл же сих слов: и на сем камени созижду Церковь Мою, — кроме других восточных отцев, и священный Августин (Serm. 124. in Ioh.) объясняет так: «Ты ecu Петр, — говорит Христос, — и на семь камени, который исповедал ты, на семь камени, который познал ты, сказав: Ты еси Христос, Сын Бога Живаго, созижду Церковь Мою; на Мне можешь ты созидать, а не на себе Меня, т.е. тело Мое, Церковь Мою. Но те, которые хотели основываться на людях, говорили: аз есмъ Павлов, аз же Аполлосов, аз же Кифин (Петров)» (1 Кор 1:12). А из сего мнения блаженного отца Западной Церкви усматриваем, во-первых, что камень, на котором создана Церковь, есть не апостол Петр, но Петрово исповедание веры, сам Иисус Христос: камень же был Христос (1 Кор 10:4); во-вторых, если кто утверждает: «аз Кифин (Петров), и Петра исключительно уважаю, и признаю главою всех священных учителей и самой Церкви», то таковые, по слову божественного Павла и священного Августина, разделяют Христа, и назидают людей на основании человеческом.

Если Христос молился о Петре, чтобы не оскудела вера его: «Аз же молихся о тебе, да не оскудеет вера твоя: и ты некогда обращся утверди братию твою» (Лук 22:32); то о сей молитве Господней находится ясное толкование отцов Церкви, именно: Василия, Златоустого, Августина, Амвросия, Епифания, Макария Египетского, Тита из Боцры, Феофилакта и Кирилла Алесандрийского. Иисус Христос молился вообще об апостолах и о верующих словесе их ради, в Своем дивном молении и прошении к Отцу Своему Небесному, какое читаем в 17-й главе у Иоанна. Особенно же молился о Петре, потому что предвидел, как отречется и тяжко падет сей высокоумный, говоривший о себе: аще и вcu соблазнятся о Тебе, аз никогдаже соблажнюся (Мф 26:33); отчего, понадеявшись на свою силу и дав обещание, которого после не исполнил, предался он страху и впал в отречение. И Христос молился не о том, чтобы поколебалась вера Петрова, по попущению Божьему поколебавшаяся уже за высокомерные слова Петровы, но о том, чтобы она не оскудела, и не погибла, доведенная до отчаяния отречением, и чтобы Петр, покаянием и слезами смыв с себя грех и обратившись к прежней вере, сделался образцом спасительного утверждения для других, колеблющихся в вере, братий.

После упомянутых выше слов, которые (как изъяснено Отцами, и как оные сами собою показывают) сказаны Господом Петру не о единоначалии, но чтобы Петр не впал в отчаяние, по важности содеянного им греха, — в Окружном послании, в подтверждении власти, какую присваивают себе Римские епископы, непосредственно приводятся обычные и в обычном порядке доводы, которые Восточная Церковь за много уже до сего веков опровергла письменно.


Предложение 4


Иисус Христос окончательно поручил Петру пасти агнцев и овец, и следовательно всю Церковь, состоящую из истинных агнцев и овец Христовых, и сие принадлежит верховным архиереям Рима, и т.д.


Отзыв


В разрешение сего предложения и в настоящем случае, скажем только: при троекратном вопрошении сказанное Петру есть более заповедь, нежели что-либо другое, и означает не власть, но долг, и такой священный долг, который решительно заповедан всем служителям Господним. Пасите еже в вас стадо Божие (1 Петр 5:2). А утверждающие, что в сей данной Петру заповеди заключается какое-то преимущество, пусть заглянут в писание святых отцов: Августина, Амвросия, Златоустого, Епифания и Кирилла Александрийского, и увидят, в каком смысле они объясняют сию заповедь. Для краткости представим слова последнего из упомянутых отцов: «Троекратным повторением Петрова исповедания (ей, Господи, Ты веси, яко люблю Тя) заглажен грех троекратного отречения, и обновлено в Петре апостольское достоинство, в отклонение той мысли, что оно ослаблено отречением, в которое впал Петр, по человеческой немощи». С таким замечанием должно читать слова Евангелия, по разуму древних духоносных учителей Церкви. Иисус говорит Симону Петру: «Симоне Ионин, любиши ли Мя паче сих?» т.е. ты, похвалившийся некогда и сказавший: аще и вcu соблазнятся о Тебе, аз некогдаже соблажнюся (Мф 26:33), скажи, любишь ли Меня более прочих апостолов? Петр же, наученный и уцеломудренный горестным опытом, не смеет уже сказать Иисусу, что любит Его более прочих, но отвечает: «ей, Господи, Ты веси, яко люблю Тя». Господь, приняв от него сей смиренный ответ, спрашивает его вторично уже не о любви паче всех прочих, какою некогда хвалился он, но о любви просто: «Симоне Ионин, любишь ли Мя?» Почему с смирением повторяется тот же ответ. Но когда Петр спрошен был в третий раз, тогда, вспомнив троекратное свое отречение, не без причины поскорбел он сердцем: «оскорбъ же Петр, яко рече ему третие, любиши ли Мя?» Итак, из сказанного следует, что в сём не отличие, какое видит для себя Петр, но паче уважение, как самооблачаемый за отречение.

И троекратное повторение слов Господних Петру: паси, вовсе не означает ни всей Церкви, ни чего-либо другого чрезвычайного, что воображают римские притязатели, перетолковывая сие по-своему. Для большего подтверждения истины приведем свидетельство западных святых отцов, и во-первых, священного Амвросия. «Апостол Петр, — говорит он, —- после своего, по немощи человеческой, падения, во время страдания Христова, вопрошается трижды, потому что трижды отрекся. Первое вопрошение: "любиши ли Мя?" знаменует любовь его до креста, второе — любовь к пастве; а третье — прощение греха его» (Книг. 2. о Таинств. Гл. 7). Во-вторых, представим следующее свидетельство и священного Августина: «Трижды отрекся страх, трижды исповедала любовь. Если желаешь знать, что означает заповедь Господня: паси овцы Моя; то знай, что пастѝ значит учить и питать духовною пищею» (Бесед. 5 на посл. Иоан.). Так свидетельствуют святые отцы, таково издревле разумение Кафолической Церкви; оно твердо, и выше всякого другого принужденного и противного намерению слов Господних толкования.

В Окружном послании приводятся слова святого Иринея из книги Против ересей (кн. 3, гл. 4.), но произвольно изменены в таком виде:


Предложение 5


Ириней, против еретиков своего времени желая сослаться на учение апостолов, почитает напрасным делом перечислять предания всех Церквей, какие получили начало свое от апостолов, утверждая, что достаточно сослаться на учение Римской Церкви. Почему говорит: «вся Церковь, т.е. верные всех стран, должны сходиться ради первенства в сию Церковь, в которой данное апостолами предание соблюдено, в рассуждении всего, что известно между верными всех стран.


Отзыв


Слова Иринея против еретиков гностиков в неповрежденном их виде таковы: «Поскольку предания всех Церквей перечислять весьма долго (а не напрасное дело); то, взяв в рассмотрение то апостольское предание и ту возвещенную людям и до нас дошедшую веру, какие имеет у себя весьма великая, весьма древняя и всеизвестная, двумя славнейшими апостолами Петром и Павлом (а не одним Петром) назданная в Риме Церковь, заграждаем уста тем, которые в своих умозаключениях простираются далее надлежащего. Ибо с сею Церковью, по причине весьма крепкого начала, надобно согласоваться всей Церкви, т.е. верным всех стран; в ней всегда соблюдалось предание апостолов».

Как жалко обезображено в переиначенном виде сказанное у отца! Слова: надобно согласоваться всей Церкви, — исказители, не обращая внимания на связь речи, изменили в следующем: верные должны сходиться в сию (Римскую) Церковь ради первенства. Сего первенства, как еще не выдуманного и не существовавшего тогда, блаженный Ириней вовсе не знал. Он, рассуждал о гностиках, обращал речь к Западным Церквам, подчиненным Церкви Римской, и опровергая упомянутых еретиков древним преданием, т.е. данным от апостолов всем Церквам, умалчивает о прочих, по многочисленности, и указывает на одну Церковь в Риме, потому что сам был и епископствовал в его области, и не было еще тогда другого царствующего града. Церковь древнего Рима имела старейшинство над подчиненными ей на Западе Церквами; потому Ириней и указывает на нее. При том, сей же отец в той же главе против гностиков ссылается не на одну Римскую Церковь, но также на Ефесскую и Смирнскую. Если бы он признавал единоначальственное достоинство епископа Римского, то сослался бы против гностиков на одну сию Церковь, не упоминая о других Церквах. Но он и другие Церкви признавал равными и равномощными Церкви Римской и вместе с другими окружными епископами убеждал Папу Виктора с обличением, чтобы не отлучал от Церкви христиан азийских за разность во дне Пасхи, что было бы погрешительно, и чтобы не расторгал легко единства Церквей.

В то время, как Церкви, Восточная и Западная, соединены были неповрежденностью божественных догматов и союзом любви и единения о Христе, иерархи Восточной Церкви неоднократно, в случае несправедливого на них нападения, испрашивали себе помощи от благочестивых предстоятелей Римских, как старейших по чести места и председательства. По разделении же двух Церквей, предстоятели Римские, думая о себе выше надлежащего, и не довольствуясь первенством места, стали присваивать себе первенство преобладания над всей Церковью. А потому и в Окружном послании, после приведенного из Иринея места, как важное и сильное доказательство первенства Римских архиереев, представляется в примере обстоятельство испрашивания у них помощи, и во-первых, об Афанасии Великом сказано так:


Предложение 6


Александрийский иерарх Афанасий, неправедно осужденный и изгнанный от своего престола, прибыл в Рим. Епископ же Римский Юлий, рассмотрев дело каждого (потому что и другие гонимые арианами пришли в Рим), и нашедши веру их согласно с Никейским исповеданием, поскольку держались они того образа мыслей, какого держался он сам, принял их в общение. И поскольку по достоинству престола попечение о всех принадлежало ему; то возвратили Церкви и проч.


Отзыв


Великий и многострадальный Афанасий, оклеветанный и осужденный арианскими епископами под председательством сильного врага его Евсевия Кесарийского, приходил в Рим к Констансу, Самодержцу Западному, и к Папе Юлию, ибо знал, что Церковь Римская не арианствует, но право хранит Никейскую веру. Юлий же писал к Восточным и арианствующим за Афанасия, как осужденного несправедливо, но писал не со властью, как например: так угодно Римской Церкви по силе ключей Петровых, — и не в каких-нибудь других высокомерных выражениях, но скромно и в духе общения церковного. В доказательство, что Григорий рукоположен в Александрии на место Афанасия незаконно, не сказал он, что должно было прежде спросить Папу, и тогда уже низложить Афанасия и возвести Григория, а написал то одно, что прилично было Восточным, делая это, написать и к Западным, чтобы всем вместе определить, чего требует справедливость, так как потерпевшие были епископами тех Церквей, основателями которых были единые апостолы. О Послании же сем к Восточным Юлий присовокупляет, что оно написано по приговору Римского собора. Ибо, говорит он, хотя и один я писал, однако это не только мое мнение, но всех епископов Италии и здешних стран. И поскольку в сем послании к Восточным Юлий неоднократно представляет судьей не себя, но собор, то из сего нельзя вывести заключения ни о каком достоинстве церковного единоначалия и о праве верховного приговора (Афан. Апол. 2. Сократ, и друг.). Короче сказать: не Римский епископ, но Константий, по просьбе и угрозам Констанса, возвратил престол Афанасию и дозволил ему поступить в Александрию (Сокр. Кн. 2.).

После сего в Окружном послании и о златословесном Иоанне говорится следующее:


Предложение 7


Иоанн Златоустый, архиерей Константинопольский, нагло осужденный на соборе в Кархидоне (читай: Халкидоне), через послания и посланников прибегал к сему же Апостольскому престолу, и его объявил невинным наш предшественник Иннокентий I.


Отзыв


Св. Иоанн, лишенный престола собором, против сего божественного мужа беззаконно составленным у Дуба, вблизи Халкидона, о сем по страсти неправедном на него нападении писал (послов же никогда не посылал) не к одному Иннокентию, но и ко многим другим, как то: к Флавию Антиохийскому, к Иоанну Иерусалимскому, к Евлогию, епископу Асийскому, к Феодосию, епископу Скифополя Палестинского, к епископам Македонским и к Аврелию, епископу Карфагена Африканского (Созом. Кн. 8. гл. 24. Письм. Злат. 7.91.95.). Иннокентий же по требованию Златоустого составить Вселенский собор для исследования взведенных на него клевет и для суда по оным, хотя много употреблял усилий созвать Вселенский собор, имея помощником западного самодержца Гонория, однако же ничего не мог сделать. На посланных от Папы в Византию, чтобы ходатайствовать по сему делу, окружающие Аркадия и Евдоксию составили наветы: и посланных Папою, как пришедших беспокоить чужеземное правительство, отослали с бесчестием, а божественного Иоанна, по царскому повелению, успели послать на жительство еще далее — в Питиунт (Пис. Иоан. 2 к Иннокент. Созом. Кн. 8. гл. послед.). Из сего верного основательного, подтверждаемого свидетельствами, а не на вымыслах и искаженных историях, какие вставляют Римляне, составленного рассказа видно, что св. отец о случившимся с ним писал не только епископу Римскому, но и к другим, а притом яснейшим образом открывается верховное достоинство Вселенского собора, которого домогались оба — и Иоанн и Иннокентий.

В виде прибавления, для удостоверения во вседержавии предстоятелей Римских, по причине пресловутого их первенства, в сем Окружном послании, которое неожиданно явилось среди такого всеобщего сотрясения и умоисступления народов, предлагается следующее:


Предложение 8


Новое свидетельство уважения наших предков к первенству Римских архиереев видно на соборе в Кархидоне (читай: Халкидоне) в 451 году. Собравшиеся там епископы в числе 600, которые, за исключением немногих, были Восточные, по прочтении посланий (читай: послания) от Верховного архиерея Римского св. Льва Великого, во второе деяние собора возгласили: «Петр беседовал с нами через Льва», и проч.


Отзыв


Послание Папы Льва к IV Вселенскому собору, состоявшемуся в Халкидоне, хотя и православно, однако же подверглось соборному исследованию и проверке, точно ли согласно оное с исповеданием веры I и II Вселенских соборов и с исповеданием св. Кирилла на III Вселенском соборе, как это видно из деяний сего IV собора. По окончании же рассуждения о сем послании, на вопрос, православно ли оно и согласно ли с определением трех Вселенских соборов, Анатолий Константинопольский ответствовал, что согласно со святым Символом 318 и 150 отцов и с тем, что постановлено Кириллом на Ефесском соборе. Итак, видите, не на основании сего Львова послания, подвергнутого проверке, произнесен суд о ереси Евтихиевой и положен конец произведенному в Церкви смятению, но на основании постановленного соборами в Никее, в Константинополе, в Ефесе. Кто же больше, — подлежащий исследованию и суждению, или исследующий и судящий? Лев, хоть и православный и святой, в послании своем к собору ничего не сказал сам от себя, но что говорили отцы прежде него бывших соборов, то и он изложил в своем исповедании. Итак, нельзя отсюда вывести никакого заключения в пользу единоначалия, или первенства, о каком промышляют римляне, выставляя сие послание св. Льва, писанное к IV собору, доказательством господства. И если это послание св. Льва названо столпом православия; то и грамоты Восточных архиереев к Патриарху Тарасию отцами VII Вселенского собора названы столпом благочестия, и взаимно, послание Тарасия к Восточным епископам отцами VII собора наименовано правилом православия. Итак, столп православия, столп благочестия и правило православия суть одно и то же.

Когда отцами IV собора потребовано сперва и прочтено послание святого Кирилла Александрийского, тогда собор воскликнул: «Кирилл так верует, и мы так веруем; вечная память Кириллу!» Потом, когда прочтено и послание св. Льва, воскликнули также: «Это вера отеческая, это вера апостольская; Петр вещал сие через Льва»; и потом присовокупили: «так учили апостолы». Итак, явствует из сего, что за согласие с Кириллом отцы признают Льва право верующим. И если послание Кирилла не дало первенство Кириллу, то и послание Льва не дало первенства Льву.


Предложение 9


«Римские архиереи занимали первое место на соборах, особенно на Вселенских. И что ко власти их прибегали и до созвания собора и после того, в рассуждении сего кроме соборов можем сослаться на многие другие деяния и писания отцов и древних мужей апостольских, из которых делается видным, что первенство Римских архиереев признавалось на Востоке отцами вашими» и проч.


Отзыв


Во-первых, ни один из семи Вселенских соборов не был созван мнимою властью Первосвященника Римского, к которой будто бы прибегали и до созвания собора и после того; но, как видно из соборных деяний и историй, соборы сии созываемы были положительно и собственно верховною властью и полномочием православных восточных самодержцев, которые своим указом сущих повсюду священноначальников Востока и даже Запада приглашали предстать на соборе или самолично, или через местоблюстителей. А что для созвания семи Вселенских соборов никогда не было нужды в соизволении папском, и что местоблюстители папские присутствовали на соборах не со властию, но со смирением, в доказательство сего достаточно следующего. Легаты, призванные Папой Агафоном на VI Вселенский собор, говорили императору Константину Погонату: «Государь, по велению, какое от богоносной державы Вашей дано Святейшему Папе нашему, присланы мы к всечествуемым стопам богоутверждаемой тихости Вашей, с донесением при том от него». А в сем донесении ясно было сказано следующее: «По благочестивейшему повелению Вашей богохранимой снисходительности, ради послушания, к какому обязаны мы, а не по дерзновению, посылаем сих предстоящих Вам сослужителей наших, и мысленно преклоняя колена, с покорностью умоляем за них Ваше человеколюбие, удостойте их Вашего принятия» (Деян 1 Соб.). Папа же Адриан, посылая своих местоблюстителей на VII Вселенский собор, к самодержцам Константину и Ирине писал следующее: «Благочестивейшие и тишайшие Государи! с великою сердечною любовью умоляю Вашу кротость, и как бы лично преклоняя перед Вами колена и припадая к стопам Вашим, прошу и перед Богом увещеваю и заклинаю, повелите святые иконы восставить и утвердить на древнем основании в царствующем граде, и в обеих частях Греции» (Деян 2 Собор.).

Что касается до первенства, о котором много было шуму и споров, на которое имеет сильное притязание, которое возвышает и превозносит, которым грозит епископ Римский, как туча громовым ударом; то скажем истину, что оно не доказывается писаниями восточных отцов, и Восточная Церковь никогда не признавала, чтоб оно имело силу, как мудрствуют Римские архиереи. Восточная Церковь с своими предводителями священноначалия, четырьмя православными патриархами, до разделения церковного, по решительным правилам семи Вселенских соборов, ничего не представляла предстоятелям Римским, кроме первенства места, нимало не соединяя с сим первенства в целой Церкви.

Шестое правило I Вселенского собора гласит так: «Да хранятся древние обычаи, принятые в Египте, и в Ливии, и в Пентаполе, чтобы Александрийский епископ имел власть над всеми сими; потому что и Римскому епископу сие обычно. Подобно и в Антиохии, и в иных областях да сохраняются преимущества Церквей».

Из приведенного нами священного определения ясно видно, что, какую власть имел епископ Римский, такую же, равную ей, имели и епископы Александрийский, Антиохийский и другие. А из сего выводится ясное заключение, сколько далек был I Вселенский собор от того, чтобы епископа Римского признать имеющим первенство вседержащей власти над Вселенской Церковью, или главою Церкви.

Третье правило II Вселенского собора предписывает следующее: «Константинопольский епископ да имеет преимущество по Римском епископе; потому что град оный есть Новый Рим».

Итак, если предположить исследование о том, имеет ли Римский епископ просто честь первостояния, а совсем не старейшинство всеобщей власти, то надлежит тщательно заметить силу соборного правила: почему епископ Константинополя непосредственно следует за Римским? По той же причине, что это — Новый Рим. Итак, почему же Римский епископ предваряет Константинопольского? По той причине, что это — Ветхий Рим. Вот какое именно отличие старшинства дает епископу Римскому II Вселенский собор; но отнюдь не какую-либо исключительную власть.

III Вселенский собор, подтверждая права древней независимости епископов Кипрских и других, нарушаемые некоторою частью епископов, и власть каждого епископа ограничивая одною собственною его епископею, без права простирать оную далее, в предостережение на прочее время постановил следующее: «да не преступаются правила отцов; да не вкрадывается, под видом священнодействия, надменность власти мирской, и да не утратим помалу, неприметно, той свободы, которую даровал нам Господь наш Иисус Христос, Освободитель всех человеков» (Прав. 8.).

Таким образом и сей священный собор, не одобрив и не приняв такой самочинной власти епископов (какую ныне Церковь Римская допускает Папе), отринув оную; и притом собор обратил строгое внимание на то, чтобы такого надмения власти в последующем времени не появлялось впредь в пастырях Церкви.

Двадцать восьмое правило Вселенской Церкви гласит так: «Во всем последуя определениям святых отцов, и признавая читанное ныне правило ста пятидесяти боголюбивейших епископов (3 Прав. 2 Собора), бывших на соборе, во дни благочестивые памяти Феодосия Великого, то же самое и мы определяем и постановляем о преимуществах Святейшей Церкви того же Константинополя, Нового Рима. По престолу Ветхого Рима отцы прилично дали преимущества: поскольку то был царствующий град. Следуя тому же побуждению и сто пятьдесят боголюбивейших епископов предъявили равные преимущества Святейшему престолу Нового Рима, праведно рассудить, град, получивший честь быть градом царя и синклита и имеющий равные преимущества с Ветхим царственным Римом, и в церковных делах возвеличен будет подобно тому, и будет вторый по нем».

По постановлению и сего собора должно взять во внимание, во-первых, что священный собор хотя допускает преимущества епископа Римского, по одной важности города Рима, однако же не признает за ним той чрезвычайной власти, какою надменно облекается сей епископ ныне. Во-вторых, престолу Нового Рима, как II, так и III Вселенские соборы дали одинаковые преимущества с престолом Ветхого Рима. Посему если Римский епископ получил первостояние и первенство чести пред Константинопольским, то получил сие по той единственной причине, что иначе невозможно двоим вместе быть первыми, а не в том разуме, будто бы имеет он какое-то превосходство особенной, исключительной власти и мощи в отношении ко Вселенской Церкви. Епископ Константинопольский был тем же в Новом Риме, чем Римский в Ветхом Риме. Церковь же Нового Рима столько же зависела от Церкви старшего Рима, сколько и последняя от первой. То же разумеется и о прочих трех патриархах Восточной Церкви, которые на соборах и в других случаях, если бывали вместе, епископам Римскому и Константинопольскому всегда уступали только первенство в месте и председательстве, не предоставляя большего.

Да и VI Вселенский собор в 36 правиле своем, возобновляя то, что было утверждено и законоположено о патриаршеских престолах на предшествовавших соборах, присовокупляет сие: «Возобновляя законоположенное стопятидесятью святыми отцами, собравшимися в сем богохранимом и царствующем граде, и шестьсот тридцатью отцами, собравшимися в Халкидоне, определяем, что имеет престол Константинопольский равные преимущества с престолом Ветхого Рима, и, как сей, что возвеличивается в делах церковных, будучи вторым по нем; после же оного да числится престол великого града Александрии, потом престол Александрийский, а за сим престол града Иерусалима».

Согласно с тем, что постановлено соборным определением, Константинопольский епископ, по обыкновению Восточных, именуется патриархом, епископ же Римский, по обыкновению Западных, папою; как и Александрийский, по древнему обычаю, также именуется папою.

На основании всех изложенных здесь решительных доказательств, заимствованных из Вселенских соборов, в которых присутствованием, голосами и согласием на постановлении участвовали тогда блаженные папы, всякий беспристрастный пусть судит сам, как далеко от истины, будто это предполагаемое первенство имело когда-либо силу на Востоке у наших отцов, т.е. на самих Вселенских соборах. Но Риму обратилось уже почти в общий и любимый обычай все по произволу неверно понимать, перетолковывать и извращать.

Итак, никакое подобное первенство или главы Церкви, или вседержавной власти, или средоточия единства не было известно или признаваемо когда-либо в епископе Церковью Христовою, которая хорошо знает, что епископы первенствующей Церкви всегда имели в памяти слово Господне: «Иже аще хощеть в вас быти первый, да будет вам слуга» (Мф 20:26-27). И поскольку каждый из них по сей божественной заповеди, признавал себя последним рабом; то, пока живы были апостолы и собеседники их мужи апостольские, никто из епископов не мечтал никогда о первенстве и о превосходстве пред другими, но Церкви знатнейших тогда городов, имевшие у себя большое число благочестивых, наипаче же Церкви, о которых известно было, что епископы оных имеют непосредственное преемство от апостолов, получили преимущество пред другими, сопредельными им Церквами, менее знаменитыми во множестве христианских Церквей, и сделались как бы прибежищем для других. Таковы были Церкви: Антиохийская, которой епископы поставлены апостолами Петром и Павлом, Александрийская, основанная евангелистом Марком, и Римская, основанная вместе Петром и Павлом. Потом на Вселенских соборах порядок требовал, чтобы из трех упомянутых епископов знатнейших Церквей один получил первую честь, и чтобы дано ему было первостояние. Посему-то, по словам соборного определения, отцы не без причины дали первенство престолу Ветхого Рима, как города царствующего. Постоянно же держась слов сего соборного правила: «Отцы дали первенство», спешим без всякого сомнения присовокупить неоспоримое заключение, что дано сие Римскому епископу не апостолами и не Самим Христом. А как Церковь Христова ни в каком отношении не признается телом предстоятелей Римских; то никак не может она иметь их главою. Ибо кроме Иисуса Христа, никто другой, по Священному Писанию и по словам небошественного апостола, не есть глава Церкви (Еф 4 8-15).

Если же в доказательства первенства приводить послание св. Климента к Коринфянам, то сие не ведет ни к какому заключению, потому что в те древние времена, как сказано выше, Церкви меньшие по числу благочестивых, по делам, касающимся до веры и каких-либо споров и разбирательств, относились к епископам знатнейших городов. Такова была Церковь Римская, впрочем не по праву, присвояемому Римскими предстоятелями, окончательно решать дела всеобщей Церкви, — праву, которое, как выдуманное уже в поздние времена, вовсе не было известно в Церкви, особенно в начале второго века. И если Климент Римский писал в Коринф, увещевая прекратить зло и жить в мире и единомыслии; то кроме других епископов иных Церквей, и Дионисий, известный Коринфский епископ при Антонии Вере, муж святой, ученик собеседников апостольских, отличавшийся ученостью и трудолюбием, писал ко многим Церквам, доставляя много всякого рода пользы и чужеземцам. Наставления его и послания, в которых являются обильные познания, во многих Церквах воспламенили желание просить у него новых посланий, как источающих не млеко, но твердую пищу. Таким образом в первые времена Христовой веры богопросвященные мужи писали к Церквам подобные послания не из любоначалия, но, по слову божественного апостола, в созидание и к совершению сущей повсюду паствы Христовой (Еф 4, 12).

«Сыны Восточной Церкви благодарят Его Блаженство за приглашения, какими поспешил призвать нас, и даже без замедления, чтобы обратились к общению с его престолом, который он полагает действительным основанием истинной Церкви Христовой», и проч.

Во-первых, говорим, что Восточная Церковь от самого начала своего никогда не признавала и не признает (как достаточно объяснили мы это выше) Петра, или любого другого, основанием Церкви. Первым камнем основания, она, как иномудрствующая, исповедует с верою единого Иисуса Христа. Основания бо иного никто же может положити паче лежащего, еже есть Иисус Христос (1 Кор 3:11).

Во-вторых, в Окружном Послании говорится, что Восточные по своей воле отторглись от твердости камня, на котором наздана Римская Церковь, т.е. Восточная Церковь отделилась от Церкви Западной. Но чтобы сказать это справедливо и основательно, для сего надлежало бы доказать, что Западная Римская Церковь и по разделении пребыла такою же, какою была сначала, а Восточная Церковь преступила какой-либо важный и неотъемлемый закон Единой Святой Кафолической Церкви. Но поскольку о сем умолчано, то переходим к другому. Рассматривая ту или иную Церковь во времена их единения, или, лучше сказать, рассматривая Кафолическую Церковь в первые восемь столетий, находим, что она для точного и надежного соблюдения своего единства и чистоты как бы в священный закон вменяла себе следующее: вообще правота веры и канонический устав Кафолической Церкви утверждается словом Божьим через общее согласие Церкви, отцов ее и учителей, частные поместные Церкви могут делать свои распоряжения, касающиеся, впрочем, одного церковного благочиния, и то не самовольно, чем поколебались бы основания христианства. На сем священном законе незыблемо основаны и Вселенские соборы, которых и не было бы, если б не существовал такой закон.

Итак, начнем с первых восьми веков Единой, Святой, Вселенской Церкви, переходя ко временам, в которые произошло разделение двух Церквей, исследуем, соблюден ли сей, упомянутый выше, священный закон Кафолической Церкви, и если соблюден, то в которой из сих двух несогласных уже между собою и разделенных Церквей пребывает он в своей силе? Обращая же внимательный взор на Церковь Римскую, видим в ней новое исповедание веры, утвержденное собором, составившимся в Триденте в Германии 1545 года при Папе Павле III, уклоняющееся от исповедуемой веры, и до совершенной противоположности странное и чуждое исповеданию древней Кафолической Церкви и священному Символу Вселенских соборов, I Никейского и II Константинопольского. В сем Тридентском определении, после незаконного прибавления к древнему Божественному догмату, сделанному вопреки определительных в Евангелии слов Иисуса Христа и Бога, следуют такие новоявившиеся превратные догматы, странные предписания, которых и следа нет в древнем досточтимом Символе, и которые прибавило дерзновенное нововведение; именно, во-первых: «исповедую истинное Таинство, всецело всего Иисуса Христа приемлемого под единым видом»; во-вторых: «верую в силу разрешительных грамот (индульгенций), данную Церкви Иисусом Христом, и употребление оных исповедую спасительным для человеческого рода»; в-третьих: «Первосвященнику Римскому, как преемнику Петрову и Наместнику Христову, обещаю истинную подчиненность и совершенную благопокорность, в чем и клянусь Богом».

При виде таких и стольких нововведений и чужевводных в древнее исповедание веры членов, самовольно определенных, как бы на Вселенском соборе (как называют Западные собор Тридентский, не зная, что с тех пор, как состав христиан разделен на две разрозненные половины, собора Вселенского нет, и не должен быть назван Вселенским собор, составившийся не по согласию и единению всей Церкви; упомянутый собор в Триденте не может быть назван общим собором и Западной Церкви, которая была тогда потрясена и взволнована жестокою бурею, разделена и растерзана Лютером); при виде, говорим, стольких нововведений и (да будет позволено сказать), при виде отступления Западной Церкви от древнего всесвященного исповедания веры и Словом Божьим определенного закона правоты догматов, которые сама Западная Церковь вместе с Восточною, в продолжение восьмисот и несколько более лет, без повреждения согласно и единомысленно исповедывала и чтила, Восточная Церковь с предстоятелями своими и всем сонмом православных пришла в недоумение и, недоумевая, дивится, как блаженнейший Папа, при таком всенародном сотрясении, взялся за подобное дело, к соединению с престолом своим убеждать Восточную Церковь, которая с самого проповедания божественной веры во Христа и доселе в постоянном единомыслии и согласии богословствует и священнодействует, содержа тот же благочестивый и чистый догмат богопреданной веры, какой приняла, блюла и блюдет неразрушимым, неприкосновенным, неизменным и непреложным, не допуская никаких нововведений, ничего не прибавляя и не убавляя? Как он решился отступление от отеческих и ненововведенных преданий предложить тому племени, которое первое из всех языков приняло веру во Христа, и первое стало именоваться от имени Христова, которое и до взятия Константинополя столько терпело за веру, как показывает это неподкупная история, и после того столько перенесло от Рима и посылаемых им, как говорят, для преподания веры? Сии посланники Рима своими лжеумствованиями, разглагольствиями, сочинениями, даже, как и теперь, клеветами, различными оскорблениями и всякими изворотами желали переуверить сие племя и поколебать в преданном от отцов, но трудились вотще; потому что при всех превратностях времени оно пребыло твердым, не преступило пределов, какие положены отцами, не потерпело никаких суесловных прибавлений, но неуклонно и непреложно содержало апостольские учения и предания согласно с уставами и правилами, утвержденными о Святом Духе на семи Вселенских соборах Восточными и Западными отцами.

Чрез предстоятелей своих и весь сонм православных Восточная Церковь достаточно уже объяснялась, когда была вызываема уклониться от исповедания своей веры, отступить от священных догматов, и принять догматы Рима, те Тридентские нововведения в исповедание и чуждые примешения, по которым сама Западная Церковь отделилась и отщепилась не только от Церкви Восточной, но даже от древней правоучившей Церкви Римской. Короче сказать, пока Римская Церковь остается неисцеленною от нововведений, особенно же от этого прибавления, составляющего верх всего худого, и в своем упорстве не оставлять сих нововведений пребывает несговорчивою и несогласимою, до тех пор, говорим, против воссоединения разъединенного между Восточною и бывшею некогда сестрою ее Латинскою Церковью, — пропасть велика утвердися.

В заключение сего ответа Восточная Церковь молит Господа нашего и Владыку Иисуса Христа, Главу ее и Камень веры, дать врачевание и исцеление от угрызений и язв, нанесенных путем стольких нововведений началолюбным змием, укрепить изнемогшие, оживотворить злостраждущие члены тела Церкви. На Его божественную силу полагаясь, Православная Церковь несомненно уверена, что, по милосердию и щедротам к немощи человеческой, всенародно совершит Он наконец чудо, подав исцеление от язв, жизнь вместо смерти, единение вместо разделения, вместо пристрастных споров, укоризн и злословий, признание Западными и уразумение истинного понятия о предвечном ипостасном бытии Всесвятого Духа от Отца, взамен слова: испущение, которым они (по недостатку латинского слова равнозначительного и равносильного слову: исхождение) означают различные исхождения Духа Святого, как безначальное, недомыслимое и неизреченное, так и временное, как то: сверхъестественные дары Духа, от Отца чрез Сына изливаемые, преподаваемые и сообщаемые, как будто это одно и то же. Равным образом и понятие сущности и ипостаси не двумя различными словами, как выражает это язык греческий, но одним и тем же речением на их языке: субстанция, означая, безразлично, сливают они и то и другое, понимая сущность, где значит оно ипостась, и ипостась, где означает сущность. Что Дух Святой от единого существа с Обоими, Отцом вкупе и Сыном, Восточная Церковь верует и исповедует; но что Дух Святой, по ипостаси, или лично исходит от Отца и Сына, сие отрицает, и вводящих это нововведение, или лучше сказать суесловие, отвращается как хульников. Таким-то образом, не хотя уразуметь разности между сущностью и ипостасию, отсекают они себя от истинного богословия. В этом все их уклонение, от чего их раскол и раздор с Восточной Церковью.

Но Отец и Бог, дарствующий миру мир, а с ним единомыслие и единодушие, да умиротворит обе (только бы они, деятельнее исследовав, касательно догмата пожелали отложить то, что упорно и не по рассуждению водрузили в уме своем), и две, сестрами бывшие, Церкви, разделенные между собою разноречием и разномыслием, да совокупит, как и прежде, общением Святого Духа, по вечному бытию исходящего от Единого Отца! Буди! Буди!


Печатается по изданию: Ответ Православной Восточной Церкви на Окружное послание Папы Римского Пия IX. Москва, 1849


I ВАТИКАНСКИЙ СОБОР. ДОГМАТИЧЕСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ "PASTOR AETERNUS"


18 июля 1870 г.


Вечный Пастырь и Блюститель ("Episcopus") наших душ (1 Петр 2:25) для того, чтобы вечно осуществлялось спасительное дело Искупления, решил основать Святую Церковь, в которой, как в доме Бога Живого, все верные были бы объединены узами одной веры и одной любви. Поэтому, перед тем как Христос был прославлен, Он просил Своего Отца не только за апостолов, но и за «верующих в Меня по слову их, да будут все едино: ... как Мы едино» (Ин 17:20 сл.). Также как Он послал апостолов, которые были избраны от мира «как послал Меня Отец» (Ин 20:21), так же Он хотел, чтобы в Его Церкви были пастыри и учители «во все дни до скончания века» (Мф 28:20).

Для того, чтобы епископат был един и неразделен, чтобы, благодаря телесному и взаимному единению архиереев, все множество верующих сохранялось в единстве веры и общения, ставя блаженного Петра во главе всех апостолов, он заложил в его личности прочное начало и зримый фундамент ("perpetuum principium ас visible fundamentum") этого двойного единства. На его надежности построен вечный храм и на твердости этой веры поднялась Церковь, величие которой достигает Небес[13] .

Так как врата ада поднимаются отовсюду с возрастающей ненавистью к этому фундаменту, заложенному Богом, чтобы ниспровергнуть, если это будет возможно, Церковь, Мы считаем необходимым для защиты, сохранения и увеличения католической паствы, с одобрения святого Собора предложить всем верным учение, в которое они должны верить и которое должны поддерживать в своем основании, учение о незыблемости и природе первенства Апостольского престола, на котором покоится сила и надежность Церкви, соответственно древней и неизменной вере Вселенской Церкви, а также воспретить и осудить ошибки противников, столь вредные для паствы Господней.


I. ИНСТИТУТ АПОСТОЛЬСКОГО ПЕРВЕНСТВА В БЛАЖЕННОМ ПЕТРЕ


Мы учим и провозглашаем, следуя свидетельствам Евангелия, что первенство юрисдикции ("primatus jurisdictionis") над всей Церковью Божьей было обещано и передано прямо и непосредственно блаженному апостолу Петру Христом, Господом нашим. Ибо именно одному Симону, которому Он сказал: «Ты наречешься Кифа» (Ин 1:42), после чего тот исповедовал Его, говоря: «Ты — Христос, Сын Бога Живаго», Господь адресовал такие торжественные слова: «Блажен ты, Симон, сын Ионин; потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах. И Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее... И что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф 16:16 сл.).

