вернуться к началу

Киннемон Майкл и Коуп Брайан (составители) - Экуменическое движение. Антология ключевых текстов

Книга освещает экуменическую проблематику и историю экуменического движения в XX веке, представляя собой антологию наиболее значительных текстов, возникших в русле этого движения. Она содержит важнейшие документы Всемирного Совета Церквей и других подобных организаций, документы различных христианских Церквей и церковных общин на темы межконфессионального диалога, выступления видных деятелей экуменического движения. В книге разносторонне представлено многообразие проблем, связанных с экуменизмом, а также подходов к этим проблемам.

Созданная, прежде всего, как хрестоматия в помощь при изучении курса экуменизма в духовных семинариях богословских факультетах высших учебных заведений, эта антология может оказаться полезной и для тех, кто изучает историю христианства и сравнительное богословие, а также религиозные и общественные движения XX века.

Содержание

ЭКУМЕНИЧЕСКОЕ ДВИЖЕНИЕ. Антология ключевых текстов 

Общее введение


Экуменическое движение — это, как сказал когда-то Уильям Темпл, «новое и великое явление нашей эпохи».

После многих веков разделений и взаимной неприязни христиане начали возвращаться «к библейской истине: Церковь как Народ Божий и Тело Христово должна служить миру примером того, как Бог собирает [людей] со всех концов земли для жизни в новом человечестве». Церкви, представляющие более полутора миллиардов человек, организуют советы Церквей, вступают в богословские диалоги, осуществляют в сотрудничестве между собой миссии самого разнообразного свойства, вместе молятся — словом, ведут активную экуменическую жизнь.

• После многих веков миссионерской деятельности христианство чувствует себя, как дома, на всех континентах и почти во всех странах. Когда ураган уничтожает посевы и уносит человеческие жизни на Филиппинах, когда христиане Южной Африки борются против расового гнета, другие части всемирной Церкви отвечают ощутимой поддержкой и заботой.

• После многих веков существования «христианского мира» (а именно так христианство отождествляется с окружающей его — европейской — культурой) Церковь во многих регионах начала вновь обретать свой пророческий дар и снова настойчиво утверждать, что она, хотя и в мире, но не от мира. Уже семенились поколения участников экуменических разговоров, и в результате многие Церкви воспринимают «населенную землю» (oikou-тепе, ойкумену) как живой домашний круг (oikos), в котором находят себе подобающее место все чада Божьи, унижаемые или отверженные сильными мира сего. Можно с уверенностью сказать, что когда будет, наконец, написана история Церкви завершающегося столетия, центральной темой в ней окажется экуменическое движение.


Попытка всеобъемлющего определения


Существительное «экуменизм» и прилагательное «экуменический» происходят от греческого слова «oikoumene», используемого в Новом завете обозначения Римской империи (например, Лк 2:1) или вообще всего мира (Мф 14:14). Постепенно этим словом стали обозначать всю Церковь как противоположность всему тому, что разделяет, или всю, веру Церкви как противоположность тому, что не цельно, а состоит из частей.

Поэтому слово это вполне подходит для обозначения современного христианского движения, направленного на единство и обновление Церкви, на то, чтобы она заняла подобающее ей место в той примиряющей и обновляющей , которую Бог осуществляет во всем творении. Несмотря на то, что это движение уходит корнями в XIX в. (в такие, например, явления, как Ассоциация молодых христиан YMCA и Студенческое христианское движение), символическим началом современного экуменизма можно считать всемирную миссионерскую конференцию, состоявшуюся в 1910 г. в Эдинбурге. Она дала начало тем направлениям движения, которые с тех пор не теряли актуальности:

Служениесообща. Осознание необходимости откликаться на невзгоды, обуревающие человеческое сообщество, проявилось, прежде всего, в движении «Жизнь и труд», чья первая всемирная конференция проходила в 1920 г. в Стокгольме. Цель этого направления — способствовать взаимопомощи людей, принадлежащих разным Церквам, осуществлять совместный отклик всех христиан на нужды жертв войны, нищеты, угнетения, природных катаклизмов, а также, особенно в последние десятилетия, призывать все Церкви к борьбе с экономической и социальной несправедливостью, включая расизм и неравноправие женщин (см. гл. IV и V настоящей антологии).

Церковное братство — сообща. Осознание необходимости церковного единства проявилось прежде всего в движении «Вера и церковное устройство» («Вера и порядок»)[1] , чья первая всемирная конференция проходила в 1927 г. в Лозанне. Усилия этого течения были направлены в основном на преодоление препятствий к взаимному признанию членов и служителей разных Церквей; на разрушение преград, стоящих на пути совместного служения евхаристии (трапезы Господней); на содействие Церквам в более полном выражении апостольской веры и в признании за своими экуменическими собратьями права выражать эту веру различными способами; поиски путей совместного принятия решений (см. гл. II и III).

Свидетельство — сообща. Осознание необходимости осуществлять миссию и проповедь Евангелия совместными усилиями проявилось, прежде всего, в Международном миссионерском совете, чья первая всемирная конференция проходила в Иерусалиме в 1928 г. Именно из этого течения родился вопрос о межрелигиозных отношениях, входящий столь важной составляющей в нынешнее экуменическое сознание (см. гл. VI и VII).

К этим трем актуальным задачам следует добавить еще четвертую (впрочем, она, по сути дела, неотрывна от первых трех): обновлениесообща. Было бы большой ошибкой отождествлять экуменическое движение с демократическими настроениями терпимости или сводить его к вопросам сотрудничества между Церквами. Нет, экуменическое движение настаивает не просто на том, что христианам надо научиться хорошим отношениям друг с другом, но что их Церкви должны пройти обновление, преображение, причем в большой мере за счет тех даров, которые другие приносят в единое Тело Христово. Это осознание особо проявилось в движениях мирян, в том числе во Всемирной ассоциации воскресных школ (впоследствии Всемирный Совет Церквей по образованию) и в разнообразных формах духовного экуменизма», например, в Неделе молитвы о христианском единстве (см. гл. VIII и X).


В этой связи важно иметь в виду фундаментальное различие между понятиями «экуменический» и «международный». Термин «международный» обязательно признает разделение человечества на отдельные народы как естественное, если не окончательное его состояние, Термин же «экуменизм» относится к выражению данного в историческом контексте единства Церкви. Первый исходит из факта разделения, второй - из факта единства во Христе. Мышление и образ действия Церкви интернациональны постольку, поскольку она должна действовать в мире, где исторические христианские образования разделяют судьбу всего человечества, делясь на национальные и расовые группы. Экуменичны же они постольку, поскольку стремятся осуществить una sancta, братство христиан, исповедующих единого Господа.

Из Официального отчета Оксфордской конференции

(The Oxford Conference: Official Report, ed. J.H. Oldham, Chicago, Willett, Clark & Co., 1937, с 152-153)

В этой связи важно иметь в виду фундаментальное различие между понятиями «экуменический» и «международный». Термин «международный» обязательно признает разделение человечества на отдельные народы как естественное, если не окончательное его состояние, Термин же «экуменизм» относится к выражению данного в историческом контексте единства Церкви. Первый исходит из факта разделения, второй - из факта единства во Христе. Мышление и образ действия Церкви интернациональны постольку, поскольку она должна действовать в мире, где исторические христианские образования разделяют судьбу всего человечества, делясь на национальные и расовые группы. Экуменичны же они постольку, поскольку стремятся осуществить una sancta, братство христиан, исповедующих единого Господа.

Из Официального отчета Оксфордской конференции

(The Oxford Conference: Official Report, ed. J.H. Oldham, Chicago, Willett, Clark & Co., 1937, с 152-153)


В большинстве богословских библиотек есть антологии по «вере и церковному устройству» или по «миссии и евангелизации», но попытки собрать под одной обложкой основополагающие высказывания по экуменическому движению в целом до сих пор не предпринимал никто. Несмотря на то, что вышеперечисленные актуальные задачи ныне официально объединены в программе Всемирного Совета Церквей, их по-прежнему нередко рассматривают как конкурирующие, а не дополняющие друг друга. А за этой книгой стоит убеждение, что существует некое «экуменическое видение», которое настолько широко, что вбирает в себя миссию, и единство, и служение, и обновление. На самом деле, нее эти понятия помогают верно определить каждое в отдельности. Так, поиски единства могут привести к укреплению старых форм доминирования одних Церквей над другими, если рука об руку с ними не будут идти желание обновления и преданность делу справедливости. Или усилия, Направленные на христианское обновление: их основным мерилом служит то, насколько они способствуют созданию сообщества, преодолевающего прежние границы церковных разделений. На протяжении столетия этот взгляд, естественно, смещался в соответствии с изменяющимися обстоятельствами, но, как покажет, в частности, глава I, его самые существенные контуры сохранились неизменными от Натана Сёдерблома и Германа Фиатирского до Филипа Поттера и Полин Уэбб.


Исторический обзор


Невозможно в кратком предисловии изложить всю историю экуменизма XX в. — отсылаем читателя к библиографическому указателю в конце книги. Хотелось бы все же указать на некоторые стадии его развития и предложить деление его на три периода:

• Первый период — от Эдинбургской конференции по церковной миссии 1910 г. до Первой ассамблеи Всемирного Совета Церквей 1948 г. в Амстердаме, то есть с того времени, когда экуменическое движение существовало энергией харизматических лидеров типа Мотта, Германа, Сёдерблома и Темпла, и до того момента, когда оно стало, по крайней мере, в принципе, движением Церквей. Этот период отчетливо отмечен несколькими важнейшими историческими событиями: заключительными годами колониальной экспансии (главной заботой Эдинбургской конференции было удержать миссионеров от борьбы за души на миссионерских полях сражения в Азии и Африке), Первой мировой войной (она была, по сути дела, «христианской гражданской войной»), борьбой германской Церкви в 30-х гг. (которая лишний раз подчеркнула, насколько важна Церковь и ее чистота) и Второй мировой войной (тогда казалось, как это выражено в названии темы Амстердамской ассамблеи, что «недуг человечества» стоит на пути «божественного замысла»). На наш взгляд, то, что Церковь, всю Церковь, снова стали воспринимать как существеннейшую часть евангельской Благой Вестицентральный мотив этих лет. •  Второй период — от Амстердамской ассамблеи 1948 г. до Четвертой ассамблеи Всемирного Совета Церквей в Уппсале двадцатью годами позже. Этот период отмечен холодной войной, но также и окончанием колониальной эпохи и ростом самосознания обретших независимость народов и их Церквей. Центральный мотив этих лет: Церковь снова стали воспринимать как живущую в мире и для мира. Если экуменическое движение в первый свой период задавалось вопросом «Что есть Церковь?», то теперь — «Для чего она?». И многие экуменически настроенные христиане все более связывали ответ на этот вопрос со зреющей в недрах эпохи революцией — революцией, изменившей повестку дня экуменизма. На судьбоносной всемирной конференции «Церковь и общество», проходившей в Женеве в 1966 г., впервые, может быть, был в полной мере представлен так называемый «третий мир». Она во многих отношениях заложила фундамент богословию освобождения.

Впрочем, этот период, отмеченный потрясающе быстрыми переменами, совсем не так прост, как может показаться. Например, в начале 60-х гг. во Всемирный Совет Церквей вступили православные Церкви, не вошедшие в него при его создании. Тем временем папа Иоанн XXIII созывал Второй Ватиканский собор — событие, переведшее Римско-католическую Церковь из положения аутсайдера в положение полноценного участника экуменического движения. Эти две Церкви — Православная и Католическая — делали акцент на необходимости единства в вере и склонялись к методу двусторонних богословских переговоров с такой же настойчивостью, с какой другие подчеркивали необходимость солидарности перед лицом социально-политических кризисов эпохи.

• Третий период — с 1968 г. до наших дней. Экуменическое движение этого периода формировалось под решительным влиянием накопленного плюралистического опыта (то есть диалога между представителями разных культур и идеологий в пределах теперь уже всемирной Церкви, и все углубляющегося неравенства в семье людей (например, между богатыми и бедными). До 1968 г. (или что-то около того) многообразие рассматривали скорее как проблему, требующую разрешения, чем как характерную черту истинного единства (и это несмотря на многочисленные заявления о том, что «единство не значит единообразие»). В этом отношении перемены происходили очень быстро. До 1968 г. Церкви Североатлантического региона старались заниматься проблемами Церквей Азии, Тихоокеанского региона, Африки и Латинской Америки, осуществляя программы развития и одностороннюю миссионерскую деятельность. Но и этого, в свете злободневных задач, скоро оказалось недостаточно. Тогда как сущность предыдущих периодов определялась диалектикой Восток-Запад, теперь это — Север-Юг, причем то, что касается Севера, перестало быть доминирующим в международных экуменических кругах. Центральный мотив этого периода, если он вообще есть, можно определить так: Церковь снова стали воспринимать в ее связи с творческими и искупительными делами Бога во всем творении, и вызвано это было тем, что Церковь ближе столкнулась с шедшей во всем внецерковном мире освободительной борьбой и с людьми других вероисповеданий. 