И именно одному Симону Петру, Иисус после Воскресения даровал права главного пастыря и высшего главы Своей паствы ("summi pastoris et rectoris jurisdictionem"), говоря «Паси агнцев Моих, паси овец Моих» (Ин 21:15 сл.).

Эта доктрина, как ясно видно из Св. Писания, открыто противостоит ложному мнению тех, кто, искажая форму управления, учрежденную Иисусом Христом, Господом нашим, отрицает, что одному только Петру даровано Христом истинное и собственное первенство юрисдикции ("vero proprioque jurisdictionis primatu"), скорее чем другим апостолам, взятым отдельно друг от друга или всем вместе; или мнению тех, кто утверждает, что это первенство не было прямо и непосредственно ("immediate directeque") передано блаженному Петру, но всей Церкви и тем самым Петру, как ее служителю.

<Канон> Если же кто-то утверждает, что блаженный апостол Петр не был поставлен Иисусом Христом, Господом нашим, главой ("principem") над всеми апостолами и видимым главой ("visible caput") всей воинствующей Церкви или что апостол получил прямо и непосредственно от Иисуса Христа, Господа нашего, лишь первенство достоинства ("honoris"), а не первенство истинной и собственной юрисдикции, должен быть предан анафеме.


II. НЕЗЫБЛЕМОСТЬ ПЕРВЕНСТВА БЛАЖЕННОГО ПЕТРА В РИМСКИХ ПЕРВОСВЯЩЕННИКАХ


То, что Христос, наш Господь, Глава всех пастырей, Высший Пастырь ("princeps pastorum et pastor magnus"), учредил для вечного спасения и неизменного блага Церкви, должно несомненно этой самой властью ("eodem auctore") всегда осуществляться в Церкви, которая, основанная на камне, будет существовать до скончания века. «Никто не сомневается и все века знают, что святой и блаженный Петр, глава всех апостолов, столп веры, фундамент кафолической Церкви, получил ключи Царствия Небесного от нашего Господа Иисуса Христа, Спасителя и Искупителя рода человеческого до сего дня и всегда; в своих преемниках», епископах Святого престола в Риме, основанного и освященного его кровью, он живет, управляет и «использует власть судии»[14] .

С тех пор, кто бы ни наследовал Петру на этом престоле, получает через установление Самого Иисуса Христа первенство надо всей Церковью. «И таким образом остается то, что было подсказано истиной, и блаженный Петр, сохраняя всегда твердость камня, которую он получил, не оставил бразды управления Церковью»[15] . Поэтому всегда существовала необходимость, чтобы именно к Римской Церкви, «соответственно ее высшему происхождению»[16] обратилась каждая Церковь, т.е. все верные, для того, чтобы они стали в этом Святом престоле, откуда проистекают на всех «права достойного общения»[17] , членами одного тела, объединенного главе.

<Канон> Если, следовательно, кто-либо говорит, что блаженный Петр имеет преемников своего первенства над Католической Церковью не по установлению Христа или Божьему праву или что Папа Римский не является преемником блаженного Петра в этом первенстве, тот должен быть предан анафеме.


III. ВЛАСТЬ И ПРИРОДА ПЕРВЕНСТВА РИМСКОГО ПЕРВОСВЯЩЕННИКА


Именно поэтому, основываясь на ясных свидетельствах Священного Писания и следуя четко определенным декретам Наших предшественников, Римских Первосвященников, как и всеобщих соборов, Мы обновляем решение Вселенского Флорентийского собора, который обязал верных поддерживать то, что «Святой Апостольский престол и Римский Папа обладают первенством надо всем на земле; что Римский Папа является преемником блаженного Петра, главы апостолов и истинным Наместником Христа, главой всей Церкви, отцом и учителем всех христиан; что ему, в лице блаженного Петра, нашим Господом Иисусом Христом доверена полная власть пасти, управлять и руководить всей Церковью, как говорят акты Вселенских соборов и святые каноны»[18] .

Следовательно, Мы учим и объявляем, что Римская Церковь обладает по распоряжению Господа первенством обычной власти ("ordinariae potestatis principatum") и что эта власть юрисдикции Римского Папы, являясь епископальной, — непосредственна. Пастыри всех чинов и всех обрядов и верные, каждый в отдельности и все вместе, должны быть в иерархической подчиненности и истинном послушании не только в вопросах, касающихся веры и нравственности, но также касающихся порядка и управления Церковью, распространенной по миру. Также сохраняя единство общения и исповедания веры с Папой Римским, Церковь является одним стадом с одним пастырем. Таково учение католической истины, от которого никто не может отойти, не подвергнув опасности свою веру и свое спасение.

Эта власть Вселенского Архиерея никоим образом не препятствует обычной и непосредственной власти епископальной юрисдикции, которой епископы, поставленные Святым Духом (Деян 20:28) преемниками апостолов, пасут, управляют как истинные пастыри каждый своей паствой. Напротив, эта власть подтверждена, укреплена и защищена Верховным Вселенским Пастырем, как говорит об этом св. Григорий Великий: «Моя честь — это честь вселенской Церкви. Моя честь —это прочная сила моих братьев. Когда воздают каждому честь, ему причитающуюся, тогда я почтен»[19] .

Поэтому из верховной власти, которой обладает Папа Римский, чтобы управлять Церковью, вытекает для него право свободно общаться, исполняя свою должность, с пастырями и паствой всей Церкви, чтобы их наставлять и ими управлять на пути к спасению. Поэтому Мы осуждаем мнение тех, кто говорят, что можно законно препятствовать этому общению верховного главы с пастырями и паствой, или которые подчиняют это власти гражданской, утверждая, что то, что решено Апостольским престолом или его властью для управления Церковью, имеет силу и ценность лишь в том случае, если гражданская власть это подтверждает.

Так как божественное право апостольского первенства ставит Папу Римского надо всей Церковью, Мы учим и провозглашаем также, что он является верховным судией верных и что во всем, что касается церковной юрисдикции, можно апеллировать к его суду. Суд Апостольского престола, выше которого нет никакой власти, не должен никем ставиться под сомнение и никто не имеет права осуждать его решения. Поэтому уклоняются с пути истинной веры те, кто утверждают, что дозволено апеллировать власти над Папой Римским на Вселенском соборе.

<Канон> Поэтому, если кто-либо говорит, что Папа Римский имеет лишь обязанность контроля или указания ("inspectionis vel directionis"), а не полную и верховную юрисдикцию ("jurisdictionis") над всей Церковью не только в том, что касается веры и нравственности, но и в том, что касается порядка и управления Церковью, распространенной по всему миру, или что он обладает одной лишь важной частью этой власти, а не всею ее полнотой, или что его власть не является ни обычной, ни непосредственной надо всеми и каждой в отдельности Церквами, как надо всеми и каждым в отдельности пастырями и верными, должен быть предан анафеме.


IV. НЕПРЕЛОЖНАЯ УЧИТЕЛЬСКАЯ ВЛАСТЬ ПАПЫ РИМСКОГО


Апостольское первенство, которым Папа Римский как преемник Петра, главы апостолов, обладает во Вселенской Церкви, включает также верховную учительскую власть ("supreman magesterii potestatem"): Святой престол всегда этого придерживался, вечный обычай это доказывает, и Вселенские соборы, особенно те, на которых Восток встречался с Западом в единстве веры и любви, это провозглашали.

Отцы IV Константинопольского собора, следуя своим предшественникам, издали торжественное исповедание веры: «первое условие спасения — хранить закон православной веры... Нельзя пренебречь словами Господа нашего Иисуса Христа, Который говорит: "Ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою" (Мф 16:18). Это подтверждается фактами, потому что кафолическая вера всегда сохранялась без изъяна Апостольским престолом. Желая ни в чем не отделяться ни от его веры, ни от его учения, мы надеемся заслужить то, чтобы оставаться едиными в этом общении, которое проповедует Апостольский престол, на котором покоится, полностью и истинно, прочность христианской религии»[20] .

С одобрения II Лионского собора греки признали: «Святая Римская Церковь обладает также верховным первенством и полным авторитетом ("summum et plenum primatum et principatum") над собранием [всей] кафолической Церкви. Она искренно и смиренно признает, что получила это право со всей полнотой власти от Самого Господа, в лице блаженного Петра, главы апостолов ("apostolorum principe sive vertice"), преемником которого является Папа Римский. И она должна, более того, защищать истину веры; вопросы, которые возникают относительно веры, должны быть решены его судом»[21] .

Наконец, Флорентийский собор определил: «Папа Римский является истинным наместником Христа, главой всей Церкви, отцом и учителем всех христиан; ему, в лице блаженного Петра, нашим Господом Иисусом Христом доверена полнота власти пасти, руководить и управлять всей Церковью»[22] .

Ради исполнения своих пастырских обязанностей Наши предшественники работали неустанно, распространяя спасительное учение Христа среди всех людей на земле, и стремились с равной заботой сохранить его истинным и чистым там, где оно было принято. Поэтому епископы всего мира, либо лично, либо собравшись в поместных соборах, следуя длительной традиции Церквей и формам древнего права, сообщали Апостольскому престолу об отдельных опасностях, которые появились, для того, чтобы ущербы, нанесенные вере, были исправлены там, где она не смогла бы их перенести. Папы Римские, согласно тому, как того требуют условия времени или обстоятельства, либо созывали Вселенские соборы, или узнавали мнение Церкви, распространенной по земле, либо через отдельные синоды, либо благодаря средствам, которые им давало Провидение, решали, что нужно утвердить то, что они признали, с Божьей помощью, соответствующей Священному Писанию в апостольской традиции.

Преемники святого Петра были наделены Святым Духом не для того, чтобы через Его откровение они распространяли новое учение, но чтобы с Его помощью они свято хранили и верно излагали откровение, переданное через апостолов и тем самым стали бы хранилищем веры ("depositum fidei"). Их апостольское учение было получено всеми чтимыми отцами и почитаемо всеми святыми православными учителями. Они прекрасно знали, что престол Петра оставался свободным от всех ошибок, согласно божественному обещанию нашего Господа и Спасителя, данному главе Своих учеников: «Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя; и ты, некогда обратившись, утверди братьев твоих» (Лк 22:32).

Этот непреходящий харизмат истины и веры был дан Богом Петру и его преемникам на престоле, чтобы они исполняли свою высокую обязанность ради спасения всех, чтобы вселенская паства Христа, отказавшись от отравленной пищи ошибок, была бы накормлена пищей небесного учения и, подавив все случаи схизмы, Церковь была бы сохранена полностью в единстве и, покоящаяся на своем фундаменте, противостояла бы твердо вратам ада.

Но сейчас, когда требуется в самой большой мере спасительная апостольская забота, нет недостатка в людях, которые в этом оспаривали власть. Мы считаем абсолютной необходимостью торжественно подтвердить прерогативу, которую Единственный Сын Божий придал служению Верховного Пастыря.

Поэтому, призывая следовать традиции, идущей со времени возникновения христианской веры, во славу Господа и Спасителя нашего, для прославления кафолической религии и спасения всего народа христианского, с одобрения святого собора, Мы учим и определяем как догму, объявленную Богом:

Папа Римский, когда он говорит с кафедры ("ex cathedra"), т.е. когда, исполняя свои обязанности учителя и пастыря всех христиан, определяет, в силу своей верховной апостольской власти, что некое учение по вопросам веры и нравственности должно быть принято Церковью, пользуется божественной помощью, обещанной ему в лице святого Петра, той безошибочностью ("infailibilitas"), которой Божественный Искупитель благоволил наделить Свою Церковь, когда она определяет учение по вопросам веры и нравственности. Следовательно, эти определения Папы Римского непреложны сами по себе ("ex sese"), а не из согласия Церкви.

<Канон> Если кто-либо имел бы, что не угодно Богу, самомнение осудить это, он должен быть предан анафеме.


Печатается по изданию: Эве Ф. Тексты о Церкви: Приложение к учебному пособию «Курс экклезиологии».

Москва, 1996, с. 5-9


Папа Лев XIII. ЭНЦИКЛИКА "PRAECLARA GRATULATIONIS"


20 июня 1894 г.


Правителям и народам мира — Папа Лев XIII, приветствие и мир в Господе


Торжественные поздравления, которые в течение всего прошлого года в память юбилея Нашего епископства Мы получали отовсюду и которые в последнее время завершились знаменательным выражением почтения со стороны испанского народа, доставили Нам особую радость, поскольку в этом совершенном согласии и совпадении чувств проявились единство Церкви и верность ее членов Верховному Первосвященнику. В эти дни казалось, что католический мир, забыв о других делах, всецело устремил свой взгляд и все свои мысли к Ватикану. Особые посольства государей, многочисленные паломники, полные любви послания, богослужения, — все это ясно показало, что все католики едины духом и сердцем в почитании Апостольского престола. Все это было тем более радостно и приятно для Нас, что всецело совпадает с Нашими желаниями и ожиданиями, так как Мы, сознавая направленность теперешних времен и обязанности Нашего служения, в течение всего Нашего понтификата, насколько это было возможно, стремились учением и делом теснее привязывать к себе все народы и повсюду показывать спасительное воздействие Римского престола. Поэтому Мы воздаем великую благодарность прежде всего Божьему милосердию, помощью и щедротами которого Мы достигли нынешнего возраста, затем всем государям и правителям, епископам и духовенству и всем тем, кто внес свой вклад в многочисленные выражения преданности и уважения по отношению к Нам лично и Нашему служению, что доставило Нам столь своевременное утешение.

Однако для полного утешения недоставало еще многого. Среди всех свидетельств народной радости и уважения Наша мысль обращалась ко множеству людей, которые остались посторонними счастью, наполнявшему католические сердца: некоторые из этих людей остались посторонними потому, что они совсем не знакомы с Евангелием, другие — потому, что они расходятся с католической верой, хоть и зовутся христианами.

Эта мысль была и остается для Нас источником серьезной озабоченности, потому что нельзя без глубокого чувства скорби думать о той части человечества, которая давно уклонилась от нас, сойдя с правильного пути.

Но так как Мы занимаем на земле место Бога всемогущего, желающего всем людям спасения и познания истины, и так как ныне Наш преклонный возраст и горечь тревожных забот неотступно напоминают Нам об исходе, общем для всех смертных, Мы чувствуем необходимость следовать примеру Искупителя и Господа нашего Иисуса Христа, Который, будучи уже близок к возвращению на Небеса, обратился к Богу Отцу с горячей молитвой, чтобы у Его учеников и последователей была одна душа и одно сердце: «молю... да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино»[23] . Так как эта божественная молитва касается не только тех, которые тогда веровали в Иисуса Христа, но и тех, которые уверуют в него в будущем, эта молитва дает Нам все основания искренне выразить Нашу надежду и употребить все возможные усилия, чтобы призвать и привлечь людей из всех рас и стран к единству божественной веры.

Побуждаемые человеколюбием, Мы обращаем Наши мысли к тем несчастнейшим из всех народов, которые или вовсе не получили света Евангелия, или, приняв, после потеряли его из-за небрежения или исторических превратностей, вследствие чего они не знают Бога и живут в крайних заблуждениях. Ныне, так как всякое спасение исходит от Иисуса Христа, «ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись»[24] , Наше горячее желание состоит в том, чтобы святейшим именем Иисуса скорее наполнились все пространства земли. В этом отношении Церковь никогда не пренебрегала данным ей от Бога поручением. Что было целью ее трудов в течение девятнадцати столетий? Есть ли какое-либо другое дело, за которое она взялась бы с большим рвением и постоянством, чем ведение народов земли к истине и принципам христианства? Сегодня, как во всякое время, посланные Нами проповедники Евангелия переплывают моря для достижения самых удаленных мест на земле, и Мы ежедневно молим Бога, чтобы Он по Своей благости умножил число своих служителей, поистине достойных выполнять эту апостольскую задачу, готовых пожертвовать своими удобствами, здоровьем и самой жизнью, если это необходимо для расширения границ царства Христова.

Поспеши же, Всевышний, Спаситель и Отец человеческого рода, Христе Иисусе, не отлагай исполнение Твоего обещания, что, вознесшись от земли, все привлечешь к Себе! Сойди же и явись бесчисленному множеству душ, еще не ощутивших невыразимых благ, дарованных людям Твоею кровью: разбуди сидящих во тьме и тени смертной, чтобы озаренные лучами Твоей мудрости и добродетели все в Тебе и через Тебя «могли быть в совершенном единстве».

Размышляя об этой тайне единства, Мы видим перед собой все страны, которые Божье милосердие уже давно привело от ветхого заблуждения к евангельской мудрости. Ничто не может быть приятнее для мысли, ничто не может быть славнее в похвалу Божественного Провидения, как воспоминание о тех древних временах, когда спустившаяся с небес вера рассматривалась как общее достояние, когда цивилизованные народы, разделенные пространством, нравами и обычаями, несмотря на частые несогласия и конфликты по другим поводам, тем не менее были объединены христианской верой во всем, что относится к религии. Воспоминание об этом времени вызывает в Нас глубокое сожаление, что по прошествии веков поднялись волны подозрения и ненависти и великие цветущие народы в злополучный час отделились от лона Римской Церкви. Но как бы то ни было, Мы верим в милосердие Всемогущего Бога, Который один может установить время Своих благодеяний и во власти Которого склонить человеческую волю по Его усмотрению, и Мы обращаемся к этим самым народам, с отеческой любовью призываем и умоляем их положить конец раздорам и снова вернуться к единству.

Прежде всего с любовью Мы обращаем свой взор к Востоку, откуда изначально пришло спасение миру. Томительное ожидание Нашего сердца внушает Нам надежду, что недалеко то время, когда столь знаменитые древней верой и славным прошлым Восточные Церкви возвратятся туда же, откуда удалились. Мы надеемся на это тем более, что различие, разделяющее нас, не столь велико: напротив, за исключением немногого, Мы настолько согласны с ними во всем прочем, что при защите католической веры Мы нередко прибегаем к доводам и свидетельствам, заимствованным из учения, обрядов и нравов Востока. Главный предмет разногласий — это учение о первенстве Римского Первосвященника. Но пусть они обратят свои взоры к ранним годам их существования, пусть рассмотрят настроения их предков и изучат свидетельства древних преданий, и тогда они ясно увидят, что божественное высказывание Христа «ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою» несомненно относилось к Римским Первосвященникам. Многие из этих первосвященников в первые века Церкви избирались с Востока, прежде всего между ними были Анаклет, Эварист, Аницет, Элевтер, Зосим и Агафон; и многие из них не только управляли Церковью в мудрости и святости, но и освятили свое служение пролитием собственной крови. Хорошо известно, в какое время, по каким причинам и по чьей вине совершилось злополучное разделение. До того, как человек разделил то, что Бог соединил, все народы христианского мира почитали имя Апостольского престола, и Восток, как и Запад без колебаний повиновались Римскому Первосвященнику как законному преемнику св. Петра, а значит, Наместнику Христа на земле.

По этой же причине, если посмотреть в самый корень разногласия, сам Фотий старался отправить в Рим ходатаев, и Папа Николай I посылал своих легатов из Вечного города в Константинополь, не встречая никакого противоречия, «чтобы они тщательно изучили дело Патриарха Игнатия и доставили Апостольскому престолу полный и правдивый отчет». Вся история этих переговоров ясно подтверждает первенство Римского Престола, хотя именно из-за этого первенства и начался разлад. Наконец, на двух великих соборах, II Лионском и Флорентийском, латиняне и греки, как известно, пришли к согласию по поводу верховной власти Римских Первосвященников и единодушно провозгласили это положение как догмат.

Мы намеренно припомнили эти обстоятельства, потому что в них заключается приглашение к восстановлению мира. В настоящее время Мы замечаем более примирительное отношение к католикам со стороны Восточных Церквей и даже известную степень доброжелательности. Приведем пример: недавно эти чувства были обнаружены, когда ряд Наших приверженцев, путешествовавших на Восток с благочестивыми целями, получили большое количество доказательств любезности и благоволения. Поэтому, «наши уста открываются к вам», кто бы вы ни были, принадлежащие к греческому и другим восточным обрядам, разделенные с Католической Церковью. Мы искренне желаем, чтобы каждый из вас поразмышлял над столь полными серьезности и любви словами, которые Виссарион обратил к вашим отцам: «Какой ответ дадим мы пред Богом на вопрос, почему мы были в разделении с братьями, — пред Тем, Кто сошел с небес, воплотился и был распят, чтобы нас соединить и собрать в единое стадо? Что будет нам оправданием в глазах наших потомков? О достопочтенные отцы! Не будем сносить этого, не будем держаться этой мысли; не будем нести столь тяжкое зло нам и нашим братьям».

Тщательно рассмотрите в своих душах и перед Богом эти Наши предложения. Руководствуясь отнюдь не человеческими интересами, а божественной любовью и желанием общего спасения, Мы советуем вам примириться и воссоединиться с Римской Церковью; Мы имеем в виду полное и совершенное соединение, а не просто определенную степень согласия в догматах веры и общение в братской любви. Истинное единение между христианами, какое установил и какого желал Основатель Церкви Иисус Христос, — это единство веры и единство управления. Для вас нет оснований опасаться, что Мы или Наши преемники в чем-то умалят ваши права, привилегии ваших патриархов или установленный обряд какой-либо из ваших Церквей. Всегда было и всегда будет намерением и традицией Апостольского престола широкое принятие первоначальных традиций и особых обычаев каждого народа в той степени, в которой они правильны и хороши. С другой стороны, в случае восстановления единства с нами вы увидите, насколько заметно Божьим милосердием возрастут слава и достоинство ваших Церквей. Да услышит же Бог в Своей благости молитву, которую вы сами направляете к Нему: «утоли раздоры церковные» и «расточенныя собери, прельщенныя обрати и совокупи святей Твоей Соборней и Апостольстей Церкви». Да вернетесь вы, таким образом, в единую святую веру, которая в незапамятные времена была передана и вам, и нам, которую невредимо хранили ваши предки и которая усилилась ни с чем не сравнимым блеском добродетелей, великим умом и превосходным учением свв. Афанасия и Василия, Григория Назианзина и Иоанна Златоуста, двух святых, носящих имя Кирилл, и многих других великих людей, слава которых принадлежит к общему достоянию Востока и Запада.

Да будет позволено Нам особо обратиться к вам, славянские народы, к вам, о славном имени и делах которых свидетельствует давняя память. Вы хорошо знаете, какую услугу оказали славянам свв. Кирилл и Мефодий, памяти которых несколько лет назад Мы сами постарались воздать должную честь. Их добродетели и труды были для многих из ваших народов источником цивилизации и спасения. Вследствие этого, между славянами и Римскими Первосвященниками долго существовала превосходная взаимность, с одной стороны, благодеяний, а с другой — сыновней преданности. Так как в злополучные времена многие из ваших предков оказались отделенными от римской веры, ныне обсудите, сколь ценным для вас стало бы возвращение к единству. Церковь жаждет пригласить и вас в свои объятия, предлагая вам многие средства ко спасению, благоденствию и величию.

С не меньшей любовью Мы теперь обращаемся к народам, не столь давно отпавшим от Римской Церкви в силу необычной перемены обстоятельств. Мы предлагаем им подвергнуть забвению разные события, вознестись мыслью выше всего чисто человеческого и, стремясь только к истине и спасению, поразмыслить в своих сердцах о Церкви, основанной Христом. Если бы они сопоставили с нею свои общины и обсудили, каково их нынешнее религиозное состояние, то легко осознали бы, что, забыв о своей предшествующей истории, они отклонились от многих важных аспектов веры и впали в различные новые заблуждения. Равным образом они не могут не признать, что у них из того наследия истины, которое виновники этих новшеств унесли с собой при отпадении, теперь почти не осталось никакой формулы веры, действительно надежной и имеющей авторитет.

Напротив, дело уже дошло до того, что многие не стесняются подрывать саму основу, на которой единственно покоится вся религия и вся человеческая надежда, а именно божественность нашего Спасителя Иисуса Христа. Более того, хотя прежде они обычно утверждали, что книги Ветхого и Нового Заветов написаны по божественному вдохновению, теперь это отрицается: неизбежное следствие того, что каждому было предоставлено право толковать их по своему разумению. Отсюда же признание индивидуальной совести в качестве единственного руководителя и правила поведения вплоть до исключения всех остальных правил; отсюда и противоречащие друг другу мнения и многочисленные секты, часто впадающие в учения натурализма и рационализма. Поэтому, отчаявшись в согласии убеждений, они теперь проповедуют и рекомендуют единство в братской любви. Без сомнения верно, что все мы должны быть соединены узами взаимной любви. Наш Господь Иисус Христос наиболее настаивал на этом и хотел, чтобы взаимная любовь была признаком, по которому узнавали бы Его учеников. Но каким образом совершенная любовь может соединить сердца, если души не согласны в вере? Именно поэтому многие из тех, кого Мы имеем в виду, будучи людьми трезвого суждения и искателями истины, увидели в Католической Церкви надежный путь спасения, ясно постигнув, что нельзя соединиться с Главою — Иисусом Христом, не став членами Его тела — Церкви, равно как нельзя приобрести истинной христианской веры, отвергая законное учение, доверенное Петру и его преемникам. Эти люди признали в Римской Церкви образ и подобие истинной Церкви, ясно различимой по знакам, данным ей от Бога; потому немало было среди этих людей тех, кто, обладая проницательным суждением и особым талантом исторических исследований, показали в своих превосходных сочинениях ненарушенное апостольское преемство Римской Церкви, целостность ее учения и постоянство ее дисциплины. Итак, имея в виду пример этих людей, живших до вас, не столько Наши слова, сколько Наше сердце обращается к вам, Наши братья, уже более трех веков разъединенные с Нами в христианской вере, и ко всем вам, кто и потом, по какой бы ни было причине, отвернулся от Нас: «все придем в единство веры и познания Сына Божия»[25] . Позвольте же Нам пригласить вас к этому единству, которое существует в Католической Церкви и никогда не может ослабеть; позвольте с любовью подать вам руку. Общая наша мать — Церковь уже давно призывает вас к себе, католики всего мира ожидают вас с братской любовью, чтобы вы смогли вместе с нами воздать Богу святое служение, в совершенной любви соединенные исповеданием единого Евангелия, единой веры, единой надежды.

[...]

Конец прошлого века оставил Европу утомленной бедствиями и потрясенной хаосом, вызванным революцией. Почему бы настоящему веку, приближающемуся к своему концу, наоборот, не оставить в наследство человечеству залог согласия и перспективу великих благ, связанных с единством христианской веры?

Да содействует Нашим желаниям милосердный Бог, в Чьей власти времена и сроки, да приблизит Он по Своей великой благости исполнение божественного обещания Иисуса Христа, что «будет одно стадо и один Пастырь»[26] .


Дано в Риме, у Св. Петра, в 20-й день июня 1894 г., в семнадцатый год Нашего понтификата.


Перевел с английского Александр Горелов


Папа Лев XIII. АПОСТОЛЬСКОЕ ПОСЛАНИЕ "ORIENTALIUM DIGNITAS ECCLESIARUM"


30 ноября 1894 г.


Достоинство Восточных Церквей славится и почитается во всем христианском мире благодаря древним, совершенно особым воспоминаниям, оставленным нам в наследство. Ведь именно в той части света начались первые деяния, направленные на искупление человеческого рода в соответствии с полным бесконечного милосердия замыслом Божьим. Вскоре они дали свой урожай: там быстро расцвела слава проповеди истинной веры, мученичества и святости. Эти Церкви впервые позволили нам ощутить радость вкушения плодов спасения. Именно оттуда удивительно мощный поток благодеяний излился на другие народы мира, более или менее обширные, когда блаженный Петр, князь среди апостолов, стремившийся разрушить многообразное зло заблуждения и порока, по воле Небес принес свет божественной истины, Евангелие мира, свободу во Христе в столицу язычников.

Особенностью Римской Церкви — главы Церквей — было и остается оказание Восточным Церквам высшей степени уважения и любви в память апостолов и в то же время верное послушание по отношению к этим Церквам. В условиях суровых потрясений Римская Церковь никогда не теряла дальновидности и не прекращала дел милосердия, поддерживая Церкви, противостоящие разрушительным силам, твердо удерживая Церкви, находящиеся с ней в единстве, и призывая обратно те, что разошлись с ней. Не последним выражением ее бдительности было и то, что она постоянно заботилась и сохраняла в Восточных Церквах обычаи и особые формы служения таинств, которые она по своему мудрому правосудию объявляла законными. Примерами такого подхода могут служить многочисленные решения Наших предшественников (в первую очередь блаженной памяти Пия IX), обнародованные в первосвященнических актах или в документах Священной Конгрегации распространения вероучения. Мы сами относимся к этой задаче столь же ревностно. В начале Нашего понтификата Мы обратили свой полный любви взор к христианским народам Востока. Фактически Мы немедленно направили Нашу заботу на помощь в их нуждах. Затем Мы увидели другие удобные случаи, чтобы доказать им Наше действительное благоволение. Но не было и нет ничего более важного и священного, чем возбуждать рвение и плодотворность веры в тех душах, что находятся в союзе с Апостольским престолом, чтобы сияли как обновленное доказательство выдающегося достоинства и славы своих предков.

Мы смогли оказать некоторую помощь этим Церквам: основали в Нашем городе коллегию для подготовки армянского и маронитского духовенства, а также в Пловдиве и Эдирне для духовенства болгарского обряда; распорядились о строительстве Леонианума в Афинах; содействовали семинарии св. Анны, учрежденной в Иерусалиме для образования греческого мелхитского духовенства. Благодаря Нашей деятельности увеличилось количество студентов-сирийцев в Урбаниануме, восстановлено первоначальное положение Афанасианума для греков, — института, который был основан благодаря мудрому решению Григория XIII и из которого вышло столько славных мужей. Мы горячо желаем организовать и увидеть собственными глазами еще больше дел подобного рода. Если Богу будет угодно, Мы доведем этот давно обдумываемый план до конца с помощью единственного послания с обращением ко всем лидерам и народам мира, призвав их к благословенному единству в божественной вере. Ясно, что из всех народов, отчужденных от Нас, Мы стараемся взывать прежде всего к восточным христианам, убеждать и упрашивать их всем сердцем, со всей отцовской любовью.

Мы лелеяли и пестовали Нашу надежду, потому что ее осуществление привело бы к величайшей радости, и Мы действительно еще энергичнее занимаемся этим делом, столь важным для спасения многих. Наша цель — сделать все, что зависит от разумного руководства Апостольского престола. Основания для вражды и недоверия должны быть устранены, и тогда вся полнота сил сможет быть направлена на примирение. Сохранение собственной дисциплины Восточных Церквей в ее целостности Мы рассматриваем как дело первостепенной важности. Мы всегда, со своей стороны, уделяли этому огромное внимание, в связи с чем дали соответствующие указания всем школам, учрежденным Нами для подготовки молодых клириков этих народов, и дадим подобные указания другим, будущим институтам. В них студенты будут с величайшим благочестием сохранять и поддерживать свои обряды и приобретут полное их знание. Ведь сохранение восточных обрядов более важно, чем обычно думают. Благодаря своей величественной древности, они составляют ценное сокровище для всей Церкви и свидетельство божественного единства католической веры.

Именно поэтому через них явственнее открываются как апостольское происхождение Восточных Церквей, так и их полное исходное единство с Римской Церковью. И для того, чтобы показать кафоличность Божьей Церкви, нет ничего действующего столь же поразительно, как удивительное лицезрение различных форм обрядов и благородные примеры языков далекого прошлого, ставшие еще более величественными благодаря их употреблению апостолами и отцами, подчинившими эти языки Церкви. Это подчинение — почти образ поклонения волхвов, пришедших из разных стран Востока, новорожденному Христу, Божественному Основателю Церкви[27] .

И здесь уместно заметить, что, хотя священные обряды не были установлены специально для неопровержимого доказательства истины догматов католической веры, они действительно отражают живой голос католической истины и часто становятся ее выражением. Именно поэтому истинная Церковь Христова, ревностно заботясь о сохранении этих форм богослужения неискаженными, так как они освящены и должны оставаться неизменными, иногда позволяет внести в их исполнение нечто новое, особенно когда это находится в согласии с почтенной древностью. Таким образом Церковь сохраняет свою жизненность и не производит впечатления стареющей, выступая как Невеста Христова, прообраз которой святые отцы по своей мудрости увидели в словах Давида: «стала царица одесную Тебя... одежда ее шита золотом. В испещренной одежде ведется она к Царю»[28] . [...]


Дано в Риме, у Св. Петра, тридцатого ноября тысяча восемьсот девяносто четвертого года от

воплощения Господня, на семнадцатый год Нашего понтификата.


Перевел с английского Александр Горелов


Часть вторая. ПРАВОСЛАВИЕ И КАТОЛИЧЕСТВО В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА

Введение. ПРАВОСЛАВИЕ И КАТОЛИЧЕСТВО В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА


К началу XX столетия православный мир представлял собой сообщество разрозненных поместных Церквей, зачастую достаточно слабо связанных друг с другом. Ситуацию усугубила Первая мировая война, имевшая катастрофические последствия для восточного христианства и, в частности, для православия. Из-за различия политических и социальных систем внутри православных держав, а также в силу специфики самой внутрицерковной ситуации сознание того, что автокефальные Церкви созидают единую всемирную православную общину не находило должного внимания даже среди самих православных.

Начало XX века — это также время зарождения экуменического движения. Поскольку движение это стремительно развивалось, православный мир должен был выработать к нему свое отношение.

Эти причины побудили Вселенского патриарха Иоакима III и его Синод еще в 1902 г. обратиться к поместным Православным Церквам с посланием, в котором предлагались для обсуждения вопросы об укреплении братских взаимоотношений поместных Православных Церквей и православных народов в единстве веры, любви и согласии. В послании затрагивался также вопрос отношения к инославным христианам.

1910-е годы были роковыми как для российского, так и для греческого православия. Российский большевистский переворот 1917 г. привел в расстройство церковную жизнь, а после смерти патриарха Тихона (1925) сделал невозможным созыв собора и избрание нового патриарха. 2 ноября 1918 года был низложен Константинопольский патриарх (якобы за «излишние уступки младо-турецкому движению»), и патриарший престол пустовал до 1921 года. В период, когда патриаршая кафедра была вакантной, Синод Константинопольской Церкви опубликовал Окружное послание Церквам Христа, везде сущим (январь, 1920). Послание это появилось в ответ на призыв к сотрудничеству со стороны Всемирной конференции единства, организованной по инициативе Роберта X. Гардинера. Епископы-члены Синода связывали свою инициативу, с одной стороны, с желанием Церквей содействовать делу примирения христианского мира, а с другой стороны — приурочили ее созданию Лиги Наций. В своем Послании синодальные отцы наметили цели, к которым следует стремиться, и средства, позволяющие достигнуть этих целей, предлагая конкретную программу диалога и действий. Идеи, содержащиеся в этом документе, будут впоследствии вдохновлять православную иерархию к дальнейшему участию в различных экуменических конференциях. Однако программа, изложенная в этом Послании, вполне стала осуществляться только со времени II Ватиканского собора.

В отношении Католической Церкви к Православным Церквам в этот период не происходит каких-то качественных изменений. Папа Пий XI развивает идеи своих предшественников. Примером тому может служить энциклика Rerum orientalium (1928). В этом документе папа предлагает очередной план унионистского воссоединения христианского Запада и христианского Востока. Но с экуменической точки зрения в этом документе есть более интересные мысли. Во-первых, папа выражает уверенность в том, что единство между Православной Церковью и Церковью Католической настолько совершенно, что Католическая Церковь часто обращается к богословскому и литургическому наследию Востока, чтобы защищать католическое вероучение. Во-вторых, папа признает ответственность Католической Церкви за разделение христианского мира, поскольку ей часто не хватало понимания других христиан и братской любви к ним. И, наконец, папа призывает отказаться от ложных представлений об учении восточных Церквей, приглашая католиков заняться изучением богословия, литургии и духовности восточных христиан.

В то же время отношение Католической Церкви к протестантскому миру и к экуменическому движению заметно ухудшается. Открытые к экуменическим контактам католические богословы воспринимали понтификат Пия XI как понтификат «обманутых надежд». 8 июля 1927 года Конгрегация вероучения издала декрет, запрещающий католикам участвовать в некатолических экуменических инициативах (имея в виду проведение планировавшейся на 3 августа Всемирной конференции движения Вера и Церковное устройство в Лозанне. Тем самым Рим показал, насколько незначительными в его глазах были такого рода встречи. Этот запрет косвенно подтверждал и то, что, несмотря на предыдущие запреты, в лоне Католической Церкви интерес к экуменической проблематике стал уже достаточно высоким. Уже после Лозаннской конференции папа Пий XI обнародовал энциклику Mortalium animos (6 января 1928), называемую иногда «суммой католического антиэкуменизма». Этот документ — наиболее яркое свидетельство отношения Католической Церкви к экуменизму до II Ватиканского собора. В энциклике папа говорит, что экуменизм таит в себе опасность доктринального релятивизма и предупреждает об опасности «панхристианства», адептами которого являются, по его мнению, некоторые экуменические круги. Согласно энциклике, для католика существует только один «экуменический» путь — обращение некатоликов в католичество. Позиция Пия XI по отношению к экуменизму, выраженная им в энциклике Mortalium animos, была нормативной на протяжении почти двух десятилетий.