Если говорить на уровне ближе к богословскому, следует отметить, что первые два периода экуменического движения были отмечены сильным христоцентризмом, что отражено в Уставе Всемирного Совета Церквей — «содружество Церквей, исповедующих Господа Иисуса Христа Богом и Спасителем согласно Писанию». Центром внимания были Церковь как вселенская  Тело Христово и возвещение Христа по всей ойкумене. В официальных заявлениях этих периодов более всего подчеркивалась божественность Христа, что было жизненно важно в те времена, когда человеческое общество раздирали конфликты глобального характера. К концу же 60-х гг. акцент сместился в сторону: 1) троичной природы Бога, в том числе животворящего присутствия Духа во всем творении; 2) человеческой природы Христа, включая Его страдания и солидарность с теми, кто живет на задворках истории (и кого предыдущие идеологии единения были склонны игнорировать). Внимание фокусировалось на обновленном во Христе человечестве, на новых формах человеческого сообщества, отмеченных взаимопомощью, исцелением недугов, участием и подобными вещами.

Мы приглашаем читателя проследить в собранных здесь материалах то, как происходили обозначенные выше смещения акцентов, и, кроме того, обратить внимание на целый ряд трений и противоречий в самой концепции экуменизма, пронизывающих все три периода.


Важно подчеркнуть, что это слово [«экуменический»], происходящее от греческого слова, означающего всю обитаемую землю, следует применять для описания всего относящегося к всеобщей задаче всей Церкви в целом — нести Евангелие всему миру. Под это понятие, следовательно, подпадают в равной мере и миссионерское движение, и движение, направленное к единству, а к определению последнего в противоположность первому его относить нельзя. Мы считаем, что те, кто называют этим словом и Единство, и Миссию в мировом контексте, реально служат тому, чтобы в этом вопросе в Церквах победил образ мыслей, отражающий истину.,.

Minutes and Reports of the Fourth Meeting of the Central Committee of the World Council of Churches,

Geneva, WCC, 1951, p, 656

Важно подчеркнуть, что это слово [«экуменический»], происходящее от греческого слова, означающего всю обитаемую землю, следует применять для описания всего относящегося к всеобщей задаче всей Церкви в целом — нести Евангелие всему миру. Под это понятие, следовательно, подпадают в равной мере и миссионерское движение, и движение, направленное к единству, а к определению последнего в противоположность первому его относить нельзя. Мы считаем, что те, кто называют этим словом и Единство, и Миссию в мировом контексте, реально служат тому, чтобы в этом вопросе в Церквах победил образ мыслей, отражающий истину.,.

Minutes and Reports of the Fourth Meeting of the Central Committee of the World Council of Churches,

Geneva, WCC, 1951, p, 656


В их числе:

• экуменизм как движение, вдохновляемое, главным образом, отдельными преданными делу личностями, — и экуменизм как деятельность организаций, например, советов, возглавляемых официальными представителями Церквей;

• экуменизм как форум, где конфликтующие воззрения встречаются для диалога, — и экуменизм как попытка обновления, дерзновенно провозглашающая евангелическую приверженность делу помощи отверженным и угнетенным;

• акцент на единении и обновлении Церкви как знака и орудия осуществления Божьего замысла на земле — и акцент на единении и обновлении мира, в который Церковь входит составной частью;

• единство как дар Божий, который нужно только провозгласить, — и единство как зов, как цель, к которой мы стремимся;

• единство Церкви как содружество, основанное на соглашении, — и единство Церкви как содружество непохожих и необязательно согласных друг с другом;

• вселенский характер (кафоличность) как вопрос способности Церкви приспособиться к разнообразию местных условий — и вселенский характер как вопрос консенсуса, простирающегося поверх всяческих условий, обычно основывающегося на верности традиции (единство в пространстве и единство во времени);

• экуменизм как движение, стремящееся делать то, что возможно в окружающей нас неоднозначной исторической данности, — и экуменизм как движение, руководимое эсхатологическим видением нового мира и обновленной Церкви;

поиски справедливости как фундамента истинного свидетельства — и неявное свидетельствование о Христе как контекст истинного служения делу справедливости и помощи людям;

• единство в вере как основа эффективного служения и свидетельства — и совместное свидетельствование и служение как почва, на которой взрастает христианское сообщество.

В лучших своих проявлениях экуменическое движение живет с этими противоречиями и использует их творчески, отказываясь сводить их диалектику к простому выбору.


Принципы отбора материалов


Главное предназначение этой книги — служить источником материалов, которые читатель может использовать в преподавании связанных с экуменическим движением тем (в семинариях, приходских школах и кружках и т.п.), и справочным пособием для всех, кто в той или иной форме занят экуменической деятельностью. В силу обилия материалов неизбежно встает вопрос, что включать в учебный курс по экуменизму? Что следует прочесть, приступая к работе в совете или к другой экуменической деятельности? На эти вопросы и призвана ответить данная книга.

Составители антологии такого рода сталкиваются с одной неизбежной трудностью: опыт экуменических собраний, как правило, гораздо богаче того, что проявляется в изданных ими документах. Говоря словами первого Генерального секретаря ВЦС Виллема Фиссера 'т Хоофта, «...экуменический документ, представляющий итог духовной борьбы, не может так же много значить для того, кто оставался вне этой борьбы, как для того, кто участвовал в его создании». Душа экуменического движения — «встреча жизни с жизнью» поверх барьеров, столь много препятствовавших этой встрече. Остается надеяться, что возбужденная атмосфера этих собраний как-нибудь оставит свой след на этих страницах и тем самым побудит читателя, еще не вошедшего в движение действенно, войти в него.


Экуменическое движение само по себе уже есть прогресс христианского мира от изжившей себя позиции — суженности интересов чуть ли не до рамок прихода — на более широкие горизонты обитаемой земли, той среды, где человечеству назначено развиваться в своей человечности.

Эрнст Ланге (Ernst Lange, And Yet It Moves, trans. E. Robertson, Geneva, WCC, and Belfast, Christian Journals, 1979, p. 58).

Экуменическое движение само по себе уже есть прогресс христианского мира от изжившей себя позиции — суженности интересов чуть ли не до рамок прихода — на более широкие горизонты обитаемой земли, той среды, где человечеству назначено развиваться в своей человечности.

Эрнст Ланге (Ernst Lange, And Yet It Moves, trans. E. Robertson, Geneva, WCC, and Belfast, Christian Journals, 1979, p. 58).


Помочь читателю лучше понять принципы отбора материалов помогут следующие принятые нами редакционные решения.

• Эта антология содержит не только официальные отчеты экуменических конференций или богословских диалогов, но и высказывания отдельных влиятельных лидеров экуменизма. Зачастую именно такие высказывания лучше всего передают страстность и жизненную силу «экуменического взгляда», пусть даже они, в отличие от официальных документов какого-нибудь комитета, порой несколько односторонни. В нашем оглавлении — восемьдесят одно имя, но и при этом целый ряд выдающихся экуменистов — от Чарлза Брэнта, Джорджа Белла и Кетлин Блисс до Августина Беа, Кристиана Баеты и Ниты Бэрроу — нам не удалось включить из-за недостатка места.

• Мы. старались представить здесь тексты основополагающие, пользовавшиеся широким влиянием, высказывания, которые способствовали переходу движения на новые уровни преданности делу и постановки задач, формулировки, которые определяют экуменическое мышление по тому или иному вопросу, заявления, которые представляют значительную конвергенцию по спорным проблемам. В отдельных случаях, впрочем, мы включали сюда речь или статью, представляющую образ мыслей того или иного влиятельного экуменического лидера, даже если она и не оказала широкого общественного воздействия. Один из рецензентов заметил, что в  восьмидесяти процентах случаев отбор материалов не вызовет у искушенных в истории движения читателей никаких вопросов, зато остальные двадцать (особенно в главах I, IV и VII) придадут книге особый привкус. Мы надеемся, что в некоторых случаях наш выбор удивит всех — ведь удивление способно породить новые откровения, Как уже говорилось, мы приложили все усилия, чтобы сбалансировано  представить вопросы общего служения, общего церковного братства, общего свидетельства и общего обновления. Мы также включили в книгу материалы всех трех периодов современной экуменической  истории, (начиная с Эдинбургской миссионерской конференции 1910 г.); тем не менее, более шестидесяти процентов отобранных материалов принадлежат периоду после 1968 г. Во многих случаях эти документы представляют собой кульминацию трудов предыдущих поколений.

• Перед нами стояла вечная редакторская дилемма — представлять ли более обширные выдержки меньшего числа документов, чтобы глубже осветить вопрос, или более короткие из большего числа, чтобы показать многообразие мнений. В результате мы попытались сделать и то, и другое — сделали ряд врезок, которые обычно служат фоном или комментарием к основному тексту. Большие тексты как правило, сокращали с большой осторожностью, врезки же содержат лишь небольшие фрагменты материала, из которого выбраны.

• Стремление представить наиболее влиятельные тексты привело к тому, что большинство включенных в книгу материалов происходит из международных конференций, консультаций, диалогов. Было бы, однако, серьезной ошибкой считать, что экуменическое движение живет только в этой рафинированной атмосфере. Так что мы включили также и раздел «голосов с мест», собрав их из разных уголков мировой Церкви. Впрочем, это лишь слабый намек на все богатое многообразие, которое являет собою региональный и местный экуменизм.

• Многие из представленных здесь материалов были созданы на мероприятиях, проводимых под эгидой Всемирного Совета Церквей (который иногда называют «орудием номер один» экуменического движения), или для них; однако книгу никак нельзя рассматривать как антологию его материалов. Кроме них, мы включили отчеты о двусторонних диалогах и переговорах о церковных союзах, заявления, исходящие от таких органов, как Groupe des Dombes, сообщество Тезе, Международный конгресс по проповеди Евангелия в мире и Христианская мирная конференция, равно как и документы, изданные отдельными Церквами или мировыми конфессиональными семействами, оказавшиеся значительными для экуменического движения в целом (например, Декрет об экуменизме Второго Ватиканского собора и заявление «Расизм и Южная Африка» Всемирного объединения реформированных Церквей).

• Мы разделили весь материал на десять глав по тематическому принципу, хотя темы в огромной степени перекрываются. Многие из документов могли появиться в другой главе, а то и не в одной. Для того чтобы книгу было удобно использовать в преподавании истории современного экуменизма, мы составили хронологический указатель включенных в нее материалов. Остается добавить, что каждый из нас, редакторов привносит нечто свое

из той среды, к которой принадлежит, и это, возможно, положительно повлияло на наш выбор. Один из нас тесно вовлечен в национальный и международный экуменизм. Другой — приходской священник, который опрашивает: «Значит ли этот взгляд на единую Церковь что-либо для прихожан, для которых "экуменизм" — незнакомое слово?»


Когда мы оглядываемся вокруг, мы видим мир, полный страха и недоверия, в котором все скрывается или, наоборот, обнажается для того, чтобы разрушать, а не для того, чтобы строить; мир отчуждения, одиночества, тирании и бессилия... Бремя, лежащее на плечах экуменического движения — сотрудничать с Богом в том, чтобы из oikoumene сделать oikos, домашний очаг, дом, семью для мужчин и женщин, молодых и старых, людей разных талантов, разной культуры, разных возможностей, где воцарятся открытость, доверие, любовь и справедливость... Как Слово стало плотью, исполненной благодати, которая есть самоотдающаяся любовь, и истины, которая есть открытая преданность и доверие, так и мы тогда становимся воистину человеками в слове и бытии, когда тоже исполняемся этой благодати и истины.

Филип Поттер, «Одно послушание всему Евангелию».

Philip Potter, «One Obedience to the Whole Gospel»,

The Ecumenical Review, vol. 29, no. 4, 1977, p. 363

Когда мы оглядываемся вокруг, мы видим мир, полный страха и недоверия, в котором все скрывается или, наоборот, обнажается для того, чтобы разрушать, а не для того, чтобы строить; мир отчуждения, одиночества, тирании и бессилия... Бремя, лежащее на плечах экуменического движения — сотрудничать с Богом в том, чтобы из oikoumene сделать oikos, домашний очаг, дом, семью для мужчин и женщин, молодых и старых, людей разных талантов, разной культуры, разных возможностей, где воцарятся открытость, доверие, любовь и справедливость... Как Слово стало плотью, исполненной благодати, которая есть самоотдающаяся любовь, и истины, которая есть открытая преданность и доверие, так и мы тогда становимся воистину человеками в слове и бытии, когда тоже исполняемся этой благодати и истины.

Филип Поттер, «Одно послушание всему Евангелию».

Philip Potter, «One Obedience to the Whole Gospel»,

The Ecumenical Review, vol. 29, no. 4, 1977, p. 363


Взгляд в будущее


Некоторые утверждают, что экуменическое движение пошло на спад, особенно в Европе и Северной Америке, где Церкви озабочены скорее собственным выживанием, чем обновлением. Мы же полагаем, что точнее будет признать, что движение снова находится в точке важнейшего перелома. Наступающая эпоха будет, скорее всего, характеризоваться не какой-нибудь одной новой парадигмой, но множеством энергетических центров, множеством методик, множеством актуальных приоритетных задач. Жизнеспособность экуменизма в предстоящие десятилетия будет, вероятнее всего, зависеть от того, насколько эффективно «экуменический взгляд», этот остов, обрамляемый множественностью форм экуменической инициативы, может быть преподнесен людям на местном церковном уровне.

Мы уже отметили, что эта книга задумана как источник информации для преподавания и учебы. Перед лицом новых разделений в Церкви (между Севером и Югом, между либералами и консерваторами), перед лицом углубляющейся социальной фрагментации во многих уголках мира мы надеемся, что эта антология сможет представить новому поколению это видение целостности, которое дано нам и как дар, и как зов от Бога.


Декабрь 1995 г.

Майкл Киннемон

Брайан Коуп


I. Экуменический взгляд: на пути к интеграции единства, служения, миссии и обновления

Введение


Это, вероятно, самая важная и наиболее своеобразная часть "антологии. Три текста, из вошедших в нее, удостаиваются самого пристального внимания в любом курсе истории экуменического движения: это энциклика Вселенского (Православного) патриархата, послание Первой ассамблеи Всемирного Совета Церквей и Декрет об экуменизме Второго Ватиканского собора (самого, может быть, значительного и влиятельного документа за всю историю движения). По крайней мере, три из личных высказываний — проповедь Уильяма Темпла и обращение Виллема Фиссера т’ Хоофта и Филипа Поттера — приобрели неофициальный статус «классики экуменизма».

В отношении всего остального наш выбор носил более субъективный характер. Мы старались выбрать самые характерны проповеди, речи и эссе широко признанных лидеров экуменического движения, высказывания, которые говорят об экуменизме в целом, а не о каком-нибудь одном его течении. Мы также постарались включить сюда высказывания и мужчин, и женщин, причем принадлежащих к разным конфессиям и разным культурам, хотя общеизвестно, что вплоть до последней четверти нынешнего века ключевые посты в экуменическом движении занимали только мужчины и только из Европы и Северной Америки.

Документы, собранные в этой главе, отражают — и это не случайно — три периода, обозначенные в общем введении, так что они показывают ряд важных сдвигов в формировании концепции экуменизма. Например, более поздние эссе, как правило:

• концентрируются не только на преодолении барьеров на пути общения Церквей между собой, но и на осуществлении истинного общения всех людей под Богом;

• являют более глубокое понимание того, как расизм, дискриминация женщин и прочие формы несправедливости разделяют не только Церковь, но и мир;

• уделяют столь же много внимания культурным различиям, сколько конфессиональным;

• демонстрируют большую, чем прежде, готовность признать многообразие определяющей чертой христианского сообщества;

• говорят не только о совместном служении нуждающимся, но и о совместном участии в борьбе за социальные преобразования в качестве отклика на евангельский призыв.

Чтобы яснее увидеть эти перемены, может оказаться полезным сравнить высказывания Темпла и Поттера или де Дьетрик и Райзера.

Но в то же время, помещенные в этой главе отрывки демонстрируют поразительную преемственность взглядов и содержат ряд общих для всех мотивов. Заметьте, например, как эти документы

• глубоко укоренены в Писании (де Дьетрик, Поттер и Кастро);

• говорят об экуменизме как о духовном призвании (Постановление об экуменизме, Поттер и Грегориос);

• подчеркивают важность личных взаимоотношений (Блейк и Уэбб);

• настойчиво утверждают, что экуменизм есть движение обновления, требующее покаяния и признания того, что христиане нуждаются друг в друге (Сёдерблом, Темпл, Амстердамское послание, Декрет об экуменизме, Фиссер 'т Хоофт и Райзер);

• всячески отвергают разделение «вертикального» и «горизонтального» измерений христианской веры (Фиссер 'т Хоофт, Томас и Грегориос);

• демонстрируют готовность встретиться с трудными противоречиями и трениями (Православная энциклика, Томас, Кастро и Райзер);

• помещают экуменический поиск целостности в эсхатологическую перспективу (Амстердамское послание, Уэбб и Поттер);

• признают, что экуменическое движение зависит от инициативы Бога.

Большинство из этих текстов вполне могли бы оказаться в другой части нашей антологии. Мотт был ведущей фигурой в создании и развитии Международного миссионерского Совета (гл. VI); Сёдерблом один обустраивал на ранних стадиях деятельность движения «Жизнь и труд» (гл. V); Герман и Темпл тесно связаны с зарождением и ростом «Вера и церковное устройство (гл. II и III). Отчет Филипа Поттера доныне остается лучшим высказыванием о «признаках экуменического сообщества» (гл. VIII); обращение М.М. Томаса помогает дать определение взаимоотношению единства Церкви с единством человеческого сообщества (гл. IV); Постановление Второго Ватикана содержит выдающиеся образцы текста о «духовном экуменизме» (гл. Х), — поэтому читатель может счесть для себя полезным возвращаться к этим материалам читая последующие.


Джон Р. Мотт. Заключительное слово на Всемирной миссионерской конференции. Эдинбург, 1910


Многие считают, что Джон Р. Мотт сделал для распространения Евангелия Христова больше, чем кто-либо другой со времен апостола Павла. Он был главной фигурой на Эдинбургской конференций, и это лишь одна из его многочисленных ролей как истинного первопроходца современного экуменического движения, • The International Missionary Council, Addresses and Papers of John R. Mott, vol.5, New York, Association Press, 1947, pp. 19—20.


Заканчивается конференция — начинается поход, заканчивается планирование — начинается дело. Что последует за этими достопамятными днями? Даже если ручейки новых веяний, которые Бог через это наше собрание пустил в путь, пересохнут сегодня же, в Его глазах оно, наше собрание, все равно будет значить немало. Не расширило ли оно наши горизонты? Не сделало ли всех нас глубже? Не устыдило ли нас, когда мы поняли, что самая большая преграда на пути распространения христианства — мы сами? Не подвергло ли испытанию, как бы испытанию огнем? Мы, представители разных народов, рас и исповеданий, собравшись вместе, — не почувствовали ли мы, что мы одно во Христе? Итак, пусть мы приняли мало резолюций, пусть не произошло чудес и знамений, и ветры земные не всколыхнулись — Бог безмолвно и спокойно делал Свое дело. Но Его замыслы бесконечно более велики. Его воля не в том, чтобы запущеннее им ручейки новых веяний пересохли сегодня же. Нет, через нас они потекут во все концы земли. Пройдет несколько часов, и мы рассеемся среди народов и рас: Бог посылает нас на большие дела. Велик Бог! Он зовет нас к планам более обширным, более великим, чем мы замышляли, когда съезжались сюда, к планам, для выполнения которых нужны достойные масштабы, и глубина, и способы, и дух, в котором они будут исполняться. Он зовет нас к лучшему пониманию народов, к которым мы идем, к более глубокому осмыслению проповеди, которую несем им. Он зовет нас к тому более широкому сообществу, которое нам удалось создать за эти недолгие часы. Он зовет нас к большему самопожертвованию, такому, какое подобает новому опыту, какое подобает революции, преобразованию. Наши лучшие времена еще впереди, это даже не те десять дней, что мы провели вместе, и тем более не те, что им предшествовали. Почему, спросите вы? Да потому, что мы сегодня идем к людям, неся в себе больше знания, чем имели прежде, и это само по себе дар, не считая даже того, что нам дается возможность достичь еще более замечательных вещей. Мы расходимся, лучше узнав друг друга, лучше поняв суть того содружества, которому были свидетелями, и это — богатый дар, который открывает пути к чудесным достижениям. Наши лучшие времена впереди, потому что сокровищницы христианского мира счастливо пополнились новым опытом. Наши лучшие времена впереди, потому что мы глубже познали природу нашего Бога, Его цели, желания и способы их достижения. Наши лучшие времена впереди, потому что Христос для нас стал больше. Это тот Христос, Который требует... от всех нас... чтобы мы служили выразителями Его совершенств, доносили до своего поколения Его волю, и силу, и власть. Мы лучше узнали цели и замыслы Божьи, и мы поняли, что они неизмеримо более велики, чем мы могли бы вообразить даже в мечтах. Вот почему для нас, несущих людям такие богатые дары, — даже для самого выдающегося среди нас, — лучшие времена впереди.


Церквам Христовым, где бы они ни были. Энциклика Вселенского патриархата, 1920


Виллем Фиссер 'т Хоофт назвал эту энциклику, составленную Священным синодом Константинопольской Церкви, «беспрецедентной в истории Церкви инициативой». И хотя непосредственных откликов это краткое заявление вызвало не много, оно представляет собой первый шаг на пути создания Всемирного Совета Церквей. • Цит. по: Православие и экуменизм. Документы и материалы. Изд. 2. ОВЦС МП,1999,с. 68-72.


«Любите друг друга от чистого сердца» (1 Петр 1:22).

Наша Церковь придерживается мнения, что существующие между разными христианскими Церквами различия в вопросах вероучения не исключают возможности нового сближения и установления содружества между ними. По нашему мнению, такое новое сближение в высшей степени желательно и необходимо. Оно во многих отношениях послужило бы исконным интересам каждой конкретной Церкви и всего христианства в целом, а также подготовке приближению того благословенного общества, которое совершится в будущем согласно воле Божьей. Поэтому мы считаем нынешнее время наиболее благоприятным для того, чтобы поднять и совместными усилиями изучить этот важный вопрос.

Даже если сейчас, как и прежде, возникнут или будут искусственно привнесены трудности, которые в силу отживших предрассудков, привычек и притязаний так часто мешали в прошлом любым попыткам воссоединения, — все равно, коль скоро на этой начальной стадии мы говорим лишь о контакте и новом сближении, указанные трудности представляются нам не столь важными. При наличии доброй воли и твердых намерений непреодолимых препятствий они создать не должны и не смогут.

Принимая во внимание, что мы, полагая такую попытку как возможной, так и своевременной, особенно ввиду надежд на создание Лиги наций, решаемся выразить вкратце наши мысли и наше мнение относительно того, как мы понимаем это новое сближение и этот контакт и возможность их реализации, мы убедительно просим, чтобы наши сестры, Церкви Востока, глубоко почитаемые христианские Церкви Запада и всего мира тоже вынесли свое суждение и высказали свое мнение.

Мы полагаем, что делу нового сближения, столь желанного и полезного для всех, в большой степени послужат две меры, которые, по нашему убеждению, будут успешны и плодотворны:

Во-первых, мы считаем совершенно необходимым положить конец существующим между разными Церквами взаимному недоверию и чувству обиды, возникающим в результате того, что некоторые из них склонны к прозелитизму и переманиванию к себе последователей других конфессий. Ибо никто не оставляет без внимания то, что, к сожалению, происходит сегодня, то, что нарушает внутреннее спокойствие Церквей во многих регионах, в особенности, на Востоке. Как много бед и страданий причиняют одни христиане другим, сколько ненависти и вражды вызывают, при столь незначительных результатах, попытки прозелитизма и переманивания к себе последователей других конфессий!

Во-вторых, самое главное — это возродить и усилить любовь между Церквами, чтобы они больше уже не считали друг друга чужаками и иноземцами, но родней, домочадцами дома Христова, «сонаследниками, составляющими одна тело, и сопричастниками обетования Бога во Христе» (Еф 3:6).

Ибо если разные Церкви вдохновлены любовью и в своих суждениях о другими в своих отношениях с ними ставят любовь превыше всего прочего, то они не будут расширять и углублять существующие расколы, но сумеют сгладить к и преодолеть. Вырабатывая в себе интерес к состоянию других Церквей и братскую заинтересованность в их благополучии и

и живо интересуясь тем, что происходит в других Церквах, лучше узнавая их, стремясь к взаимной помощи и поддержке, можно многого достичь во славу и на благо как отдельных Церквей, так и всего христианства. По нашему мнению, такую дружбу и благорасположение друг к другу можно проявлять следующими путями:

а) Приняв единый календарь, чтобы великие христианские праздники все Церкви отмечали одновременно.