Изменение отношения Католической Церкви к экуменическому движению принес понтификат Пия XII. Важное значение сыграла здесь энциклика Mystici Corporis (1943). Отмечая значение мистической природы Церкви, папа решительно подчеркивает при этом необходимость иерархичного устройства подлинной Церкви, приписывая ей божественное происхождение. При этом он подчеркивает необходимость учитывать в движении к воссоединению первенство Римского епископа. Уважительный тон, которым папа выражается о христианах-некатоликах, положительно отличает этот документ от энциклики Mortalium animos. Вместе с тем папа Пий XII не смог еще отказаться от унионистской политики своих предшественников.

Еще в 1928 году в энциклике Mortalium animos папа Пий XI назвал православных «сторонниками ошибок Фотия», что немедленно вызвало реакцию возмущения со стороны Православных Церквей. Тогда же многие православные иерархи и богословы, принимавшие активное участие в экуменическом движении, использовали этот случай, чтобы выразить свои сомнения в искренности призывов папы к христианскому единству. Восточные Католические Церкви являлись для них примером использования Римом в диалоге с православием методов обращения и ассимилирования восточных христиан. В 1948 году части православного мира предоставилась возможность коллективно выразить свое отношение к экуменическому движению.

В послевоенные годы происходил процесс интенсивного взаимообщения поместных Православных Церквей, определивший насущные проблемы православного мира. В связи с этим у священноначалия Русской Православной Церкви созрела мысль о проведении в Москве, в связи с 500-летием автокефалии, совещания глав и представителей автокефальных Православных Церквей. На торжества не прибыли патриарх Константинопольский Максим (аргументировав свою позицию отступлением РПЦ от традиции претворения в жизнь столь важной инициативы через Константинопольский патриархат), представители Иерусалимской, Афинской и Кипрской Церквей.

Общеизвестно, что позиция участников совещания определялась не только внутрицерковными, но и внешними, политическими факторами: 1948 год стал поворотной точкой во внешней политике Сталина, началась «холодная война». Именно этими обстоятельствами были, по преимуществу, вызваны антиэкуменические резолюции совещания и резкие выпады его участников против Ватикана. Святой престол осуждался в том, что он, якобы, всегда принимал сторону сильных мира сего. Кроме того, участники совещания отказались от участия в Амстердамской конференции Всемирного Совета Церквей, объясняя это причинами церковного и политического свойства. Участники совещания заявили, что Православные Церкви не могут поддаться искушению оставить поиски Царства Божьего ради следования политическим целям. Решения совещания были продиктованы велением времени и имели условный характер.

В 1952 году было обнародовано Апостольское послание папы Пия XII Sacro vergente anno, которое было не только своеобразным «прорывом» в экуменических отношениях между Русской Православной и Католической Церквами, но также имело глубокую духовную мотивацию, связанную с явлениями Пресвятой Богородицы в Фатиме и Ее обетованиями об обращении России. Часто это «обращение» превратно интерпретируется как обращение в католичество. Это неверно: в Фатимских откровениях речь шла об обращении России не в католичество, но к Богу. О таком обращении молились в Юбилейном 1950 году русские паломники в Риме. Они же и просили папу посвятить Россию Пречистому Сердцу Богородицы. Посланием Sacro vergente аппо папа преодолевает одну из основных преград между католиками и православными. С чувством своей сопричастности русским христианам, признавая их (наравне с католиками) «своими словесными овцами», он выражает уверенность в том, что прекращение общения между русскими христианами и Святым престолом произошло лишь вследствие неблагоприятных исторических обстоятельств, а не по чьей-либо злой воле. В Послании папа называет себя отцом всех христиан и в этом видит смысл своего посвящения и своего служения. Папа объявляет недействительными узы греха схизмы, в которой католики обвиняли православных. В Послании папа отмечает, что ответственность за разделение христиан не лежит исключительно на православных (как большинство католиков думало еще в начале XX века), но что ответственность за схизму разделяют также и католики.


Составитель Александр Доброер


Патриарх Иоаким III. ОКРУЖНОЕ ПОСЛАНИЕ ВСЕЛЕНСКОЙ ПАТРИАРХИИ[29]


12 июня 1902 г.


Вселенская патриархия в 1902 и 1904 гг. обратилась к поместным Православным Церквам с посланиями, в которых были предложены для обсуждения вопросы об укреплении братских взаимоотношений поместных Православных Церквей и православных народов в единстве веры, любви и согласии, об отношении к инославным Церквам, о календарном вопросе и церковной пасхалии.


...Богоугодно также и согласно Евангелию спросить мнения святейших автокефальных Церквей относительно настоящего и будущего отношений наших к двум великим ветвям христианства — Западной и Протестантской Церквам. Известно, что в нашей Церкви соблюдается правило постоянной за них молитвы и прошений, а у всякого истинного христианина, последующего евангельскому учению единения, есть благочестивая любовь и сердечное единение с ними и со всеми верующими во Христа, но вместе с тем известно, что эта боголюбезная любовь сталкивается с непоколебимым пребыванием этих Церквей в разномыслии, в коем оставаясь, как на твердом основании, укрепляемом временем, являются совершенно нерасположенными вступить на путь единения, который указывается евангельскою и историческою правдою, или же и проявляют готовность, но в границах и размерах, на коих желаемое догматическое согласие и общение представляются невосприемлемыми для нас. Излишне также говорить, что Святая Соборная и Апостольская Церковь, назданная на основании апостолов и утвержденная божественнейшими богоносными отцами на Вселенских соборах, имеющая своею Главою Пастыреначальника Христа, Своею Кровию приобретшего ее, будучи по боговдохновенному и до небес восхищенному апостолу столпом и утверждением истины и телом Христа, — святая, говорим, Церковь есть в действительности едина в тождестве веры и в подобии нравов и обычаев, согласно постановлениям семи Вселенских соборов, и должна быть едина, а не многие Церкви, различающиеся друг от друга по догматам и основным установлениям церковного управления. Но всякое невозможное у людей дело возможно у Бога. Поэтому и единение всех, следует надеяться, сделается когда-либо возможным при помощи содействующей Божьей благодати, когда люди направятся на стези евангельской любви и мира. Ввиду этого должно наблюдать и заботиться, чтобы по возможности расчистить ведущий к этой цели и ныне неправильный путь, изыскивать точки для соглашения и соединения и для взаимных дозволенных уступок до тех пор, пока не завершится это дело, и тем исполнится к общей радости и пользе изречение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа о едином пастыре и едином стаде. Предполагая поэтому, что предложение о таковом расследовании будет приятно святейшим братьям, смело предлагаем таковой братский вопрос: не будет ли признано благовременным некоторое предварительно рассуждение о том, чтобы приготовить гладкий и широкий путь, для любезного взаимного сближения и определить с общего согласия членов всей Православной нашей Церкви основания, меры и средства, какие будут признаны для этого наилучшими?

В связи с вопросом о христианском единстве представляется уместным и вопрос о недавно отделившихся от Римской Церкви западных христианах, которые, приняв название старокатоликов, и утверждая, что они содержат все принятое нераздельною Церковью до IX века, а также постановления семи Святых и уважаемых Вселенских соборов, себя же возвещают как сущих уже в кафолической Православной Церкви, ищут с нею единства и общения в смысле окончательного формального признания. Похвальна вообще горячая ревность этих боголюбезных христиан о христианской истине и евангельской любви, известны христианскому миру деяния и определения их собраний, а также догматическое и литургическое учения, изложенные в их катехизических и символических книгах. Но так как относительно выражаемого ими исповедания веры не установлено еще у нас какого-либо вполне определенного и общего мнения, но нашими церковными мужами высказываются различные суждения: одни — непосредственно входящими с ними в общение, другие — издали основательно изучающими, из которых одни относительно такового исповедания заявляют, что в догматическом отношении оно далеко отстоит от чистого Православия, а другие, напротив, рассуждают, что оно не содержит в себе никаких отличий, препятствующих единству веры и церковному общению, ибо исполнено восприятия всего ненарушенного православного учения и предания, — то мы признали за благо спросить относительно этого важного предмета благочестивого и братолюбивого мнения святейших и единоверных Церквей, если только им покажется благовременным и признано будет желанным содействовать осуществлению полного единения с нами названных христиан и тем положить доброе начало к ожидаемому и вожделенному всемирному христианскому единству...


Печатается по изданию: Православие и экуменизм: Документы и материалы, 1902-1998. Москва, 1999, с. 54-56


ОКРУЖНОЕ ПОСЛАНИЕ ВСЕЛЕНСКОГО ПАТРИАРХАТА «ЦЕРКВАМ ХРИСТА, ВЕЗДЕ СУЩИМ»

Неизменно любите друг друга от чистого сердца.

1 Пет 1:22

Неизменно любите друг друга от чистого сердца.

1 Пет 1:22


Наша Церковь, полагая, что имеющиеся между различными христианскими Церквами догматические различия не исключают их сближения и взаимного общения и что таковое сближение весьма желательно, необходимо и даже полезно для благопотребного интереса каждой поместной Церкви и всей христианской полноты, а также для подготовки и более легкого проведения с помощью Божьей благословенного соединения, сочла настоящий момент особенно подходящим для выдвижения и совместного изучения данного важного вопроса. Ибо, если даже и возникнут на почве старых предубеждений, привычек и претензий возможные затруднения, многократно в прошлом срывавшие это дело союза, несмотря на то, что речь, по нашему убеждению, идет о простом в принципе контакте и сближении, эти трудности, во всяком случае, менее значительны, и, поскольку имеются добрая воля и расположение, они не могут и не должны служить непреодолимым препятствием.

Поэтому мы, считая это дело возможным и, как никогда, актуальным в связи с образованием Лиги Наций, дерзаем кратко изложить здесь наши мысли и мнения относительно того, как мы понимаем это сближение и союз, с любовью ожидая и испрашивая суда и мнения прочих братьев Востока и Запада и всех досточтимых христианских Церквей.

Мы полагаем, что два главных момента в достижении этого полезного сближения могут ему содействовать и помогут его осуществить.

Во-первых, мы считаем необходимым и обязательным устранение всякого рода взаимного недоверия и недовольства между различными Церквами, возникающих в результате тенденции уловить в свои сети и прозелитировать сторонников иных вероисповеданий. И никто сегодня не отрицает того, что, к сожалению, всюду происходит в связи с распадом внутреннего мира Церквей, особенно в результате возникновения на Востоке среди самих единоверных новых проблем и испытаний, и какое огромное отвращение и сильное противостояние ради ничтожного результата вызывает стремление некоторых к прозелитизму и уловлению в свои сети последователей других христианских исповеданий.

Поэтому, во-вторых, мы считаем, что после сего предварительного восстановления искренности и доверия необходимо возродить и укрепить любовь между Церквами, которые не чужды друг другу, а родные и близкие во Христе, «сонаследники и сопричастники обетования Божия во Христе» (Еф 3:6). Ибо различные Церкви, вдохновляемые этой любовью и ее предлагая в суждениях о других и отношениях с ними, могут сократить, а не увеличить это расстояние между ними путем возгревания постоянного братолюбивого интереса к положению, благостоянию и благоденствию других Церквей путем присутствия на их мероприятиях, путем более полного ознакомления с их жизнью и путем желания протянуть друг другу руку помощи и заступления, весьма содействуя собственной славе и пользе, а также преуспеянию всей христианской полноты.

Эти дружба и благорасположение друг ко другу могут, по нашему мнению, проявляться следующим образом:

1) путем принятия единого календаря с одновременным празднованием больших христианских праздников всеми Церквами;

2) путем обмена братскими посланиями в большие праздники церковного года, а также при других важных обстоятельствах;

3) путем более близких отношений находящихся всюду представителей различных Церквей;

4) путем общения богословских школ и представителей богословской науки и путем обмена публикуемыми в каждой Церкви богословскими трудами и церковной периодикой;

5) путем направления студентов одной Церкви в школы другой;

6) путем созыва всехристианских конференций для изучения вопросов, имеющих общий для всех Церквей интерес;

7) путем беспристрастного и исторически обоснованного изучения догматических различий на кафедрах в публикуемых трудах;

8) путем взаимного уважения к имеющимся в различных Церквах традициям и обычаям;

9) путем взаимного предоставления в пользование молитвенных домов и кладбищ для погребения на чужбине скончавшихся последователей других исповеданий;

10) путем урегулирования между различными исповеданиями вопроса о смешанных браках;

11) путем, наконец, сердечной взаимной поддержки Церквей в делах религиозной помощи, благотворительности и добрососедства.

И эта связь Церквей друг с другом будет более живой и полезной для всего тела Церкви, ибо разным опасностям, угрожающим порой основам христианской веры и самой жизни, будут противостоять не отдельные изолированные Церкви, а вся их совокупность. Ибо только что закончившаяся страшная Мировая война породила многие болезненные вопросы в жизни христианских народов, показала отсутствие уважения к элементарным нормам права и человеколюбия и, усугубив существующие, открыла другие, новые раны, так сказать, более практического характера, требующие большего внимания и заботы со стороны всех Церквей. Алкоголизм, с каждым днем принимающий все более и более широкие масштабы; торжествующая под знаменем благоустройства и наслаждения жизнью излишняя роскошь; едва прикрытые покровом свободы и эмансипации плоти чувственность и сладострастие; тлетворное под красивым наименованием развития чувства прекрасного и художественного вкуса безобразие в литературе, живописи, театре, музыке; обожествление богатства и презрение к высшим идеалам — все это и тому подобное, создавая огромную опасность для формирования христианских обществ, является актуальными проблемами, требующими совместного изучения и сотрудничества христианских Церквей.

И не должны, наконец, украшенные святым именем Христовым Церкви забывать о Его новой заповеди любви и пренебрегать ею, а также отставать от современных политических властей, которые, следуя духу Евангелия и учения Христова, уже создали, к счастью, так называемую Лигу Наций с целью защиты прав, возгревания любви и согласия между народами.

Поэтому и мы, желая, чтобы другие Церкви разделяли наши мысли и мнения о необходимости создания такого, по крайней мере в принципе, контакта и общения между Церквами, просим, чтобы каждая из них любезно сообщила нам свое мнение и суждение, дабы таким образом при всеобщем согласии и решении вопроса совместно приступить к его исполнению и таким образом «истинною любовью все возрастали в Того, Который есть Глава Христос, из Которого все тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение для созидания самого себя в любви» (Еф 4:15-16).


В Константинопольской патриархии в январе месяце 1920 года спасения нашего.

Местоблюститель Патриаршего Вселенского престола Константинопольского

митрополит Брусский Дорофей, члены Синода.


Печатается по изданию: Православие и экуменизм: Документы и материалы, 1902-1998. Москва, 1999, с. 68-71


Папа Пий XI. ЭНЦИКЛИКА "MORTALIUM ANIMOS"


6 января 1928 г.


Души смертных никогда еще не охватывало столь сильное желание укрепления и использования ради всеобщего блага человеческого общества братских уз, тесно связывающих нас общностью происхождения и природы, каковое мы можем наблюдать именно в наше время. Поскольку народы не могут еще во всей полноте наслаждаться благами мира, поскольку, напротив, тут и там оживают прежние и появляются новые раздоры, вызывающие восстания и гражданские войны, поскольку, кроме того, не удается разрешить целый ряд спорных вопросов, касающихся спокойствия и благосостояния народов, ибо те, в руках которых находится управление и кормило власти в государствах, не посвящают себя единодушно этому делу, легко понять, тем более, если нет расхождения во мнениях о единстве рода человеческого, почему так много людей желают, чтобы во имя братства, охватывающего всех, разные народы все теснее объединялись.

Нечто совершенно подобное желают некоторые круги сотворить в области порядка, установленного Новым Заветом через Христа Господа. Исходя из предпосылки, не подлежащей для них сомнению, что лишь очень редко найдется человек, не имеющий в себе религиозного чувства, они питают надежду, что не трудно будет достичь того, чтобы люди, через исповедание некоторых начал веры, как некоего рода общей основы религиозной жизни, соединились в братстве. С этой целью они организовывают съезды, собрания и лекции с исключительным количеством слушателей и приглашают на них для обсуждения данного дела всех без различия, язычников всех мастей, как и христиан, и даже тех, которые, к сожалению, отпали от Христа, либо же упорно противятся Его Божественной природе и Его посланничеству. Католики никоим образом не могут одобрять подобные усилия, ибо оные основываются на ложном мнении, будто все религии являются более или менее хорошими и достойными похвалы, ибо одинаковым образом, хотя и в разной форме, раскрывают и выражают наше природное чувство, влекущее нас к Богу и к истинному признанию Его Господства. Исповедники этой идеи не только пребывают в заблуждении и обольщают себя, но также удаляются от истинной веры, извращая ее понятие и впадая шаг за шагом в натурализм и атеизм. Отсюда ясно следует, что совершенно отступается от открытой нам Богом религии тот, кто поддерживает подобные усилия.

Некоторые тем легче дают себя увлечь обманчивой видимостью справедливости, когда речь идет о поддержке единства всех христиан. Разве не является справедливым делом и даже обязанностью, постоянно повторяют они себе, чтобы все, исповедующие Имя Христово, прекратили взаимные обвинения и однажды все-таки соединились в общей любви? Разве кто-либо осмелится сказать, что любит Христа, если по мере сил своих не старается осуществить желания Христа, просившего Отца, чтобы Его ученики были «едино»[30] ? И разве Сам Христос не хотел, чтобы Его учеников узнавали по тому, что они взаимно любят друг друга, и чтобы этим они отличались от других: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою»[31] ? Только бы, прибавляют они, все христиане были «едино»! Имели бы все же больше возможности сопротивляться заразе безбожия, которая день за днем все сильнее распространяется и ширится и готова обессилить Евангелие. Тому подобным образом рассуждают те, кого называют пан-христианами. Но здесь не идет речь лишь о немногочисленной и обособленной группе. Напротив, возникли целые союзы и разветвленные товарищества, которыми обыкновенно руководят не католики, хотя и разных вер исповедники. Эти начинания оживлены таким энтузиазмом, что часто находят многочисленных сторонников и даже собрали под своим знаменем сильный отряд католиков, увлекшихся надеждой на объединение и примирение христиан, что является, все-таки, согласным с желанием Святой Матери Церкви, которая ничего так сильно не хочет, как призвать своих блудных детей и привести их к возвращению в свое лоно. В этих заманчивых и соблазнительных словах скрывается, однако, зловещее заблуждение, глубоко подкапывающееся под основы католической веры.

Итак, поскольку голос Нашего апостольского служения повелевает Нам не допустить того, чтобы овчарня Господня поддалась пагубным иллюзиям, Мы обращаемся к вашему усердию, досточтимые братья, чтобы вы не преминули обратить особое внимание на это зло, ибо Мы уповаем, что при помощи слов и посланий каждого из вас до верующих легче дойдут и будут ими поняты те правила и рассуждения, которые Мы сейчас здесь представляем. Таким образом, католики узнают, что они должны думать и как должны себя оберегать перед лицом начинаний, направленных к объединению каким-либо способом всех, именующих себя христианами, в одно целое.

Бог, Сотворитель всего, призвал нас к жизни с той целью, чтобы мы Его познали и любили. Наш Творец имеет, стало быть, все права на то, чтобы мы Ему служили. Таким образом, Бог, управляя человеком, мог бы ограничиться правилами естественного закона, вложенного в сердце человека при его сотворении, и мог бы дальнейшее развитие этого закона регулировать обычным Провидением. Вместо этого Он пожелал дать правила, чтобы мы их слушали на протяжении веков, а именно от начала рода человеческого до пришествия и проповеди Иисуса Христа, Сам научил человека заповедям, которые обязывают существо, наделенное разумом, в отношении Его, Творца: «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне»[32] . Из этого следует, что ни одна религия не может быть истинной, кроме той, которая основывается на Богооткровенных словах. Это Откровение, начавшееся с возникновением рода человеческого и продолжавшееся в Ветхом Завете, завершил в Новом Завете Сам Иисус Христос. Если Бог говорил (а то, что Он в самом деле говорил, подтверждает история), то для каждого является очевидной обязанность человека безусловно верить в Божественное Откровение и безоговорочно слушаться Его заповедей.

Чтобы мы, однако, во славу Божию и для нашего спасения могли обе эти задачи успешнее выполнять, Единородный Сын Божий установил на земле Свою Церковь. Следовательно, Мы полагаем, что те, кто называют себя христианами, не могут не верить, что Христос установил Церковь, и притом одну единственную. Когда же далее спрашиваем, какого рода должна быть эта Церковь по воле своего Основателя, не все оказываются одного мнения. Многие, например, считают, что Церковь Христова не должна быть видимой, по крайней мере, не должна выступать в форме единого тела верующих, исповедующих одно и то же учение и подчиненных одному наставнику и одному руководителю. А под видимой Церковью не понимают ничего иного, как только факт союза, составленного из различных христианских общин, хотя бы те общины исповедывали различные или взаимно противостоящие учения.

Но Христос установил Свою Церковь как сообщество, по сущности своей внешне видимое, чтобы под управлением единого главы[33] , через проповедь живым словом[34] и через совершение Таинств, этих источников небесной благодати[35] , продолжала в дальнейшем дело искупления человечества. Поэтому Он сравнивал ее с царством[36] , с домом[37] , с овчарней[38] , со стадом[39] . Эта столь чудесным образом установленная Церковь не могла после смерти своего Основателя и апостолов, первопроходцев ее распространения, пасть или быть ниспровергнутой, поскольку ее задачей было всех людей, без различия времени и пространства, привести к спасению: «Идите, научите все народы»[40] . Разве Церкви в ее постоянном и непрерывном выполнении своего предназначения может не хватить действенной силы, коль скоро ей постоянно помогает Христос, Который торжественно обещал: «Се, Я с вами во все дни до скончания века»[41] ? Является, стало быть, невозможным не только то, что Церковь Христова не существует ныне и во все времена, но и то, что она не существует такой же, как в эпоху апостолов, если не хотим сказать, чего не дай Боже, будто Христос Господь не справился со Своими намерениями, или будто Он ошибался, когда утверждал, что врата ада не одолеют ее[42] .

Здесь надлежит разъяснить и отвергнуть ложные мнения, на которые опирается все основание этих дел и разнообразные совместные устремления некатоликов к объединению христианских Церквей, о чем уже говорилось. Инициаторы этой идеи почти постоянно цитируют слова Христа: «Да будут все едино ... будет одно стадо и один Пастырь»[43] , но таким образом, будто эти слова выражали пожелание и просьбу, которые доныне не исполнены. Ибо они придерживаются мнения, что единство веры и управления, являющееся знаком истинной и единой Церкви Христовой, никогда прежде не существовало и ныне также не существует. С их точки зрения, это, по правде говоря, может быть пожеланием, которое общая воля верующих некогда осуществит, но в настоящее время, как они считают, оно является только прекрасной мечтой.

Они говорят также, что Церковь сама по себе, уже в силу своей природы, распадается на части, то есть состоит из многих отдельных Церквей или общин, которые, хотя и согласны в некоторых основных пунктах учения, но в остальном расходятся. Существуют эти Церкви и общины, по их мнению, на равных правах. Церковь, как они полагают, только от силы в период со времен апостолов и до первых Вселенских соборов была единой и согласной.

Они говорят, что надлежит давние спорные вопросы и различие мнений, по сей день являющихся яблоком раздора среди христиан, оставить в стороне, а из иных учений составить и предложить общее правило веры, исповедание которого соединило бы всех, и через это все чувствовали бы себя братьями. Различные же Церкви и общины после объединения во всеобщий союз имели бы возможность всерьез и эффективно противостоять напору безверия. Вот, досточтимые братья, их общие мнения. Есть, впрочем, и такие, которые, очевидно, признают, что протестантизм слишком опрометчиво отверг некоторые существенные правила веры и полностью приемлемые и ценные обряды внешнего культа, каковые Римская Церковь, напротив, еще сохраняет. Однако, они добавляют, что и эта Церковь, действуя незаконно, исказила первоначальную христианскую веру, поскольку добавила некоторые правила, которых Евангелие не знает и которые даже противоречат ему. К ним принадлежит, прежде всего, учение о первенстве юрисдикции, принадлежащем Петру и его преемникам на Римском престоле. Некоторые из них, хотя и немногочисленные, желают, по правде говоря, признать за Римским Первосвященником или первенство чести, или юрисдикцию, или вообще какую-либо власть, которая происходила бы, однако, не от Божественного права, но как бы от воли верующих. Другие согласились бы, чтобы Первосвященник предводительствовал их, по правде несколько странным, съездом.

Если можно, впрочем, встретить многих некатоликов, которые прекрасными словами провозглашают братскую общность во Христе, то все же нет ни одного, которому бы пришло в голову послушно подчиниться учению и власти Викария Иисуса Христа. Между тем, они заявляют, что воистину хотят вести переговоры с Римской Церковью, но с оговоркой о равенстве взаимных прав, то есть как равноправные. Если бы, однако, они могли вести переговоры, то, несомненно, стремились бы к такому соглашению, которое предоставило бы им возможность остаться при тех мнениях, по причине которых они все еще блуждают вне единого стада Иисуса Христа.

Очевидно, что в этих условиях Апостольский престол не может участвовать в их съездах, равно и католикам не позволено поддерживать подобные предприятия или сотрудничать в них. Если бы они сделали это, то придали бы значимость ложной христианской конфессии, совершенно отличной от единой Церкви Христовой. Разве же можем Мы позволить, — было бы это делом неверным и несправедливым, чтобы истина, а именно Богооткровенная истина, стала бы предметом переговоров? Здесь идет речь о сохранении истины Откровения. Иисус Христос послал Своих апостолов по всему миру, чтобы всем народам проповедовали Благую весть, и хотел, чтобы прежде, для избежания всякого заблуждения, Святой Дух наставил их во всякой истине[44] . Разве учение апостолов совершенно исчезло или же было каким-либо образом затемнено в Церкви, которой управляет и которую оберегает Сам Бог? Если наш Спаситель ясно установил, чтобы Его Евангелие проповедовалось не только во времена апостолов, но и в грядущие века, разве сущность веры могла бы с течением столетий определиться столь туманно и нетвердо, что ныне необходимо терпеть даже противоречащие ей мнения? Если бы так обстояло дело, то надо было бы также сказать, что сошествие Духа Святого на апостолов и постоянное пребывание Того же Духа Святого в Церкви, и даже что учение Самого Иисуса Христа за множество веков утратили совершенно свою действенность и свою ценность. Подобное утверждение было бы богохульством. В действительности, Единородный Сын Божий повелел Своим апостолам, чтобы учили всех людей, затем обязал всех людей, чтобы с верой принимали все то, что им передано будет «свидетелями, предъизбранными от Бога»[45] , а приказ Свой скрепил словами: «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет»[46] . Оба эти повеления Христа, проповедовать и веровать, которые должны быть исполнены ради вечного спасения, были бы непонятны, если бы Церковь не излагала учение в цельности и ясно и если бы она не была свободна от всякого заблуждения. Заблуждаются и те, которые считают, что хранилище веры действительно находится на земле, но его надо искать с таким усилием, посреди столь глубоких исследований и потрясений, что для отыскания и использования его недостаточно человеческой жизни. Как будто бы Милосердный Бог говорил через пророков и через Своего Единородного Сына для того, чтобы только немногие и в преклонных летах могли усвоить заповеди Откровения, а не для того, чтобы изложить обязывающее учение веры и обычаев, которым человек должен руководствоваться в течение всей своей жизни.

Могло бы показаться, что пан-христиане, стремясь к соединению всех Церквей, направляются к возвышенной цели, каковой является умножение любви среди всех христиан. Однако возможно ли, чтобы после уничтожения веры расцвела любовь? Ведь все мы знаем, что именно Иоанн, Апостол любви, приоткрывающий в своем Евангелии тайны Святейшего Сердца Иисусова, беспрестанно повторяющий своим ученикам новую заповедь: «Да любите друг друга»[47] , именно он строго запрещал поддерживать отношения с теми, кто не исповедывал веры Христовой в целости и без ущерба: «Кто приходит к вам и не приносит сего учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его»[48] . Итак, поскольку любовь опирается на основание целостной и неповрежденной веры, то ученики Христа должны быть прежде всего соединены узами единства веры. Как можно представить себе христианский союз, члены которого даже тогда, когда речь идет о вере, могли бы сохранять собственное мнение, хотя бы оно противоречило мнению других? И при помощи какого соглашения, спрашиваем Мы, смогут они создать один и тот же союз верующих, участники которого придерживаются противоположных точек зрения? Например, если одни утверждают, что Священное Предание является подлинным источником Божественного Откровения, а другие это отрицают? Или если одни церковную иерархию, состоящую из епископов, священников и служителей, считают установленной Богом, а другие заявляют, что она возникла постепенно, в соответствии с требованиями времени и места? Если одни в Пресвятой Евхаристии поклоняются действительно присутствующему, по причине чудесного изменения хлеба и вина, называемого пресуществлением, Христу, а другие утверждают, что Тело Христово присутствует там только благодаря вере или знаку и силе таинства? Если одни признают в Евхаристии сущность Жертвы и Таинства, а другие считают ее только памятью и празднованием Господней Вечери? Если одни признают правильным и спасительным смиренно обращаться к святым, царствующим со Христом, особенно к Богородице Марии, а также почитать их изображения, а другие считают, что этот культ не должен совершаться, ибо он наносит ущерб почитанию Иисуса Христа, «единого посредника между Богом и человеками»[49] ? Не знаем, какой путь ведет от такой разнородности мнений к единству Церкви, ибо ведь Церковь может происходить только от единого христианского вероучения. Знаем, однако, сколь легко через это прийти к пренебрежению религией или индифферентизму, а также к модернизму, жертвы которого, достойные сожаления, считают догматическую истину не абсолютной, а относительной, то есть изменяющейся в соответствии с нуждами времени и места, как будто она не составляла содержания неизменного Откровения, но приспосабливалась к человеческой жизни. Что же касается правил веры, то безусловно недозволенным является проведение различия между так называемыми основными и не основными пунктами вероучения, из коих первые должны быть признаны всеми, а последние — предоставлены свободному исповеданию верующих. Сверхъестественная добродетель веры имеет свою формальную причину в авторитете Бога, сообщающего Откровение, и не допускает подобного различия. Потому все истинные христиане одинаково веруют в тайну Пресвятой Троицы и в Непорочное Зачатие Богородицы, с одинаковой верой относятся к воплощению Христа и к безошибочному учительству Римского Первосвященника, в том духе, как последнее определил Вселенский Ватиканский собор. Разве их вера в приведенные выше догматы будет менее сильна и тверда из-за того, что Церковь один из этих догматов в то, другой — в это время, может быть недавнее, окончательно определила торжественным декретом? Разве не являются они все Богооткровенными? Хотя церковное учительство, установленное на земле по Божественному плану для сохранения неискаженными Богооткровенных истин, а также для легкого и надежного объявления их народу, осуществляется Римским Первосвященником и находящимися с ним в общении епископами изо дня в день, но, кроме того, всякий раз, когда необходимо действенно противостать заблуждениям или нападкам еретиков или ясно и точно разъяснить положения священного учения верующим, это учительство своевременно приступает в торжественной форме к определению догматов. Однако, подобное осуществление чрезвычайного учительского служения не вводит ничего нового в совокупность истин, содержащихся, пусть в скрытой форме, в хранилище Откровения, переданном Церкви Богом. Через учительство только разъясняются истины, которые до того могли в глазах многих выглядеть неясными, или же утверждаются положения вероучения, которым прежде кто-либо противоречил.

Итак, ясно, Досточтимые братья, почему Апостольский престол никогда не позволит своим верующим участвовать в некатолических съездах. Единству христиан нельзя содействовать иначе, как только в том духе, чтобы отпавшие вернулись в лоно единой истинной Церкви Христовой, которую они, к несчастью, некогда оставили. Чтобы вернулись, повторяем Мы, к единой истинной Церкви Христовой, для всех видимой и во все времена остающейся, по воле своего Основателя, такою, какой Он установил ее для спасения всех людей. Мистическая Невеста Христова в течение веков оставалась незапятнанной и никогда запятнана быть не может, о чем свидетельствует Киприан: «Невеста Христова не может быть опозорена, она нетленна и чиста. Она знает лишь одно местопребывание и через свою целомудренную осторожность сохраняет нетронутой святость единого очага»[50] . И этот святой мученик справедливо удивляется, как кто-то может верить, «что это единство, основанием которого является неизменность Бога, за прочность которого ручаются небесные таинства, могло бы быть в Церкви разорвано и разбито распрями несогласных людей»[51] . Поскольку Мистическое Тело Христово, то есть Церковь, едино[52] , составляемо и совокупляемо посредством всяких взаимно скрепляющих связей[53] , подобно физическому телу, то нелепо и смешно утверждать, будто оно может состоять из отдельных, не связанных между собою членов. Поэтому, тот, кто не соединен с Церковью, не может быть ее членом и не связан с ее Главою — Христом.[54] В этой единой Церкви Христовой пребывает и остается только тот, кто послушно признает и принимает авторитет и власть Петра и его законных преемников. Разве Римскому епископу, высшему пастырю душ, не подчинялись предки тех, которые запутались в ложных учениях Фотия и так называемых реформатов? Сыновья оставили, к сожалению, отцовский дом, но он не разрушился и не погиб, ибо опирается на неустанную Божию помощь. Пусть они возвращаются к общему Отцу, который примет их со всей любовью, не вспоминая ущерба, который причинен ими прежде Апостольскому престолу. Если они желают, как это часто повторяется, соединиться с Нами и с Нашими верными, то почему не возвращаются как можно скорее к Церкви, «Матери и Наставнице всех верующих во Христа[55] ? Пусть послушают то, что говорит Лактанций: «Только... Католическая Церковь сохраняет подлинный культ. Она является источником истины, пребыванием веры, храмом Божиим. Кто не входит в нее или оставляет ее, тот теряет всякую надежду на жизнь и спасение. Да не поддастся никто упорству оспаривающих. Это вопрос жизни и спасения. И если не бодрствовать со вниманием и осторожностью, то тогда — погибель и смерть»[56] .

К Апостольскому престолу, установленному в городе, освященном кровью Петра и Павла, Князей апостолов, к этому Престолу, говорим Мы, к «фундаменту и образующей Католической Церкви»[57] ,пусть приблизятся отделившиеся чада, но не с мыслью и надеждой, что «Церковь Бога Живого, столп и утверждение истины»[58] пожертвует целостностью веры и станет терпеть их заблуждения, а, напротив, с намерением подчиниться ее учительству и управлению. О, если бы Нам дано было счастье, которого не дождалось множество Наших предшественников, чтобы Мы могли с отцовской любовью обнять тех чад, об отпадении которых, вследствие несчастного раздора, Мы глубоко скорбим. О, если бы Бог, Спаситель наш, «Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины»[59] , услышал Нас, усердно умоляющих Его, чтобы Он соблаговолил призвать всех заблуждающихся к единству Церкви. В этом важном и значительном деле Мы обращаемся к заступничеству Блаженной Девы Марии, Матери благодати Божией, победительницы всех ересей, помощницы христиан, и призываем всех христиан, чтобы молились Ей, дабы Она Своим посредничеством дала нам возможность как можно скорее увидеть тот желанный день, когда люди пойдут на зов Ее Божественного Сына, «стараясь сохранять единство духа в союзе мира»[60] .

Вы знаете, досточтимые братья, как сильно Мы желаем единства, и пусть об этом узнают Наши чада, не только католики, но и те, которые от Нас отделились. Если они в смиренной молитве будут просить о небесном просвещении, то с точностью познают единую истинную Церковь Иисуса Христа и придут в нее, соединяясь с Нами в совершенной любви. В ожидании сего, как знак милости Божией и свидетельство Нашего отеческого благоволения, Мы преподаем от всего сердца вам, досточтимые братья, а также вашему духовенству и вашему народу Наше апостольское благословение.


Дано в Риме, у Святого Петра, в 6 день месяца января,

в праздник Богоявления Господа нашего Иисуса Христа,

в год 1928, первосвященнического же служения Нашего в шестой.


Печатается по изданию: Покров: Альманах российских католиков. Вып. № 5. Москва, 2000, с. 17-26. Перевел В. Пономарев


Папа Пий XII. ЭНЦИКЛИКА "MYSTICI CORPORIS"


29 июня 1943 г.


[Церковь — мистическое Тело Христово]


При определении и описании этой истинной Церкви Христовой, которая есть Святая Кафолическая Апостольская Римская Церковь, не может быть найдено ничего более благородного и великого, ничего более божественного, как то определение, которым она именуется — «мистическое Тело Иисуса Христа». Это наименование вытекает и как бы расцветает из того, что часто о сем предлагается в Священном Писании и в творениях святых отцов.

О том, что Церковь есть тело, часто говорят Священные тексты. «Христос», так говорит апостол, «есть Глава тела Церкви» (Кол 1:18). Если же Церковь есть тело, то она должна быть чем-то единым и нераздельным по слову святого Павла: «Так мы, многие, составляем одно тело во Христе» (Рим 12:5). Но не только она должна быть чем-то единым и нераздельным, но и чем-то осязаемым и видимым, как предшественник Наш, блаженной памяти Лев XIII, свидетельствует в своем Окружном послании Satis cognitum, говоря: «Тем самым, что она есть тело, воспринимается Церковь очами»[61] . Посему отступают от божественной Истины те, которые представляют себе Церковь, будто бы она не может быть осязаема или видима, будто бы она есть, как утверждают, лишь нечто «пневматическое», через что многие христианские сообщества, хотя и разделенные между собою по вере, все же соединены невидимым союзом.


[Почему говорят «мистическое»]


Перейдем теперь к следующему рассуждению, в котором Мы хотим осветить, почему Тело Христово, которое есть Церковь, должно именоваться мистическим. Это наименование, обычное для церковных писателей ранней эпохи, подтверждается немалым числом документов Верховных Первосвященников. Но не только на этом основании справедливо сие наименование. Оно прежде всего различает общественное Тело Церкви, чьей Главой и Правителем ("caput ас moderator") является Христос, от Его физического Тела, которое, будучи рождено от Приснодевственной Богородицы, ныне восседает одесную Отца и сокровенно пребывает в евхаристических видах. Равным образом, этим наименованием оно отличается от всякого природного тела, будь то физического или так называемого морального, что особенно важно в виду современных заблуждений.

Если же мы затем сравним мистическое Тело с так называемым моральным, то мы должны будем установить, что между ними существует немаловажное, а скорее, весьма значительное и существенное различие. Действительно, в так называемом моральном теле объединяющее начало является не чем иным, как общею целью и совместным стремлением всех к одной цели при помощи общественной власти. В мистическом же Теле, о котором здесь идет речь, прибавляется к этому стремлению еще и другое внутреннее начало, которое действительно обитает как во всем организме, так и в отдельных членах и которое столь возвышенно, что само по себе безмерно превышает все объединяющие связи, скрепляющие любое физическое или моральное тело. Это начало принадлежит, как выше сказано, не природному, но сверхприродному порядку, и даже, более того, в себе самом бесконечно и несозданно: оно есть Дух Божий, как говорит Ангельский учитель: «будучи единым и тем же наполняет и делает единой всю Церковь»[62] .


[Принадлежность к Церкви]

Однако следует причислить к членам Церкви воистину только тех, которые восприняли баню второго рождения, которые исповедуют истинную веру и которые сами по себе не отделились достойным сожаления образом от совокупности Тела или не исключены из него, вследствие тяжелых преступлений, законной церковной властью. «Ибо, — так говорит апостол, — все мы одним Духом крестились в одно тело, Иудеи или Еллины, рабы или свободные» (1Кор 12:13).

Итак, подобно тому, как в истинном союзе верующих во Христа имеется лишь одно Тело, один Дух, один Господь и одно крещение, так может в нем быть только одна вера (Еф 4:5), и потому, по заповеди Господней, тот, кто отказывается слушать Церковь, должен быть рассматриваем «как язычник и мытарь» (Мф 18:17). На этом основании те, которые разделены между собою в вере или в управлении ("qui fide vel regimine invicem dividuntur"), не могут жить в этом одном Теле и одним его Божественным Духом.

Было бы, однако, ложным думать, что Тело Церкви, поскольку оно носит имя Христово, уже здесь, на земле, во время своего земного странствия, состоит исключительно из членов, отличающихся святостью или же лишь из тех, которые Богом предопределены к вечному блаженству. Следует отнести к бесконечному милосердию Спасителя нашего то, что Он и ныне не отказывает в месте в Своем мистическом Теле и тем, которым Он некогда не отказал в месте за общей трапезой (Мф 9:11;Мк 2:16; Лк 15:2). Ибо не всякий совершенный грех, как бы он ни был тяжек, таков по своей природе, что он, как раскол, ересь и вероотступничество, отделяет человека от Тела Церкви. Равным образом полностью не лишаются жизни все те, которые хотя через свой грех и теряют любовь и божественную благодать и тем самым становятся неспособными к сверхприродным заслугам, но сохраняют веру и христианскую надежду, и, будучи озарены небесным светом, через увещевания и внутреннее побуждение Святого Духа приводятся к спасительному страху, побуждаются к молитве и к сокрушению о своем падении.

Итак, да устрашится всякий перед грехом, ибо им оскверняются мистические члены Искупителя. Тот же, кто имел несчастье согрешить, не сделав себя, однако, через упорство недостойным сообщества верующих во Христа, должен быть встречен с величайшей любовью и в нем надлежит действенною любовью видеть недужного члена Иисуса Христа. Ибо лучше, как замечает епископ Гиппонский, быть «исцеляемым в союзе с Церковью, чем отсеченным, как неисцелимый член, от ее тела»[63] . «Ибо не следует отчаиваться в исцелении того, что еще связано с телом; однако то, что отрезано, не может быть ни оздоровлено, ни исцелено»[64] .


[Служения и харизмы в Церкви]


Кроме того, подобно тому, как в природе тело представляет собою не простую совокупность каких-либо членов, но должно заключать в себе органы, т.е. члены, имеющие различное назначение и соединенные в подобающем порядке, так и Церковь должна преимущественно потому быть названа телом, что она вырастает из органической связи своих членов и составляется из различных, между собою согласованных членов. Не иначе описывает Церковь апостол, говоря: «Ибо, как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно то же дело, так мы, многие, составляем одно тело во Христе, а порознь один для другого члены» (Рим 12:4).

Не следует, однако, думать, что это внутреннее согласованное или, как говорят, «органическое» строение Тела Церкви сводится лишь исключительно к иерархическим степеням и ими ограничивается, или же, как это утверждает противоположное мнение, что Церковь состоит единственно из «харизматиков», хотя подобные люди, обладающие чудесными дарованиями, никогда не исчезнут в Церкви. Конечно, следует непременно утверждать, что лица, обладающие в этом теле священными полномочиями, являются первыми и главными членами, ибо в них, в силу посольства Божественного Искупителя, навеки продолжается служение Самого Христа — Учителя, Царя и Священника. Но когда отцы Церкви справедливо и основательно говорят о служениях, степенях, званиях, должностях, распорядках и службах этого Тела, то они имеют в виду не только тех, кто поставлен в священные степени, но и всех тех, которые, восприняв евангельские советы, ведут деятельную жизнь среди людей, или в тишине скрытую жизнь, или же стремятся соединить и то, и другое, в согласии со своим уставом; далее тех, которые, хотя и живут в мире, однако же усердно предаются делам милосердия, дабы оказать душевную и телесную помощь другим; наконец, также и тех, которые соединены в целомудренном браке. Следует принять во внимание и то, что, особенно в обстоятельствах современности, отцы и матери семейств, крестные родители и особенно те, кто, будучи мирянами, простирает руку содействия церковной иерархии к распространению Царства Христова, занимают почетное, хотя подчас и неприметное место в христианской общине и могут Божьей милостью и помощью достигать высочайшей святости, которая, по обетованию Иисуса Христа, никогда не иссякнет в Церкви.


[Христос рождает святость Церкви]


Однако наш Божественный Искупитель руководит и управляет и Сам непосредственно основанным Им обществом. Сам Он именно царствует в духе и сердцах людей, склоняет и побуждает по Своему благоволению даже самую сопротивляющуюся волю. «Сердце царя — в руке Господа... куда захочет, Он направляет его» (Притч 21:1). Этим внутренним управлением не только заботится Он в качестве «Пастыря и Блюстителя душ наших» (1 Петр 2:25) об отдельных людях, но проявляет попечение обо всей Церкви. То просвещает и укрепляет Он ее предстоятелей, дабы они исполняли свое служение верно и плодотворно. То — и сие особенно в трудных обстоятельствах времени — пробуждает Он в лоне Матери Церкви мужей и жен, чтобы они сиянием блеска своей святости служили примером прочим верующим во Христа для возрастания Его таинственного Тела. С особенною же любовию смотрит Христос с неба на Свою непорочную Невесту, которая здесь на земле страдает в изгнании, видя ее в опасности, вырывает ее из пучины поглощения волнами лично или через ангелов (Деян 8:26; 9:1-19; 10:1-7; 12:1-11), или через Ту, Которую мы призываем как Заступницу христиан, или через других небесных предстателей. Когда же волны улягутся и море успокоится, утешает Он ее тем миром, «который превыше всякого ума» (Флп 4:7).


[Церковь правовая и Церковь любви]


Из всего того, что Мы изложили в Нашем послании, явственно вытекает, что как те, которые по собственному произволу представляют себе сокровенную, вовсе невидимую Церковь, так и те, которые мыслят Церковь как некую человеческую организацию с определенным уставом, порядком и внешними обрядами, но без участия в сверхприродной жизни, пребывают в тяжком заблуждении[65] . Как Христос, Глава и Первообраз Церкви, «не полон, если в Нем рассматривать только человеческую, видимую природу... или только божественную, невидимую природу... но, так как Он един из обоих в обоих природах... так и Его мистическое Тело»[66] . Ибо Слово Божье восприяло человеческую, подверженную страданиям природу, дабы по основанию видимого и божественной Кровью освященного общества «человек был бы призван через видимое управление к невидимому»[67] .

Посему оплакиваем Мы и порицаем опаснейшее заблуждение тех, которым рисуется воображаемая Церковь, как некое общество, образованное и поддерживаемое любовью, не без презрения противополагаемое ими другому, которое они называют юридическим. Напрасно вводят они это различие. Ибо они не понимают, что Божественный Искупитель по одной и той же причине восхотел, чтобы основанное Им человеческое общество было в своем роде совершенным и наделенным всеми правовыми и общественными элементами в целях беспрерывного продолжения здесь на земле спасительного дела Искупителя[68] , для чего и обогатил его небесными дарами и благодатью Утешителя Духа. Конечно, по воле Предвечного Отца оно должно быть «Царством возлюбленного Сына Своего» (Кол 1:13), при этом воистину таким Царством, в котором все верующие принесли бы совершенное подчинение разума и воли и стали бы подобными в смирении и послушании Тому, Кто «был послушным даже до смерти» (Фил 2:8). Посему не может быть никакого противопоставления или противоречия между невидимым, как его называют, посольством Святого Духа и правовым служением пастырей и учителей, полученным ими от Христа. Оба дополняют и взаимно довершают друг друга, как у нас тело и душа, и происходят из одного и того же нашего Спасителя. Он, вдохнув Своим апостолам божественное дуновение, не только изрек: «Примите Духа Святого» (Ин 20:22), но и еще явственно повелел: «Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас» (Ин 20:21) и также: «Слушающий вас Меня слушает» (Лк 10:16).


[Епископат]


То же, что мы здесь говорили о Вселенской Церкви, надлежит сказать и об отдельных христианских общинах, как о восточных, так и о латинских, из которых состоит и слагается единая Католическая Церковь. Каждая из них управляется Христом Иисусом через слово и правящую власть ("voce potestateqe") своего епископа. Посему предстоятели местных Церквей не только должны почитаться первенствующими членами Вселенской Церкви, поскольку они соединены особой связью с Божественным Главой всего Тела и посему по праву именуются «главными частями членов Господа»[69] , но в отношении собственных епархий они, как истинные пастыри, пасут и управляют во имя Христово вверенную каждому их них паству. Выполняя эти обязанности, они действуют не вполне в силу собственного права, но подчиняются принадлежащей Римскому Первосвященнику власти, хотя они и имеют ординарную юрисдикционную власть ("ordinaria jurisdictionis potestates"), которая им передана непосредственно тем же верховным первосвященником. Посему должны они почитаться народом как преемники апостолов по божественному установлению. И более чем к властителям мира сего, даже самым высокопоставленным, применимы к епископам, украшенным помазанием Духа Святого, слова Писания: «Не прикасайтесь к помазанным Моим» (1 Пар 16:22; Пс 105:15).


[Святой Дух, душа Церкви]


Этому Духу Христову, как незримому началу, должно быть усвояемо и то, что все части Тела соединяются между собою равно и с их высоким Главой, ибо Он целиком пребывает в Главе, целиком в Теле и целиком в отдельных частях. В последних Он присутствует и содействует им в различной степени, сообразно их различным задачам и служениям и в зависимости от большей или меньшей меры их духовной зрелости. Это Он, Который в силу Своего небесного дыхания жизни пребывает во всех частях Тела, должен рассматриваться началом всякой действительно ко спасению ведущей жизненной деятельности. Это Он, Который, хотя и пребывает Сам во всех членах и действует в них божественным образом, тем не менее действует в подчиненных членах через служебное действие вышепоставленных. Это Он, наконец, Который постоянно сообщает Церкви веянием своей благодати новое возрастание, отказывается, однако, пребывать освящающею благодатью в членах, совершенно отдаленных от Тела. Как раз это присутствие и эту действенность Духа Иисуса кратко и удачно выразил Наш мудрейший предшественник, вечной памяти Лев XIII, в своей энциклике Divinum illud в следующих словах: «Достаточно сказать, что поскольку Христос есть Глава Церкви, то Святой Дух — ее душа»[70] .

Если же мы будем рассматривать внутреннюю жизненную силу, посредством которой все христианское общество содержится Его Основателем, не саму по себе, но в проистекающих из нее тварных действиях, то она состоит в сверхприродных благодатных дарах, которые наш Искупитель дарует Церкви вместе во своим Святым Духом, с Которым Он, как Раздаятель сверхприродного света и Созидатель святости, действует вместе. Поэтому Церковь может так же, как и ее святые члены, применить к себе великое слово апостола: «И уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал 2:20).


Печатается по изданию: Эве Ф. Тексты о Церкви: Приложение к учебному пособию «Курс экклезиологии».

Москва, 1996, с. 9-13


РЕЗОЛЮЦИИ СОВЕЩАНИЯ ПРЕДСТОЯТЕЛЕЙ И ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ПРАВОСЛАВНЫХ АВТОКЕФАЛЬНЫХ ЦЕРКВЕЙ В МОСКВЕ 1948 ГОДА (выдержки)

Резолюция по вопросу «Ватикан и Православная Церковь»


17.7.1948


Совещание предстоятелей и представителей Православных автокефальных Церквей[71] , заслушав доклады: «Папство и Православная Церковь», «Отношение Ватикана к Православным славянским Церквам за последние 30 лет», «Ватикан и Православная Церковь» и «Римская Церковь и единство Христовой Церкви» — определяет, что Римская курия во главе с епископом г. Рима на протяжении ряда веков... извратила истинное евангельское учение, полученное от Господа через святых апостолов, этих «труб Святого Духа» (1 правило VII Вселенского собора). Презрев категорическое повеление отцов VI Вселенского собора — «хранити неприкосновенную нововведениям веру, преданную нам от самовидцев и служителей Слова, богоизбранных апостолов» (1 правило VI Вселенского собора, ср.: 1 правило VII Вселенского собора), Римские епископы нарушили чистоту учения древневселенского Православия новоявленными догматами: о "Filioque", Непорочном Зачатии Божьей Матери и, в особенности, совершенно антихристианским учением о главенстве в Церкви папы и его непогрешимости.

Вследствие этого антихристианского нововведения, Римские епископы причинили огромный вред единству Вселенской Церкви Христовой и вообще делу созидания спасения человеков на земле.

Отцы VI Вселенского собора (1 правило VI Вселенского собора) , провидя огромный вред для Церкви от догматических нововведений, «совершенно решили ниже прибавляти что-либо, ниже убавляти» в отношении тех святых догматов, какие установлены шестью Вселенскими соборами (ср.: 1 правило VII Вселенского собора). И потому не мы, но благочестивые уста отцов Вселенских соборов произносят сейчас осуждение римского папства за все новоявленные римские догматы — чисто человеческие измышления, не имеющие основания ни в Священном Писании, ни в Священном Предании, ни в святоотеческой литературе и церковной истории.

Таковое наше определение, осуждающее папство, не случайно, оно вытекает из самых основных принципов древневселенского Православия, выраженных в известном правиле Викентия Лиринского («мы сохраняем то, во что верили всегда, всюду и все»).

Наше определение не ново, оно лишь повторяет исповедание восточных патриархов. В 1723 году они писали «достоуважаемым архиепископам и епископам Великобритании»: «Наши догматы и учение Восточной Церкви еще издавна исследованы, правильно и благочестиво определены и утверждены Святыми и Вселенскими соборами: прибавляти к ним или отнимати от них что-либо не позволительно» (Послание патриархов Восточной кафолической Церкви о православной вере).

В Окружном послании по поводу энциклики Папы Льва XIII о соединении Церквей (1894 г.) Восточные патриархи еще яснее подтверждают свою верность традициям Вселенской Православной Церкви: «И мы предадим св. веру в грядущие поколения, какою сами приняли без всякого изменения, дабы и они, подобно нам, непостыдно и без упрека могли говорить о вере своих предков».

Забвение Ватиканом традиций Вселенского Православия завело корабль Римско-католической Церкви в несродственную для Христовой Церкви стихию антихристианского папизма.

Как известно, сущность папизма выражается не только в искажении подлинно Вселенского Православия привнесением в него таких новоявленных догматов, как учение о главенстве в Церкви папы и его непогрешимости. Вся история папства вопиет перед правосудием Божьим за извращение папистами новозаветного учения о Церкви Христовой. Из мистического Тела Христова, из «столпа и утверждения истины», «Церковь Бога Живаго» (1 Тим 3:15) превращена папистами в земную политическую организацию. В течение многих веков и до наших дней папизм кровавыми войнами и всякого рода насилиями стремился обращать православных в Католичество или прямо, или через унию, например: румын в Трансильвании в 1700 году, болгар в Турции в 1859 - 1860 годах, а в последнюю войну — 240 000 сербов, албанцев, хорватов, а также в Чехословакии, в Польше, на Украине, в Белоруссии.

Для Римских епископов, этих королей мирского государства ("patrimonium Sancti Petri"), политика всегда была "suprema lex". Они всегда были на стороне могучих «мира сего» и шли против слабых и эксплуатируемых. Так и сейчас деятельность Ватикана направлена против интересов трудящихся. Ватикан — это центр международных интриг против интересов народов, в особенности славянских; центр международного фашизма.

Сущность христианской морали в призыве Спасителя к любви (Ин 13:34-35), а Ватикан, наоборот, является одним из поджигателей двух империалистических войн и в настоящее время принимает активнейшее участие в разжигании новой войны и вообще в политической борьбе с мировой демократией.

Верные традициям своих предшественников, также и папы XIX и XX веков настолько предались мирским течениям, что они не смущаются предстать перед мировым христианским общественным мнением в качестве политических деятелей.

Даже горячие поклонники папского величия, католические писатели, называют Пия XII весьма ловким дипломатом, «политическим папой» (Габриэль Луи Жарэ. Его Святейшество Пий XII. Послания военного времени к миру. Париж, 1945).

Итак, доблестью «непогрешимого Наместника Бога на земле» Папы Пия XII служит, в глазах его почитателей, политическая деятельность Пия XII, то есть участие в разжигании братоубийственных войн, в борьбе с демократией и защита фашизма.

Весь христианский мир и все истинно верующие католики должны осознать, в какую пучину их ведет современное папство.

Все христиане, без различия наций и вероисповеданий, не могут не заклеймить за это политику Ватикана как антихристианскую, антидемократическую и антинациональную.

Мы горячо молим Пастыреначальника, Господа нашего Иисуса Христа, чтобы Он просветил светом Своего Божественного учения католическую иерархию и помог бы осознать ту пучину греховного падения, в какую низвели они Западную Церковь как своими новоявленными учениями о главенстве и непогрешимости папы, так и использованием Церкви в интересах политической борьбы.


Печатается по изданию: Журнал Московской Патриархии.

Специальный номер. Москва, 1948, с. 23-25


Резолюция по вопросу «Экуменическое движение и Православная Церковь»


17.7.1948 г.


Мы пришли к полному согласному пониманию, что в настоящий период времени на Православную Церковь направлено влияние инославия, по меньшей мере, с двух сторон.

С одной стороны, возглавление Римско-католической Церкви в лице папства, как бы потеряв чувство спасительной веры в неодолимость Церкви Христовой вратами адовыми и в заботах о сохранении своего земного авторитета идя по пути использования политических связей с сильными мира сего, пытается соблазнить Православную Церковь на соглашение с ним. К этой последней цели папство стремится посредством создания разного рода униональных, по направлению, организаций.

С другой стороны, протестантство, во всем его многообразии и раздробленности на секты и толки, изуверившись в вечности и незыблемости христианских идеалов, в своем горделивом презрении апостольских и древнеотеческих установлений, стремится выйти на путь противостояния римскому папизму. Протестантство ищет союзника для этой борьбы в лице Православной Церкви, чтобы приобрести для себя значение влиятельной международной силы.

И здесь православию предстоит еще больший соблазн — уклониться от искания Царства Божия и вступить на чуждое его целям политическое поприще. Такова практическая задача экуменического движения на сегодня.

Вместе с собственно Православием тому же влиянию подвергаются и Армяно-Григорианская, Сиро-Яковитская, Абиссинская, Коптская и Сиро-Халдейская не Римско-католические Церкви, а также Старокатолическая Церковь, столь родственные Православию.

Принимая во внимание, что:

а) целеустремления экуменического движения, выразившиеся в образовании «Всемирного Совета Церквей» с последующей задачей организации «Экуменической Церкви», в современном нам плане не соответствуют идеалу христианства и задачам Церкви Христовой, как понимает Православная Церковь;

б) направление своих усилий в русло социальной и политической жизни и к созданию «Экуменической Церкви», как международной влиятельной силы, есть как бы падение пред искушением, отвергнутым Христом в пустыне, и уклонение Церкви на путь уловления душ человеческих во мрежи Христовы нехристианскими средствами;

в) экуменическое движение, в современном плане работы «Всемирного Совета Церквей», не в пользу Церкви Христовой и слишком преждевременно отвергло уверенность в возможности воссоединения Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви; преобладающий протестантский состав Эдинбургской конференции 1937 года, потерпев ли неудачу или только в предвидении ее, поспешил покончить с попытками к благодатному воссоединению Церквей; в целях самосохранения протестантизм пошел по пути меньшего сопротивления, по пути отвлеченного унионизма на социально-экономической и даже политической почве. Это движение и дальнейший план своей работы построило на теории создания нового внешнего аппарата «Экуменической Церкви» как учреждения в государстве, так или иначе с ним связанного и обладающего мирским влиянием;

г) в течение всех истекших десяти лет (с 1937 по 1948 г.) идея воссоединения Церквей на догматической и вероучительной почве документально больше уже не обсуждается — ей дано второстепенное педагогическое значение для будущего поколения. Таким образом, современное нам экуменическое движение не обеспечивает дела воссоединения Церквей благодатными путями и средствами;

д) снижение требований к условию единения до одного лишь признания Иисуса Христа нашим Господом умаляет христианское вероучение до той лишь веры, которая по слову апостола, доступна и бесам (Иак 2:19; Мф. 8:29; Мк 5:7), — и, констатируя такое современное положение, наше Совещание предстоятелей и представителей Православных автокефальных Церквей, молитвенно призвав содействие Святого Духа, определило: сообщить «Всемирному Совету Церквей», в ответ на полученное всеми нами приглашение к участию в Амстердамской Ассамблее в качестве членов ее, что все Православные поместные Церкви, участники настоящего Совещания, принуждены отказаться от участия в экуменическом движении, в современном его плане.


Печатается по изданию: Журнал Московской Патриархии.

Специальный номер. Москва, 1948, с. 26-27


Папа Пий XII. АПОСТОЛЬСКОЕ ПОСЛАНИЕ К НАРОДАМ РОССИИ "SACRO VERGENTE ANNO"


Возлюбленным народам России привет и мир в Господе!


Между тем как святой год клонился к своему счастливому завершению и после того, как по Божественному соизволению Нам дано было торжественно провозгласить догмат Успения и Взятия на небо с душой и телом Пресвятой Богоматери и Приснодевы Марии, со всех концов вселенной до Нас стали доходить выражения живейшей радости, и среди них было немало настоятельных ходатайств о том, чтобы Мы в настоящих тяжелых затруднениях посвятили весь русский народ Непорочному Сердцу Пречистой.

Такие ходатайства были Нам чрезвычайно отрадны, потому что если Наша отеческая любовь и обнимает собою все народы, то она в особенности относится ко всем тем, которые, хотя, в силу исторических обстоятельств большею частью оторваны от Апостольской кафедры, тем не менее бережно хранят свое христианское звание и томятся в условиях, не только чрезвычайно затрудняющих им слышать Наш голос и наставления, но и подвергаются опасности, вследствие соблазнительных и коварных внушений, отвергнуть веру вплоть до отрицания Самого Имени Божьего.


Постоянная забота и молитва


Как только Мы были возведены на Апостольский престол, Наши мысли обратились к вам, к великому народу, прославившемуся в истории своими великими начинаниями, своей любовью к родине, своим трудолюбием, своей бережливостью, своим благоговейным почитанием Бога и Богородицы, Приснодевы Марии.

Мы никогда не переставали возносить горячие молитвы ко Всевышнему, дабы Он был вам постоянным Просветителем и Помощником, дабы Он ниспослал всем вам силы для совместного достижения справедливого материального благополучия и той свободы, благодаря которой каждый из вас мог бы сохранить свое человеческое достоинство, усвоить учение истинной религии и воздавать Всевышнему должное Ему богопочитание не только в тайниках своей личной совести, но и открыто в проявлениях своей общественной и частной жизни.

Впрочем, вам хорошо известно, что Наши предшественники, всякий раз когда им к тому представлялась возможность, ничего не принимали так близко к сердцу, как проявить вам свое благорасположение и оказать вам возможную поддержку. Вам известно, что апостолы западных славян свв. Кирилл и Мефодий, которые вместе с христианской верой принесли их предкам и христианское просвещение, прибегли к Риму, чтобы их апостольская миссия получила авторитетное подтверждение со стороны Римского Первосвященника. И когда они приближались к Вечному Городу, Наш блаженной памяти предшественник Адриан II «вышел им навстречу в сопровождении духовенства и мирян, свидетельствуя этими почестями о своем к ним благорасположении» (Лев XIII, Окружное послание Grande Munus A. L. т. II стр. 129); и после того, как он одобрил и похвалил их деятельность, он не только возвел их в епископский сан, но и пожелал лично хиротонисать их со всей величественной торжественностью священных обрядов.


Отношения между Римом и древней Русью


По отношению к вашим предкам Римские Первосвященники всякий раз, когда обстоятельства тому благоприятствовали, стремились установить и упрочить дружественные с ними связи. Так, в 977 г., наш предшественник блаженной памяти Папа Венедикт VII послал своих представителей к князю Ярополку, брату великого князя Владимира, между тем как к самому великому князю Владимиру, под покровительством которого впервые воссияли в вашем народе христианство и христианская культура, были отправлены посольства Нашими предшественниками Иоанном XV в 991 г. и Сильвестром II в 999.Г., в ответ на что великим князем были отправлены к этим Римским Первосвященникам его собственные послы. Достойно внимания то обстоятельство, что в то время, когда этот великий князь привел подчиненные ему народы ко Христу, восточное и западное христианство находились в единении под архипастырской властью Римского Первосвященника, как Верховного Пастыря всей Церкви.

Точно также, через некоторое время, а именно в 1075 г., ваш великий князь Изяслав послал своего сына Ярополка к Римскому Первосвященнику Григорию VII, и этот Наш бессмертной памяти предшественник отправил великому князю и его супруге следующий ответ:

«Ваш сын, во время своего паломничества к гробницам свв. апостолов, посетил Нас, и так как он пожелал принять Ваше царство из Наших рук, как дар святого Петра, после того, как он принес присягу верности святому Петру, главе апостолов, он просил Нас об этом в благочестивых выражениях, удостоверяя, что его просьба будет, вне всякого сомнения, утверждена Вами, если она будет встречена Нами благосклонно, и приобретет Вашему царству покровительство апостольского авторитета. В виду того, что таковые пожелания и просьбы показались Нам законными, как вследствие Вашего согласия, так и благодаря благочестию просителя, Мы в конце концов на них согласились, и вручили ему, от имени св. Петра, правление Вашим царством с тем намерением и с тем горячим пожеланием, чтобы св. Петр своим заступничеством пред Богом охранял Вас, Ваше царство и все Ваши дела и снискал Вам милость владеть Вашим государством в полном мире, с честью и славой до конца Вашей жизни» (Monum. Germ. Histor., Epist. Select., II, I, p. 236).

Нужно также отметить и принять к сведению со всей серьезностью, что Киевский митрополит Исидор на Вселенском соборе во Флоренции подписал от имени всей своей церковной области, т. е. для всего Российского государства, постановление, которым было торжественно объявлено единение между Восточной и Западной Церквами под властью Римского Первосвященника и, поскольку касается его лично, остался до своей кончины верным этому постановлению.


Славные деяния щедрости и любви


И если в то время и впоследствии, в силу целого ряда сложных и неблагоприятных обстоятельств, как с той, так и с другой стороны, сношения сделались более затруднительными, а это, в свою очередь, неблагоприятно отразилось на общении духовном (во всяком случае вплоть до 1448 г. не существует публичных документов, установляющих, что ваша Церковь отделена от Апостольской кафедры), это отдаление в своих общих чертах не может быть приписано ни славянским народам, ни тем более Римским Первосвященникам, которые всегда относились с отеческой любовью к этим народам, и не упускали случая оказывать им помощь и поддержку согласно их различным нуждам.

Оставляем в стороне немалое количество исторических документов, доказывающих отеческое попечение Наших предшественников о вашем народе, но Нам невозможно не упомянуть вкратце о том, что было сделано Венедиктом XV и Пием XI, когда, после Первой европейской войны, в особенности в южных областях вашей Родины, огромные массы мужчин, женщин и ни в чем неповинных детей очутились в страшных условиях голода и нищеты. Одушевленные отеческой любовью к вашим соотечественникам, эти Римские Первосвященники послали страждущему населению съестные припасы, одежду и значительные денежные суммы, собранные со всего католического мира, чтобы придти на помощь голодающим и несчастным и облегчить, насколько возможно, их страдания.

Наши предшественники никогда не упускали случая идти навстречу не только материальным потребностям, но также и запросам духовного порядка; они не только возносили молитвы к Богу, «Отцу милосердия и Богу всякого утешения» (2 Кор 1:3), об улучшении вашего религиозного положения, подвергшегося глубоким потрясениям и соблазнам (так как враги Бога стараются искоренять из душ человеческих не только веру, но и самое представление о Боге), но проявили свое попечение в установлении публичных молений. Так Папа Пий XI в 1930 г. предписал, чтобы в день праздника св. Иосифа Обручника, Покровителя Вселенской Церкви, «были вознесены всеобщие молитвы к Богу... в Ватиканской базилике по случаю неблагоприятных условий, в которых находится религия в России» (A.A.S.[72] 1930, стр. 300), и пожелал лично принять в них участие совместно с многочисленным благочестивым народом. Кроме того, в торжественной консисториальной речи он убедительно призывал всех к молитве о России следующими словами: «Нужно умолять Христа... Искупителя человеческого рода, чтобы для всех несчастных сынов России восстановились мир и свобода исповедывать свою веру... и Мы желаем, чтобы, согласно этому Нашему намерению, те молитвы, которые, по установлению Нашего предшественника блаженной памяти Папы Льва XIII, священники совместно с народом произносят в конце святой литургии, были отныне обращены к Богу за Россию; епископы и белое, и черное духовенство должны со всем возможным старанием внушать это своим паствам и всем тем, кто присутствует на литургии, и притом как можно чаще напоминать им об этом» (там же, стр. 301).

С Нашей стороны, Мы подтверждаем и повторяем этот призыв и это наставление, так как религиозное положение у вас, конечно, не улучшилось, и потому что Мы питаем к вам те же чувства живой любви и ощущаем в Нашем сердце те же опасения за вас.


Беспристрастие Верховного Пастыря


Когда вспыхнула последняя, ужасная и столь продолжительная война, Мы сделали все, что от Нас зависело словами, убеждениями и действиями, чтобы несогласия были разрешены справедливым и мирным путем, дабы все народы, к какому бы племени они ни принадлежали, дружно и братски объединились и вступили в совместное сотрудничество для достижения большего благополучия. Никогда, даже и в то время, из уст Наших не вышло ни единого слова, которое могло бы показаться несправедливым или неблагосклонным в отношении одной из воинствующих сторон. Конечно, Мы осудили, как и следовало, всякое беззаконие и всякое нарушение права; но Мы тщательно старались сделать это в такой форме, которая исключала бы возможность, даже при неправильном истолковании, навлечь на страждущее население еще более тяжкие притеснения. И когда, с некоторых сторон Нам делались настойчивые представления, чтобы, словесно или письменно, Мы одобрили войну, предпринятую против русского народа в 1941 году, Мы никогда не давали на то Нашего согласия, о чем Мы открыто заявили 25 февраля 1946 г. в речи, обращенной к Священной Коллегии кардиналов и ко всем дипломатическим представителям при Святейшем престоле. (A. A. S. 1946, стр. 154).


За свободу душ и за справедливость


Когда дело идет о защите религии, истины, справедливости и христианской культуры, Мы конечно не можем молчать. И все Наши мысли, все Наши стремления всегда обращены к тому, чтобы народы управлялись не грубой силой оружия, а величием права, и чтобы каждый из них, пользуясь гражданской и религиозной свободой в границах своего отечества, был направляем к согласию, к миру, к той трудовой жизни, в которой отдельные граждане могут обеспечить за собою все необходимое для пропитания, для крова, для содержания собственной семьи и для поддержания ее благополучия. Наши слова и Наши поучения касались и касаются всех народов, а следовательно и вас, всегда живущих в Нашем сердце, со всеми вашими нуждами и страданиями, облегчение которых по мере Наших сил составляет Нашу постоянную заботу. Те, кому дорога не ложь, но истина, знают, что в течение всей последней войны Мы сохраняли полное беспристрастие в отношении всех воюющих сторон и неоднократно дали тому доказательство, как словом так и действием; но в Нашей горячей любви Мы обнимаем все народы, не исключая тех, правители которых заявляют себя врагами Апостольского престола, ни тех, среди которых враги Бога препятствуют всему тому, что несет на себе печать христианства, всему тому, что имеет божественное значение, и стремятся искоренить Бога из душ своих сограждан. Действительно, по установлению Господа нашего Иисуса Христа, вручившего все свое стадо христианского народа св. Петру, главе апостольского сонма (Ин 21:15-17), которого Мы являемся недостойным преемником, Мы обнимаем в Нашей горячей любви все народы и желаем снискать для всех и каждого благополучия на земле и спасения в вечности. Посему все эти народы, и когда они находятся в вооруженной борьбе между собою, и когда, благодаря несогласиям, находятся под угрозой войны, являются для Нас любезными чадами, и Мы ничего другого не желаем и ничего другого не просим у Господа в Наших к Нему молитвах, кроме взаимного между ними согласия, справедливого и истинного мира, и все более совершенного благоденствия. И если некоторые из них, поддавшись ложным внушениям и клевете, относятся к Нам с открытой враждебностью, то, с Нашей стороны, Мы воодушевлены к ним еще большим состраданием и еще более горячей любовью.


Осуждение заблуждения и снисхождение к заблуждающимся


Без всякого сомнения Мы осудили и отвергли, как того требует от Нас Наш долг, те заблуждения, которые преподаются безбожными вождями коммунизма и которые они стремятся распространять к величайшему ущербу своих сограждан; но что касается самих заблуждающихся, Мы не только не отталкиваем их от Себя, но напротив того, желаем, чтобы они вернулись на путь истины. Мы обличили и осудили все те лживые утверждения, которые часто предлагались под личиной истины, именно потому, что питаем к вам отеческую любовь и печемся о вашем благе. Мы действительно глубоко убеждены, что изо всех этих заблуждений для вас может возникнуть лишь огромный вред, потому что они лишают ваши души не только сверхприродного света и тех высших утешений, в основе которых лежат благочестие и богопочитание, но и человеческого достоинства и той свободы, которая подобает гражданам.


Преславное покровительство Божьей Матери


Нам известно, что очень многие из вас бережно охраняют христианскую веру в священных тайниках своей совести, и что никакими силами они не могут быть принуждены следовать за врагами религии и, напротив, пламенно желают исповедывать христианское учение, являющееся также единственной верной основой гражданской жизни; они не только желают исповедывать это учение в своей частной жизни, но, поскольку это возможно, — совершенно открыто, как подобает свободным людям. Нам известно также, — и на этом покоится Наше упование и из этого Мы черпаем великое утешение, — что вы любите и почитаете с пламенной преданностью Пречистую Деву Марию, Матерь Божью, и поклоняетесь Ее святым иконам. Нам известно, что в самом Московском Кремле построен был храм, ныне, к сожалению, упраздненный, который был посвящен Успению Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии, и это служит очевидным свидетельством тому, что, как ваши предки, так и вы сами всей душой преданы Богородице.

Мы знаем, что не может отсутствовать надежда на спасение там, где души с искренним и неугасающим благочестием почитают Пресвятую Богородицу. И на самом деле, как бы ни старались нечестивые люди, хотя бы и могущественные, исторгнуть из сердец своих сограждан святую христианскую веру и христианские добродетели, они не смогут этого сделать, даже если сам сатана покровительствует всеми своими силами и изощрениями успеху этой кощунственной борьбы, согласно словам апостола Павла: «...наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных» (Еф 6:12). Но где Пресвятая Мария оказывает Свое всемогущее покровительство, там врата ада не могут одолеть. Мария, кротчайшая и всемогущая Матерь Спасителя, в то же время и Мать всех нас, и никогда еще мир не слыхал, чтобы прибегающие к Ней со смиренными молениями не испытали на себе Ее могущественного заступничества. Посему продолжайте, согласно вашим обычаям, почитать Ее с горячим благочестием, пламенно любить Ее и умолять Ее хорошо известными вам словами: «Единей бо точию Тебе, Пресвятей и Пречистей Матери Божией, дадеся, да всякое прошение Твое исполнится» (Акафист Покрову Пресвятой Богородицы: Кондак 3).


Горячий призыв к молитве


И Мы совместно с вами возносим к Ней Наше молитвенное прошение о том, чтобы христианская истина, основа и украшение человеческого общества, укрепилась и восторжествовала среди народов России, и чтобы все козни врагов религии, все их заблуждения и обольщения были отдалены от вас; чтобы общественная и частная нравственность сообразовалась с евангельскими заповедями; чтобы те особенно, кто среди вас исповедует католическую веру, хотя и лишенные своих пастырей, продолжали с неустрашимой твердостью оказывать сопротивление нечестивым натискам и, если это окажется необходимым, даже до принятия смерти; чтобы истинная свобода, подобающая человеческой личности, гражданам и христианам, была восстановлена для всех как присущее им право, и в первую очередь, для Церкви, имеющей божественную миссию учить людей религиозной истине и христианской добродетели; и, наконец, чтобы истинный мир воссиял для вашего возлюбленного Нами народа и для всего человечества, и чтобы этот мир, основанный на справедливости и одухотворенный братскою любовью, направлял все народы к тому общему гражданскому и национальному расцвету, который является последствием взаимного душевного согласия.