б) Обмениваясь братскими посланиями по случаю великих праздников церковного календаря, как это обычно делается, а также и по другим случаям.

в) Установив, близкие взаимоотношения между представителями всех Церквей, где бы они ни находились

г) Установив взаимоотношения между богословскими учебными заведениями и преподавателями богословия; обмениваясь богословскими трудами, обзорами церковной жизни и другими материалами, публикуемыми в каждой из Церквей. 

д) Обмениваясь студентами принадлежащих к разным Церквам семинарий, чтобы углублять их образование.

е) Созывая всехристианские конференции для обсуждения вопросов, представляющих общий интерес для всех Церквей. ж) Беспристрастно и с глубоким историческим подходом изучая, как в семинариях, так и в книгах, доктринальные различия между конфессиями.

з) Взаимно уважая обычаи и традиции всех Церквей.

и) Предоставляя друг другу свои часовни и кладбища для погребения умерших на чужбине верующих других конфессий.

к) Решив вопрос о смешанных браках между представителями разных конфессий.

л) Наконец, взаимопомощью Церквей в их усилиях, направленных на религиозное просвещение, благотворительность и т.п.

Такого рода искренний и тесный контакт между Церквами будет тем более полезен и выгоден для Церкви в целом, что ныне не просто многие отдельные Церкви, а буквально все подвержены множеству опасностей. Эти опасности грозят самим основам христианской веры, самой сущности христианской жизни и христианского общества. Ведь ужасная мировая война, которая только что закончилась, выявила множество нездоровых симптомов в жизни христианских народов, показала много случаев, когда самые элементарные принципы справедливости и милосердия грубо попирались. Это разбередило старые раны и открыло новые, более материального плана, требующие пристального внимания и заботы со стороны всех Церквей. Алкоголизм, растущий с каждым днем; распространяющееся пристрастие к излишней роскоши под предлогом улучшения уровня жизни и наслаждения ею; сластолюбие и похоть, едва прикрытые покровом свободы и эмансипации плоти; всеподавляющая и ничем не сдерживаемая распущенность и непристойность в литературе, живописи, театре и музыке под благопристойной вывеской о воспитании хорошего вкуса и поощрении изящных искусств; обожествление физического здоровья и пренебрежение высшими идеалами — все эти и подобные им явления угрожают самой сущности христианского общества. Это злободневные вопросы, безотлагательно требующие совместного изучения христианскими Церквами и сотрудничества их между собой.

Наконец, долг Церквей, носящих священное имя Христа, — не забывать и больше уже никогда не оставлять без внимания Его новую и великую заповедь любви. Не должны они также допускать плачевного отставания от светских властей, которые, применив в жизни дух Евангелия и учение Христа, создали так называемую Лигу Наций, чтобы служить делу защиты справедливости, милосердия и согласия между народами.

В силу всех этих причин, будучи сами убеждены в необходимости установить контакт и лигу (содружество) между Церквами и веря, что другие Церкви разделяют вышеуказанные убеждения, мы для начала просим каждую из них прислать нам в ответ заявление о своих собственных суждениях и убеждениях по этому вопросу, чтобы по достижении общего соглашения или совместного решения мы вместе проводили бы их в жизнь и тем самым «истинною любовью все возвращали в Того, Который есть глава Христос, из Которого все тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, Получает приращение для созидания самого себя в любви» (Еф 4:15-16).


Герман Фиатирский. Слово на Первой Всемирной конференции движения «Вера и церковное устройство». Лозанна, 1927


Вряд ли кому-либо принадлежит большая заслуга в том, что православные Церкви вошли в экуменическое движение на его ранней стадии, чем Герману Фиатирскому. Принято считать, что именно он составил большую часть Энциклики 1920 г. • Faith and Order: Proceedings the World Conference, Lausanne 1927, ed. H.N. Bate, SCM, 1927, pp. 20-21


На всех своих молитвенных собраниях Православная Церковь молится о воссоединении всех и никогда не оставляет надежду на то, что находящееся, по всеобщему мнению, за пределами возможностей человека воссоединение Церквей не лежит за пределами возможностей также и Бога. Что же понимает Православная Церковь под воссоединением Церквей?

Хотя Православная Церковь считает единство в вере первичным условием воссоединения Церквей, она, тем не менее, отвергает теорию исключительности, согласно которой одна Церковь, воспринимая себя как единственно истинную, настаивает на том, чтобы ищущие воссоединения вошли в ее собственную сферу. Такая концепция воссоединения, подразумевающая поглощение одной Церковью, других, во всем противоречит духу, царящему в Православной Церкви, где всегда различали единство и единообразие. Патриарх Константинопольский  Фитой ввел правило, которому с тех пор Православная Церковь неизменно следуют в своей практике. «В случаях, когда то, чему человек не следует, не составляет предмета вероучения и непослушания какому-либо всеобщему или соборному постановлению, всякий здравомыслящий человек вправе сказать, что ни те, кто этому следует, ни те, кто этого не принимает, не поступают неправильно» (Энциклика к папе Николаю I).

Отсюда следует, что обязательным и способствующим объединению может считаться лишь то, что непосредственно относится к вере и то, что принято по всеобщему согласию. Поэтому Православная Церковь, следуя совету блаженного Августина «in dubiis libertas», допускает для богословов свободу мысли по части того, что не составляет сущности веры, не имеет связи с самой ее душой. Но не запрещая такой свободы и с готовностью признавая, что природа этих вопросов такова, что даваемые на них ответы неизбежно оказываются в области, вероятного и подлежат сомнениям, она, тем не менее, твердо стоит на принципе необходимости достигать соглашения по вещам существенным: in necessariis unitas.

Какие же составляющие христианского учения следует считать существенными? Православная Церковь придерживается мнения, что в настоящее время обсуждать и определять их незачем, поскольку они уже определены в старинных символах веры и решениях семи Вселенских соборов. Следовательно, учение древней, неразделенной Церкви первых восьми веков, не озабоченной никакими вопросами, не имеющими отношения к тому, во что следовало верить, должно и сегодня составлять основу для воссоединения Церквей.



НАТАН СЁДЕРБЛОМ. Проповедь на заключительном богослужении при закрытии Всеобщей христианской конференции движения «Жизнь и труд», Стокгольм, 1925


Сёдерблом, лютеранский архиепископ Швеции, стал главной движущей силой движения «Жизнь и труд» и его первой всемирной конференции в 1925 г. Как и Мотт, он лауреат Нобелевской премии мира. • The Stockholm Conference 1925: Official Report, ed. G.K.A. Bell, London, Oxford University Press, 1926, pp. 741—745


Сегодня читали отрывок из Евангелия, который церковные правила этой страны предписывают нам обдумывать и рассматривать в двенадцатое воскресенье по Пятидесятнице. В нем говорится о том (Мк 7:31-37), как Иисус, вздохнув, сказал глухому косноязычному: «Отверзись». «И тотчас отверзся у него слух, и разрешились узы его языка, и стал говорить чисто». Это произвело на присутствующих такое сильное впечатление, что слово, прозвучавшее из уст Иисуса, сохранилось в его арамейской форме даже в греческом тексте и во всех переводах: «Еффафа»[2] .

Сегодняшний призыв к Церкви и народу Христову «Еффафа».

Еффафа, отверзните уши ваши и услышьте.
Еффафа, отверзните уста ваши и говорите.

I

Слушать Церковь, конечно, будет. Она с большой готовностью адаптируется ко всему, что говорится в кругах, известных как церковные и благонамеренные. Иисус вел себя иначе. «Если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное». Церковь слишком много слушает человека, слишком мало — Бога. Пусть никто не воображает, что лучше слышит голос Бога только потому, что затыкает уши на то, что говорят и слушают в современном ему мире. Горе вам говорит Иисус, ибо вы не учитесь на знамениях времени.

Иисус упоминает (Лк 8) о том, что именно затыкает нам уши. Прежде всего — искушение и сопротивление. Затем — забота, богатство, и наслаждения жизни сей. Далее, и это, пожалуй, относится ко всем людям — удовольствие, получаемое от хороших вещей в нашей жизни. Чтобы слышать, надо бодрствовать и молиться.

Там, где часть народа услышала гром, а другая — голос ангела (Ин 12:29), Иисус услышал голос Отца, и ответил, и повел Себя соответственно. Что мы слышим, что ощущаем в тех вопросах, которые давно уже составляют предмет наших молитв, нашей заботы и наших обсуждений, а вот теперь заставили нас съехаться сюда, в Стокгольм? Отвечаю: ужасающие громы прогремели вокруг, смятение и сумятица окружают нас; слышны и утихомиривающие голоса ангелов — но правду ли говорят они? Нам надо сейчас заглянуть в свою душу и спросить себя: лучше ли в эти дни, чем раньше, услышали мы то, что вещает нам глас небесный?


II

Еффафа: разреши узы языка твоего и говори. Разговоров в христианском мире хватает. Проповеди нет конца. Редко кто следует совету Лютера: «Erst das Maul aufmachen, dann etwas sagen, dann das Maul zumachen» («Сначала открой рот, потом скажи что-нибудь, потом закрой»). Мальчик просыпается во время проповеди и спрашивает отца: «Разве он еще не закончил?» — «Да нет, закончил, он просто не может остановиться». Поучимся у апостола Павла, как должно быть в наших Церквах (1 Кор 12:22): «Если... войдет кто неверующий или незнающий, то он всеми обличается, всеми судится. И таким образом тайны сердца его обнаруживаются, и он падет ниц, поклонится Богу и скажет: истинно с вами Бог».

Из того, что сказал Иисус, записано очень мало. Но Иисус тридцать лет обдумывал то, что скажет. И сказал такое, что слышно через века и века. Как часто наши уста молчат, тогда как надо бы говорить, и говорят, когда лучше бы хранить молчание. Правильное слово, сказанное в правильное время, — о, как тосковали мы по нему в последние годы, как хотели, чтобы оно успокоило совесть христианского мира, дало голос немым стенаниям, немому чувству греховности, немому стремлению к праведности, чтобы их услышали по всему миру!

Но одних слов мало. Слова стоят недорого. Надо отдавать себя. «Расточительство жизни состоит в любви, которую мы недодали, в силах, которые мы недоиспользовали».

Первое что мы, как христиане, как члены и служители Церкви, должны сделать — это признать свою упрямую глухоту и болтливую немоту. И вслед за этим сделать так, чтобы христианство, следуя примеру своего Господ, показало миру свое духовное единство.

В противном случае, по словам Самого Христа, мир не поверит, что Он пришел во имя Божье. Безмолвие христианского мира и разделения в нем мешают делу Спасителя.

Он Сам — вечное Слово Божье. Он говорил через служение, в котором отдал Свою жизнь. Логос, вечная истина Божья, сделался плотью и кровью в Нем, а голос и действие — в нас, и вот нами и земным церковным братством живое Слово Божье желает возвещать волю Божью и осуществлять ее в наших сообществах.

Один шведский рабочий пишет: «Великий грех священников и проповедников в том, что они не выступают против социальной и экономической несправедливости. Позор для христиан, что они не стали приверженцами мира до тех пор, пока их не принудили к этому ужасы войны и страх перед большевистской революцией. Почему же не научила их Библия? Я надеюсь, что на Экуменической конференции почиет благословение Господне». Такие надежды возлагают на нас страшную ответственность.

Представитель миллионов работающих и думающих людей приветствовал наше собрание следующими словами: «Людей снова и снова миллионами гонят прочь в слезах, потому что когда потребовалось свидетельство веры в верховое владычество христианского духа, чтобы остановить и посрамить страсти и безумство слепых, такого свидетельства нам не дали, а дали нечто такое хилое, такое нерешительное, такое фальшивое!».

И этот человек идет дальше. Он не удовлетворяется крепкими выражениями, а продолжает: «Сегодняшнее состояние мира  снова взывает о помощи к духу христианства, не только как к судье и целителю, но и как к вожатому. Пока отдельные люди и целые народы, изнемогая от ужаса, мечутся взад-вперед, ища, где бы спастись, хотя многовековой опыт показывает, что пристанища нет, прямой долг" Церкви — собрать их всех на основе уверенности в силе внутреннего света и сопутствующего ему нравственного мужества, чтобы они могли твердо и уверенно ходить путями Духа, которые есть пути чести и жизни».


УИЛЬЯМ ТЕМПЛ. Проповедь на богослужении при открытии Второй всемирной конференции движения «Вера и церковное устройство», Эдинбург, 1937


Архиепископ Кентерберийский и признанный богослов, Темпл был одним из крупнейших христианских лидеров нашего века. Он стоял у истоков зарождения и ранних стадий развития движений «Вера и церковное устройство», «Жизнь и труд», Международный миссионерский совет, участвовал в построении планов по созданию Всемирного Совета Церквей. «The Second World Conference on Faith and Order, Edinburgh 1937, ed. Leonard Hodgson, London, SCM, 1938, pp. 15—23.


Доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова (Еф 4:13).

Единство Церкви, на которое мы уповаем и в которое верим, зиждется на единстве Бога и на единственности Его акта искупления в Иисусе Христе. Слова «Едино тело и един дух» соотносятся со словами «Един Бог и Отец всех». Единство Церкви Божьей есть факт в вечности; наша задача не в том, чтобы его создать, а чтобы его проявить. Там, где Христос живет в сердцах людей, там и Церковь; где Его Дух действует, там и Его Тело. Церковь не есть ассоциация людей, каждый из которых избрал Христа своим господином, — нет, это братство людей, каждого из которых Христос соединил с Собою. Христианская вера и христианская жизнь — это не просто открытие или изобретение человека; они не суть какая-нибудь внезапно возникающая фаза исторического процесса: они суть дар Божий. И это так не только в части их исторического происхождения, но в той же мере и в том, что касается возрождения — нового рождения каждого отдельного христианина — к этой вере: и к этой жизни. Наше единство в том, что наша вера зиждется на уникальном акте единого, единственного Бога, есть вечный и неизменный факт. Если мы христиане, то это благодаря действию Святого Духа. И коль скоро Он един, то те, в ком Он вершит дела Свои, суть братство в Нем — «общение в Святом Духе».

Но нет такого человеческого сердца, которое было бы целиком и полностью во владении Духа Святого, и большинство из нас, «имея начаток Духа», все же руководствуется и собственными желаниями. Наша самоотдача Ему не абсолютна, наш союз несовершенен. И потому исторический облик и внешние проявления Церкви всегда недостойны ее внутренней природы. Что отличает ее как Церковь, так это действие Святого Духа внутри нее — Духа Отца и Духа Сына. Но Церковь — это некое конкретное сообщество, живущее в истории, и в ней работает не только одно это; тем, кто действием Святого Духа соединены во Христе, присущи также всякого рода людской эгоизм, слепота, праздность. Если на фонарь накинуть темное покрывало, он, конечно, останется фонарем, — ибо огонь горит в нем; и все же мир видит лишь его тусклый отсвет и, может быть, яснее различает скрывающее свет покрывало, чем источающее свет пламя. Так, мир может видеть грех христиан яснее, чем святость Церкви, и разделения, причиненные этим грехом, яснее, чем единство, которое пребывает вечно, несмотря на эти расколы.

Когда такое происходит, в какой бы мере оно ни происходило, оно ослабляет свидетельство Церкви. Как может она призывать людей поклоняться единому Богу, если сама взывает к соперничающим алтарям? Как может она претендовать на то, чтобы наводить мосты над пропастями, разделяющими человеческое общество — разделяющими эллина и варвара, раба и свободного, чернокожего и белого, арийца и неарийца, работодателя и служащего, — если человек, послушавшийся ее зова и пришедший к ней, вдруг обнаруживает, что к старым разделениям добавились еще новые — между католиками и евангелистами, или между епископалами и пресвитерианами, или независимыми? Церковь, которая предстает перед миром разделенной, не может достойно служить Богу и людям; стыд и позор нам за то бессилие, которое навлек на Церковь наш грех, приведший к расколам в ее внешних проявлениях, и  покаяние — наш удел.

Мы можем отрицать последствия своего греха, но этим от него не уйдешь; можно объявить прорехи во внешнем церковном единстве вещами маловажными, но так их не залатаешь. Те, кто создавал эти прорехи, считали стоявшие за ними вопросы стоящими того, чтобы отдать за них жизнь; может статься, что в пылу баталий, раздиравших, к примеру, шестнадцатый век, поборники попираемой, как им виделось, истины стояли за нее с таким рвением, что оказывались слепы к другим сторонам истины, которые были дороги их противникам. В человеческих спорах редко случается, чтобы вся истина была на одной стороне. Теперь мы, умудренные опытом, можем спокойнее оглянуться назад и увидеть, что вот в том случае и в этом разделения можно было бы избежать, если действовать в более уступчивом состоянии духа и обладать более синтетическим складом ума. Но ниоткуда не следует, что мы теперь должны принять все разделения как они есть и просто договориться, что будем сотрудничать между собой, оставаясь в разных организационных структурах. Ведь жизнь показывает, что как бы мы ни стремились к сотрудничеству, эти разные структуры с неизбежностью начинают соперничать между собой, и эта конкуренция будет мешать свободному обмену идеями и опытом, а ведь такой обмен должен быть главным движителем того процесса, в силу которого Тело Христово «воздвигается в любви».

Так мы приходим ко второй беде, навлекаемой нашими расколами. Первая — они затмевают наше общее свидетельство о едином Евангелии; вторая — каждая из разделившихся сторон лишается части духовных сокровищ, так что ни одна не может в совершенстве представлять истину во всей ее полноте, и эту полноту истины не представляет миру никто. Надо благодарить Бога за то, что мы перестали, как встарь, полагать, что наша собственная традиция есть совершенная и полная истина, и стремимся теперь понять, какую часть «неисследимого богатства Христова» мы упустили, тогда как другие владеют ею, и все более стараемся учиться друг у друга. Это взаимное признание сродни смирению и милосердию, оно ведет нас к более полному братскому единению, которое существует в вечности.

Такое наше продвижение вперед отчасти вызвано насущными проблемами, обуревающими мир. Не дело Церкви решать политические задачи или измышлять способы, как смягчить последствия людского греха. Дело Церкви — проповедовать, что самые тяжкие несчастья, от которых стенает мир, суть плоды греха, что, только устранив грех, можно устранить и несчастья и что мы знаем единственного Искупителя греха — Иисуса Христа, «Бога истинного от Бога истинного, рожденного, несотворенного, единосущного Отцу... ради нас, людей, и ради нашего спасения сошедшего с небес... и вочеловечившегося». К Нему, победителю смерти и греха, к Нему, Агнцу Божьему, взявшему на Себя грехи мира. К Нему зовем мы мир, дабы удалился от мира грех, дабы залечились раздоры мира, дабы в Нем обрел мир подлинное братство.

Эта проповедь, этот зов — наша обязанность как Церкви. А мир отвечаем «А сами-то вы обрели это братство? Отчего ваши голоса звучат так несогласно? Давайте перейдем от слов к делу — к чему вы зовете нас? Созываете ли вы нас в единую семью, к одной Святой, где хозяин — Сам Господь ваш, радушно принимающий всех гостей Своих? Вы и сами знаете, что это не так. Когда мы хотим откликнуться на ваш общий зов, мы должны решить, к какой Трапезе пожаловать, потому что вы и сами разделены даже в том, что должно бы быть делом самого глубочайшего братства, и ваши разные традиции стоят препятствием на нашем пути к единству, к которому мы бы и рады прийти».

Как ответить на такую колкость? Разве не больше готовы сообща встретить лицом к лицу возрождающееся язычество новообращенные христиане в нехристианских землях, да и просто обычные прихожане, которым мало дела до наших конфессиональных забот, чем лидеры церковных организаций, занятые утверждением правоты своих традиций и поддержанием жизни и дееспособности своих организаций? Если правда то, что в своей глубочайшей природе Церковь всегда одна, то правда и то, что во всем светском мире не найдется силы, которая бы настолько мешала этому единству проявляться и действовать, насколько так называемые «церкви».

Это очень печально. Я говорю как представитель одной из тех Церквей, которые по-прежнему воздвигают преграды на пути полного единения за Трапезой Господней. Я всем сердцем верю, что нам, людям этой традиции, доверительно вручена доля истины о природе Церкви, и мы, следовательно, должны хранить некую исключительность до тех пор, пока наша доля истины не соединится с другими и не образует более полного и более достойного представления о Церкви, чем то, которым владеет ныне кто-либо из нас в отдельности. Но я знаю также, что такое наше разделение — самое постыдное пятно на лике мира; я знаю, что только в том случае мы можем мириться с ним или поддерживать его без чувства вины за свою неверность единству Евангелия и единости Самого Бога; если оно служит нам источником духовных страданий и если мы прилагаем все силы, чтобы разрушить причины, понуждающие нас, как мы полагаем, к этому разъединению. Мы должны приходить в ужас от высказываний и даже от одной мысли о том, что кто-то из наших братьев-христиан «не состоит с нами в литургическом общении». Дай нам Бог почувствовать, как это мучительно, чтобы под воздействием этой боли с новыми силами устремиться к разрушению всего того, что препятствует нам всем вместе принять Единое Тело Единого Господа, чтобы и самим стать в Нем единым Телом — органом и орудием Единого Духа...

В этом всемирном движении Церквей к более полному единству и более мощному свидетельствованию нам отведена своя, особая задача. В каком духе примемся мы за ее выполнение? Как можем мы проявить в этом деле добродетели веры, надежды и любви? Любовь — величайшая из них, но она, хотя бы частично, коренится в вере и поддерживается надеждой. Для нас, собравшихся здесь, любовь означает главным образом две вещи: пылкое стремление к более тесному братству и готовность поделиться своими духовными сокровищами с другими и принять такие же дары от них. Десять лет назад нашей главной заботой было сформулировать наши конкретные традиции так, чтобы другие могли их по-настоящему понять; эта цель по-прежнему должна стоять перед нами. Но расколы и разделения, которые мы стремимся преодолеть, как раз тем и порождены, что каждая их наших традиции есть то, что она есть, и ничто другое, и, формулируя ее снова и снова, раздоров не загладишь. Мы здесь собрались как представители своих Церквей — да, это так, но пока мы не станем готовы учиться друг у друга и также учить друг друга, разделения останутся. И потому наша лояльность к пославшим нас сюда Церквам не в том, чтобы каждый несгибаемо настаивал на истинности своей традиции. Наши Церкви послали нас сюда затем, чтобы мы говорили о наших различиях, имея в виду их преодоление. Как представители этих Церквей, мы — каждый из нас — должны быть готовы как к тому, чтобы услышать от других, в чем наша традиция ошибочна или слаба, так и к тому, чтобы показать им, в чем она истинна и сильна. Мы сошлись, как одноклассники в школе, где каждый ученик также и учитель. Церкви хотят через нас учиться друг у друга. Таково смирение любви, которое должно царить здесь среди нас.

И поддержит его надежда. Надежду внушает нам опыт последних десяти лет. Но даже если бы и не это, все равно надежда должна быть в нас сильна, потому что цель, которую мы преследуем, поставил перед нами Сам Бог. Надежда, которую внушает это сознание, совершенно не зависит от эмпирических признаков ее осуществления. Даже если бы наше дело терпело поражение со всех сторон, мы бы все равно служили ему, потому что это зов Бога, потому что мы знали бы, что через наше верное служение Он достигает Своей цели, хотя бы нам и не дано было это увидеть. Но в милости Своей Он не только дарует нам самое прочное из мыслимых оснований для надежды, то есть Свой призыв, но и являет дела Свои в рассеянных по всему миру Церквах.

Не будем забывать о том, что хотя мы собрались, чтобы обсудить причины наших расколов и разделении, сама возможность собраться, зиждется на нашем единстве. Мы не могли бы искать единения, если бы уже им не обладали. Те, у кого нет ничего общего, не сожалеют о взаимной отчужденности. Именно потому, что мы все — одно в союзе с единым Господом, мы и стремимся с надеждой к тому, чтобы в свидетельстве Ему проявить это единство перед лицом мира.

Так наша надежда зиждется на нашей общей вере. Эта вера не просто в том, что наш разум соглашается с теми или иными богословскими утверждениями; это отдача всего нашего существа в руки Творца, Которому доверяем, и Искупителя, Который всемилостив. Если понимать это слово так, то мы уже едины в вере, но, увы, — и это, пожалуй, сейчас для нас более актуально — также едины и в слабости и неполноте нашей веры. Мы едины в вере, потому что отдать всего себя Ему — глубочайшее чаяние нашей души; мы едины в слабости веры, потому что это чаяние перекрывается предубеждениями, гордыней, упрямством, самодовольством. «Веруем, Господи, помоги нашему неверию!»

А тем временем наше свидетельство становится немощным: истина во всей ее полноте и силе скрыта от мира, потому что мы не можем соединить доли, которые бережно храним каждый в своей традиции. Мы все еще ждем, в надежде и вере ждем, когда Святой Дух приведет нас «в мужа совершенного», «единого мужа во Христе Иисусе», достигшего зрелости, который будет мерой полного возраста Христова. 