И да соблаговолит любвеобильная наша Мать обратить свои милосердные взоры и на тех, кто создает отряды воинствующих безбожников и всячески содействует их пагубным начинаниям. Да соблаговолит Она озарить их умы всевышним светом и действием божественной благодати направить их сердца на путь спасения.


Посвящение народов России Пренепорочному и Материнскому Сердцу Приснодевы


Мы же для того, чтобы Наши и ваши усердные молитвы были более угодны Богу и с намерением дать вам залог Нашего особого благоволения, - подобно тому, как несколько лет тому назад Мы посвятили весь мир Непорочному Сердцу Пресвятой Девы и Богоматери, — ныне особым образом поручаем и посвящаем все народы России тому же Непорочному Сердцу, в полной уверенности, что, под всемогущим покровительством Пресвятой Девы, получат в недалеком будущем счастливое осуществление те пожелания, которые Мы и вы, совместно со всеми людьми доброй воли, непрестанно повторяем в целях истинного мира, братского согласия, необходимой свободы для всех, а прежде всего для Церкви, таким образом, чтобы согласно молитве, возносимой Нами и вами со всеми христианами, спасительное Царство Христово, «Царство истины и жизни. Царство справедливости, любви и мира» (Из латинской Литургии в праздник Христа-Царя) восторжествовало и укрепилось во всех странах.

И с умоляющим прошением взываем к милосерднейшей Матери нашей, чтобы Она оказала Свою помощь каждому из вас в настоящих юдолях, чтобы Она обрела от Своего Божественного Сына для вас всех тот свет разума, который является лучом Небесного Света, чтобы Она вымолила для ваших душ ту добродетель и ту силу, благодаря которым, подкрепленные божественной благодатью, вы будете в состоянии победоносно восторжествовать над нечестием и ложью.


Дано в Риме у Святого Петра, 7-го июля 1952 г. в праздник святых Кирилла и Мефодия,

в лето Нашего первосвященнического служения четырнадцатое.


Печатается по изданию: Папа Пий XII.

Апостольское послание к народам России, Рим, 1952



Часть третья. ПРАВОСЛАВНО-КАТОЛИЧЕСКИЙ ДИАЛОГ ПОСЛЕ II ВАТИКАНСКОГО СОБОРА

Введение. ПРАВОСЛАВНО-КАТОЛИЧЕСКИЙ ДИАЛОГ ПОСЛЕ II ВАТИКАНСКОГО СОБОРА


Отсчет новой эры в православно-католическом диалоге начался со времени понтификата папы Иоанна XXIII. С ним Католическая Церковь вступила в эпоху более интенсивного диалога с современным миром. Экуменические инициативы Римского епископа были подхвачены и получили свое развитие во всех документах II Ватиканского собора (1962-1965).

Для будущего православно-католического диалога огромное значение имело создание Секретариата по вопросам единства христиан (1960). Именно по инициативе этого Секретариата на собор были приглашены некатолические наблюдатели. Впоследствии, на самом соборе, по инициативе Секретариата по вопросам единства христиан проводились еженедельные встречи отцов собора с наблюдателями, что позволяло последним определенным образом реагировать и воздействовать на происходящее в зале соборных совещаний.

Первоначально Русская Православная Церковь отрицательно отнеслась к возможности участия в соборе ее наблюдателей. РПЦ усматривала в разговорах католических деятелей о христианском единстве «ни что иное, как стремление распространить власть Рима на Православную Церковь». Оценивая собор как мероприятие, касающееся исключительно Католической Церкви, Русская Православная Церковь первоначально отказалась от участия ее наблюдателей в деятельности собора. Эта позиция была выражена в 1961 году на страницах майского номера «Журнала Московской Патриархии» автором анонимной статьи "Non possumus!".

Однако и в Православной, и в Католической Церкви были люди, которые понимали, что наступает новая эпоха во взаимоотношениях христиан, они делали все возможное и невозможное, чтобы начать великое дело христианского примирения в своих Церквах. Изменению позиции РПЦ предшествовал ряд сложных дипломатических инициатив. Следует помнить, что Русская Православная Церковь уже долгие десятилетия находилась под гнетом коммунистического режима, неоднократно бесцеремонно вмешивавшегося во внутрицерковные дела РПЦ и пытавшегося манипулировать вопросами внутрицерковной жизни в угоду политической конъюнктуре. Только благодать Духа Святого и самоотверженные усилия сторонников примирения в обеих Церквах сделали возможным участие наблюдателей от РПЦ в работе II Ватиканского собора. Среди наиболее заслуженных участников этой трудной подготовительной работы следует назвать председателя Отдела внешних церковных сношений Московского патриархата митрополита Никодима (Ротова), представителя РПЦ при Всемирном Совете Церквей протопресвитера Виталия Борового, председателя Секретариата по вопросам единства христиан кардинала Августина Беа и епископа Иоанна Виллебрандса, секретаря того же Секретариата, сменившего вскорости кардинала Беа на посту его председателя. Епископ И. Виллебрандс провел несколько встреч с различными представителями Московского патриархата с целью предоставления священноначалию РПЦ более подробной информации о созываемом соборе, о функциях Подготовительных комиссий и Центральной комиссии, о роли наблюдателей со стороны некатолических Церквей и о программе собора в целом. Консультации велись почти вплоть до открытия собора. Еще на рубеже сентября и октября 1962 года епископ Иоанн Виллебрандс посетил Москву с целью предоставления последней информации о подготовке собора и обсуждения с митрополитом Никодимом наиболее интересующих РПЦ вопросов. Эти колоссальные усилия привели к изменению отношения Русской Православной Церкви ко II Ватиканскому собору. На заседании Святейшего Синода 10 октября 1962 года было постановлено принять приглашение римского Секретариата по вопросам единства христиан и направить наблюдателей от Московского патриархата на II Ватиканский собор.

Декрет II Ватиканского собора об экуменизме Unitatis redintegratio внес принципиальное изменение в католическое понимание единства, обозначил отход от традиционной установки на «обращение» и высказался за партнерский диалог. В результате это привело к изменению отношения Католической Церкви к экуменическому движению вообще. В документе прозвучало несколько новых идей, которые необходимо отметить. Католическая Церковь признала экуменическое движение действием благодати Святого Духа (UR 1). Забота о восстановлении этого единства возлагается на всю Церковь — как на верующих, так и на пастырей (UR 5). II Ватиканский собор признал, что Христос действует также за пределами видимых границ Католической Церкви. По сравнению с бытовавшими прежде воззрениями на природу Церкви, такая позиция, несомненно, означала, значительный прогресс в развитии экклезиологического сознания Католической Церкви. В декрете об экуменизме отцы собора выразили свое уважение ко всем христианским ценностям, присутствующим в других Церквах и церковных общинах (UR 4; 14-17; 21), отмечая, что многие составные части и блага, созидающие и оживотворяющие Церковь, могут существовать за пределами зримой ограды Католической Церкви (UR 3). Отцы собора отметили, что вина за историческое разделение никогда не бывает односторонней — ответственность разделена на всех. Отсюда последовала просьба о прощении и призыв к внутреннему обращению.

Особое значение придал II Ватиканский собор отдельным Католическим Церквам Востока. В декрете о восточных Католических Церквах Orientalium Ecclesiarum подчеркивается высокое достоинство установлений, литургических обрядов, церковных традиций и уклада христианской жизни восточных Церквей. Собор настоятельно требует соблюдения этих установлений и обрядов, призывая восточных христиан глубже познавать и осваивать их (OR 2). Если же в силу каких-либо причин они отошли от этого, собор постановляет вернуться к отеческим традициям (OR 6). Всех, приходящих к общению с Католической Церковью из любой некатолической Церкви или общины, собор увещевает сохранять и соблюдать свой обряд (OR 4). Всем монашествующим, трудящимся в восточных странах и среди восточных верующих «ради большей действенности их апостольства настоятельно рекомендуется учреждать, насколько это возможно, обители или даже провинции восточного обряда» (OR 6). Неправомерно было бы усматривать в этих рекомендациях попытку прозелитизма. Во всяком случае анализ иных документов собора (в частности, декрета «Об экуменизме») и учительства Церкви указывает на то, что с 60-х годов XX столетия Католическая Церковь отходит от прозелитизма как метода обретения церковного единства. Наоборот, упоминая декрет Unitatis redintegratio, отцы собора в декрете о восточных Католических Церквах пишут о высоком долге поощрения единства всех христиан, возложенного на эти Церкви, который они могут выполнить прежде всего молитвой, примером жизни, верностью древним восточным традициям, все более полным познанием друг друга, сотрудничеством и взаимным братским уважением (OR 24). Декретом Orientalium Ecclesiarum собор постановил восстановить древние права и привилегии патриархов восточных Церквей (OR 7-11). Учитывая требования пастырской практики и принимая во внимание отдельные личные обстоятельства, собор определил принципы допущения восточных христиан, разделенных с Католической Церковью, к таинствам покаяния, Евхаристии и елеосвящения больных, а также случаи, когда католики могут просить о преподании тех же таинств у церковнослужителей-некатоликов (OR 26-29).

Особой страницей в православно-католических отношениях стал отмена взаимных отлучений 1054 года папскими легатами и Константинопольским патриархом Михаилом Керуларием. Это событие произошло 7 декабря 1965 года благодаря инициативе Константинопольского патриарха Афинагора I и Римского епископа Павла VI. Совместная Декларация папы Павла VI и патриарха Афинагора I о решении изгладить из памяти и из среды Церкви анафемы 1054 года была зачитана секретарем Священного Синода в патриаршем кафедральном соборе в Фанаре в присутствии патриарха и членов Синода. В то же самое время Иоанн Виллебрандс прочитал по-французски совместную Декларацию, принятую на последней сессии заседания II Ватиканского собора. После него кардинал Августин Беа, председатель Секретариата по делам единства христиан, зачитал на латинском языке послание Павла VI Ambulante in dilectione, провозглашающее изъятие из памяти и церковной среды анафемы 1054 года. Аналогичное содержание имел и синодальный томос, зачитанный по-гречески в конце литургии самим патриархом. Документы эти имели, по сути, эпохальное значение, означавшее, в частности, фактическое подтверждение существующего принципиального единства в вере и восстановление прерванного некогда общения. Эти шаги первоиерархов послужили началом диалога между Фанаром и Римом. Этот диалог, получивший наименование «диалога любви» и насчитывающий богатую документацию, представлен в нашем сборнике несколькими наиболее характерными документами.

В 1975 г., в десятилетнюю годовщину взаимного «изглаживания» анафем из памяти Церкви, Вселенский патриарх Димитрий I и папа Павел VI решили начать межцерковный богословский диалог. В 1979 г. было торжественно объявлено о начале диалога на мировом уровне. В 1980-1982 гг. Международной смешанной богословской комиссией диалога между Православной и Католической Церквами был разработан документ Тайна Церкви и Евхаристии в свете Тайны Святой Троицы (Мюнхен, 1982). Фундаментальной богословской категорией, приближающей таинство единства Церкви, авторы этого документа признали понятие общины-общения (communion, соответствующее греческому koinonia), понимаемому в зависимости от контекста как единство, соединение или общение. Церковное общение находит свой источник и образ в общении Лиц Святой Троицы. Общение в Церкви является даром. Дар этот приходит свыше как бесценный дар Духа Святого, собирающего воедино Тело Христово, то есть Церковь. Это общение, единство, «причастие Святого Духа» охватывает и пронизывает всю жизнь Церкви: в пространстве (как общение локальных общин с поместными Церквами и поместных Церквей с Церковью Вселенской) и во времени (как преемственность в вере с предыдущими поколениями христиан). Это общение должно охватывать также единство в вере, надежде, любви, общении в вере и таинствах, благовестии, служении и свидетельстве.

Закрывая первый этап диалога, Международная смешанная комиссия тут же открыла второй этап, так как уже в Мюнхене была предложена следующая тема: Вера, таинства и единство Церкви. В 1987 г. в Бари был принят документ под тем же названием. В этом документе означены были критерии, позволяющие отличить закономерный процесс развития богословских, литургических и дисциплинарных практик от возможно неправильного развития. В свете достигнутого в Бари богословского соглашения все три таинства христианского посвящения взаимосвязаны и взаимно пронизывают друг друга, давая начало и рост христианской жизни. Участники диалога призвали к следованию нормативной древнехристианской модели совершения таинств инициации (в последовательности: крещение, миропомазание, Евхаристия).

В Бари была предложена следующая тема: Таинство священства в структуре таинств Церкви. Затем состоялись встречи в Новом Валааме (1988), во Фрайзинге (1990), Арриче (1991) и в Баламане (1993). На первый план вышла проблема униатства, дававшая о себе знать еще с самого начала православно-католического диалога. Кризис диалога на пленарных сессиях в Бари (1986 и 1987) способствовал обострению этой проблемы. Во время пленарной сессии в Новом Валааме (1988) была создана специальная подкомиссия для изучения вопроса о прозелитизме и униатстве. Очередной кризис во время встречи во Фрайзинге (1990) четко обнажил необходимость углубления экклезиологии Церквей-сестер и извлечения из нее конкретных выводов. Важным шагом на пути примирения Церквей-сестер стал документ Международной смешанной богословской комиссии, принятый в Баламане в 1993 году. В нем ясно говорилось, что частичные унии не смогли вернуть единства между Восточной и Западной Церквами, а только лишь заостряли существующие между этими Церквами противоречия (10). Униатство, как форма «миссионерского апостолата» (то есть возвращения в лоно Католической Церкви), была отвергнута авторами документа (12). Тем самым, однако, не было перечеркнуто право восточных Католических Церквей на существование. Более того, была отмечена необходимость того, чтобы «эти Церкви, как на местном, так и на вселенском уровне включились в диалог любви в духе взаимного уважения и вновь обретенного взаимного доверия» (16).

Одним из наиболее важных и существенных элементов желанного церковного единства является общение в таинствах (и прежде всего евхаристическое общение). Несмотря на существующие различия в некоторых вероучительных вопросах, а также в воззрениях на структуру Церкви, Православная и Католическая Церкви всегда имели одинаковое учение о Святых Таинствах. Именно поэтому Священный Синод Русской Православной Церкви 16 декабря 1969 года принял определение о допущении к Святым Таинствам Православной Церкви старообрядцев и католиков. 17 марта 1970 года было дано разъяснение председателя Отдела внешних церковных сношений Московского патриархата митрополита Никодима к данному определению, где оговорены были случаи, предполагающие такое общение в таинствах.

Славянский облик христианства имеет свои неповторимые черты. Этой оригинальной христианской харизмой славяне обязаны святым апостолам и учителям славян — Кириллу и Мефодию. Солунские братья вошли в историю Европы прежде всего как провозвестники культурно-общественного возрождения славянских народов и создатели поместной Церкви. Но не менее важное значение имеют их богословско-пастырские идеи, вдохновлявшие их благовестническую деятельность.

31 декабря 1980 года папа Иоанн Павел II в апостольском послании Egregiae virtutis провозгласил святых солунских братьев Кирилла и Мефодия сопокровителями Европы наряду со святым Бенедиктом Нурсийским. Тем самым папа напомнил о духовном единстве всей Европы, единстве, основанном на Евангелии. Важно, что папа писал об этом еще тогда, когда Европа была разделена берлинской стеной. В энциклике Slavorum Apostoli (2 июня 1985 г.) Иоанн Павел II назвал святых Кирилла и Мефодия «подлинными предшественниками экуменизма» (SA 14) и признал неувядающую актуальность их дела, которое «может только обогащать и культуру Европы и ее христианскую традицию, и стать, таким образом, надежной основой ее вожделенного духовного обновления» (SA 25). Ценность этой традиции не ограничивается историей. Это живая традиция, хотя, возможно, в самих славянских странах она сегодня мало известна. Святые Кирилл и Мефодий были мостом между Востоком и Западом. И по сей день они являются примером христианского универсализма, разрушающего границы, усмиряющего ненависть, а людей различных рас и культур объединяющего в любви Христа, Спасителя всех людей.

В жизни всех христиан России — и в первую очередь православных — особое значение имело празднование 1000-летия Крещения Руси. Этому событию папа Иоанн Павел II посвятил Апостольское послание Euntes in mundum (25 января 1988 г.). В этом документе папа, воздавая благодарение Духу «за это великое распространение христианского достояния» и за послушание, оказанное народами Богу Живому, сосредотачивается на спасительной тайне самого крещения (ЕМ 1-2). Он отмечает как особый дар тот факт, что «полнота времени для крещения народа Руси наступила [...] тогда, когда Церковь еще пребывала неразделенной» (ЕМ 4). Это событие имело колоссальное значение как для развития восточной части Европы и Вселенской Церкви, так и для будущего самобытной византийско-славянской культуры. Достаточно много места в послании посвящено анализу духовности восточных славян, которой в документе дана высокая оценка. Иоанн Павел II вновь подчеркнул момент, к которому часто возвращался и возвращается в своих посланиях и выступлениях: «У Европы христианская сущность; ее корни пронизаны христианским духом». Западная и воcточная традиции Вселенской Церкви «дополняют друг друга, как два "легких" единого организма» (ЕМ 12). Наследие святых солунских братьев он называет «пробным камнем христианской совести, настоятельным призывом к подлинному единству» (ЕМ 13).

Понимание Церкви как общения-койнонии было поставлено на повестку дня Международной смешанной богословской комиссией диалога между Православной и Католической Церквами уже в 1982 году в Мюнхене. Десять лет спустя эта тема нашла свое продолжение в письме Конгрегации вероучения о некоторых аспектах представления о Церкви как об общении Communionis notio. Несомненным новшеством этого документа является попытка определить связь между понятием общение и такими понятиями как Народ Божий, Тело Христово, а также взаимоотношение между понятием Церкви как общения и понятием Церкви как таинства. В документе рассмотрено общение местных Церквей в единой Вселенской Церкви. Авторы документа отмечают, что хотя и остаются в силе правовые нормы, касающиеся канонической и конфессиональной принадлежности верующих, тем не менее все, кто принадлежит к той или иной местной Церкви, одновременно принадлежат всем Церквам, поскольку в силу общения принадлежность Церкви никогда не бывает локальной, но по самой своей природе она всегда соборна (10). Из единства и нераздельности Евхаристического Тела Господня проистекает единство и нераздельность Церкви. Отмечая значение евхаристической экклезиологии, авторы письма указывают, тем не менее, на свойственное ей одностороннее освещение принципа местных Церквей. Служение Петра они рассматривают как основу единства епископата и Вселенской Церкви, глубоко соответствующее евхаристической природе Церкви (11). В документе вновь повторен старый католический принцип служения первенствующего Римского епископа, которое предполагает высшую, полную, всеобщую и непосредственную власть над всеми пастырями и верующими (13). Этот принцип до сих пор остается одним из наиболее серьезных препятствий на пути православно-католического примирения. В заключительной части письма отмечается, что разделение христиан является «раной» каждой конфессиональной общины, которую она носит на своем теле (17). Для того чтобы раны эти зажили, необходимо стать на путь молитвы, покаяния, изучения друг друга, диалога и сотрудничества (18).

Особое место в парадигме отношений между христианским Востоком и христианским Западом имеет Апостольское послание папы Иоанна Павла II Orientale Lumen (Свет Востока), обнародованное 2 мая 1995 года. В этом послании, адресованном всей Церкви, папа призывает епископов, духовенство и всех верующих обратиться к духовным ценностям христианского Востока. В послании содержится призыв к католикам изучать и познавать восточное христианство, причем познание это не может ограничиться лишь поверхностным знакомством с христианским Востоком, но должно стать «опытом веры». Иоанн Павел II с тревогой отмечает такой парадокс: братья-христиане, еще недавно одинаково гонимые, сегодня, когда перед христианами открываются новые возможности для благовестил, с опаской глядят друг на друга. В этой атмосфере настороженности и недоверия особое значение имеет совместный опыт мученичества христиан. Несмотря на разделения, существующие между христианами, именно мученики подтверждают, что все христиане, пусть не полно, но реально принадлежат единой Церкви и пребывают в общении святых (OL 19). Хотя в некоторых православных кругах послание Orientale Lumen было встречено неодобрительно (в частности за то, что в нем подчеркивается унионистская модель усвоения опыта веры христианского Востока) этот документ является важной вехой на пути развития православно-католических отношений, в частности для христиан Центральной и Восточной Европы.

Следующий документ, помещенный на страницах нашей хрестоматии, без преувеличения можно назвать эпохальным. Это Окружное послание папы Иоанна Павла II Ut unum sint (Да будут все едино). Значение этого документа не только в том, что он явился по сути первой экуменической энцикликой, а сам экуменизм папа называл одним из своих пастырских приоритетов (UU 99). Его значение состоит прежде всего в том, что документ этот содержит некоторые, достаточно смелые идеи. Уже на первых страницах своего послания папа вновь подтверждает учение собора о экклезиологическом и сотериологическом статусе некатолических христианских общин, когда пишет, что «за пределами католической общины нет церковной пустоты» (UU 13). Экуменизм, по мнению папы, это не «приложение» к традиционной деятельности Церкви (UU 20), а императив христианской совести. В энциклике много места посвящено вопросам диалога с другими христианами, в том числе и православными.

Но наиболее интересными являются мысли Иоанна Павла II о значении епископа Рима в служении единству. Осознавая, что служение Римского епископа «составляет существенную трудность для большинства христиан, в памяти которых запечатлены некоторые болезненные воспоминания», папа от лица Церкви и лица Римского епископа «умоляет простить за то, в чем католики оказались виноваты перед другими христианами» (UU 88). Папа призвал также христиан различных вероисповеданий совместно с ним искать «те формы, в которых это служение (служение епископа Рима) смогло бы осуществлять дело любви, признанное одними и другими» (UU 95). Иоанн Павел II пригласил «ответственных церковных лиц и богословов» — в том числе некатолических — открыть совместно с ним «братский терпеливый диалог на эту тему», в котором было бы возможно «выслушать друг друга, не вдаваясь в бесплодные споры, имея в мыслях лишь волю Христа о Его Церкви» и проникаясь Его призывом к единству (UU 96). Вопрос о папском первенстве предложен Ватиканом для обсуждения Международной смешанной богословской комиссии диалога между Православной и Католической Церквами. Остается надеяться, что вопрос примата Римского епископа все же дождется своего рассмотрения в рамках работы этой комиссии.

В истории непростых взаимоотношений Православной и Католической Церквей на территории России важное место занимает также опубликованный на страницах этого учебного пособия документ ватиканской комиссии Pro Russia, озаглавленный Общие принципы и практические нормы координации евангелизаторской деятельности и экуменические обязательства Католической Церкви в России и в других странах СНГ. Авторы документа, подчеркивая миссионерский характер Церкви, отмечали, что деятельность Католической Церкви на территории СНГ, «столь глубоко отмеченной присутствием и влиянием православной и армянской традиций, должна проводиться согласно методам, существенно отличающимся от тех, которые указаны в "миссии ad gentes"» (I, 7). Документ осудил любую форму прозелитизма, который понимает как «давление на совесть, под каким бы видом оно не совершалось» (I, 3). Документ также призывал католических епископов и апостольских администраторов к тому, чтобы информировать правящих лиц Православной Церкви о всех важных пастырских начинаниях. Святой престол выражал при этом надежду, что «православные епископы, разделяющие те же заботы о евангелизации своих пасомых, будут рады способствовать окормлению католических общин». В документе даны также практические указания относительно экуменической подготовки католического духовенства, а также принципы решения конфликтов относительно пользования одним и тем же церковным зданием.

К числу спорных вопросов, разделяющих Восток и Запад, относится вопрос об исхождении Святого Духа. Разъяснение греческой и латинской традиций об исхождении Святого Духа, данное Папским советом по содействию христианскому единству, призвано показать соответствие традиционного учения о filioque, стоящего за литургическим латинским переводом Символа веры, учению II Вселенского собора об Отце, как единственном начале Сына и Святого Духа.

В 90-е годы состоялось несколько встреч предстоятелей поместных Православных Церквей, на которых были обсуждены злободневные проблемы православного мира. В частности, рассматривалась проблема «униатства», до сих пор остающаяся «кровоточащей раной на теле Православия». Участники встреч указывали на то, что диалог с католичеством «свелся к обсуждению вопроса униатства, и вряд ли до решения этого вопроса удастся расширить его рамки» (Фанар, 4). Однако, на различных уровнях диалог православного и католического мира продолжается. Хотя наступил определенный кризис в работе Международной смешанной православно-католической богословской комиссии, хочется верить, что этот конфликт будет преодолен. Быть может, стоит прислушаться к словам известного современного православного богослова Николая Лосского, который считает, что «как бы не выглядел вопрос с историческим спором (относительно унии), не следует делать из него предварительного условия ведения диалога. Богословский диалог не может зависеть от решения вопроса униатства. Необходимо действовать иначе! Когда найдены будут богословские пути к единству, тогда сами по себе отпадут небогословские препятствия, к которым, в частности, принадлежит и униатство».


Составитель Александр Доброер


ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ РПЦ ПО ОТНОШЕНИЮ К II ВАТИКАНСКОМУ СОБОРУ


Московская патриархия определяет свою позицию ввиду предстоящего II Ватиканского собора


...Такое отношение к предстоящему собору Московская патриархия высказала в силу своего убеждения в том, что Римский престол, провозглашающий себя средоточием кафолической истины и церковного единства, до сих пор не обнаруживал желания отказаться от тех притязаний, которые в 1869 году заставили Восточных Патриархов отвергнуть приглашение Папы Пия IX на Ватиканский собор. А тогда их участие в соборе было обусловлено безоговорочным признанием главенства Папы. Поэтому и в теперешних разговорах католических деятелей о христианском единстве приходится усматривать не что иное, как стремление распространить власть Рима на Православную Церковь. ...Выразив удовлетворение по поводу его назначения на этот пост [пост председателя Секретариата по вопросам христианского единства], кардинал Беа сказал о желательности установления таких же связей [а именно: между секретариатом по вопросам христианского единства и Англиканской Церковью] с другими отдельными Церквами. «Возможно, — сказал он далее, — что православные епископы смогут прислать на собор своих наблюдателей, — тогда они будут иметь доступ к работе некоторых организаций собора. Если Патриарх Московский пожелает прислать на собор своего наблюдателя, то он будет охотно принят», — добавил кардинал, давая таким образом понять, что приглашения не будет, но если Патриарх проявит собственную инициативу в этом отношении, то Рим охотно пойдет ей навстречу.

Московская патриархия уже высказала свое отношение к католическому собору как к мероприятию, касающемуся исключительно Католической Церкви. А высказывание кардинала Беа свидетельствует о притязании Римского престола на абсолютную власть в христианском мире, действием которой были измышлены и новые догматы, отделившие Римскую Церковь от Церкви Вселенской.

К тому же нельзя не учитывать, что предстоящий собор, созываемый в сложных условиях мирового раскола и гонки вооружений, едва ли окажется в состоянии настолько возвыситься над противоречиями эпохи, чтобы сказать нужное человечеству слово примирения. Более того, есть много оснований — исторических, политических и психологических — предвидеть такое направление деятельности собора, которое может превратить его в орудие для достижения политических целей, несовместимых с духом христианства...

Поэтому для нас основа христианского единства представляется несовместимой ни с принципом монархической централизации церковной власти, ни с враждой к инакомыслящим. Не власть, а любовь должна объединить христиан. И в силу этого убеждения, исключающего какое бы то ни было участие наше в деяниях нового Concilium Vaticanum, Московская патриархия отвечает кардиналу Беа: "Non possumus!"

Имеется в виду заявление Московской патриархии (опубликованное в «Известиях» от 21.6.1959 года и в «ЖМП» 1959 года, № 7), в котором говорилось, что она «рассматривает предстоящий католический собор как чисто Римско-католический акт и, со своей стороны, не имеет никаких оснований, тем более намерений, вмешиваться в это дело».


ЖМП. 1961. №5. Non possumus!


Изменение отношения к Католической Церкви накануне II Ватиканского собора[73]


сентябрь 1962 г.


Вопрос

Приближение Вселенского собора, который должен состояться в Риме в октябре этого года, вызвало большой интерес к вопросу, были ли Ваше Святейшество приглашены на собор и примете ли вы приглашение? Западная пресса поставила этот вопрос перед общественным мнением.


Ответ

Русская Православная Церковь пока не получила приглашения на II Ватиканский собор Римско-католической Церкви. При отсутствии приглашения нам затруднительно ответить на вторую часть вопроса...


Вопрос

Не можем ли мы сказать, ничто более или менее важное — ни в вопросах веры, ни в вопросах дисциплины — не разделяет два патриарха — Московский и Западный, за исключением римского догмата о непогрешимости Папы и о его универсальной юрисдикции — догмата, который Русская Церковь отвергает?


Ответ

Мы можем утверждать, что Церкви Православная и Римско-католическая близки друг к другу в области вероучительной и литургической и мы верим, что разделяющие их отличия с помощью Божьей и при наличии обоюдной доброй воли могли со временем быть преодолены.

В догматическом отношении нас, в основном, разделяет учение о непогрешимости Папы и его главенстве в Церкви, некоторые вопросы мариологии, вопрос о «филиокве» и некоторые другие частности...


ЖМП. 1962. №9 С. 14-16


Постановление Священного Синода о принятии приглашения римского Секретариата по содействию христианскому единству


10.10.1962


Священный Синод в заседании 10 октября 1962 г., в том же составе, под председательством Святейшего Патриарха Алексия, рассмотрев приглашение о направлении наблюдателей от Московского патриархата на II Ватиканский собор Римско-католической Церкви и сообщение председателя Отдела внешних церковных сношений Московский патриархии архиепископа Ярославского и Ростовского Никодима о подготовке Римско-католической Церковью II Ватиканского собора, о беседах архиепископа Никодима с секретарем Секретариата по содействию христианскому единству монсеньером Иоанном Виллебрандсом, посетившим Москву между 27 сентября - 2 октября сего года, и об информации монсеньера Иоанна Виллебрандса относительно собора, предоставленной им Отделу, постановил:


1. Принять приглашение о направлении наблюдателей Московского патриархата на II Ватиканский собор Римско-католической Церкви.

2. Наблюдателями Московского патриархата на II Ватиканском соборе назначить исполняющего обязанности представителя Русской Православной Церкви при Всемирном Совете Церквей профессора Ленинградской Духовной Академии протоиерея Виталия Борового и заместителя начальника Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрита Владимира (Котлярова).

3. Определить следующее Положение о наблюдателях Московского патриархата на II Ватиканском соборе:

а) наблюдатели подробно информируют Московский патриархат о работе II Ватиканского собора и об откликах на эту работу в церковных и общественных кругах, регулярно, не реже одного раза в неделю, докладывая о текущей работе Собора председателю Отдела внешних церковных сношений Московской патриархии архиепископу Ярославскому и Ростовскому Никодиму и препровождая с докладами печатные материалы Собора, соответствующую периодику и публикации;

б) наблюдатели, в пределах соборного статуса о наблюдателях, в случае необходимости, излагают перед соответствующими инстанциями Римско-католической Церкви определенную позицию Московского патриархата.

4. Поручить председателю Отдела внешних церковных сношений Московской патриархии архиепископу Ярославскому и Ростовскому Никодиму регулярно информировать Священный Синод о работе II Ватиканского собора.


ЖМП. 1962. № 11. С. 9-10


II Ватиканский собор. Догматическая конституция о Церкви "Lumen gentium"


[...]

8. Единый Посредник Христос основал и непрестанно поддерживает на сей земле Свою святую Церковь, сообщество веры, надежды и любви, как зримый союз[74] , через который Он изливает на всех истину и благодать. Однако общество, обладающее иерархическими органами, и мистическое Тело Христово, зримое собрание и духовную общину, Церковь земную и Церковь, наделенную небесными благами, следует рассматривать не как две различные вещи, но как две составляющие одной сложной реальности, образуемой божественным и человеческим началами[75] . Поэтому по аналогии, не лишенной глубокого смысла, она уподобляется тайне воплощенного Слова. Ибо, как естество, воспринятое Божественным Словом, служит Ему живым орудием спасения, нерасторжимо с Ним соединенным, так и социальная структура Церкви служит Духу Христову, ее животворящему, ради возрастания Тела (ср. Еф 4:16)[76] .

Это и есть единственная Церковь Христова, которую мы исповедуем в Символе веры как Единую, Святую, Кафолическую и Апостольскую[77] , которую Спаситель наш по воскресении Своем поручил пасти Петру (ср. Ин 21:17), и ему же, как и другим апостолам, вверил ее распространение и управление (ср. Мф 28:18 слл.) и навсегда воздвиг ее как «столп и утверждение истины» (1 Тим 3:15). Эта Церковь, установленная и устроенная в мире сем как общество, пребывает в Католической Церкви, управляемой преемником Петра и епископами в общении с ним[78] , хотя и вне ее состава обретаются многие начала освящения и истины, которые, будучи дарами, свойственными Церкви Христовой, побуждают к кафолическому единству. [...]

23.[...]

По Божественному Провидению произошло так, что разные Церкви, основанные апостолами и их преемниками в разных местах, с течением времени образовали объединения, скрепляемые органической связью. Хотя в неприкосновенности остается единство веры и единое Божественное устроение Вселенской Церкви, эти объединения обладают собственным распорядком, собственными литургическими обычаями, собственным богословским и духовным наследием. Некоторые из них, а именно древние Патриаршие Церкви, словно матери веры, породили другие Церкви, как дочерей, с которыми они до нынешнего дня остаются соединенными: как особо тесными узами любви в общении через таинства, так и взаимным уважением к правам и обязанностям[79] .Этим многообразием местных Церквей, устремленных к одному, замечательно доказывается кафоличность нераздельной Церкви. [...]


Печатается по изданию: Документы II Ватиканского собора. Москва, 1998, с. 69, 86-87


II Ватиканский собор. Декрет об экуменизме "Unitatis redintegratio"


Текст об экуменизме был представлен на первой сессии под названием "Ut unum sint" («Да будут все едино»), затем объединен с другими проектами, обсужден и переработан в течение второй сессии. Несмотря на то, что текст учитывал экуменические идеи Иоанна XXIII и новые экуменические умонастроения католического мира, он встретил возражения со стороны группы соборных отцов, настроенных на более глубокий диалог с некатоликами. Переработанный текст обсуждается на третьей сессии. В окончательном тексте, обнародованном 21 ноября 1965 года, чувствуется новое экуменическое дыхание Собора: признаются ценность общего крещения, братство между христианами, несмотря на существующее их разделение, церковные христианские деноминации, принадлежность Восточных Православных Церквей ко вселенскому и апостольскому характеру Церкви благодаря узам апостольского наследования, традиция, духовное и богословское наследие.

Единство есть плод молитвы Христа, превосходящей человеческие силы, но ему нужно следовать через смиренное обращение сердца и возможные инициативы, которые стали столь многочисленными в послесоборную эпоху.


Вступление


1. Способствовать восстановлению единства всех христиан — одна из первоочередных задач священного Вселенского II Ватиканского собора. Ведь Христос Господь основал единую и единственную Церковь, хотя многие христианские общины представляют самих себя людям как истинное наследие Иисуса Христа. Все они исповедуют себя учениками Господа, но мыслят по-разному и идут разными путями, будто бы разделился и Сам Христос[80] . Разумеется, такое разделение прямо противоречит воле Христа, служит соблазном для мира и наносит ущерб святейшему делу — проповеди Евангелия всему творению.

2. Но Господь веков, Который мудро и терпеливо осуществляет замысел Своей благодати по отношению к нам, грешникам, в последнее время стал обильнее изливать на разделенных друг с другом христиан дух раскаяния и желание единства. Повсюду есть великое множество людей, движимых этой благодатью. Вот и среди отделенных от нас братьев действием споспешествующей благодати Святого Духа возникло и с каждым днем ширится движение, стремящееся к восстановлению единства всех христиан. В этом движении к единству, называемом экуменическим, участвуют те, кто призывает Триединого Бога и исповедует Иисуса Господом и Спасителем, причем не только поодиночке, но и в составе целых общин, в которых они услышали Евангелие и которые каждый из них называет Церковью: и своей, и Божьей. Однако почти все они, хотя и по-разному, стремятся к единой и зримой Церкви Божьей, которая была бы подлинно вселенской, посланной ко всему миру, чтобы мир обратился к Евангелию и таким образом был спасен во славу Божью.

Сей Священный собор с радостью размышляет обо всем этом, провозгласив уже свое учение о Церкви. И поэтому он, движимый желанием восстановить единство всех учеников Христовых, намерен предложить всем католикам такие средства, пути и способы, которые дали бы им возможность откликнуться на это божественное призвание и на эту благодать.


Глава I. О КАТОЛИЧЕСКИХ НАЧАЛАХ ЭКУМЕНИЗМА


1. Любовь Божья открылась нам в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, дабы Он, став человеком, искуплением возродил весь род человеческий и собрал его воедино[81] . Прежде чем принести Себя Самого в непорочную жертву на жертвеннике креста, Он молил Отца о верующих, говоря: «да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин 17:21). И в Церкви Своей Он установил дивное таинство евхаристии, которое и знаменует, и осуществляет единство Церкви. Ученикам Своим Он дал новую заповедь взаимной любви друг к другу[82] и обещал Духа Утешителя[83] , чтобы Он, Господь Животворящий, оставался с ними навеки.