Наша вера должна быть чем-то большим, чем доверие, позволяющее нам надеяться на Него; это должна быть более глубокая вера, позволяющая нам ожидать Его. Нам не под стать залечивать язвы на Его Теле. Мы совещаемся, мы размышляем — и это правильно. Но объединить Церковь Божью мы можем не с помощью каких-нибудь изобретений или прилаживаний. Только сблизившись с Ним, мы можем сблизиться друг с другом. Сами же по себе мы с Ним сблизиться не можем. Если мы с Ним в общении, то это не от наших пожеланий, а оттого, что Он отдает Себя нам; и если мы хотим углубить наше общение с Ним и через Него друг с другом, то это произойдет не нашими стараниями, а силой Его побуждения. «Любовь Христова объемлет нас». Так мы возвращаемся к началу. Коли Он принял смерть за нас, все едины в этой Его смерти. Не искусством доказывать, ни даже взаимной любовью, перекидывающейся мостом через разделяющие нас пучины, — ибо пучина, даже с наведенным мостом, не уничтожается никакой нашей любовью — оправдаем мы свою надежду, но наполнив сердца Его любовью и воспитав разум Его истиной. Нас ведут к цели не через понимание друг друга, а через более полное постижение Его. И здесь мы можем помочь друг другу, мы можем научиться друг у друга, как лучше постигать Его. Но взор наш должен быть направлен именно на Него. Обсуждение наших различий — необходимый первый шаг, но только первый шаг, .не более. Только когда Бог приведет всех нас ближе к Себе, тогда станем мы воистину едины, и тогда нашей задачей будет не довести наши усилия до конца, а отметить и закрепить Его достижение.


Послание Первой ассамблеи Всемирного Совета Церквей, Амстердам, 1948


Спустя полвека после создания этого Послания, оно по-прежнему актуально как красноречивое выражение того видения, которое воодушевляет ВСЦ. Самую знаменитую фразу — «Мы намерены оставаться вместе», — предложила для Послания Кэтлин Блисс, единственная женщина среди основных докладчиков Ассамблеи. • Man's Disorder and God's Design: The Amsterdam Assembly Series (in one volume). New York, Harper, 1949.


Всемирный Совет Церквей, собравшийся в Амстердаме, обращается с этим приветственным посланием ко всем, кто пребывает во Христе, и ко всем, кто пожелает услышать.

Благословен Бог Отец наш, и благословен Господь наш Иисус Христос, собравший воедино разбросанных по миру чад Божьих. Он привел нас всех сюда, в Амстердам. Мы едины в признании Его нашим Господом и Спасителем. Мы разделены друг с другом в том, что касается вероучения, церковного устройства и традиций, — но нас разделяет также и гордыня национальной, классовой и расовой принадлежности. Но ведь Христос сделал нас Своими, а Он неделим. Ища Его, мы находим друг друга. Здесь, в Амстердаме, мы заново посвятили себя Ему и договорились о создании этого Всемирного Совета Церквей. Мы намерены оставаться вместе. Мы призываем все христианские сообщество, где бы они ни находились, поддерживать это соглашение и следовать его принципам в отношениях друг с другом. Мы благодарим Бога и предаем будущее в Его руки.

Когда мы живем с надеждой на Христа, мы видим мир таким, каков он есть — Его мир, в который Он приходил и за который принял смерть. Он полон великих надежд, но также и разочарований и отчаяния. Одни народы наслаждаются вновь обретенной свободой и своим могуществом; другие страдают, потому что свобода у них отнята; третьи парализованы раздорами; и повсюду присутствует скрытый страх. В мире миллионы голодающих, миллионы бездомных, миллионы лишенных родины и надежды. Над всем человечеством висит смертельная опасность глобальной войны. На каждом из нас лежит часть вины мира — так судил Бог, и мы должны признать Его суд. Как часто мы хотим служить одновременно Богу и маммоне, ставим всевозможные мирские дела превыше преданности Христу, смешиваем Евангелие со своими собственными экономическими, национальными или расовыми интересами, боимся войны сильнее, чем ненавидим ее. Общаясь здесь между собой, мы начали понимать, как сильно наши раздоры и разделения мешают нам учиться друг у друга и поправлять друг друга во Христе. А поскольку мы лишены такой взаимной коррекции, мир часто слышит от нас не Слово Божье, а слова людские.

Но есть Слово Божье, данное нашему миру! Оно о том, что мир находится в руке Бога живого, Который желает этому миру только добра; что во Христе Иисусе, Его воплощенном Слове, жившем, принявшем смерть и восставшем из мертвых, Бог раз навсегда сломил власть зла и открыл каждому врата свободы и радости в Духе Святом; что последний суд над всей человеческой историей и над каждым человеческим поступком — это суд Христа милостивого; что концом истории будет торжество Его Царства, и только тогда мы поймем, насколько Бог любит мир. Таково неизменное Слово Божье миру. Миллионы наших собратьев по человечеству никогда не слышали его. Встретившись здесь, мы, Посланцы многих земель, молим Бога, чтобы Он подвигнул всю Церковь Свою донести эту Благую Весть всему миру, и обращаемся ко всем людям, чтобы они поверили в Христа, жили в Его любви и надежде на Его новое пришествие.

Но это наше собрание, призванное сформировать Всемирный Совет Церквей, окажется тщетным, если христиане и христианские сообщества, где бы они ни находились, не посвятят себя Господу и Владыке Церкви, и не удвоят усилий, чтобы сообща, каждый на своем месте, выступать Его свидетелями и слугами среди своих ближних. Мы должны напоминать себе и всем Другим, что Бог низложил сильных с престолов и вознес смиренных[3] . Мы все вместе должны заново научиться смело говорить во имя Христово и с сильными мира сего, и с простыми людьми, противостоять террору, насилию и расовой дискриминации, поддерживать изгнанных, плененных, беженцев. Мы должны сделать Церковь, где бы она ни была, голосом тех, кто лишен голоса, домом, где каждый чувствовал бы себя как дома. Мы все вместе должны заново научиться тому, что составляет долг каждого христианина и каждой христианки, в чем бы они ни были заняты — в промышленности ли, в сельском хозяйстве, в политике, в интеллектуальной сфере или в домашнем хозяйстве. Мы должны просить Бога научить нас всех вместе говорить «нет» и говорить «да», сообразуясь с истиной. «Нет» всему тому» что отвергает любовь Христову, любой системе, любой программе, любому частному лицу, если они обращаются с человеком так, как если бы он был бессловесной тварью или средством наживы; «нет» насаждающим несправедливость якобы во имя порядка, тем, кто сеет семя войны или представляет войну как нечто неизбежное. «Да» всему тому, что сообразно с любовью Христовой, всем ищущим справедливости, всем миротворцам, всем, кто надеется, борется и страдает за дело человека, всем, кто — пусть даже неосознанно — чает новых небес и новой земли, где обитает праведность.

Не во власти человека упразднить грех и изгнать смерть с лица земли, сделать единой Святую, Соборную и Апостольскую Церковь, сокрушить полчища сатаны. Но все это — во власти Бога. Пасхою Своей Он вселил в нас уверенность в том, что Его цель будет достигнута. Но и мы, делами послушания и веры, можем расставить на этой земле знаки, указующие на грядущую победу. Пока не придет этот победный день, наша жизнь таится с Христом в Боге, и никакое житейское разочарование, никакое горе, никакие силы ада не в состоянии разлучить нас с Ним. Давайте же все, в уверенности и радости ожидающие своего спасения, посвятим себя решению стоящих перед нами задач, и тем будем расставлять знаки, видимые людям.

А Тому, Кто действующею в нас силою может сделать несравненно больше всего, чего мы просим, или о чем помышляем, Тому слава в Церкви во Христе Иисусе во все роды, от века до века[4] .


СЮЗАН ДЕ ДЬЕТРИК. Церковь «безвременья», 1958


Один из первых лидеров Всемирной студенческой христианской федерации сотрудница Экуменического института в Боссе со дня его основания, де Дьетрик была, кроме того, «пионером экуменической библейской науки» (Г.-К. Вебер). Книга, из которой взяты эти выдержки, основана на лекциях, читанных ею в Богословской семинарии г. Ричмонда, штат Вирджиния, США.Suzanne de Dietrich The Witnessing Community, Philadelphia, Westminster, 1958, pp. 165—171,178—180.


«Да уверует мир» (Ин 17:21)


Признак и залог


Во всем Новом Завете Церковь представлена как новое общество  служащее признаком и залогом грядущего Царства в чуждом ей мире, Силою действующего в ней и через нее Духа она принадлежит к грядущему миру, будущем веку. Составленная из людей, чье искупление пока еще не реализовано, но составляет предмет надежды и ожидания (Рим 8:22-25), она принадлежит к нынешней эпохе и причастна греху мира. Противоречием этой двойственной ее природы — божественной и человеческой — отмечено все ее историческое существование. Она «свята», выбрана для служения Богу, освящена Христом. И одновременно она в цепких лапах врага, который строит свои козни и сеет распри не только извне, но и изнутри нее, стараясь исказить или уничтожить ее назначение — свидетельствование в мире.

Поэтому она нуждается в постоянных напоминаниях о том, к чему призвана. Ведь она была задумана как образцовое общество, как вызов окружающему миру. Ее жизнь должна зиждиться на установке, коренным образом противоположной царящим в мире стандартам: «Цари господствуют над народами, и владеющие ими благодетелями называются; а вы не так: но кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий, как служащий» (Лк 22:25-26; см. также: Мк 10:42-45). Не господство, а служение; не гордыня, а смирение; не самооправдание, любовь, побеждающая неприязнь; цельность сердца, побеждающая двойственность и похоть — вот заповеди, данные Господом Церкви. Он и Сам жил по ним. Поэтому призыв апостолов — это призыв жить по Христу, а не по меркам мира сего. Это основной принцип церковной этики. (Рим 12:1-2, Фил 2:5,1 Петр 1:13-17, 2:11-12.)

Рассмотрим подробнее два понятия, иллюстрирующие сказанное: Петрово понятие Народа Божьего и Павлово понятие Церкви как Тела Христова на земле.


Новый Народ Божий


В Первом послании Петр берет слова Книги Исхода, гл. 19, и прямо применяет их к Церкви. Этим сразу подчеркивается преемственность ветхого Израиля и нового. Как ветхий Израиль избран Богом, чтобы быть Его «уделом из всех Народов; ...царством священников и народом святым», так и новый Израиль призван как «род избранный, царственное священство, народ святый, люди взятые в удел» (Исх 19:5-6; 1 Петр 2:9; см. также 1 Петр 2:5). С ветхим Израилем Бог-властелин притязал на всю жизнь Своего народа целиком. Так же притязает Он и на Церковь. Не может в ней быть огражденного участка, живущего по другим правилам, жизни светской в отличие от религиозной, религии воскресенья в отличие от религии будней. Не может быть священнического в отличие от мирского, с разными мерками для того и для другого. Каждый христианин участвует в святом священстве своего Господа и Спасителя. Каждый христианин приносит «жертву духовную» — преданную Ему жизнь. Каждый христианин возвещает «чудные дела» Божьи, свидетельствует словом и делом как посланник Христов в мире и для мира (1 Петр 2:10; 2 Кор 5:14-20).

Впрочем, в одном отношении новый Израиль отличается от ветхого: новый «род» ни в коей мере не означает этнической или географической единицы. Это народ, рожденный свыше, страна, гражданство которой на небесах. Церковь Божья — это народ-паломник, странствующий в Царство, предтечей и символом, которого служила земля обетованная (1 Петр 1:17; Евр 11:8-16, 13:14). Это значит, что Церковь по самой природе своего призвания всемирна. Она есть братство, скрепленное кровью Господа и Спасителя ее. Наша принадлежность к Народу Божьему преимущественна по сравнению со всеми другими связями, которые основаны на семейных, классовых, национальных или государственных интересах.

Интеграция иудеев и язычников в одну Церковь Христову была колоссальным событием, которое потрясло палестинских христиан еврейского происхождения. Мы знаем, какую яростную борьбу пришлось вынести Павлу, объявившему, что язычники спасены единственно Христом и не должны подчиняться закону иудейскому. Вопрос был по сущности своей богословским, но для всемирности Церкви он имел далеко идущие последствия. Ибо «все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе. Если же вы Христовы, то вы семя Авраамово и по обетованию наследники» (Гал 3:27-29).

И опять подчеркивается здесь неразрывная связь с ветхим Израилем: ведь истинная преемственность, которую признают Христос и апостольская Церковь — это преемственность веры. Все наследники Царства! Это звание носят все сыны Народа Божьего, и было бы странно, если бы сидящие вместе на небесном пиру не сидели бы за одним столом на пиру земном! (Мф 8:10-11; Еф 2:13-22).

Как часто в истории Церкви случалось, что верх брали национальные, расовые и социальные предубеждения! Национализм — не опаснейший ли он и не коварнейший из кумиров современного мира? Нам хочется верить, что во времена Иисуса вопрос не стоял так остро, но это не так. Иисус был окружен лихорадочной атмосферой движения зелотов и даже потерял популярность, твердо став на противостоящую им позицию. Он сделал упор на первостепенности Царства Божьего, и апостолы последовали за Ним.

Не вынуждены ли мы задаться вопросом — разве существование «национальных» Церквей не есть уже само по себе отрицание того, к чему призвана свыше единая Церковь Божья на земле? Да, Церковь на земле подвластна ограничениям, налагаемым пространством и временем. Да, она участвует в жизни и заботах — входит в культурный ареал — народов, в чьей среде выступает свидетелем Божьим. Таковы условия эффективной проповеди Евангелия, таков закон воплощения. Предательство начинается тогда, когда национальные Церкви претендуют на полную автономию, когда они признают за мерками и категориями мира сего преимущественное значение по сравнению со своими собственными, когда их осаждают национальные, расовые или социальные предубеждения, когда идеологии и лозунги мира сего марают то главное откровение, которое они, Церкви, призваны возвестить по всему миру: «Христа распятого, для иудеев соблазн, а для эллинов безумие» (1 Кор 1:23). Церковь, жившая в изоляции, постоянно рискует упустить из виду и абсолютное преимущество Божьих притязаний над всеми земными и житейскими делами, и полноту Евангелия. Мы все нуждаемся в том, чтобы наши сестры— Церкви всего мира — укрепляли нас и призывали к порядку.


Тело Христово


Образ тела — новый элемент, поскольку подчеркивает органический характер отношений между Христом и Его Церковью и сынов Церкви между собой. Посмотрим, куда ведет нас эта метафора.

Во-первых» наше тело служит нам средством сообщения с внешним миром. Чтобы явить миру Божью волю, Христос облекся в. тело (Евр 10:5-9). Сказать, что мы составляем Его тело, значит утверждать, что Церковь — это место, где теперь должна быть явлена Божья воля, представлена миру в слове и деле жизнь Христа. Церковь предназначена быть Его словом, Его целительными руками, Его странствующими стопами. Он счел нужным действовать через нее, Он передал ей власть, полученную Им от Отца: «Кто принимает вас, принимает Меня; а кто принимает Меня, принимает Пославшего Меня» (Мф 10:40). «Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе» (Мф 18:18), «как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас» (Ин 20:21).

Это Своим непосредственным ученикам» а через них — всей Церкви как организму адресует Христос слова, наполняющие нас священным трепетом. Ответственность за то, чтобы представлять Его и говорить во имя Его лежит на плечах сообщества верующих.

Во-вторых, тело — это некое органическое единство, которое нельзя расчленить, не нанеся ущерба целому. Жизнь течет от ствола к ветвям, от головы к членам. Христос — лоза, Он — тело. Мы включены, инкорпорированы в это Его тело. Срезанная ветвь засыхает и гибнет. Отчужденный орган перестает существовать. Принадлежать Христу значит принадлежать к Его Церкви. В контексте Нового Завета христианин, живущий в изоляции, — вещь немыслимая, противоречие в терминах.

Далее, жизнь тела подразумевает многообразие в единстве. Это — главенствующая идея и Послания Павла к римлянам, гл. 12, и Первого послания к коринфянам, гл. 12-14. Нам дано много даров и соответствующих им функций. Их даритель — Бог. Поэтому никто не смеет гордиться своими дарами или пренебрегать дарами других. Полнота жизни достигается только тогда, когда все члены здоровы и вносят свой вклад в жизнедеятельность целого.

Нам даны некоторые бесценные указания о том, какой должна быть жизнь и структура Церкви. Есть многообразие форм служения, или, скажем, «службы». Если существует иерархия обязанностей, то только в меру Духа, ниспосылаемого Богом. Начальствующие должны считать себя служащими во всем смирении и любви. (См. Рим 12:3-11; 1 Кор 12:4-31; Лк 22:26). А из всех даров величайший, без которого никакой другой не имеет силы, — это любовь. Это постоянно повторяющийся мотив всех апостольских посланий, как и высказываний Самого Христа (см. 1 Кор 13; Фил 2:1-8; 1 Ин 3:14-18, 4:7-12; Ин 13:34).

Сам тот факт, что эти послания так настаивают на «повиновении друг другу», на терпении и снисходительности, на том, чтобы каждый почитал другого лучше себя и преследовал интересы других прежде своих (Еф 5:21; Фил 2:3-4), свидетельствует о том, что неисполнение закона любви с самого начала служило камнем преткновения, «соблазном» для христианских общин. Но это же служило и пробным камнем их ученичества. Опасность возгордиться собственными дарами, пренебрегая дарами других, всегда маячила на горизонте, как это хорошо показывают хаотичные собрания в Коринфе. Павел настойчиво напоминает Церквам, что «Бог не есть Бог неустройства, но мира» (1 Кор 14:33; см. также всю главу). Всякий дар должно использовать для обустройства Церкви. Далее, единство Церкви видится одновременно как нечто данное и как цель, которой еще надо достигнуть. Единство лежит в самой сущности Церкви! «Одно тело и один дух... одна надежда... один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф 4:4-6). Это место, скорее всего, имеет отношение к единству иудеев и язычников, но истина, которую провозглашает апостол, остается неизменной для всей Церкви по всему миру. Не в нашей власти сделать Церковь единой, единство Церкви — богоданный факт. Мы можем лишь сделать это единство проявленным в слове и деле. Ведь Церковь, в сущности, все еще надо созидать, «доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова; дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения» (Еф 2:12-14). Это взросление должно быть возрастанием в истине и возрастанием в любви. Только так можем мы прийти «в мужа совершенна» во Христе.

Глядя на наши Церкви, мы должны смиренно признать, что мы все еще «младенцы в вере», «колеблющиеся и увлекающиеся» — и разделенные. Но, по крайней мере, нынешний век получил — не так ли? — этот дар Духа Святого, что мы пришли к более острому ощущению греховности разделения и тех препон, которые оно чинит на пути исполнения нами нашей миссии. Единство, о котором молился Господь, — это совершенное единство Отца и Сына, никак не меньше. Его ни в коем случае не следует понимать как прежде всего «мистическое», «тайное». Сын воспитан так, чтобы исполнять волю Отца и добиваться Его цели. Наша общность с Христом и друг с другом — это условие, которое мы должны выполнить, если хотим, чтобы мир поверил в Него.

Вот эта самая «инакость» и «единость» Церкви как сообщества, где правит Дух, особое качество составляющего ее братства, одни лишь и могут убедить полный скептицизма, уставший от слов мир в истинности своей проповеди, в реальности Божьей власти и милости...


Тогда и теперь


Мы попытались очертить историю Народа Божьего на протяжении примерно двух тысячелетий. С тех пор прошло еще почти две тысячи лет, и теперь можно писать новую повесть. В каком-то смысле искусительная дилемма, стоявшая перед Церковью тогда, так и стоит перед ней все эти века: искушение приспосабливаться к меркам мира сего — соль теряет силу и становится бесполезной — и искушение жить в самоудовлетворенной изоляции — соль остается в мешке и тоже бесполезна.

О XX в. говорилось, что это «век Церкви». И в каком-то смысле это так. Экуменическое движение и всевозможные движения мирян, возникающие в столь многих странах, служат конкретными знаками того, что Дух действует в этом поколении, что Церковь пробуждается к новому осознанию своей задачи во всем мире и во всех сферах жизни. В то же время, разрослись и возмужали силы, враждебные христианству. В одних странах Церкви, составляющие религиозные меньшинства, борются за выживание. В других внешняя успешность подчас служит Церквам подсознательным соблазном преспокойно наслаждаться комфортом текущей жизни и становиться Церковью в мире сем — в ложном смысле этого понятия. Мы по-прежнему «народ жестоковыйный» (Исх 32:9), ищущий других богов, разве что имена этих богов несколько поменялись.

Злоба дня сегодня — быть Церковью. Мы видели, что это значит: народ, словом и делом возвещающий, что Христос есть Господь державный; народ, проповедующий силу Его воскресения; свободный народ, чье сокровище мирские силы отнять у него не в силах; народ, видящий дальше кризиса истории, заглядывающий во времена, когда он достигнет совершенства в своей цели. Смятенный, отчаявшийся мир нуждается в таком твердом слове веры и надежды. Но в то же время, Народ Божий должен твердо стоять ногами на земле, в том повседневном «здесь и теперь», которое назначено ему его особым призванием. И не только как отдельные члены семьи или прихода или представители той или иной профессии, но и как добросовестные граждане своей страны и, в более широком контексте, мира, населенного народами.

И в этом отношении наше нынешнее положение отличается от того, какое было в первом веке. Вкупе со всеми своими собратьями по человечеству мы в ответе за пороки общества, в котором живем. В этом смысле слово древних пророков приходит на помощь проповеди апостольской Церкви и довершает ее. Пророки, живя посреди шума истории, ощущали свою ответственность и не уставали провозвещать Божьи кары на неправедных и Его милость к тем, кто верит и кается. Мы не «пророки», но мы должны видеть и показывать другим современные нам условия в ясном свете Божьего слова. Мы должны пытаться, по примеру пророков, докапываться до корней зла. Зачастую это подразумевает деятельность, направленную на перемены в существующей структуре социальной и даже политической жизни.

Такова, на наш взгляд, «пророческая» задача Церкви. Она поставлена надсмотрщиком над градом, чтобы обличать неправедность, защищать беззащитных, напоминать государству о его обязанности поддерживать закон и порядок. Она призвана помогать своим членам-мирянам плодотворно трудиться, каждому в своей сфере деятельности, ради гармонии и порядка — ведь только специалист может разобраться в хитросплетениях современной промышленности, торговли и политики и предложить конструктивные решения. Библия не дает нам готовых рецептов, которым мы могли бы следовать, и в этом одна из наших трудностей. Этическое учение Библии не статично, а динамично; это не свод правил, а требование твердого подчинения Господу, Владыке Церкви, здесь и сейчас, в каждой конкретной ситуации. Каждому поколению предстоит, в общении с длинной цепью свидетельствовавших до него и под руководством того же Духа, заново осознать те задачи, которые Владыка Церкви ставит перед нею. То, что предлагает нам Библия, — это картина спасительного замысла Божьего о мире, о человеке и обществе. Она представляет нам продолжающийся диалог между Богом и Его народом. И вот, если мы прислушаемся к этому диалогу, прислушаемся смиренно, молитвенно, настойчиво, тогда Слово Божье, сказанное другим поколениям в других обстоятельствах, станет живым Словом, обращенным к людям нынешнего поколения в их нынешних обстоятельствах. Ибо Слово Его не преходит.

«Имеющий ухо, да слышит, что Дух говорит Церквам» (Откр 3:22).


Декрет об экуменизме Второго Ватиканского собора, 1964


Этот декрет«официальная хартия активного участия Римско-католической Церкви в экуменическом движении» (Т. Странский). Его текст был одобрен подавляющим большинством епископов Католической Церкви (2137против 11) на 3-й сессии II Ватиканского Собора.Цит. по: Документы II Ватиканского Собора.: Паолине, 1998, с. 143—153.


Вступление


1. Способствовать восстановлению единства всех христиан — одна из первоочередных задач Священного Вселенского Второго Ватиканского Собора. Ведь Христос Господь основал единую и единственную Церковь, хотя многие христианские общины представляют самих себя людям как истинное наследие Иисуса Христа. Все они исповедуют себя учениками Господа, но мыслят по-разному и идут разными путями, будто бы разделился и Сам Христос (ср. 1 Кор 1,13). Разумеется, такое разделение прямо противоречит воле Христа, служит соблазном для мира и наносит ущерб святейшему делу — проповеди Евангелия всему творению.