2. Вознесенный на крест и прославленный, Господь Иисус излил обетованного Духа, через Которого Он призвал и собрал народ Нового Завета, то есть Церковь, в единство веры, надежды и любви, как учит апостол: «Одно тело и один Дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания; один Господь, одна вера, одно крещение» (Еф 4: 4-5). Ибо «все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись... ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал 3: 27-28). Святой Дух, обитающий в верующих, наполняющий всю Церковь и управляющий ею, осуществляет это дивное общение верных и столь тесно сочетает их всех во Христе, что выступает Началом единства Церкви. Это Он производит многообразие благодатных даров и служений[84] , наделяя Церковь Иисуса Христа различными дарами «к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова» (Еф 4:12). Но для того, чтобы утвердить повсюду Свою святую Церковь до скончания века, Христос доверил Собору Двенадцати служение учительства, управления и освящения[85] . Из их числа Он избрал Петра. После того, как тот принес исповедание веры, Христос решил созиждить на нем Церковь Свою и пообещал ему ключи Царства Небесного[86] , а после того, как Петр заверил Христа в любви к Нему, Он поручил ему утверждать всех овец в вере[87] и пасти их в совершенном единстве[88] . Сам же Иисус Христос вовеки остается главным краеугольным камнем[89] и Пастырем душ наших[90] .

Через верную проповедь Евангелия, преподание таинств и управление в любви, осуществляемое апостолами и их преемниками, то есть епископами во главе с преемником Петра, а также действием Святого Духа, Иисус Христос желает умножать Свой народ и совершенствует его общение в единстве: в исповедании единой веры, в совместном совершении богослужения, в братском согласии семьи Божьей.

Итак, Церковь — единое стадо Божье, словно знамя, поднятое для народов[91] , благовествуя мир всему роду человеческому[92] , с надеждою странствует к своей цели — вышней отчизне[93] .

Такова священная тайна единства Церкви, во Христе и через Христа, во многообразии служений, осуществляемом действием Святого Духа. Высший образец и начало этой тайны — Троичное единство Ипостасей единого Бога, Отца и Сына во Святом Духе.

3. В этой единой и единственной Церкви Божьей уже с самого начала возникли известные разделения[94] , строго порицаемые апостолом как подлежащие осуждению[95] . В течение последующих веков явились более значительные разногласия, и немалое число общин отделилось от полного общения с Католической Церковью, иногда не без вины людей: и с той, и с другой стороны. Однако тех, кто рождается ныне в таких общинах и исполняется веры во Христа, нельзя обвинять в грехе разделения, и Католическая Церковь приемлет их с братским уважением и любовью. Ибо те, кто верует во Христа и должным образом принял крещение, находятся в известном общении с Католической Церковью, пусть даже неполном. Конечно, из-за разнообразных расхождений между ними и Католической Церковью по вопросам вероучения, а иногда и дисциплины, как и строения Церкви, перед полным церковным общением встает немало препятствий, подчас весьма серьезных, преодолеть которые и стремится экуменическое движение. Тем не менее, оправдавшись верой в крещении, они сочетаются Христу[96] и, следовательно, по праву носят имя христиан, а чада Католической Церкви с полным основанием признают их братьями в Господе[97] .

Кроме того, некоторые из тех составных частей или благ, совокупностью которых созидается и оживотворяется сама Церковь -причем многие из них и весьма ценны — могут существовать и вне зримой ограды Католической Церкви: писаное Слово Божье, жизнь благодати, вера, надежда и любовь, а также иные внутренние дары Святого Духа и прочие зримые составляющие. Все это, исходя от Христа и приводя к Нему же, по праву принадлежит единственной Церкви Христовой.

У братьев, отделенных от нас, совершается также немало священнодействий христианской религии, которые, вне всякого сомнения, могут разнообразно, согласно особому положению каждой Церкви или общины, действительно порождать жизнь благодати. Надлежит признать, что они способны открыть доступ ко спасительному общению. Следовательно, хотя мы и верим, что эти Церкви[98] и отделенные от нас общины страдают некоторыми недостатками, тем не менее они облечены значением и весом в тайне спасения. Ибо Дух Христов не отказывается пользоваться ими как спасительными средствами, сила которых исходит от той полноты благодати и истины, которая вверена Католической Церкви.

Однако отделенные от нас братья — будь то поодиночке, будь то в своих общинах или Церквах — не обладают тем единством, которым Иисусу Христу угодно было наделить всех, кого Он возродил и оживотворил в единое Тело и в жизнь новую; а ведь об этом единстве свидетельствует Священное Писание и досточтимое церковное Предание. Ибо лишь через Католическую Церковь Христову, представляющую собою всеобщее орудие спасения, можно получить всю полноту спасительных средств. Мы верим, что одному лишь Собору апостолов, во главе которого стоит Петр, Господь вверил все богатство Нового Завета, чтобы создать на земле единое Тело Христово, в Которое надлежит полностью включиться всем, кто тем или иным образом уже принадлежит к народу Божьему. Во время своего земного странствования этот народ, хотя и оставаясь в членах своих подверженным греху, возрастает во Христе под благостным водительством Божьим согласно Его таинственным предначертаниям, покуда в ликовании он не достигнет в Небесном Иерусалиме всей полноты вечной славы.

4. Поскольку, по веянию благодати Святого Духа, сегодня во многих частях света молитвой, словом и делом прилагается немало усилий к достижению той полноты единства, которая угодна Иисусу Христу, сей святой Собор призывает всех верных католиков к тому, чтобы они, различая знамения времен, усердно участвовали в экуменическом деле.

Под «экуменическим движением» подразумеваются все дела и начинания, которые возникают в зависимости от различных потребностей Церкви и возможностей, представляемых данной эпохой, и стремятся содействовать данному единству. Сюда относятся, во-первых, все усилия, направленные на упразднение различных речений, суждений и дел, не отвечающих по справедливости и истине положению отделенных от нас братьев и потому усложняющих взаимоотношения с ними; далее — «диалог» между сведущими людьми, получившими надлежащие наставления, который ведется на собраниях христиан из различных Церквей или общин, устраиваемых в религиозном духе: в этом диалоге каждый глубже объясняет вероучение своей общины и ясно излагает его характерные черты. Благодаря такому диалогу все обретают более верное знание и более справедливую оценку вероучения и жизни каждой общины. Вследствие этого данные общины приходят к более широкому сотрудничеству во всяческих делах, способствующих общему благу, которых требует всякая христианская совесть, и объединяются, насколько это возможно, в единодушной молитве. Наконец, все проверяют свою верность воле Христовой относительно Церкви и с должной решительностью приступают к делу обновления и исправления.

Благоразумно и терпеливо осуществляясь верными Католической Церкви под наблюдением пастырей, все это способствует утверждению справедливости и истины, согласия и сотрудничества, братской любви и единения. Следуя этим путем, постепенно преодолевая препятствия, мешающие совершенному церковному общению, все христиане соберутся в едином совершении евхаристии, в единстве единой и единственной Церкви, которое с самого начала дал Своей Церкви Христос и которое, как мы верим, неотъемлемо пребывает в Католической Церкви и, как мы надеемся, будет изо дня в день возрастать вплоть до скончания века.

Однако совершенно очевидно, что дело приготовления и примирения отдельных лиц, желающих полного общения с Католической Церковью, по природе своей отлично от экуменического начинания. И все же между ними нет никакого противоречия, поскольку и то, и другое исходит из дивного Божьего предначертания.

В экуменической деятельности верные католики, несомненно, должны заботиться об отделенных от них братьях, молясь за них, беседуя с ними о делах Церкви, первыми делая шаги к ним навстречу. Но прежде всего они сами должны искренно и внимательно

обдумать то, что надлежит обновить и совершить в самой католической Семье, чтобы жизнь ее вернее и яснее свидетельствовала о вероучении и об установлениях, переданных Христом через апостолов.

Ибо, хотя Бог и одарил Католическую Церковь всей истиной Откровения, равно как и всеми средствами благодати, однако ее члены не пользуются в своей жизни этими средствами со всем надлежащим рвением. Из-за этого образ Церкви не столь ярко сияет отделенным от нас братьям и всему миру, а возрастание Царства Божьего замедляется. Поэтому все католики должны стремиться к христианскому совершенству[99] , и каждому из них в меру своих сил надлежит стараться, чтобы Церковь, носящая в своем теле уничижение и мертвость Иисуса[100] , день ото дня очищалась и обновлялась, пока Христос не представит ее Себе славной, не имеющей ни пятна, ни порока[101] . Храня единство в необходимом, все Церкви, согласно служению, данному каждому, пусть сохраняют надлежащую свободу: как в различных формах духовной жизни и дисциплины, так и в разнообразии литургических обрядов и даже богословской разработке истины Откровения; однако во всем пусть они лелеют любовь. Действуя таким образом, они изо дня в день все полнее будут являть истинную кафоличность, а вместе с тем и апостольство Церкви.

С другой стороны, необходимо, чтобы католики с радостью признавали и ценили подлинно христианские блага, восходящие к общему наследию, которыми обладают отделенные от нас братья. Справедливо и спасительно признавать богатства Христовы и действия Его сил в жизни других, свидетельствующих о Христе, иногда даже до пролития собственной крови, ибо Бог всегда дивен, и надлежит восхищаться Им в Его делах.

Нельзя забывать и о том, что все совершаемое благодатью Святого Духа в отделенных от нас братьях может послужить также к нашему назиданию. Все, что является воистину христианским, никогда не вступает в противоречие с подлинными благами веры: напротив, оно всегда может содействовать тому, чтобы тайна Христа и Церкви постигалась совершеннее.

Однако разделения, пролегающие между христианами, препятствуют Церкви осуществить свойственную ей полноту кафоличности в тех ее сынах, которые присоединены к ней в силу крещения, но отделены от полного общения с ней. Более того: и самой Церкви становится труднее выразить в жизненной действительности всю полноту кафоличности во всей ее многогранности.

Сей Священный собор с радостью отмечает, что участие верных католиков в экуменическом деле возрастает с каждым днем, и поручает его епископам по всей земле, чтобы они старательно его поддерживали и мудро им управляли.


Глава II. Об осуществлении экуменизма


5. Забота о восстановлении единства возлагается на всю Церковь — как на верующих, так и на пастырей — и касается каждого в зависимости от его способностей: будь то в повседневной христианской жизни, будь то в богословских и исторических исследованиях. Эта забота известным образом уже выявляет братскую связь, существующую между всеми христианами, и по благоволению Божьему ведет к полному и совершенному единству.

6. Поскольку всякое обновление Церкви[102] состоит, по существу, в возросшей верности ее призванию, то в этом, вне всякого сомнения, и заключается причина того, почему она устремляется в своем движении к единству. Христос призывает Церковь на пути ее странствования к тому непрестанному преобразованию, в котором она постоянно нуждается, будучи установлением человеческим и земным. Поскольку, если в силу обстоятельств времени или объективных условий что-либо сохранилось не вполне точно — будь то в области нравов, будь то в церковной дисциплине или даже в способе изложения учения, который следует тщательно отличать от самого залога веры, — это следует своевременно, верно и надлежащим образом восстановить.

Потому обновление это имеет особое экуменическое значение. А различные проявления жизни Церкви, благодаря которым это обновление уже происходит (таковыми являются библейское и литургическое движения, проповедь Слова Божьего и катехизация, апостольство мирян, новые формы монашеской жизни, духовность брака, учение и деятельность Церкви в социальной области), следует считать своего рода залогами и благоприятными предзнаменованиями, предвещающими успешное развитие экуменизма в будущем.

7. Настоящий экуменизм немыслим без внутреннего обращения. Действительно, желание единства появляется и созревает из обновления ума[103] , из самоотречения и из щедрейшего излияния любви. Поэтому у Божественного Духа нам надо испрашивать благодать искреннего самоотвержения, смирения и кротости в служении, а также братской щедрости духа по отношению к другим. «Итак», — говорит Апостол язычников, — «я, узник в Господе, умоляю вас поступать достойно звания, в которое вы призваны, со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью, стараясь сохранять единство духа в союзе мира» (Еф 4:1-3). Это увещевание относится прежде всего к тем, кто возведен во священный сан, чтобы продолжать посланничество Христа, Который к нам «не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить» (Мф 20:28).

Что же касается провинностей против единства, то к ним применимо свидетельство св. Иоанна: «Если говорим, что мы не согрешили, то представляем Его лживым, и слова Его нет в нас» (1 Ин 1:10). Поэтому в смиренной молитве мы просим прощения у Бога и у отделенных от нас братьев, как и мы прощаем должникам нашим.

Да памятуют все верные Христу, что они тем успешнее будут способствовать единению христиан и даже осуществлять его, чем более чистую жизнь по Евангелию будут они стараться вести. Ибо, чем теснее будет их общение с Отцом, со Словом и с Духом, тем легче сумеют они углубить и взрастить взаимное братское общение.

8. Это обращение сердца и святости жизни наряду с частными и общественными молениями о единстве христиан следует считать душой всего экуменического движения. Они с полным правом могут называться духовным экуменизмом.

Торжественный обычай католиков — часто собираться среди той молитвы о единстве Церкви, какой горячо молился Сам Спаситель накануне Своей смерти: «Да будут все едино» (Ин 17:21).

В некоторых особых случаях, к каковым относятся моления, устраиваемые «о единстве», а также на экуменических собраниях, дозволительно — более того, даже желательно —- чтобы католики соединялись в молитве с отделенными от нас братьями. Такие совместные моления являются, несомненно, вернейшим средством испросить благодать единения, а также подлинным знаком тех уз, которыми католики до сих пор связаны с отделенными от них братьями: «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф 18:20). Однако общение в таинствах нельзя считать средством, которое следует без разбора применять ради восстановления единства христиан. Такое общение зависит прежде всего от двух предпосылок: от знаменуемого им единства Церкви и от участия в средствах благодати. Знаменование единства обычно запрещает прибегать к такому общению. Для стяжания благодати оно иногда желательно. Что же касается конкретного порядка действий, то о нем в зависимости от обстоятельств времени, места и лиц пусть выносит свое благоразумное суждение местная епископская власть, если Конференция епископов согласно своему уставу или Святой престол не постановят иначе.

9. Надо знать умонастроение отделенных от нас братьев. Для этого необходимо изучение, которое следует вести согласно истине и в духе доброжелательности. Католикам, получившим надлежащую подготовку, нужно приобретать более основательные знания о вероучении и истории, духовной и богослужебной жизни, религиозной психологии и культуре, свойственным нашим братьям. Достижению этого весьма способствуют смешанные собрания для обсуждения вопросов, прежде всего богословских, где каждый мог бы на равных беседовать с другими — при том условии, чтобы те, кто участвует в них под наблюдением предстоятелей, были действительно сведущими людьми. В таком диалоге станет яснее видно, каково истинное положение Католической Церкви. Так можно будет лучше узнать мышление отделенных о нас братьев и точнее изложить им нашу веру.

10. Наставления священного богословия и другие научные дисциплины, особенно исторические, должны преподаваться также с точки зрения экуменической, чтобы они вернее отвечали истинному положению вещей.

Весьма важно, чтобы будущие пастыри и священники владели богословием, точно разработанным таким образом, и не в полемическом преломлении, особенно в вопросах, касающихся отношений отделенных от нас братьев с Католической Церковью.

Ведь именно от подготовки священников зависит прежде всего необходимое образование и духовное воспитание верных и монашествующих.

Необходимо также, чтобы католики, подвизающиеся на миссионерском поприще в тех же странах, что и другие христиане, знакомились, особенно сегодня, с теми вопросами, которые экуменизм ставит перед их апостольским служением, равно как и с теми плодами, которые он приносит.

11. Способ и образ выражения католической веры никоим образом не должен становиться препятствием в диалоге с братьями. Совершенно необходимо, чтобы вся полнота вероучения излагалась ясно. Нет ничего более чуждого экуменизму, чем тот ложный иренизм, который наносит ущерб чистоте католического вероучения и затемняет его подлинный и точный смысл.

В то же время католическую веру следует объяснять и глубже, и вернее, прибегая к такому способу выражения, который мог бы стать по-настоящему понятным и отделенным от нас братьям.

Кроме того, в экуменическом диалоге католические богословы, придерживаясь вероучения Церкви, вместе с отделенными от нас братьями проводя исследования о Божественных тайнах, должны действовать с любовью к истине, дружелюбно и со смирением. Сопоставляя вероучения, пусть они помнят о том, что существует порядок, или «иерархия», истин католического вероучения, поскольку их связь с первоосновой христианской веры неодинакова. Так будет проложен путь, который через братское состязание поведет всех к более глубокому познанию и к более ясному выявлению неисследимых богатств Христовых[104] .

12. Пусть все христиане перед всеми народами исповедуют свою веру в Триединого Бога, в воплощенного Сына Божия, Искупителя и Господа нашего, и совместными усилиями, во взаимном уважении, свидетельствуют о нашей надежде, которая не постыжает. Поскольку в настоящее время сотрудничество в социальной сфере распространяется чрезвычайно широко, все люди без исключения призваны к общему делу, а с еще большим основанием — те, кто верует в Бога, особенно же все христиане, ибо они ознаменованы именем Христовым. Сотрудничество всех христиан живо выражает союз, уже их объединяющий, и проливает более полный свет на лик Христа-Слуги. Необходимо, чтобы это сотрудничество, во многих странах уже налаженное, все больше и больше совершенствовалось, особенно в тех регионах, где происходит социальное или техническое развитие: совершенствовалось в верной оценке человеческой личности, в поддержании дела мира, в дальнейшем приложении Евангелия к социальной жизни, в развитии наук и искусств в христианском духе, в использовании различных средств к преодолению бедствий нашего времени, каковыми являются голод и стихийные бедствия, неграмотность и нищета, нехватка жилья и несправедливое распределение благ. Благодаря такому сотрудничеству все, кто верит во Христа, легко могут научиться тому, как лучше узнать и больше уважать друг друга и как продолжить путь к единству христиан.


Глава III. О Церквах и церковных общинах, ОТДЕЛЕННЫХ ОТ РИМСКОГО АПОСТОЛЬСКОГО ПРЕСТОЛА


13. На две важнейшие категории разрывов, посягающих на нешвейный хитон Христов, обращаем мы сейчас свои взоры.

Первые из них произошли на Востоке: либо из-за оспаривания догматических определений Эфесского и Халкидонского соборов, либо, в позднейшее время, из-за расторжения церковного общения между Восточными патриархатами и Римским престолом.

Другие возникли позже, на Западе, спустя более четырех веков, вследствие событий, называемых обычно реформацией. После этого от Римского престола отделились некоторые общины: либо национальные, либо вероисповедные. Среди тех, в которых католические предания и устроения отчасти продолжают существовать, особое место занимает англиканское вероисповедание.

Однако эти различные разделения весьма отличаются друг от друга: не только на основании своего происхождения, места и времени, но — и прежде всего — по природе и важности вопросов, касающихся веры и церковного строя.

Посему настоящий Священный собор, не намереваясь ни недооценивать различий в условиях, в которых находятся различные группы христиан, ни умалчивать о тех связях, что сохранились между ними вопреки разделению, постановил изложить следующие соображения ради мудрого осуществления экуменической деятельности.


Об особом уважении к Восточным Церквам


14. Немало веков Церкви Востока и Запада шли своими путями, объединенные, однако же, братским общением веры и таинственной жизни, причем Римский престол по общему согласию был руководящим началом в тех случаях, когда между ними возникали разногласия относительно веры или дисциплины. Среди прочих важных вопросов Священному собору отрадно напомнить всем о том, что на Востоке процветает немало отдельных, или поместных, Церквей, многие из которых гордятся тем, что произошли от самих апостолов. Первое место среди всех этих Церквей занимают Патриаршии Церкви. Поэтому у восточных христиан возобладала и еще ныне преобладает забота и попечение о том, чтобы сохранить те братские связи в общении веры и любви, которые должны существовать между поместными Церквами, словно между сестрами. Равным образом не следует забывать и о том, что Церкви Востока с самого начала обладают той сокровищницей, из которой Церковь Запада немало почерпнула в литургической области, в духовном предании и в каноническом праве. Нельзя также недооценивать того факта, что основополагающие догматы христианской веры о Святой Троице и о Боге-Слове, воплотившемся от Девы Марии, были определены на Вселенских соборах, происходивших на Востоке. Чтобы сохранить эту веру, Церкви эти много претерпели и претерпевают ныне.

Однако наследие, переданное апостолами, было принято в различных формах и многообразно, и уже с первоначальных времен существования Церкви в разных местах его развивали по-разному вследствие разнообразия дарований того или иного народа, а также условий его жизни. Все это, не говоря о причинах внешнего порядка, а также по нехватке взаимопонимания и любви, и подало повод к разделениям.

Поэтому Святейший собор призывает всех — а особенно тех, кто намерен трудиться ради установления желанного полного общения между Восточными Церквами и Католической Церковью — должным образом учитывать особые условия возникновения и роста Восточных Церквей и характер отношений, существовавших между ними и Римским престолом до разделения, и составить себе обо всем этом верное суждение. Тщательное соблюдение этого будет в высшей степени способствовать установлению желанного диалога.

15. Всем также известно, с какой любовью восточные христиане совершают литургические священнодействия, особенно св. Евхаристию, источник жизни Церкви и залог будущей славы, благодаря которой верные, объединясь с епископом, получая доступ к Богу — Отцу через Сына, воплощенное Слово, страдавшее и прославленное, в излиянии Святого Духа обретают общение с Пресвятой Троицей, становясь «причастниками Божеского естества» (2 Петр 1:4). Поэтому Церковь Божья созидается и возрастает через совершение Господней евхаристии в каждой из этих Церквей[105] ,а их общность проявляется в сослужении.

В этом литургическом богопочитании восточные христиане величат прекраснейшими гимнами Приснодеву Марию, Которую Вселенский Эфесский собор торжественно провозгласил Пресвятой Богородицей, дабы Христос был истинно и подлинно признан Сыном Божьим и Сыном человеческим согласно Писаниям. Прославляют восточные христиане и многих святых, в том числе и отцов Вселенской Церкви. Поскольку же эти Церкви, хотя и отделенные от нас, обладают истинными таинствами, особенно же — в силу апостольского преемства — священством и евхаристией, посредством которых они и поныне теснейшим образом с нами связаны, известное общение в таинствах, при подходящих обстоятельствах и с одобрения церковной власти, не только возможно, но даже желательно.

На Востоке имеются также сокровища духовных преданий, нашедших свое выражение прежде всего в монашестве. Ибо там со славных времен святых отцов процветала та монашеская духовность, которая затем распространилась на Западе, стала как бы источником латинских монашеских установлений и впоследствии постоянно придавала им новую силу. Поэтому католикам настоятельно рекомендуется чаще обращаться к этим духовным сокровищам восточных отцов, возвышающих всего человека в его целости до созерцания божественных тайн.

Пусть все знают о том, что чрезвычайно важно помнить, почитать, хранить и развивать богатейшее литургическое и духовное наследие Востока для того, чтобы верно хранить полноту христианского предания и добиться примирения восточных и западных христиан.

16. Кроме того, уже с первоначальных времен Церкви Востока следовали своим собственным правилам, узаконенным свв. отцами и соборами, в том числе и Вселенскими. Поскольку же известное разнообразие в образе жизни и обычаях, как упоминалось выше, отнюдь не противоречит единству Церкви, но даже, напротив, увеличивает ее благолепие и немало способствует осуществлению ее миссии, Священный собор, дабы устранить любое сомнение, заявляет, что Церкви Востока, памятуя о необходимости единства всей Церкви, могут управляться согласно своим собственным уложениям, так как они вернее отвечают характеру их верных и более способствуют благу их душ. Строжайшее соблюдение этого традиционного принципа, который, правда, соблюдался не всегда, относится к числу тех вещей, которые совершенно необходимы для восстановления единства как его предварительное условие.

17. То же, что было сказано выше о законном разнообразии, Собору угодно заявить и о различных богословских изложениях вероучения. В самом деле: при исследовании истин откровения на Востоке и на Западе применялись различные методы и подходы к познанию и исповеданию вещей божественных. Неудивительно поэтому, если некоторые аспекты тайны Откровения один воспринял удачнее и изложил яснее, чем другой, вследствие чего о различных богословских формулах нередко следует сказать, что они скорее дополняют друг друга, чем противоречат друг другу. Что же касается аутентичных богословских преданий Востока, то следует признать, что они как нельзя лучше укоренены в Священном Писании, находят поддержку и выражение в литургической жизни, питаются живым апостольским преданием и творением восточных отцов и духовных писателей, устремляются к верному укладу жизни и даже к полному созерцанию христианской истины.

Воздавая благодарение Богу за то, что многие восточные чада Католической Церкви, хранящие это наследие и желающие чище и полнее жить в согласии с ним, уже живут в полном общении с братьями, придерживающимися западного предания, сей Священный собор заявляет, что все это духовное, литургическое, дисциплинарное и богословское наследие в различных его преданиях принадлежит к полноте кафоличности и апостоличности Церкви.

18. Тщательно рассмотрев все это, сей Святейший собор повторяет слово, провозглашенное прежними Священными соборами, равно как и Римскими Первосвященниками, а именно: для восстановления или сохранения общения и единства не надо «возлагать ... никакого бремени более, кроме ... необходимого» (Деян 15:28). Он также горячо желает, чтобы отныне к постепенному достижению единства направлялись все усилия, предпринимаемые в различных установлениях и формах жизни Церкви, и прежде всего — через молитву и братский диалог о вероучении и о самых настоятельных потребностях пастырского служения в нашу эпоху. Равным образом Собор поручает пастырям и верующим Католической Церкви установить близкие отношения с теми, кто живет уже не на Востоке, а вдали от родины, дабы братское сотрудничество с ними возрастало в духе любви и без всякого духа ревнивого соперничества. Если это дело будет совершаться от всей души, то Святейший собор надеется, что после устранения преграды, разделяющей Восточную и Западную Церкви, будет лишь одна обитель, утвержденная на краеугольном камне, Иисусе Христе, Который два превратит в одно[106] .

24. Таким образом, вкратце изложив условия, при которых обычно осуществляется экуменическая деятельность, и указав те начала, которыми оно должно руководствоваться, мы с упованием обращаем взоры к будущему. Сей Святейший собор призывает верующих воздерживаться от всяческого легкомыслия и необдуманного рвения, способных повредить подлинному продвижению к единству. Ведь их экуменическая деятельность может состояться лишь в том случае, если она будет полностью и искренне католической, то есть верной истине, воспринятой ими от апостолов и отцов, и согласной с верой, которую всегда исповедовала Католическая Церковь, но вместе с тем неизменно устремляющейся к той полноте, до которой Господь желает взрастить Свое Тело с течением времени.

Сей Святейший собор настоятельно желает, чтобы начинания сынов Католической Церкви развивались в союзе с начинаниями отделенных от нас братьев. При этом не должно возникать никаких препятствий на путях Провидения, а будущим побуждениям Святого Духа не должен наноситься никакой ущерб. Кроме того, Собор заявляет следующее: он осознает, что это священное намерение примирить всех христиан в единстве единой и единственной Церкви Христовой превосходит человеческие силы и способности. Поэтому он всецело возлагает свою надежду на молитву Христа о Церкви, на любовь Отца к нам, и на силу Святого Духа. «А надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим 5:5).

Все, что провозглашено в этом Декретеи в целом, и по отдельностибыло угодно отцам Святейшего собора. Апостольской властью, данной нам Христом, Мы вместе с достопочтенными отцами утверждаем, решаем и постановляем это во Святом Духе и повелеваем обнародовать во славу Божию то, что было постановлено на Соборе.


Рим, у Св. Петра, 21 ноября 1964 г.

Я, Павел, епископ Католической Церкви.


Печатается по изданию: Документы II Ватиканского собора. Москва, 1998, с. 143-160


II Ватиканский собор. Декрет о Восточных Католических Церквах "Orientalium Ecclesiarum"


Предварительный документ о Восточных Католических Церквах был представлен на второй сессии. Он был серьезно переработан в промежуток между второй и третьей сессиями в соответствии с соборными разработками учения о Церкви. Обсуждение документа на третьей соборной сессии прошло без особых происшествий. Окончательный документ, во многом вдохновляющийся экклезиологическими принципами конституции «О Церкви», признает и утверждает ценность восточной традиции, ее значимость в общении Церквей, особую миссию Восточных Католических Церквей быть мостом единства для не находящихся в общении с Римом Православных Церквей, равное достоинство обрядов. Текст желает возрождения привилегий Восточных патриархатов согласно древним традициям, восстановления древнего порядка общения в таинствах и в священных действиях с восточными некатолическими братьями. Декрет был обнародован 21 ноября 1964 года.


Об отношениях с братьями, принадлежащими к отделенным церквам


[...]

24. На Восточные Церкви, находящиеся в общении с Римским апостольским престолом, возложен особый долг: поощрять единство всех христиан, особенно восточных, согласно принципам Декрета настоящего Св. собора «Об экуменизме», и прежде всего — молитвой, примером жизни, благоговейной верностью древним восточным традициям и братским уважением ко всему и ко всем.

25. От отделенных от нас восточных христиан, которые под воздействием благодати Святого Духа приходят к католическому единству, не следует требовать больше того, чего требует простое исповедание католической веры. Поскольку же у них сохранилось действительное священство, восточные клирики, приходящие к католическому единству, могут осуществлять свое священнослужение согласно нормам, определенным полномочной властью[107] .

26. Общение в таинствах, наносящее ущерб единству Церкви либо предлагающее формальное присоединение к заблуждению, опасность заблуждения в вере, соблазна или безразличия, запрещается Божественным законом[108] . Однако, что касается восточных братьев, то пастырская практика показывает, что можно и должно принимать во внимание отдельные личные обстоятельства, когда не терпит ущерба единство Церкви и нет никаких опасностей, но к тому настоятельно принуждают необходимость спасения и духовное благо душ. Поэтому Католическая Церковь, смотря по обстоятельствам времени, места и лиц, часто применяла и применяет более мягкий способ действия, предлагая всем средства спасения и свидетельство любви между христианами посредством участия в таинствах и иных священнодействиях. Ввиду этого, дабы мы «из-за строгости суждения не стали препятствием тем, кому надлежит спастись»[109] , и дабы более поощрять единение с отделенными от нас Восточными Церквами, Священный собор устанавливает следующий порядок действия.

27. Исходя их вышеупомянутых принципов, можно преподавать таинства Покаяния, Евхаристии и Елеосвящения больных восточным христианам, отделенным от Католической Церкви не по их собственному злому умыслу, если они сами об этом попросят и будут настроены должным образом. Более того: католикам также разрешается просить о тех же таинствах у служителей-некатоликов, в Церкви которых наличествуют действительные таинства, всякий раз, когда того потребует нужда или подлинная духовная польза, а доступ к католическому священнику окажется физически или нравственно невозможен[110] .

28. Равным образом, исходя из тех же принципов, по уважительной причине допускается общение в священных действиях, предметах и местах между католиками и отделенными восточными братьями[111] .

29. Этот более мягкий порядок общения в таинствах с братьями отделенных Восточных Церквей поручается бдительной заботе и руководству местных иерархов, чтобы они, совещаясь друг с другом, а при необходимости и знакомясь со мнением иерархов отделенных Церквей, могли посредством надлежащих и действенных предписаний и норм регулировать отношения между христианами.


Заключение


30. Священный собор весьма радуется плодотворному и деятельному сотрудничеству Восточных и Западных Католических Церквей и в то же время заявляет: все эти правовые нормы устанавливаются для нынешних условий, покуда Католическая Церковь и отделенные Восточные Церкви не придут к полноте общения.

Но тем временем всех христиан — как восточных, так и западных — убедительно просят возносить Богу горячие и ревностные молитвы, даже ежедневные, дабы заступничеством Пресвятой Богородицы стали все едины. Да молятся они также, чтобы на всех христиан любой Церкви, которые, неуклонно исповедуя имя Христово, страдают и бедствуют, снизошла полнота подкрепления и отрады Святого Духа Утешителя.

«Будьте братолюбивы друг ко другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте» (Рим 12:10).


Все, что провозглашено в этом Декретеи в целом, и по отдельностибыло угодно отцам Святейшего собора. Апостольской властью, данной нам Христом, мы вместе с достопочтенными отцами утверждаем, решаем и постановляем это во Святом Духе и повелеваем обнародовать во славу Божью то, что было постановлено на Соборе.


Рим, у Св. Петра, 21 ноября 1964

Я, Павел, епископ Католической Церкви


Печатается по изданию: Документы II Ватиканского собора. Москва, 1998, с. 131-141


II Ватиканский собор. Декларация о религиозной свободе "Dignitatis humanae"


Декларация, обнародованная 7 декабря 1965 года на закрытии Собора, прошла долгий и сложный путь и была предметом борьбы и противостояния, так как она касается возможности диалога между католической мыслью и современными умонастроениями. Следуя Иисусу, который предлагал, но не навязывал, документ провозглашает право-обязанность не только для Католической Церкви, но и для всякой религиозной группы осуществлять свою свободу, в том числе и религиозную, не принуждая ни отдельных людей, ни социальные группы. Этоправо личности в выборе религии и ее право поступать в соответствии со своей совестью, поскольку никто не может совершать насилие или принуждать совесть ближнего, даже перед лицом объективной истины. О праве личности и сообществ на общественную и гражданскую свободу в вопросах религии.


I. Общее основание религиозной свободы


2. Настоящий Ватиканский собор заявляет, что человеческая личность имеет право на религиозную свободу. Эта свобода состоит в том, что все люди должны быть свободны от принуждения со стороны как отдельных лиц, так и социальных групп, а также какой бы то ни было человеческой власти, дабы благодаря этому в религиозных вопросах никого не заставляли действовать против своей совести и не препятствовали действовать в должных пределах согласно своей совести: как в частной, так и в общественной жизни, как в одиночку, так и в сообществе с другими людьми. Кроме того, Собор заявляет, что право на религиозную свободу действительно зиждется на том достоинстве человеческой личности, которое признается и Словом Божьим, данным в Откровении, и самим разумом[112] . Это право человеческой личности на религиозную свободу в общественном правопорядке должно признаваться таким образом, чтобы оно стало гражданским правом. Соответственно человеческому достоинству сама природа людей, являющихся личностями, то есть одаренных разумом и свободной волей, а потому и наделенных личной ответственностью, побуждает и нравственно обязывает всех и каждого из них искать истину, и, прежде всего, ту, которая относится к религии. Они обязаны также держаться познанной истины и строить всю жизнь согласно требованиям этой истины. Однако исполнить это обязательство соответственно своей собственной природе люди могут лишь в том случае, если они обладают психологической свободой и вместе с тем свободой от всякого внешнего принуждения.

Следовательно, право на религиозную свободу коренится не в субъективном расположении личности, но в самой ее природе. Поэтому право на свободу от принуждения продолжает существовать и для тех, кто не исполняет обязанность искать истину и держаться ее, и препятствовать осуществлению этого права нельзя, если сохраняется справедливый общественный порядок.

3. Все это предстанет еще яснее, если учесть, что высшая норма человеческой жизни есть сам божественный закон, вечный, объективный и универсальный, посредством которого Бог, исполняя Свой замысел премудрости и любви, распоряжается, руководит и управляет всем миром и путями человеческого общества. Бог приобщает человека этому Своему закону, чтобы человек по благому распоряжению Божественного Провидения мог все более и более познавать неизменную истину[113] . Поэтому каждый обязан и вправе искать истину в религиозных вопросах, чтобы мудро составить себе верное и истинное суждение для совести, прибегая к соответствующим средствам.

4. Свободу или неподверженность принуждению в религиозных вопросах, принадлежащую отдельным лицам, следует признавать за ними и в том случае, если они действуют совместно: ведь религиозные общины необходимы по социальной природе как человека, так и самой религии. Поэтому, если только не будут нарушаться справедливые требования общественного порядка, этим общинам по праву полагается свобода, чтобы они могли управлять согласно своим собственным нормам, публично почитать Высшее Божество, помогать своим членам вести религиозную жизнь и поддерживать их своим учением, содействовать тем учреждениям, в которых их члены сотрудничают ради того, чтобы устроить свою жизнь согласно своим религиозным принципам. [...]


II. Религиозная свобода в свете Откровения


9. То, что настоящий Ватиканский собор заявляет о праве человека на религиозную свободу, основывается на достоинстве личности, требования которой полнее открываются человеческому уму благодаря многовековому опыту. Мало того: это учение о свободе коренится в Божественном Откровении, и поэтому христианам тем более следует свято хранить его. Ибо, хотя Откровение прямо не утверждает право на свободу от внешнего принуждения в вопросах религии, тем не менее оно раскрывает достоинство человеческой личности во всей его полноте, показывает уважение Христа к свободе человека по отношению к обязанности верить Слову Божьему, и учит нас тому духу, который ученики такого Учителя должны распознавать и проявлять во всем. Все это проливает свет на те общие принципы, на которых основывается учение настоящей Декларации о религиозной свободе. И, прежде всего, религиозная свобода в обществе вполне согласуется со свободой акта христианской веры.

10. Одно из главных положений католического вероучения, содержащееся в Слове Божьем и постоянно проповедуемое отцами[114] , заключается в том, что человек должен отвечать Богу верой добровольно; поэтому никого нельзя принуждать к принятию веры[115] . Ведь акт веры по самой своей природе доброволен, поскольку человек, искупленный Христом Спасителем и призванный через Иисуса Христа[116] , может придти к Богу, Который открывается человеку, лишь в том случае, если он сам, привлекаемый Отцом[117] , окажет Богу разумное и свободное послушание веры. Поэтому, если в вопросах религии не допускать никакого принуждения со стороны людей, это будет вполне согласно с природой веры. А значит, принцип религиозной свободы немало способствует поддержанию такого положения вещей, при котором люди могут быть легко призваны к христианской вере, добровольно принять ее и деятельно исповедовать ее во всем строе своей жизни.


Рим, у Св. Петра, 7 декабря 1965 г.

Я, Павел, епископ Католической Церкви.

Печатается по изданию: Документы II Ватиканского собора. Москва, 1998, с. 284-290


Диалог любви: Фанар-Рим, 1965-1967

Совместное заявление Папы Павла VI и Патриарха Афинагора I о решении изгладить из памяти и из среды Церкви анафемы 1054 г.


7 декабря 1965 г.


1. Преисполнившись благодарностью Богу за дарованную Его неизреченным милосердием встречу на Святой Земле, где — в смерти и воскресении Господа Иисуса — свершилась тайна нашего спасения и излияние Святого Духа положило начало Церкви, Папа Павел VI и Патриарх Афинагор I не забыли данных ими тогда обетов впредь не упускать ни одной возможности сделать — каждый со своей стороны — шаг навстречу обновлению вдохновляемых любовью отношений между Римско-католической и Православной Церквами, а также между всеми христианами, дабы преодолеть различия между ними и вновь быть все едино, как молил о них Господь Иисус Своего Отца.

2. Среди препятствий, находящихся на пути дальнейшего развития этих братских отношений, основанных на взаимном доверии и уважении, — память о достойных сожаления решениях, действиях и событиях, приведших в 1054 г. к анафеме, произнесенной против Патриарха Михаила Керулария и еще двух лиц легатами Римского престола, возглавляемыми кардиналом Гумбертом, — легатами, которые в свою очередь, были преданы анафеме со стороны Константинопольского Патриарха и Синода.

3. Все это было и нельзя ничего изменить в событиях, происходивших в ту тревожную и смутную историческую эпоху. Однако сегодня, когда мы можем взглянуть на них более спокойно и непредвзято, необходимо признать злоупотребления, которыми были отмечены принятые тогда решения, последствия которых оказались — насколько мы можем судить — гораздо серьезнее и глобальнее, нежели того хотели и ожидали сами участники тех событий, чьи приговоры были направлены против конкретных лиц, а не против Церквей. В цели их не входил разрыв церковного общения между Римским и Константинопольским престолами.

4. Поэтому Папа Павел VI и Патриарх Афинагор I со своим Синодом, исходя из убеждения, что они выражают общее стремление к справедливости и единодушное чувство любви своих церковных общин, и помня заповедь Господа: «Если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар свой пред жертвенником, и пойди, прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой» (Мф 5:23-24), в полном единодушии заявляют:

а) что они сожалеют об оскорбительных словах, необоснованных обвинениях и достойных осуждения действиях, имевших место как с одной, так и с другой стороны и сопровождавших печальные события той эпохи;

б) что они сожалеют также о последовавших затем анафемах, память о которых жива и по сей день, мешая основанному на любви сближению, их изглаживают из памяти и из среды Церкви и предают их полному забвению;

в) что они, наконец, скорбят по поводу дальнейших печальных событий, приведших в конечном итоге — под влиянием разных факторов, главное среди которых — взаимное непонимание и недоверие, — к полному прекращению церковного общения.

5. Папа Павел VI и Патриарх Афинагор I со Священным Синодом сознают, что этот жест справедливости и взаимного прощения не может разом покончить с прежними и новыми разногласиями, все еще существующими между Римско-католической и Православной Церквами, — разногласиями, которые можно преодолеть только с помощью Святого Духа — очищением сердец, осознанием исторической вины и покаянием, а также единодушным стремлением к единому пониманию и выражению апостольской веры и требований, ею налагаемых.

Тем не менее, совершая этот жест, они надеются, что он будет угоден Богу, готовому простить нас, если мы простим друг друга, и что он будет оценен всем христианским миром, и прежде всего — Римско-католической и Православной Церквами, как выражение единодушной искренней воли к примирению и как призыв к продолжению диалога, ведущегося в духе взаимного доверия, уважения и любви, — диалога, ведущего, с Божьей помощью, его участников ко спасению душ и стяжанию Царства Божьего в полном единстве веры, братском единодушии и общности жизни в таинствах, существовавшей между ними в течение первого тысячелетия жизни Церкви.


Папа Павел VI Послание "Ambulante in dilectione", изглаживающее из памяти Церкви анафему 1054 г.


7 декабря 1965 г.


Да не прейдет память об этом событии


«Ходите в любви, как и Христос возлюбил нас» (Еф 5:2): эти слова увещевания Апостола языков обращены к нам, носящим имя христиан по имени Спасителя, и движут нами, особенно теперь, когда время все настоятельнее требует расширения сферы любви; ибо наши души, по милости Божьей, горят желанием сделать все возможное, чтобы привести к единству тех, кто призван служить этому единству, представляя собой единое тело Христово. Что касается Нас лично, Мы, занимая, по расположению Божественного Провидения, Престол святого Петра и близко к сердцу принимая эту заповедь Господню, уже много раз заявляли о Нашей непреклонной воле использовать все предоставляющиеся возможности, дабы исполнить эту волю Искупителя. Итак, Мы размышляем о тех печальных событиях, которые — после многочисленных разногласий положили в 1054 году начало тяжелой вражды между Римской и Константинопольской Церквами. Так что впоследствии Наш предшественник, святой Григорий VII, справедливо писал: «Насколько... благотворным было прежде согласие, настолько губительным стало потом для обеих (сторон)... охлаждение любви» (Посл. Михаилу, имп. Константиноп., Reg. 1.18, éd. E. Caspar, p. 30). Распря зашла столь далеко, что папские легаты анафематствовали Михаила Керулария, Патриарха Константинопольского, а вместе с ним — еще двух клириков. Патриарх же, в свою очередь, и его Синод произнесли анафему на папских легатов. Теперь же, когда изменились времена и людские души, Мы счастливы, что Наш досточтимый брат Афинагор I, Патриарх Константинопольский, и его Синод единодушны с Нами в Нашем желании восстановить узы любви, «сладостно и прочно связующей души» (см. св Августин, Проповеди 350.3; PL 39.1534), существовавшие некогда между нами. Итак, исполнившись решимости идти вперед по пути братской любви к полному единству, преодолевая все препятствия, встающие между нами, перед лицом епископов, собранных на II Вселенском Ватиканском соборе, Мы заявляем, что глубоко сожалеем о словах и делах, сказанных и совершенных в то время и которые не могут быть одобрены. Кроме того, Мы хотим изгладить из памяти Церкви и отнять из ее среды произнесенную тогда анафему, предав ее полному забвению. Мы радуемся, что Нам дано свершить это служение братской любви здесь, в Риме, у гроба апостола Петра — в тот самый день, когда в Константинополе, называемом Новым Римом, совершается то же самое действие в тот день, когда Церковь Запада и Востока празднует память святого Амвросия, епископа и общего учителя обеих Церквей. Пусть премилостивый Бог, Податель мира, претворит в действие это Наше единодушное стремление и обратит это проявление всехристианского братства во славу Свою и к благу душ.

Дано в Риме, у Святого Петра, скреплено печатью перстня Рыбаря 7 декабря,

в день памяти святого Амвросия — епископа, исповедника и учителя Церкви,

в год 1965 — третий год Нашего понтификата.

Папа Павел VI


Патриарший томос, в котором Патриарх Афинагор и его Синод ИЗГЛАЖИВАЮТ ИЗ ПАМЯТИ И ИЗ СРЕДЫ ЦЕРКВИ АНАФЕМУ 1054 Г.


7 декабря 1965 г.


Во имя Святой, Единосущной, Животворящей и Нераздельной Троицы.

«Бог есть любовь» (1 Ин 4:8), любовь же — это Богом данный знак, отличающий учеников Христа, это сила, собирающая воедино Его Церковь, это начало мира, согласия и порядка — как постоянное и яркое явление Святого Духа в ней.

Тем же, кому поручено свыше попечение о Церквах Божьих, надлежит заботиться об этой «связи совершенства» (Кол 3:14) и обращаться с нею со всяческим вниманием, заботой и тщанием.

И если случится так, что любовь охладится и единство в Господе прервется, должно всеми силами противодействовать злу и стараться его устранить.

А ведь за грехи наши, ведомые Господу, сгустились тучи, и в лето тысяча пятьдесят четвертое от Рождества Христова над Церковью разразилась ужасная гроза: отношения между Римской и Константинопольской Церквами были подвергнуты испытанию, и любовь, прежде эти Церкви связывавшая, была ранена столь тяжко, что в лоне Церкви Божьей прозвучала анафема: римские легаты, кардинал Гумберт и его спутники, предали анафеме Патриарха Михаила Керулария и двух его помощников; Патриарх же Михаил Керуларий с возглавляемым им Синодом, в свою очередь, предал анафеме эдикт, вынесенный посланцами Рима, и тех, кто его вынес и их сотрудников. Римской и Константинопольской Церквам надлежало тогда, подражая доброте и человеколюбию Божьему, взяться за дело и восстановить мир.

И когда ныне Господь явил нам Свое благоволение, указав нам путь к примирению и миру — путь церковного домостроительства, на котором, благодаря совместным богоугодным и плодотворным усилиям Ветхого Рима и Рима нашего — Нового, все более и более будут крепнуть наши братские отношения, наши Церкви сочли необходимым приступить к исправлению допущенных в прошлом ошибок и устранению всего, что этому исправлению препятствует, во имя углубления, возрастания, укрепления и совершенствования любви.

Вот почему наше смирение, вместе с Высокопреосвященными и Высокочтимыми митрополитами — Нашими возлюбленными братьями и сослужителями во Христе, — собравшись в угодное Господу время и обсудив все это на Синоде, а также ознакомившись с аналогичными постановлениями и решениями Ветхого Рима, решили предать забвению и изгладить из памяти Церкви вышеупомянутую анафему, произнесенную Патриархом Константинопольским Михаилом Керуларием и возглавляемым им Синодом.

Итак, мы письменно заявляем, что эта анафема, произнесенная в лето от Спасения тысяча пятьдесят четвертое, в июле месяце VII индикта в великой Канцелярии нашей великой Церкви, отныне и навеки предается забвению и изглаживается из памяти Церкви. Да будут ходатаями за нас перед Всемилостивым Богом Пресвятая Владычица наша Богородица и Приснодева Мария, святые преславные апостолы Петр Первоверховный и Андрей Первозванный и все святые. Да пребывает Церковь в мире Господнем во веки веков.

В удостоверение и непреложное свидетельство всего вышесказанного в Священной Книге нашей святой Церкви был сделан настоящий патриарший и синодальный акт, подлинная и заверенная копия которого послана для ознакомления и помещения в архивы святой Церкви Ветхого Рима.

Год от Спасения 1965, месяц декабрь (7 число) IV индикта.

Патриарх Константинопольский Афинагор высказывается.

Фома Халкидонский, Хризостом Неокесарийский,

Иероним Родопольский, Симеон Иринопольский,

Дорофей с островов Принцев, Максим Лаодикийский,

Хризостом Мирликийский, Кирилл Халдийский,

Мелитон Илиопольский и Фирский, Эмилиан Милетский.


Патриарх Афинагор I  Речь, произнесенная в кафедральном патриаршем соборе во время приема Папы Павла VI


25 июля 1967 г.


Святейший и возлюбленный брат во Христе!


Слава Богу, Творцу чудес, сподобившему сегодня нас, вместе с нашими иерархами, клиром и паствой, в молитвенном единстве с нашими святейшими братьями, главами святых поместных Православных Церквей, а также с нашими досточтимыми братьями из других христианских Церквей, с бесконечной любовью и величайшей честью, принять Ваше возлюбленное и высокочтимое Святейшество — прибывшее сюда, чтобы принести из города Рима целование его младшей сестре.

Будьте же нашим желанным гостем, Святейший брат, преемник Петра, достойно носящий имя апостола Павла, вестник любви мира и единства!

Вместе с нами радуются братья — апостолы Петр и Павел, а с ними ликуют хоры святых отцов Церкви Запада и Востока, Севера и Юга, жизни свои отдавшие во свидетельство общей веры нераздельной Церкви и ради освящения единого церковного служения; с ними же вместе — и все поколения, мечтавшие увидеть этот день.

Мы благодарим Вас за это великодушное проявление любви к нашей стране и нашей Церкви!

Всесвятейший брат!

С миром в душе спускаясь с Елеонской горы, как с первой ступени примирения, и идя в Эммаус вместе с воскресшим Господом, и думая о преломлении хлеба, мы все время, до сегодняшнего дня, продолжали путь, начатый нами вместе, так что наш диалог любви никогда не прекращался. Сердца наши горели — и Господь не оставил нас.

По истинному слову Своему: «Вот, Я с вами» (Мф 28:20), Он вел нас со ступени на ступень и наконец поставил лицом к лицу со скорбными вехами нашей общей истории. Он повелел удалить от нас, из лона Церкви и даже из самой памяти занавес разделения. И мы сделали это — в меру наших слабых сил. Но Тот, Кто дарует больше, чем мы можем постичь, наш общий и единый Господь, благословил и умножил меру Своих даров Своей Церкви и нам. И вот, сверх всяческого человеческого ожидания, мы видим среди нас епископа Рима, первого по достоинству среди нас, «председательствующего в любви» (Игнатий Антиох., Послание к Римлянам, Пролог, П.Г. 5, 801).

И вот, мы оба стоим перед лицом нашего общего и святого долга — долга перед Церковью и перед миром.

Куда и как мы двинемся дальше?

И цель и пути, к ней ведущие, находятся в руках Божьих.

Но я не говорю — говорит Господь: «Да будут все едино» (Ин 17:21).

Подчиняясь Его слову и Его воле, мы стремимся к единению всех, к полному общению в любви и вере, в сослужении общей Чаши Христовой, в общем чаянии и общей надежде на Грядущего свершить времена и историю и судить живых и мертвых.

Но как мы двинемся дальше?

В меру нашего разумения — согласно единодушным намерениям, воле и решению всех католиков и всех православных, выраженных ясно иерархами, клиром и верующими с обеих сторон — теми, чей голос ведет и поддерживает нас в эти трудные времена.

Идя этим путем, мы смиренно стараемся отвечать на насущные требования настоящего момента истории, которой управляет Бог.

Мы призваны быть служителями Господа, Его Церкви и всего Его мира — так станем же Его соработниками в домостроительстве Бога, Который оставляет девяносто девять овец, чтобы спасти одну — заблудшую (Мф 18:12), забота о которой — наш общий долг и общее свидетельство. Однако будем начинать с нас самых. Мы пойдем на все возможные жертвы, чтобы взаимно, с полной самоотверженностью, предать забвению все, что в прошлом казалось способствующим целостности Церкви, на самом же деле приводило к ее разделению.

Будем строить тело Христово, соединяя разделенное и вновь собирая рассеянное (Божественная литургия Василия Великого). Итак, будем соединять разделенное, идя навстречу друг другу там, где это возможно, твердо признавая общие вероучительные и канонические положения и основывая богословский диалог на осознании полной общности в основах веры и свободы благочестивой и конструктивной богословской мысли, вдохновленной общими учителями и обусловленной разнообразием местных обычаев, признаваемом Церковью с самого начала ее существования.

Поступая таким образом, мы будем руководствоваться не только необходимостью объединения наших святых Церквей, но и целями высшего служения: ведь нам должно быть примером и поддержкой всем прочим нашим возлюбленным братьям во Христе в исполнении воли Господней о том, что все должны быть едины, чтобы мир веровал, что Христос был послан Богом.

Более того, мы обращаемся ко всем верующим в единого Бога, Творца людей и всего сущего, дабы в сотрудничестве с ними служить всем людям, независимо от их расы, верований и других убеждений, во имя добра и мира во всем мире и установления Царства Божьего на земле.

Преисполненные всеми этими чувствами и мыслями, мы приветствуем прибытие Вашего Святейшества к нам на Восток как зарю нового светлого дня Господня в истории наших двух Церквей — Римской и Константинопольской, католического и православного мира, всего христианства и рода человеческого.

Будь благословен, брат, пришедший во имя Господне!


Папа Павел VI. Речь, произнесенная в Фанаре в патриаршем кафедральном соборе


25 июля 1967 г.


Немного больше трех лет назад, Бог по неизреченной милости Своей даровал нам встречу на Святой земле — там, где Христос основал Свою Церковь и пролил Свою кровь. Мы оба пришли туда как паломники к тому святому месту, где был воздвигнут славный Крест нашего Спасителя и откуда, «вознесен от земли, Он привлекает всех к Себе» (Ин 12:32).

Сегодня та же самая любовь Христа и Его Церкви вновь подвигла нас на паломничество в эту знаменитую страну, где преемники апостолов собирались некогда засвидетельствовать веру Церкви. Мы вспоминаем здесь четыре великих Вселенских собора: Никейский, Константинопольский, Ефесский и Халкидонский, которые отцы Церкви, не колеблясь, сравнили с четырьмя Евангелиями. Это были их первые встречи, на которые они сходились со всего тогдашнего христианского мира. Движимые единой братской любовью, они выразили нашу веру в формуле, богатство и насыщенность которой, и по сей день определяют веру и дают пищу для любящего созерцания всех христиан.

И не указует ли нам Божественное Провидение на то, что это паломничество и есть тот самый желанный для нас случай осуществить наше «до свидания» — слова, которыми мы обменялись в Иерусалиме, после того как Вы, Ваше Святейшество, сказали нам: «Искавши встретиться друг с другом, мы вместе нашли Господа»?

Разве тайна нашей встречи, когда наши Церкви постепенно заново открывают друг друга, не есть то самое неустанное искание Христа, верность Христу, которое направляет нас к Нему? В начале этого года, когда мы празднуем девятнадцатое столетие высочайшего свидетельства о вере апостолов Петра и Павла, мы вновь встречаемся, чтобы еще раз обменяться целованием братской любви, — там, где встретились наши отцы во вере, чтобы единым сердцем исповедовать Троицу — единосущную и нераздельную.

В свете нашей любви ко Христу и нашей братской любви друг к другу нам все больше и больше открывается глубокое тождество нашей веры, и пункты, в которых мы все еще расходимся, не должны мешать нам ощущать это глубокое единство. Впрочем, здесь тоже нам должна помогать любовь, как помогла она Иларию и Афанасию признать тождество веры, несмотря на различия в ее словесном выражении — это было, когда серьезные разногласия разделяли христианский епископат. Сам святой Василий Великий, движимый пастырской любовью, не защищал ли он истинную веру в Святого Духа, избегая некоторых слов, которые, как бы ни были они верны, могли оказаться искушением для некоторых христиан? И святой Кирилл Александрийский — разве не согласился он в 433 г. отказаться от своих прекрасных богословских построений, чтобы примириться с Иоанном Антиохийским, как только убедился, что, несмотря на разницу в выражениях, вера у них —- одна и та же?

Разве все это не представляет собой ту область, где диалог любви может плодотворно развиваться, преодолевая многие препятствия и открывая пути к полному общению веры во истине? Вновь обрести единство в разнообразии и верности может быть только делом духа любви. И если единство веры есть необходимое условие полного общения, то различия в обычаях отнюдь не составляют для него препятствия — как раз наоборот. Не говорил ли святой Ириней, который «недаром носил свое имя, будучи миротворцем и по имени своему, и по делам» (Евсевий. Церк. Ист, 24.18), что различие в обычаях «утверждает согласие в вере» (там же, 13)? А великий учитель африканской Церкви Августин видел в различии обычаев одно из свидетельств красоты Церкви Христовой (14 Письма, 32).

Любовь помогает нам лучше осознать самую глубину нашего единства и одновременно заставляет все мучительнее переживать невозможность прямо сейчас увидеть расцвет этого единства в служении, побуждая нас сделать все, чтобы ускорить пришествие этого дня Господня. Таким образом, мы яснее видим, что главам Церквей и их иерархам надлежит наставить Церкви на путь, ведущий к обретению полного общения. Им должно делать это, признавая и уважая пастырей вверенной каждому из них части паствы Христовой, заботясь о сплоченности и возрастании народа Божьего и избегая всего, что могло бы рассеивать его или вызывать бы замешательство в его рядах. Итак, уже теперь, этими усилиями, мы сможем дать более действенное свидетельство во имя Христа, желавшего, чтобы все были едино, дабы мир уверовал.

Любовь есть жизненная среда, необходимая для возрастания веры, а общение в вере есть условие полного явления любви, выражающейся в сослужении.

Пусть Господь, второй раз даровавший нам возможность обменяться целованием Его любви, просветит нас и направит наши шаги и наши усилия к достижению этого столь желанного дня. Да даст Он нам все более и более вдохновляться только заботой о верном совершении Его воли о Церкви, и да дарует Он нам живое осознание той единственной необходимости, которой должно быть подчинено и принесено в жертву все остальное. В этой надежде, «с непритворной любовью» (Рим 12:9) Мы обнимаем Вас с целованием святым (Рим 16:16).


Павел VI. Послание "Anno ineunte" Патриарху Афинагору I


25 июля 1967 г.


В начале того года, который Мы назвали годом веры и который, согласно Нашему повелению, посвящен памяти мученичества святых апостолов Петра и Павла — события, произошедшего девятнадцать веков тому назад, — Мы, Павел, Епископ Римской Церкви и глава Католической Церкви, считая своим долгом во благо своих духовных чад предпринимать все, что может быть полезным Вселенской святой Церкви Христовой, вновь встречаясь с нашим возлюбленным братом Афинагором, православным архиепископом Константинополя и Вселенским Патриархом, горим неугасимым желанием своими глазами увидеть исполнение последней Христовой молитвы: «Да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне, да будут они совершенны, чтобы знал мир, что Ты послал Меня» (Ин 17:22-23). Это желание сочетается в Нас с нерушимой волей делать все, что может приблизить тот день, когда между Церковью Запада и Церковью Востока будет восстановлено полное общение, когда все христиане вновь придут к единству, которое позволит Церкви более действенно свидетельствовать, что Отец послал Сына Своего в этот мир, дабы в едином Христе все люди стали сыновьями Божьими и жили в любви и мире, как подобает братьям. В глубоком убеждении, что «под небом нет иного имени, данного людям, которым надлежит нам быть спасенными» (ср. Деян 4:12) и которое все тем же людям может дать братство и мир, Мы благоговейно внимаем словам, которые Иоанн, любимый ученик Христа, послал из Ефеса Асийским Церквам: «Что мы видели и слышали, мы возвещаем и вам, чтобы и вы имели общение с нами; а наше общение есть общение с Отцом и Сыном Его, Иисусом Христом» (1 Ин 1:3). То, что апостолы видели, слышали и возвестили нам, Бог сподобил нас принять верою. Через крещение «все мы одно во Христе Иисусе» (Гал З:28). Кроме того, «в силу апостольского преемства, священство и евхаристия еще теснее связуют нас друг с другом» (ср. декр. Unitatis Redintegratio № 15), Итак, мы связаны между собой тесной и сокровенной связью, ибо, участвуя в дарах, данных Богом Его Церкви, мы находимся в общении с Отцом через Сына в Святом Духе. Становясь в Сыне истинными сынами Божьими (ср. 1 Ин 3:1-2), мы сокровенным образом становимся истинными братьями всем людям. И так как в каждой поместной Церкви совершается эта тайна божественной любви, не отсюда ли происходит переданное выражение, которым разные поместные Церкви обычно называли друг друга Церквами-сестрами (ср. декр. Unitatis Redintegratio № 14)? В течение многих веков наши Церкви и жили как сестры, собирая вместе экуменические соборы, которые защищали залог веры от всякого повреждения. Но теперь, после долгого периода взаимного отчуждения и неприятия, по милости Божьей, наши Церкви вновь признали друг друга сестрами, и, несмотря на возрастающие перед нами трудности, мы, просвещаемые Христом Иисусом, прекрасно видим, сколь велика необходимость преодолеть эти препятствия, чтобы общение между нашими Церквами, столь успешно начатое, достигло полноты совершенства. Так как обе Церкви исповедуют «основные догматы христианской веры о Троице и Слове Божьем, воплотившемся от Девы Марии, догматы, провозглашенные на Вселенских соборах на Востоке» (см. декр. Unitatis Redintegratio № 14), и так как наши Церкви обладают истинными таинствами и иерархическим священством, то нам прежде всего необходимо, служа нашей святой вере, братски объединить усилия, чтобы вместе найти приемлемые пути дальнейшего развития уже существующего, хотя пока и несовершенного, общения между нашими Церквами. Далее, необходимо обоюдными усилиями продвигать, углублять и согласовывать образование клира, а также жизнь и просвещение христианского народа. Речь идет о том, что посредством открытого обсуждения богословского диалога, ставшего возможным благодаря восстановлению братской любви, необходимо добиваться более глубоких знаний друг о друге и взаимного уважения, признавая законные различия литургических, духовных, вероучительных и богословских традиций (ср. декр. Unitatis Redintegratio № 14-17), чтобы добиться таким образом единодушия в ясном и искренном исповедании всякой откровенной истины. Для восстановления и сохранения общения и единства следует «не возлагать никакого лишнего бремени, кроме необходимого» (ср. Деян 15:28; декр. Unitatis Redintegratio № 18). Итак, движимые единой надеждой и любовью, будем вместе возносить непрестанные молитвы, чая одного только необходимого (ср. Лк 10:42), которому следует подчинить все прочее, не просто идя дальше, но ускоряя наши шаги на начатом пути - во имя Господне.

25 июля лета Господня 1967

Папа Павел VI


Речь Патриарха Афинагора I, произнесенная им в базилике Святого Петра в Риме во время его визита к Папе Павлу VI


26 октября 1967 г.


Святейший брат во Христе!

Воистину велик Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, единый творящий чудеса во Святом Духе. Да святится имя Его всегда, ныне, и присно, и вовеки веков.

«По благоволению воли Своей» (Еф1:5) в тот исторический день, 25 июля сего года Спасения, Он сподобил Нас лицезреть Ваше Святейшество, когда Вы, как бы сопровождая Павла, с вестью мира и добра пришли из древнего, почитаемого всем христианством священного города Рима в Рим Новый, принеся Востоку братское целование любви и мира с Запада и явив Нам высокий пример братской любви. Мы прежде всего хотели бы выразить Вашему Святейшеству глубочайшую признательность, почтение и восхищение за этот жест — как от себя лично, так и от Нашей Константинопольской Церкви, равно как и от всех других Церквей.

Но Сам Бог чудес вновь благословляет нас! То, что уже давно прорастало и росло в Нашем сердце и в сердце Нашей Церкви, то пламенное желание и та сладостная надежда, переживается Нами ныне как священная действительность, снова вводящая нас в «тайну Его воли» (Еф 1:9).

Святейший брат во Христе!

Свершая служение любви и мира, мы недавно обнялись как братья во Христе, уважаемые и почитаемые у нас на Востоке. Сегодня мы прибыли в вечный город Римлян, первоверховных апостолов Петра и Павла, славу христианского мира, — к Вашему Святейшеству как брат к брату.

Исполненные всех этих чувств, Мы вновь обнимаем Вас целованием любви и мира Господа Иисуса и заверяем Вас в нашем глубочайшем почтении.

Мы особенно счастливы приветствовать в Вашем лице не только досточтимого епископа Рима, носителя апостольской благодати и преемника плеяды святых и мудрых мужей, прославивших этот Престол, первый по чести и достоинству среди христианских Церквей мира, мужей, чья святость, мудрость и преданность общей веры нераздельной Церкви навеки останется достоянием и сокровищем всего христианского мира, — но и выдающегося своими душевными достоинствами и христианским рвением Папу, стяжавшего в своем смирении высочайшие дары: чувство ответственности перед Господом, перед разделенной Церковью, перед этим миром, терзаемым многочисленными трагедиями, ведет Вас ежедневно от дел любви к делам созидания, к самозабвенному служению Богу, Церкви и человеку.

Стоя здесь, на этом священном месте, рядом с Вашим Святейшеством, близ алтаря, приготовляя наш дух и наши сердца к совершению общей евхаристии, приступая к обряду омовения ног, в эту святую минуту мы слышим, как вопиет кровь апостолов Петра и Павла, мы слышим голос катакомбной Церкви и мучеников Колизея, голос наших общих отцов и учителей, призывающих нас сделать все возможное для завершения начатого нами святого дела, дела полного соединения разделенной Церкви Христовой, чтобы исполнилась воля Господа и, чтобы мир увидел, как воссияет то, что наш Символ веры называет первым свойством Церкви — единство.

Экуменическое движение, II Ватиканский собор, Всеправославные конференции, Ламбетские собрания и Всемирные конгрессы других христианских Церквей и конфессий, а также наше общение с Вашим Святейшеством и с главами других христианских Церквей, с полной очевидностью обнажили перед нами всеми тяжкий грех разделения Церкви и показали, что всякая поместная Церковь, всякий христианский пастырь и учитель, сознающий свою ответственность, не могут не считать своей самой насущной и неотложной задачей лечение этого зла.

С другой стороны, отказавшись от нашей замкнутости и самодовольства, и начав искать твердую почву — основание неразделенной Церкви, все мы открыли для себя ту истину, что существует гораздо больше объединяющего, чем разделяющего нас.

Эти два факта исполняют наши сердца верной надеждой, что вся Католическая Церковь и вся Православная Церковь, общим согласием и с чувством ответственности, направятся к их единению.

На этом общем пути — пути к «тому, чему всегда, везде и все верили», — мы призваны продолжать и укреплять диалог любви, чтобы создать основу для будущего богословского диалога. Что же касается собственно богословского диалога, то, со всеобщего согласия, мы направим его, во-первых, на осмысление имеющегося общего опыта церковной жизни, и во-вторых, на осмысление в духе любви и созидания и на выражение в духе служения искомой нами истины.

Итак, мы надеемся, что сможем точно выбрать и определить те основные положения веры, относительно которых совершенно необходимо прийти к согласию, отделив их от других элементов жизни Церкви, которые, как не имеющие непосредственного отношения к вере, могут свободно — согласно традициям каждой из Церквей — составлять собственные установления, пользуясь уважением других.

Конечно, мы не можем определить протяженность пути, на который мы вступили: это вопрос веры и, в конечном итоге, усердных молитв, святого терпения, ревностной работы, но прежде всего — любви. Ибо только любовью мы сможем очиститься от всего отрицательного, полученного в наследство от прошлого, устранить все стоящие на нашем пути преграды, полностью восстановить взаимное братское доверие и, в духе взаимного уважения учась мыслить по-новому, осознавая нашу близость, создать прочную и надежную основу для нашего единства во Христе Иисусе, Который Глава Церкви.

Святейший брат!

Да будет эта наша встреча угодна Господу и да станет она новой вехой на пути наших Церквей к Нему и друг к другу!

Исполненные этим пламенным желанием, Мы приветствуем Ваше Святейшество, досточтимый Синод, собранный около Вас, всю иерархию, распространенную в мире, святой клир, монашеские ордена и всю дорогую Нам полноту святой Римско-католической Церкви.

«Бог же надежды да исполнит нас всякой радости и мира в вере, дабы силою Духа Святого обогатились надеждою» (Рим 15:13). Аминь.


Речь Папы Павла VI, произнесенная им в базилике Святого Петра, когда он принял там Патриарха Афинагора


26 октября 1967 г.


Возлюбленный брат во Христе!

«Все ...единодушно» (Деян 1:14) мы только что возблагодарили Бога за те дивные дела, которые Он совершил в Своей Церкви. В самом деле, разве не Его всемогущей доброте обязаны мы величайшей радостью: встретиться здесь, чтобы вновь приветствовать друг друга целованием мира и примирения в присутствии наших братьев - епископов, у гроба Князя апостолов, являющегося славой Римской Церкви, народ которой окружает нас, участвуя и в нашем духовном ликовании, и в нашей молитве?

Прежде чем начать беседу наших сердец, нам должно было открыто провозгласить, что всякий совершенный дар нисходит от Отца Светов (ср. Иак 1:17), и, восславив Его, открыть наши сердца озарению Святого Духа, Который один может привести нас к разумению Своих тайных предначертаний.

Ты, возлюбленный и досточтимый брат, уже давно не скрывал своего желания посетить нашу Римскую Церковь, и вот, сегодня Господь дарует нам великую милость: мы видим Тебя среди нас — Тебя, представляющего традицию Церквей «Понта, Галатии, Каппадокии, Асии и Вифинии», которым «Петр, апостол Иисуса Христа» (1 Петр 1:1) направил некогда послание, столь хорошо отражающее жизнь первоначальной Церкви, ее веру и ее надежду. В этом послании, замечательном своим учением и проповедью, в котором также Римская Церковь приветствует эти Церкви, нам кажется, что звучит весть, переданная Духом через Иоанна, Церквам Асии: «Имеющий ухо да слышит, что Дух говорит Церквам» (Откр. 2:7-11-17-20; 3:6-13-22). Тот самый Дух, Которым мы знаем Христа (ср. 1 Кор 12:3), Который дарует нам сохранять добрый залог, доверенный Церкви (ср. 2 Тим 1:14), позволяет нам познать тайны Божьи (ср. 1 Кор 2:11) и всякую истину (ср. Ин 16:13), ибо Он Сам есть жизнь (ср. Гал 5:25), и производит внутреннее преобразование (ср. Рим 8:9-13), этот же Дух теперь действительно понуждает нас, в высшей степени, быть едино, дабы уверовал мир (ср. Ин 17:21). Этот призыв Святого Духа мы явственно видим прежде всего в том обновлении, которое Он побуждает во всей Церкви. Это обновление, эта воля к более внимательной и послушной верности в самом деле составляют наипервейшее условие нашего дальнейшего сближения (Unitatis Redintegratio, 6). Что касается Католической Церкви, II Ватиканский собор стал неким этапом на этом пути. Его решения, касающиеся всех уровней церковной жизни, продолжают осуществляться с осмотрительностью и твердостью. Свидетельство этого есть Синод здесь присутствующих епископов, который в наше время, когда ставятся проблемы, касающиеся всего мира, обеспечивает в новых формах лучшее сотрудничество между различными поместными Церквами и Римской Церковью, председательствующей в любви (ср. св. Игнатий, ad. Rom., tit.). Кроме того, мы приступили к пересмотру наших канонических установлений и, не дожидаясь завершения этой работы, устранили уже теперь, через обнародование новых указаний, некоторые препятствия из повседневной жизни Церкви, встающие на пути постепенно крепнущего братства между Православной Церковью и Католической Церковью.

Мы хорошо знаем, что такое же усилие обновления проводится и в Православной Церкви, и мы наблюдаем за их ростом со всем вниманием нашей любви. И Вы ощущаете необходимость того, о чем мы только что говорили: чтобы разные поместные Церкви более сотрудничали между собой. Первая Всеправославная конференция, собравшаяся на острове Родосе, которая в значительной мере была плодом терпеливых и неустанных усилий Вашего Святейшества, стала важным этапом на этом пути, и знаменательно, что поставленная ею программа, хотя и была принята независимо и в основном раньше программы II Ватиканского собора, была удивительно похожей на нее. Разве это не знак действия Святого Духа, Который движет нашими Церквами в их усердной подготовке к восстановлению полного общения?

Нам надлежит двигаться к этой цели с обеих сторон, объединив наши усилия и совместно разработав наилучшие формы такого сотрудничества. Мы сможем преодолеть преграды, все еще нас разделяющие, если будем меньше предаваться воспоминаниям о прошедших временах, направив все наши усилия на достижение возможно более плодотворного сотрудничества, стремясь выполнить то, что требует Святой Дух от нынешней Церкви.

И если в стремлении к обновлению мы видим знак действия Святого Духа, побуждающего и подготовляющего нас к полному восстановлению существовавшего некогда общения, то разве этот наш современный мир, оскверненный неверием самого разного рода, не напоминает нам — и настоятельнейшим образом — о необходимости восстановления единства между нами? Если единство учеников Христовых явлено было нам как несомненный знак, призывающий людей к вере, то разве само безверие многих наших современников не есть некий инструмент, с помощью которого Дух говорит Церквам, побуждая их заново осознать необходимость исполнения заповеди Христа, умершего, «чтобы рассеянных чад Божиих собрать воедино» (Ин 11:52)? Разве Святой Дух не требует от Церквей именно такого свидетельства веры — единого и разнообразного, твердого и убедительного, чуждого в своем смирении всяческих сомнений, преисполненного любовью и излучающего надежду?

Вот почему этот год — год празднования девятнадцатого столетия мученичества святых Петра и Павла, высшего свидетельства их веры, их любви (ср. Ин 15:13), их надежды, — мы посвящаем вере — вере возобновляемой и углубляемой. Но что это было бы за возобновление, если бы оно не привело к укреплению веры, углублению любви, укоренению надежды? Что это было бы за возобновление, если бы оно не оживило нашу веру в то тесное и тайное общение, которое устанавливается между нами благодаря послушанию одному и тому же Евангелию Христа, благодаря одним и тем же таинствам, и прежде всего — единому крещению и священству, совершающему ту же самую Евхаристию — единую жертву Христа, единому епископату, унаследованному от апостолов, чтобы управлять народом Божьим и вести его к Господу, возвещая ему слово Его (ср. Unitatis Redintegratio 15-17)? Вот сколько существует путей, которыми пользуется Святой Дух, побуждая нас от всей души стремиться к полноте общения, уже глубокого, но все еще несовершенного, соединяющего нас друг с другом в тайне Церкви.

К тому образу действия Святого Духа, о котором мы говорили раньше, то есть к Его воздействию на каждого верующего христианина, к плодам святости и великодушия, им приносимым, прибавим еще одно необходимое условие нашего сближения, а именно — внутреннее обращение (Unitatis Redintegratio, 7), благодаря которому каждый из нас в своей повседневной жизни с величайшей готовностью слушает и следует тому, что требует от нас Дух. Без этого — непрестанно возобновляемого — усилия, без этой верности Святому Духу, посредством Которого мы преображаемся в образ Сына (ср. 2 Кор:18), невозможно истинное и прочное братство. Ибо мы, воистину ставшие сынами Божьими в Сыне (1 Ин 3:1-2), мы также таинственным и истинным образом братья друг другу. Ибо чем теснее будет наше общение с Отцом, Словом и Духом, тем глубже и легче будет наше братское общение друг с другом (ср. Unitatis Redintegratio 7). Кроме того, это усилие святости делает более плодотворным то общее наследие, о котором мы только что упоминали и которое гораздо пространнее обсуждалось на II Ватиканском соборе (ср. Unitatis Redintegratio, 13-18). Сколь действенна поддержка и сколь прочны узы нашего братства, если мы в нашей вере знаем, что в стремлении достичь Христа (Фил 3:12) мы имеем вокруг себя такое облако свидетелей (ср. Евр 12:1), и первые среди них — все мученики нашей общей веры, которые, как Ты имел чуткость это напомнить в своем письме, возвещавшем о Твоем намерении встретиться с нами, составляют драгоценнейшее украшение Римской Церкви! Все эти святые небожители Востока и Запада присутствуют здесь с нами; они радуются и молятся Тому, Кто начал это чудесное дело, чтобы Он довел его до конца. Все эти святые небожители, которые посреди бесчисленных трудностей, страданий, испытаний, оставались твердыми, «как бы видя Невидимого» (Евр 11:27), учат нас своим примером идти прямо вперед, стремясь к цели, к тому, что было прежде (ср. Фил 3:13), «взирая на Начальника и Совершителя веры, Иисуса» (Евр 12:2). Мы видим здесь как бы первое свидетельство тех связей и отношений, которые развивались и укреплялись столь счастливым образом и далее, в течение следующих веков, хотя — приходится это признать — и тогда имели место столкновения и недоразумения, особенно участившиеся после печального события — разрыва. Но и после этого недоброй памяти времени разрыва не прекращались — особенно в XIII и XV веках — попытки исправить этот разлад. Но увы, эти попытки не увенчались успехом. Но были ли они когда-либо так же свободны от всяческой политики, от какой бы то ни было корысти и так же исполнены единственным желанием воплотить волю Христа о Его Церкви, как сейчас? В самом деле, и нами, и вами движет одно единственное желание: очистить наши души послушанием истине к нелицемерному братолюбию, чтобы постоянно любить друг друга от чистого сердца (ср. 1 Петр 1:22). Разве искренность наших намерений и непреклонная твердость наших решений не свидетельствуют о том, что нам споспешествует Святой Дух, обновляя людские души и сообщая нам новый образ мыслей? Мы с восхищением видим результаты Его воздействия не только на всю Церковь, но и на отдельных верующих христиан.

Мы с удовольствием говорим и размышляем об этом в этом году — году укрепления веры, — в начале которого мы пожелали встретиться с Тобой в Твоей великой стране. Посещая Смирну и Ефес, мы душевными очами взирали на Начальника и Совершителя веры Иисуса (Евр 12:2).

Разве все это не встает в памяти и не имеет некоего таинственного смысла, тем более, что Ты посетил нас в тот момент, когда Западная Церковь готовится отмечать праздник всех святых — великого множества людей, которых никто не может перечесть, из всех племен и колен, народов и языков (ср. Откр 7:9)? Очи нашей веры устремлены на этих избранников, собравшихся вокруг Христа, воскресшего из мертвых и сидящего во славе одесную Отца — людей, соединенных братской любовью, которую ничто не в силах затемнить, движимых одним единственным желанием — исполнять то, что Дух требует от Церкви. Мы живем единой надеждой, которая, будучи сильнее всех преград, поведет нас вперед во имя Господне.


26 октября 1967 г.

Папа Павел VI


Совместное заявление Папы Павла VI и Патриарха Афинагора I, по завершении визита Патриарха в Рим


28 октября 1967 г.


Папа Павел VI и Вселенский Патриарх Афинагор I возносят благодарение, в Духе Святом, Богу, Подателю и Свершителю всякого блага, за то, что Он даровал им возможность вновь встретиться в святом городе Риме, чтобы молиться вместе с епископами Синода Римско-католической Церкви и с верным народом этого города, приветствовать друг друга целованием мира и беседовать в духе любви и братского чистосердечия.

Хотя они признают, что нам предстоит еще долгий путь к достижению общехристианского единства и что немало вопросов надлежит разрешить и немало преград преодолеть в отношениях между Римско-католической Церковью и Церковью Православной, прежде чем они достигнут единства в исповедании веры, столь необходимого для достижения полного общения, они все же радуются тому, что их встреча оказалась возможной и что их Церкви все больше и больше открываются друг для друга как Церкви-сестры.

В их молитвах, в их публичных заявлениях и в их личной беседе, Папа и Патриарх хотели подчеркнуть свое убеждение в том, что существенный вклад в восстановление полного общения между Римско-католической Церковью с одной стороны и Православной Церковью — с другой, может заключаться в обновлении Церкви и христиан, в верности преданию отцов Церкви и вдохновению Святого Духа, всегда пребывающего с Церковью.

Они признают, что истинный диалог любви, на котором должны быть основаны все отношения между ними и между их Церквами, должен быть укоренен в безраздельной верности единому Господу Иисусу Христу и во взаимном уважении их собственных (церковных) преданий.

Все, что способно укрепить узы любви, общения и совместной работы, составляет причину духовной радости и предмет целенаправленных усилий. Все же, что может вредить этой любви, общению и совместной работе, должно быть устранено милостью Божьей и животворящей силой Святого Духа.

Папа Павел VI и Вселенский Патриарх Афинагор I убеждены, что диалог любви между их Церквами должен принести плоды бескорыстного сотрудничества, заключающегося в совместной деятельности на пастырском, социальном и интеллектуальном уровнях, основанной на взаимном уважении верности христиан обеих Церквей их традициям. Они от всей души желают, чтобы между римско-католическими и православными пастырями установились регулярные и глубокие контакты на благо их верующих.

Римско-католическая Церковь и Вселенский Патриархат готовы рассмотреть конкретные пути разрешения проблем, возникающих в практике священнослужителей, особенно проблем, касающихся браков между католиками и православными. Они желают лучшего сотрудничества в делах милосердия, чтобы действеннее помогать беженцам и страждущим, чтобы продвигать справедливость и мир во всем мире.

Дабы плодотворные контакты между Римско-католической Церковью и Православной Церковью могли быть подготовленными, Папа и Патриарх благословляют и выражают свою пастырскую поддержку всякого рода усилию сотрудничества между католическими и православными профессорами, занимающимися историей, церковным преданием, патрологией, литургикой и экзегезой Евангелия. Такое сотрудничество, основываясь на послушании подлинному слову Господню, отвечает в то же время нуждам и надеждам сегодняшнего мира.

Дух, который должен вдохновлять эти усилия, есть дух верности истине и взаимопонимания с действительным желанием избегать злопамятности о прошлом и всякого рода духовного или интеллектуального господства.

Павел VI и Афинагор I напоминают всем властям наций, а также народам всего мира, о жажде мира и справедливости, пребывающей в сердцах людей.

Они умоляют всех во имя Господне искать пути к достижению этого мира и этой справедливости во всех странах мира.


Печатается по изданию: Томос Агапис: Ватикан-Фанар (1958-1970).

Брюссель-Москва, 1996, с. 140-147, 177-185, 191-200, 205-207


Богословский диалог: Документы Международной смешанной богословской комиссии

Тайна Церкви и Евхаристии в свете тайны Святой Троицы


Мюнхен, 30 июня - 6 июля 1982 г.


В соответствии с планом, выработанным на Родосе, данный доклад касается лишь одной стороны тайны Церкви. Однако, с точки зрения церковных таинств, сторона эта имеет особо важное значение, ибо речь идет о тайне Церкви и Евхаристии в свете тайны Святой Троицы. Действительно, нам было поручено раскрыть общие для обеих Церквей элементы, и мы должны были, опираясь на них, последовательно, изнутри коснуться всех тех пунктов, относительно которых между нами нет согласия.

Мы надеемся, что данный документ послужит выражением нашей общей веры, полученной нами от апостолов.

Данный документ представляет собой завершение первого этапа осуществления программы, выработанной подготовительной комиссией и утвержденной во время первого заседания Богословской комиссии.

Здесь был затронут лишь один из аспектов тайны Церкви, поэтому многие проблемы остались в стороне. Они будут рассмотрены на последующих этапах в соответствии с упомянутой выше программой.


I.


1. Христос — воплотившийся, умерший и воскресший Сын Божий. Он — Тот единственный, Кто победил грех и смерть. Говоря о сакраментальной природе тайны Христа, мы тем самым указываем на дарованную человеку, а через него космосу, возможность пережить опыт нового творения, опыт Царствия Божьего, hic et nunc (здесь и сейчас), через реальности ощущаемые и сотворенные. Таков образ (tropos), посредством которого единая Личность и единое явление Христа существуют в истории и оказывают на нее воздействие, начиная с Пятидесятницы и кончая Парусией. Все же вечная жизнь, которую Бог даровал миру в самом пришествии Христа, Сына Божьего, содержится в «сосудах глиняных»... Она дана пока лишь как некое предвкушение и залог.

2. На Тайной Вечере Христос сказал, что в Евхаристии Он дает Свое Тело ученикам, совершает это ради жизни многих. Бог наделяет этим даром мир, но облекает этот дар в форму таинств. Начиная с этого мгновения Евхаристия становится таинством Самого Христа. Она есть предвкушение жизни вечной, уврачевание, приобщающее к бессмертию, знамение грядущего Царствия. Таким образом, таинство Евхаристии есть продолжение таинства, представляющего собой явление Христа, в котором мы в полной мере соединяемся со Христом.

3. Воплощение Сына Божьего, Его смерть и Его Воскресение от начала были осуществлены по воле Отца, в Духе Святом. Дух Святой, вечно исходящий от Отца и являющий Себя через Сына, подготовил явление Христа и полностью осуществил это явление в Воскресении. Христос — таинство по преимуществу. Отец дал Его ради мира, и в Духе Животворящем (см. Ин 6) Христос продолжает отдавать Себя ради многих. Итак, таинство Христа есть реальность, которая пребывает исключительно в Духе.

4. Церковь и Евхаристия

а. Повествуя о Тайной Вечере, евангелисты ничего не говорят о действии Духа. И все же, более, чем когда-либо, Дух был сопряжен с воплотившимся Сыном, дабы свершился замысел Отца. Дух еще не дарован ученикам и как Личность не воспринят ими (см. Ин 7:39). Но Он, Дух Святой, в свою очередь распространился и раскрылся после того, как Иисус был прославлен. Господь Иисус вошел в славу Отца, и вошел в мир сей, восприняв Свой тайнодейственный Образ. Пятидесятница есть завершение Пасхальной тайны. И в ней же, Пятидесятнице, — начало последних времен. Евхаристия и Церковь — Тело распятого и воскресшего Христа — становятся точкой приложения энергий Духа Святого.

б. Верующие принимают крещение в Духе во имя Всесвятой Троицы, дабы образовалось единое тело (см. 1 Кор 12:13). Совершая Евхаристию, Церковь осуществляет «то, чем она уже является на деле», становится Телом Христа (1 Кор 10:16). Поистине, через крещение и миропомазание члены Христовы объединяются Духом, прививаются ко Христу. Но через Евхаристию однажды совершившаяся на земле Пасха прелагается в Церковь. Церковь становится тем, чем она призвана быть через крещение и миропомазание. Приобщаясь Телу и Крови Христа, верные возрастают в таинственном общении, благодаря чему, силой Духа, окончательно утверждаются в Сыне и Отце.

в. Итак, с одной стороны, Церковь совершает Евхаристию, которая здесь, на земле, есть выражение Небесной литургии. Но, с другой стороны, Евхаристия созидает Церковь в том смысле, что через нее Дух воскресшего Христа прелагает Церковь в Тело Христово. Именно поэтому Евхаристия есть поистине таинство Церкви: и как таинство того целостного дара, каким сам Господь наделил Своих последователей, и как явление и возрастание Тела Христова — Церкви. Странствующая Церковь совершает на земле Евхаристию в ожидании того дня, когда Господь придет и установит Царствие Бога Отца, дабы Бог стал всем во всех. Таким образом, она, Церковь, предвосхищает последний суд над миром и окончательное преображение вселенной.

5. Посланничество Духа неизменно сопряжено с посланничеством Сына. Совершение Евхаристии раскрывает Божественные энергии Духа, действующего в Теле Христовом.

а. Дух подготовлял возвещенное пророками пришествие Христа. Для этого Дух направлял ко Христу избранный народ, совершавший свое историческое странствование, зачал Христа от Девы Марии, принадлежащей к народу Божьему, раскрыл сердца навстречу слову Христа.

б. Дух явил Христа, совершившего дело спасения. Дух явил Евангелие, воплощение которого — Сам Христос. Евхаристическое служение есть анамнесис (воспоминание). Поистине, хотя и таинственным образом, эфапакс (единожды явленное) пребывает сегодня и, вместе с тем, продолжает совершаться. Совершение Евхаристии есть по преимуществу кайрос (свершившееся время) тайны.

в. Дух прелагает Святые дары в Тело и Кровь. В этом смысле все в целом богослужение есть эпиклесис (призывание Духа), присутствие Которого в определенные моменты богослужения становится более явным. Церковь неизменно пребывает в состоянии эпиклесиса.

г. Дух соединяет с Телом Христа тех, кто приобщается единому Телу, подходит к единой Чаше. В этом раскрывается подлинная сущность Церкви: она одновременно таинство — таинство Троичной койнонии (общения) и место — место пребывания Бога с людьми (см. Откр 21:3).

Раскрывая то, что Христос соделал раз и навсегда, — пребывающее в тайне дело спасения, — Дух совершает это в каждом из нас. В Евхаристии мы наиболее полно приобщаемся к тайне спасения, но эта тайна также раскрывается и в других таинствах, которые все суть действия Духа. Именно поэтому Евхаристия — центр тайнодейственной жизни, жизни в таинствах.

6. Взятое в целом евхаристическое служение раскрывает троичную тайну Церкви. Это служение начинается со слушания Слова, вершина которого — провозглашение Евангелия — апостольская весть о Слове, ставшем плотью. Затем следует благодарение, возносимое Отцу, воспоминание о жертве, принесенной Христом, и, наконец, приобщение к этой жертве через молитвенное обращение к Святому Духу (эпиклесис), совершаемое в вере. Ибо в Евхаристии эпиклесис не есть лишь молитвенное призывание ради таинственного преложения хлеба и вина. Эпиклесис — моление о том, чтобы все истинно приобщились к тайне, раскрытой Сыном.

Таким образом, через приобщение к таинству Слова, ставшего плотью, Сам Дух изливается на все Тело Церкви. Не затрагивая пока трудности в отношениях между Востоком и Западом, порожденные проблемой связи между Сыном и Духом, мы можем сказать, что Дух, Который исходит от Отца (Ин 15:26) — единственного источника в Троице, Дух, Который стал Духом нашего усыновления (Рим 8:15), ибо Он также Дух Сына (Гал 4:6), сообщается нам прежде всего в Евхаристии, через Сына, на Котором Он почивает во времени и в вечности (Ин 1:32).

Именно поэтому евхаристическая тайна совершается в молитве, соединяющей слова, посредством которых Глагол, ставший плотью, установил таинство и эпиклесис, в котором Церковь, движимая верой, прибегает к посредничеству Сына и умоляет Отца послать Духа, дабы в едином приношении воплотившегося Сына все достигло бы своего завершения во всеобщем единстве. В Евхаристии верующие соединяются со Христом, Который приносит Себя вместе с ними Отцу, и получают возможность отдать себя друг другу в Духе жертвы, подобно тому, как Сам Христос предался Отцу ради многих и таким образом отдал Себя людям.

Такое свершение в единстве, осуществляемое нераздельно Сыном и Духом, исполняющими волю и замысел Отца, и есть Церковь во всей ее полноте.


II.


1. Изучая Новый Завет, прежде всего замечаешь, что в нем Церковь фигурирует в качестве некой «локальной» реальности. В истории Церковь существует как Церковь поместная. Когда речь заходит о каком-нибудь конкретном районе, то говорят, скорее, о Церквах во множественном числе. Каждый раз имеется в виду Божья Церковь, но пребывающая в одном конкретном месте.

Вместе с тем Церковь, существующая в данном конкретном месте, по сути, рождена не людьми, объединившимися для ее создания. Существует «Вышний Иерусалим», который «нисходит от Бога», некое созидательное объединение, образующее саму общину. Церковь создана силой бескорыстного дара, то есть благодатью Нового Творения.

Все же очевидно, что Церковь, «которая пребывает в данном конкретном месте», раскрывается как таковая, когда она есть «собрание». Само же это «собрание» (его необходимые элементы даны в Новом Завете) полностью являет свою суть, когда становится евхаристическим синаксисом (собранием ради Евхаристии). Действительно, когда поместная Церковь совершает Евхаристию, осуществляется и раскрывается нечто «данное раз навсегда». Таким образом, в поместной Церкви нет ни мужчин, ни женщин, ни рабов, ни свободных, ни иудеев, ни греков. В ней обретается новое единство, которое побеждает всякое разделение и восстанавливает общение в едином Теле Христа. Подобное единство превосходит всякое иное — психологическое, расовое, социально-политическое или культурное. Такое единство есть «общение от Духа Святого», собирающего воедино детей Божьих. И тогда то новое, что содержится в крещении и миропомазании, приносит свой плод. Благодатной силой Тела и Крови Господа, исполненных Духа Святого, исцеляется грех, который постоянно противоборствует христианам, препятствует динамизму «жизни ради Бога, жизни во Иисусе Христе», полученной в крещении. Так же преодолевается и грех разделения, разные проявления которого противоречат замыслу Божьему.

Здесь уместно процитировать один из важнейших христианских текстов — Первое послание к Коринфянам: един хлеб, едина чаша, едино Тело Христа во множестве членов (см. Кор 10:16-17). Эта тайна утвержденного на любви единства многих образует, по сути, то новое, что коренится в Троичной кайнонии и сообщается людям через совершаемую в Церкви Евхаристию. Такова цель спасительного делания Христова, благодать которого, начиная с Пятидесятницы, повсеместно излилась в последние времена.

Именно поэтому Церковь обретает свой образ, свой корень, и свою цель в тайне Бога — единого в трех Лицах. Более того, рассматриваемая в свете Троичной тайны, Евхаристия становится мерилом для всей жизни и деятельности Церкви. И все внешние образующие элементы должны рассматриваться лишь в качестве видимого отражения таинственной реальности.

2. Сама последовательность евхаристического служения поместной Церкви показывает, каким образом койнония осуществляется в Церкви, совершающей Евхаристию. Община совершает Евхаристию, активно содействует епископу или пресвитеру, находящемуся в общении с ней. В таком евхаристическом служении содержатся определенные внутренне сопряженные друг с другом аспекты (впрочем, в тот или иной момент служения может особенно выделяться тот или иной аспект).

Койнония — эсхатологична. Она есть то новое, что явилось в последние времена. Именно поэтому в Евхаристии, как и в жизни Церкви, все начинается с обращения и примирения. Евхаристия предполагает покаяние (метанойа) и исповедь (экзомологезис), которые находят свое выражение в отдельных церковных таинствах. Но Евхаристия приносит нам также освобождение и исцеление от греха, ибо она есть таинство обожествляющей любви Отца, которую мы получаем через Сына в Духе Святом.

Но такая койнония обладает также и керигматическим аспектом. Это раскрывается в синаксисе (собрании) не только потому, что во время богослужения «возвещается» явление тайны, но также и потому, что это явление осуществляется ныне, в Духе. В свою очередь, это включает возвещение Слова собранию верных и ответ, который они дают через веру. Таким образом осуществляется соборное решение в керигме, следовательно единство — в вере. Ортодоксия внутренне присуща евхаристической койнонии. Она, ортодоксия, яснее всего выражается через провозглашение Символа веры, который представляет собой краткое изложение апостольского предания. В силу преемственности епископ — свидетель этого предания. Таким образом, Евхаристия есть одновременно таинство и Слово, и одно неотделимо от другого, ибо в ней — воплощенный Глагол, Который освящает в Духе. Именно поэтому не только церковное прочтение текстов Священного Писания, но вся в целом литургия представляет собой возвещение Слова в форме прославления и молитвы. И наоборот, возвещенное Слово есть Слово, ставшее плотью и пребывающее в таинстве.

Койнония обладает как иерархическим, так и пневматологическим аспектами. Именно поэтому Евхаристия есть по преимуществу выражение койнонии. Всё собрание и каждый, соответственно своему иерархическому служению, — свершитель («литург») койнонии, и сама она существует по благодати Духа Святого. Она, койнония, — дар Бога, единого в трех Лицах, и, вместе с тем, она — ответ людей. Силой веры; исходящей от Духа и Слова, люди осуществляют призвание и служение, воспринятые через крещение: каждый, соответственно своему положению, становится живой частицей Тела Христова.

3. Епископское служение не сводится лишь к тактическим или прагматическим задачам (ведь любое общество нуждается в «президенте» или «председателе»). Прежде всего, это служение есть нечто живое, внутренне присущее Телу Церкви. Епископу дарована благодать епископского служения. Этот дар он воспринимает через таинство священства (см. 1 Тим 4:14), через хиротонию, совершаемую епископами, которые, в свою очередь, владеют этим даром, благодаря непрерывающейся последовательности епископских хиротоний, начатых апостолами. В таинстве рукоположения Дух Господень «вручает» будущему епископу эксусиа служителя, то есть благодать служения, то, что Сын получил от Отца и как человек усвоил себе через Страсти — добровольно принятые страдания. Такое «вручение» не есть нечто «юридическое», не есть простая передача власти, но представляет собой нечто тайнодейственное, осуществляемое через таинство.

В своем служении епископ тесно связан с евхаристической, возглавляемой им общиной. Евхаристическое единство поместной Церкви подразумевает общение между тем, кто ее возглавляет, и народом, которому этот возглавитель несет Слово Спасения и дары евхаристической благодати — Тело и Кровь Господа. Служитель — это также тот, кто «принимает» от своей Церкви, верной традиции, то слово, которое сам передает. И то великое моление о спасении, какое он возносит к Отцу, есть не что иное, как совместное моление епископа и всей Церкви. Как Церковь неотделима от своего епископа, так и епископ неотделим от своей Церкви.

Епископ находится в самом сердце поместной Церкви, он — служитель Духа, призванный к истинному распознаванию разных харизм. Епископ обязан следить за тем, чтобы эти харизмы не противоборствовали друг другу, а совместно развивались. И все это во имя общего блага, во имя верности апостольской традиции. Епископ служит Духу, действующему в Церкви, дабы ничто не мешало Духу созидать церковную койнонию. Епископ служит единству, он служитель Господа Христа, миссия которого «собирать и объединять детей Божьих». Церковь созидается через Евхаристию, поэтому епископ, облеченный благодатью священнического служения, возглавляет её.

Однако необходимо правильно понимать смысл такого возглавления. Епископ возглавляет богослужение, во время которого вся в целом община совершает приношение Господу. Епископ освящает предлагаемые общиной дары, дабы они стали Телом и Кровью. Но он совершает это не только ради нее, не только вместе с ней и в ней, но через нее. В этом смысле — епископ есть служитель Христа, он тот, кто созидает единство Христова Тела, приобщая верных Телу Христа. Таким образом, единство общины с епископом коренится прежде всего в тайне. Юридическая же сторона этого единства никак не занимает первенствующего положения. Именно такое раскрывающееся в Евхаристии единство продолжается и осуществляется всей совокупностью «пастырского» делания: то есть назиданием, управлением и жизнью в таинствах. Таким образом, церковная община призвана стать началом обновления человеческой общины.

4. Существует глубокое общение между епископом и общиной. Епископ отвечает за нее перед Божьей Церковью. И такую ответственность возложил на епископа Дух Божий. В древности единство епископа и общины удачно сравнивали с браком. Вместе с тем такое общение входит в общение с апостольской общиной. В древности, как правило, епископ избирался народом. (Об этом упоминает Ипполит Римский в своем труде О двенадцати апостолах.) Народ свидетельствовал об апостольской вере епископа, если видел, что его исповедание веры тождественно исповеданию веры самой поместной Церкви. По благодати Духа Святого, через молитву общины и через хиротонию (возложение рук), совершаемую другими, живущими в соседних областях епископами — свидетелями веры своих поместных Церквей, избранный народом епископ воспринимал благодать служения Христова. Харизма епископского служения непосредственно исходит от Духа. Она укоренена в апостольской природе поместной Церкви (пребывает в единстве с верой апостольской общины), общей для всех поместных Церквей, представленных своими епископами. Через это епископское служение становится частью вселенского служения Церкви Божьей.

Следовательно, апостольская преемственность представляет собой нечто большее, чем простую передачу власти. Наследование апостольской благодати происходит в конкретной поместной Церкви в общении с другими Церквами, которые, подобно ей, суть свидетели единой апостольской веры. С точки зрения непосредственного приобщения епископа к церковной «апостоличности», седее (престол) обладает огромным значением. С другой стороны, тот, кто получил благодать рукоположения и стал епископом, тем самым становится в своей Церкви хранителем «апостоличности», ее «представителем» в лоне того целого, какое образуют собой поместные Церкви, связующим звеном между ней и другими Церквами. Именно поэтому в поместной Церкви Евхаристия может по-настоящему совершаться лишь тогда, когда служение возглавляется епископом или пресвитером, который находится в общении с ней. Поэтому столь существенно поминание епископа во время анафоры.

Пресвитеры должны руководить жизнью порученных им общин и возглавлять евхаристическое служение. Через это служение пресвитеров христианские общины возрастают в общении с другими общинами, полная ответственность за которых лежит на епископе. В настоящее время епархия сама по себе есть объединение евхаристических общин. Одна из существенных задач, стоящих перед пресвитерами, — соединять данную евхаристическую общину с епископской Евхаристией, питать общину апостольской верой, свидетелем и хранителем которой является епископ. Они должны также стремится к тому, чтобы, приобщенные к Телу и Крови Того, Кто отдал Свою жизнь ради Своих братьев, христиане стали подлинными свидетелями братской любви, покоящейся на взаимной жертвенности, которая черпает свою силу в Жертве Христа. Действительно, как говорит апостол, «если человек видит своего брата в нужде и отворачивается от него, как может любовь Божья утвердиться в нем?» (1 Ин 3:17) Евхаристия определяет христианский образ переживания Пасхальной тайны Христа и благодатной тайны Пятидесятницы. Силой Евхаристии осуществляется глубочайшее преображение бытия человека, постоянно искушаемого и страждущего.


III.


1. Тело Христово едино. Следовательно, существует лишь одна Церковь Божья. Тождественность одной евхаристической общины с другими определяется тем, что у всех одна и та же вера, все они совершают Евхаристию в память одного и того же Иисуса, все они вкушают от одного и того же Тела и причащаются от одной и той же Чаши и через это преобразуются в одно и то же единое Тело Христа, частью которого стали, приняв крещение. Кроме того, причащаясь Телу и Крови Господа, верные воспринимают всего Христа, а не одну какую-либо Его часть.

Так же и поместная Церковь, собранная вокруг своего епископа и совершающая Евхаристию, не есть лишь одна какая-то часть Тела Христа. Наличие множества поместных синаксисов (собраний) не разделяет Церковь. Наоборот, в самом этом множестве таинственным образом проявляется единство. Подобно общине апостолов, собранных вокруг Христа, каждая евхаристическая община пребывает в общении с первичной общиной учеников Иисуса и со всеми другими, разбросанными по всему миру общинами, которые совершают и совершили евхаристическую память о Господе. Кроме того, каждая евхаристическая община находится в общении с пребывающей на Небе общиной святых, которые поминаются на каждом богослужении.

2. Койнония никак не исключает разнообразия во множестве. Она заключает в себе такое множество и исцеляет раны разделения, преодолевая его единством.

Христос един ради множества. Подобным же образом в Церкви, которая есть Его Тело, единица и множество, вселенское и поместное по необходимости пребывают вместе. Но здесь можно усмотреть нечто еще более глубокое: подобно тому, как единый и единственный Бог есть общение трех Лиц, также единая и единственная Церковь есть общение многих общин, а поместная Церковь — есть общение многих людей. Единая и единственная Церковь тождественная койнонии (собору) Церквей. Единственное и множественное оказываются столь тесно связанными, что одно не может существовать без другого. Эта связь между ними — связь, которая созидает Церковь, выявляется именно через внешние образующие элементы Церкви, и даже можно сказать, что они, эти элементы, наделяют эту связь историческим бытием.

3. Кафолическая Церковь раскрывается в синаксисе (евхаристическом собрании) поместной Церкви. Поэтому, чтобы совершающая Евхаристию поместная Церковь находилась в истинном церковном общении, обязательно должны быть выполнены два условия.

а. Действительно, тождественность тайны Церкви, тайны, пережитой в поместной Церкви, тайне Церкви, пережитой первенствующей Церковью, — кафоличность во времени — имеет основополагающее значение. Церковь — апостольская, ибо тайна Спасения, раскрывающегося во Иисусе Христе, тайна, которой она, Церковь, утверждена и которая продолжает ее поддерживать, передана в Духе теми, кто был ее свидетелями, то есть апостолами. Члены апостольской Церкви будут судимы Христом и его апостолами (см. Лк 22:30).

б. Сегодня столь же важное значение имеет обоюдное признание поместной Церкви и других Церквей. Каждая Церковь должна, несмотря на частные особенности, присущие другим Церквам, признавать тождественность их тайны тайне Церкви. То есть каждая Церковь должна признавать причастность других Церквей к кафоличности, которая есть общение во всей полноте тайны. Прежде всего, такое признание должно иметь место в плане региональном. Общение в рамках одного и того же патриархата или в рамках какого-либо другого регионального единства есть, прежде всего, проявление жизни Духа, действующего в рамках одной и той же культуры или при одних и тех же исторических условиях. Это общение включает также единство в свидетельствовании и призыв к обоюдному братскому назиданию в смирении.

Такое общение внутри одной и той же области должно выливаться в общение между Церквами-сестрами.

Однако, такое обоюдное признание становится истинным лишь при наличии тех элементов, о которых говорится в Анафоре Иоанна Златоуста и в первых антиохийских Анафорах. Один из таких элементов — общение в одной и той же керигме, следовательно, в одной и той же вере. Такое требование уже содержится в крещении и ясно раскрывается в последовании Евхаристии. Вместе с тем необходимо стремление к общению в любви (агапе) и в обоюдном служении (диакониа) не только на словах, но и на деле.

Историческая преемственность, как и обоюдное признание, особенно ясно раскрывается во время евхаристического синаксиса, когда при чтении канона поминаются святые, а при чтении диптихов — ответственные лица Церкви. Таким образом мы понимаем, почему эти ответственные лица символизируют кафолическое единство в евхаристическом общении. Каждое из них соответственно своему иерархическому положению поддерживает общение во вселенской симфонии Церквей, хранит общую для всех верность апостольской традиции.

4. Следовательно, поместные Церкви соединены узами общения, образ которого дает нам Новый Завет: это общение в вере, надежде и любви, общение в таинствах, общение в многообразии харизм, общение в примирении, общение в служении. Действенное начало этого общения — Дух Воскресшего Господа. Его силой Кафолическая, Вселенская Церковь включает в себя разнообразие, или множественность, соделывает это разнообразие своим существенным элементом. Вселенскость Церкви есть плод молитвы Иисуса (см. Ин 17). Эта молитва составной частью вошла в разные евхаристические епиклесисы.

Каждый епископ связан с апостольской общиной, а это, в свою очередь, связывает всю совокупность епископов, осуществляющих епископе (то есть наблюдение) в своих поместных Церквах, с коллегией апостолов. Епископы поместных Церквей также образуют коллегию, силой Духа укорененную в созданной «раз навсегда» общине апостолов, единой и единственной свидетельнице веры. Это означает, что они должны не только единиться между собой через веру и любовь, посланничество и примирение, но, подобным же образом, должны разделять одну и ту же ответственность и одно и то же служение в Церкви. Единая и единственная Церковь воплощается в поместной Церкви, поэтому никакой епископ не может отделить попечение о своей Церкви от попечения о Церкви вселенской. Через таинство рукоположения епископ воспринимает от Духа харизму, позволяющую ему осуществлять епископе своей поместной Церкви. Но одновременно он воспринимает от Духа харизму, позволяющую ему осуществлять епископе для всей Церкви. Утвержденный посреди народа Божьего, епископ осуществляет епископе в общении со всеми епископами, на которых лежит церковная ответственность и которые hic et nunc (здесь и сейчас) пребывают в общении с живой традицией, переданной епископами прошлого. Епископы соседних епархий принимают участие в епископской хиротонии, совершающейся в данной поместной Церкви, что, в свою очередь, осуществляет это общение и неким образом возводит его на уровень таинства. Это общение порождает сочленение между попечением о поместной общине и заботой о Церкви, распространенной по всей земле. Дух поручает осуществление епископе для вселенской Церкви всей совокупности епископов поместных Церквей, которые пребывают в общении друг с другом. Традиционно такое общение раскрывается в деятельности церковных соборов. В будущем нам предстоит рассмотреть сущность соборной деятельности, ее историю с точки зрения того, о чем шла речь в данном документе.


Международная смешанная богословская комиссия

Вторая пленарная сессия Мюнхен,

30 июня - 6 июля 1982 г.


Вера, таинства и единство Церкви


Бари, 1987 г.


Введение


1. После нашего заседания в Мюнхене в 1982 году и в соответствии с Планом, принятым нашей комиссией в ходе ее первого заседания на Родосе в 1980 году, настоящая, четвертая, сессия комиссии приступила к рассмотрению вопроса об отношениях между верой и общением в таинствах.

2. Как уже было сформулировано в принятом на Родосской сессии Плане нашего диалога, единство в таинствах и, особенно, в таинстве Святой Евхаристии предполагает единство в вере. Однако этот принцип, приемлемый в целом, поднимает несколько важных вопросов, требующих пристального рассмотрения. Сводится ли вера к следованию формулировкам или она есть нечто другое? Вера, как дар Божий, должна рассматриваться как установка разума, сердца и воли христианина. В своей глубинной реальности вера есть также событие церковное, осуществляемое и исполняемое в своем литургическом и, главное, евхаристическом выражении — в Церкви через Церковь. Этот — церковный и литургический — характер веры необходимо тщательно изучать.

3. Учитывая эту важнейшую особенность веры, следует подтвердить, что она должна рассматриваться как предварительное условие, уже совершенное само по себе, предшествующее участию в таинстве Святого Причащения, а также, что вера возрастает в таинстве Причащения, которое выражает жизнь самой Церкви и свидетельствует о духовном возрастании каждого из ее членов. Этот вопрос необходимо поставить во избежание однобокого подхода к проблеме веры как условия единства. Но при этом не надо забывать, что общение в таинствах невозможно без единства веры как в широком смысле, так и в плане догматических формулировок.

4. Помимо вопроса о вере, как о необходимом условии участия в таинстве Причащения, в дальнейшем тесно связанной с этим таинством, в соответствии с Планом диалога мы также рассматривали на наших совещаниях взаимосвязь между так называемыми «таинствами вхождения в Церковь» (т.е. Крещением, Конфирмацией или Миропомазанием и Евхаристией) и их связь с проблемой единства Церкви. С этой точки зрения необходимо выяснить, сводится ли различие между двумя нашими Церквами лишь к вопросам богослужебной практики или же существуют расхождения в плане вероучительном; при этом мы не должны забывать, что богослужебная практика и учение Церкви тесно связаны между собой. Должны ли мы рассматривать эти три таинства как три ступени единого таинства или же как три автономных действия? Следует также поставить вопрос о том, не связаны ли различия в литургической практике «таинств вхождения в Церковь» двух традиций с расхождениями в плане вероучения, что могло бы оказаться серьезным препятствием на пути к единству.


I. Вера и общение в таинствах


5. Веру можно рассматривать лишь как нераздельный синтез дарованного Богом Откровения и ответа человека, принимающего этот дар. Это синергия благодати Божьей и свободы человеческой. Место их соединения — Церковь. Именно в ней истина, явленная в Откровении, передается в соответствии с апостольским преданием на основании Евангелия, через Вселенские соборы, литургическую жизнь, отцов Церкви и действует через членов Тела Христова. Вера Церкви являет собой норму и критерий личной веры. Рождаясь не в результате логических выкладок или логической необходимости, вера становится плодом действия благодати Святого Духа. Апостол Павел получил благодать «к послушанию веры» (Рим 1:5). Святитель Василий Великий говорит: «Вера предшествует рассуждениям о Боге, вера не есть доказательство. Вера, будучи выше логических методов, приводит к согласию. Вера не рождается из геометрической необходимости, но из энергий Святого Духа» (Беседа на Пс 115:1).

6. Каждое таинство предполагает и выражает веру Церкви, которая его совершает. Поистине, в таинстве Церковь не просто исповедует и выражает свою веру, — она показывает присутствие тайны, которую совершает. Дух Святой являет Церковь как Тело Христово, Он созидает и взращивает ее. Подобным же образом через свои таинства Церковь питает и развивает общение веры между ее членами.


1. Истинная вера Божественный дар и свободный ответ человека


7. Вера есть дар Святого Духа. Верою Бог устрояет спасение. Через веру человечество постигло Тайну Христа, созидающую Церковь и передаваемую Церковью через Духа Святого, в ней обитающего. Церковь может лишь передать то, что привело ее к жизни. Итак, есть лишь Тайна Христа и дар Божий, единственный, полный и непреложный (Рим 11:29). Что касается содержания веры, то оно включает в себя всю полноту вероучения и церковной практики, имеющих отношение к делу спасения. Догмат, образ жизни христианина и литургическая жизнь соединяются в единое целое и образуют сокровищницу веры. По замечательному выражению преподобного Иоанна Дамаскина, считавшего теоретическую и практическую сторону веры неотделимыми друг от друга, «вера совершается через все то, что законоположено Христом: веруя делом, живя благочестиво и исполняя заповеди Того, Кто обновил нас. Ибо тот, кто не верует согласно с преданием Кафолической Церкви, или кто через постыдные дела имеет общение с дьяволом — неверен» (Точное изложение православной веры, IV, 10, 83).

8. Дарованная Богом вера, которую возвещает Церковь, провозглашается, переживается и передается видимой поместной Церкви, находящейся в общении со всеми поместными Церкв