Но Господь веков, Который мудро и терпеливо осуществляет замысел Своей благодати по отношению к нам, грешникам, в последнее время стал обильнее изливать на разделенных друг с другом христиан дух раскаяния и желание единства. Повсюду есть великое множество людей, движимых этой благодатью. Вот и среди отделенных от нас братьев действием споспешествующей благодати Святого Духа возникло и с каждым днем ширится движение, стремящееся к восстановлению единства всех христиан. В этом движений к единству, называемом экуменическим, участвуют те, кто призывает Триединого Бога и исповедует Иисуса Господом и Спасителем, причем не только поодиночке, но и в составе целых общин, в которых они услышали Евангелие и которые каждый из них называет Церковью: и своей, и Божией. Однако почти все они, хотя и по-разному, стремятся к единой и зримой Церкви Божией, которая была бы подлинно вселенской, посланной ко всему миру, чтобы мир обратился к Евангелию и таким образом был спасен во славу Божию.

Сей Священный Собор с радостью размышляет обо всем этом, провозгласив уже свое учение о Церкви. И потому он, движимый желанием восстановить единство всех учеников Христовых, намерен предложить всем католикам такие средства, пути и способы, которые дали бы им возможность откликнуться на это Божественное призвание и на эту благодать.


I. О католических началах экуменизма


2. Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир Единородного Сына Своего, дабы Он, став человеком, искуплением возродил весь род человеческий и собрал его воедино (ср. 1 Ин 4, 9; Кол 1,18-20; Ин 11, 52). Прежде чем принести Себя Самого в непорочную жертву не жертвеннике креста, Он молил Отца о верующих, говоря: «да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне. и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин 17,21). И в Церкви Своей Он установил дивное таинство Евхаристии, которое и знаменует, и осуществляет единство Церкви. Ученикам Своим Он дал новую заповедь взаимной любви друг к другу (Ср. Ин 13, 34) и обещал Духа Утешителя (ср. Ин 16, 7), чтобы Он, Господь и Животворящий, оставался с ними навеки.

Вознесенный на крест и прославленный, Господь Иисус излил обетованного Духа, через Которого Он призвал и собрал народ Нового Завета, то есть Церковь, в единство веры, надежды и любви, как учит апостол: «Одно тело и один Дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания; один Господь, одна вера, одно крещение» (Еф 4, 4-5). Ибо «все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись... ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал 3, 27-28). Святой Дух, обитающий в верующих, наполняющий всю Церковь и управляющий ею, осуществляет это дивное общение верных и столь тесно сочетает их всех во Христе, что выступает Началом единства Церкви. Это Он производит многообразие благодатных даров и служений (ср. 1 Кор 12, 4-11), наделяя Церковь Иисуса Христа различными дарами «к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова» (Еф 4,12).

Но для того, чтобы утвердить повсюду Свою святую Церковь до скончания века, Христос доверил Собору Двенадцати служение учительства, управления и освящения (ср. Мф 28,18-20; ср. Ин 20,21-23). Из их числа Он избрал Петра. После того как тот принес исповедание веры, Христос решил созиждить на нем Церковь Свою и пообещал ему ключи Царства Небесного (Мф 16, 19; ср. Мф 18,18), а после того как Петр заверил Христа в любви к Нему, Он поручил ему утверждать всех овец в вере (ср. Лк 22, 32) и пасти их в совершенном единстве (ср. Ин 21, 15-17). Сам же Иисус Христос вовеки остается главным краеугольным камнем (ср. Еф 2, 20) и Пастырем душ наших (ср. 1 Петр 2, 25; I Ват. Собор, Конст. Pastor Aeternus: Coll. Lac. 7.482 a).

Через верную проповедь Евангелия, преподание таинств и управление в любви, осуществляемое апостолами и их преемниками, то есть епископами во главе с преемником Петра, а также действием Святого Духа, Иисус Христос желает умножать Свой народ и совершенствует его общение в единстве: в исповедании единой веры, в совместном совершении Богослужения, в братском согласии семьи Божией.

Итак, Церковь, единое стадо Божие, словно знамя, поднятое для народов (ср. Ис 11, 10-12), благовествуя мир всему роду человеческому (ср. Еф 2,17-18; ср. Мк 16, 15), с надеждою странствует к своей цели — вышней отчизне (ср. 1 Петр 1, 3-9).

Такова священная тайна единства Церкви, во Христе и через Христа, во многообразии служений, осуществляемом действием Святого Духа. Высший образец и начало этой тайны — Троичное единство Ипостасей единого Бога, Отца и Сына во Святом Духе.

3. В этой единой и единственной Церкви Божией уже с самого начала возникли известные разделения (ср. 1 Кор 11, 18-19; Гал 1, 6-9; 1 Ин 2, 18-19), строго порицаемые Апостолом как подлежащие осуждению (ср. 1 Кор 1, 11 слл.; 11,22). В течение последующих веков явились более значительные разногласия, и немалое число общин отделилось от полного общения с Католической Церковью, иногда не без вины людей: и с той, и с другой стороны. Однако тех, кто рождается ныне в таких Общинах и исполняется веры во Христа, нельзя обвинять в грехе разделения, и Католическая Церковь приемлет их с братским уважением и любовью. Ибо те, кто верует во Христа и должным образом принял крещение, находятся в известном общении с Католической Церковью, пусть даже неполном. Конечно, из-за разнообразных расхождений между ними и Католической Церковью по вопросам вероучения, а иногда и дисциплины, как и строения Церкви, перед полным церковным общением встает немало препятствий, подчас весьма серьезных, преодолеть которые и стремится экуменическое движение. Тем не менее, оправдавшись верой в крещении, они сочетаются Христу (ср. Флорент. Собор, Сесс. VIII, Декр. Exsultate Deo: Mansi 31, 1055 А) и, следовательно, по праву носят имя христиан, а чада Католической Церкви с полным основанием признают их братьями в Господе (ср. св. Августин, На Пс, 32, беседа 2. 29: PL 36, 299).

Кроме того, некоторые из тех составных частей или благ, совокупностью которых созидается и оживотворяется сама Церковь — причем многие из них и весьма ценны — могут существовать и вне зримой ограды Католической Церкви: писаное Слово Божие, жизнь благодати, вера, надежда и любовь, а также иные внутренние дары Святого Духа и прочие зримые составляющие. Все это, исходя от Христа и приводя к Нему же, по праву принадлежит единственной Церкви Христовой.

У братьев, отделенных от нас, совершается также немало священнодействий христианской религии, которые, вне всякого сомнения, могут разнообразно, согласно особому положению каждой Церкви или общины, действительно порождать жизнь благодати. Надлежит признать, что они способны открыть доступ ко спасительному общению.

Следовательно, хотя мы и верим, что эти Церкви (ср. IV Латер. Собор, Конст. IV: Mansi 22,990; II Лион. Собор, Исповедание веры Михаила Палеолога: Mansi 24, 71 Е; Флорент. Собор, Сесс. VI, Определение Laetentur caeli: Mansi 31, 1026 Е) и отделенные от нас общины страдают некоторыми недостатками, тем не менее они облечены значением и весом в тайне спасения. Ибо Дух Христов не отказывается пользоваться ими как спасительными средствами, сила которых исходит от той полноты благодати и истины, которая вверена Католической Церкви.

Однако отделенные от нас братья — будь то поодиночке, будь то в своих общинах или Церквах — не обладают тем единством, которым Иисусу Христу угодно было наделить всех, кого Он возродил и оживотворил в единое Тело и в жизнь новую; а ведь об этом единстве свидетельствует Священное Писание и досточтимое Церковное Предание. Ибо лишь через Католическую Церковь Христову, представляющую собою всеобщее орудие спасения, можно получить всю полноту спасительных средств. Мы верим, что одному лишь Собору апостолов, во главе которого стоит Петр, Господь вверил все богатство Нового Завета, чтобы создать на земле единое Тело Христово, в которое надлежит полностью включиться всем, кто тем или иным образом уже принадлежит к народу Божию. Во время своего земного странствования этот народ, хотя и оставаясь в членах своих подверженным греху, возрастает во Христе под благостным водительством Божиим согласно Его таинственным предначертаниям, покуда в ликовании он не достигнет в Небесном Иерусалиме всей полноты вечной славы.

4. Поскольку, по веянию благодати Святого Духа, сегодня во многих частях света молитвой, словом и делом прилагается немало усилий к достижению той полноты единства, которая угодна Иисусу Христу, сей Святой Собор призывает всех верных католиков к тому, чтобы они, различая знамения времен, усердно участвовали в экуменическом деле.

Под «экуменическим движением» подразумеваются все дела и начинания, которые возникают в зависимости от различных потребностей Церкви и возможностей, предоставляемых данной эпохой, и стремятся содействовать христианскому единству. Сюда относятся, во-первых, все усилия, направленные на упразднение различных речений, суждений и дел, не отвечающих по справедливости и истине положению отделенных от нас братьев и потому усложняющих взаимоотношения с ними; далее — «диалог» между сведущими людьми, получившими надлежащие наставления, который ведется на собраниях христиан из различных Церквей или общин, устраиваемых в религиозном духе: в этом диалоге каждый глубже объясняет вероучение своей общины и ясно излагает его характерные черты. Благодаря такому диалогу все обретают более верное знание и более справедливую оценку вероучения и жизни каждой общины. Вследствие этого данные общины приходят к более широкому сотрудничеству во всяческих делах, способствующих общему благу, которых требует всякая христианская совесть, и объединяются, насколько это возможно, в единодушной молитве. Наконец, все проверяют свою верность воле Христовой относительно Церкви и с должной решительностью приступают к делу обновления и исправления.

Благоразумно и терпеливо осуществляясь верными Католической Церкви под наблюдением пастырей, все это способствует утверждению справедливости и истины, согласия и сотрудничества, братской любви и единения. Следуя этим путем, постепенно преодолевая препятствия, мешающие совершенному церковному общению, все христиане соберутся в едином совершении Евхаристии, в единстве единой и единственной Церкви, которое с самого начала дал Своей Церкви Христос и которое, как мы верим, неотъемлемо пребывает в Католической Церкви и, как мы надеемся, будет изо дня в день возрастать вплоть до скончания века.

Однако совершенно очевидно, что дело приготовления и примирения отдельных лиц, желающих полного общения с Католической Церковью, по природе своей отлично от экуменического начинания. И все же между ними нет никакого противоречия, поскольку и то, и другое исходит из дивного Божьего предначертания.

В экуменической деятельности верные католики, несомненно, должны заботиться об отделенных от них братьях, молясь за них, беседуя с ними о делах Церкви, первыми делая шаги к ним навстречу. Но прежде всего они сами должны искренно и внимательно обдумать то, что надлежит обновить и совершить в самой католической Семье, чтобы жизнь ее вернее и яснее свидетельствовала о вероучении и об установлениях, переданных Христом через Апостолов.

Ибо, хотя Бог и одарил Католическую Церковь всей истиной Откровения, равно как и всеми средствами благодати, однако ее члены не пользуются в своей жизни этими средствами со всем надлежащим рвением. Из-за этого образ Церкви не столь ярко сияет отделенным от нас братьям и всему миру, а возрастание Царства Божия замедляется. Поэтому все католики должны стремиться к христианскому совершенству (ср. Иак 1, 4; Рим 12, 1-2), и каждому из них в меру своих сил надлежит стараться, чтобы Церковь, носящая в своем теле уничижение и мертвость Иисуса (ср. 2 Кор 4,10; Флп 2, 5-8), день ото дня очищалась и обновлялась, пока Христос не представит ее Себе славной, не имеющей ни пятна, ни порока (ср. Еф 5,27).

Храня единство в необходимом, все в Церкви, согласно служению, данному каждому, пусть сохраняют надлежащую свободу: как в различных формах духовной жизни и дисциплины, так и в разнообразии литургических обрядов и даже в богословской разработке истины Откровения; однако во всем пусть они лелеют любовь. Действуя таким образом, они изо дня в день все полнее будут являть, истинную кафоличность, а вместе с тем и апостольство Церкви. С другой стороны, необходимо, чтобы католики с радостью признавали и ценили подлинно христианские блага, восходящие к общему наследию, которыми обладают отделенные от нас братья. Справедливо и спасительно признавать богатства Христовы и действия Его сил в жизни других, свидетельствующих о Христе, иногда даже до пролития собственной крови, ибо Бог всегда дивен, и надлежит восхищаться Им в Его делах.

Нельзя забывать и о том, что все совершаемое благодатью Святого Духа в отделенных от нас братьях может послужить также к нашему назиданию. Все, что является воистину христианским, никогда не вступает в противоречие с подлинными благами веры: напротив, оно всегда может содействовать тому, чтобы тайна Христа и Церкви постигалась совершеннее.

Однако разделения, пролегающие между христианами, препятствуют Церкви осуществить свойственную ей полноту кафоличности в тех ее сынах, которые присоединены к ней в силу крещения, но отделены от полного общения с ней. Более того: и самой Церкви становится труднее выразить в жизненной действительности всю полноту кафоличности во всей ее многогранности.:

Сей Священный Собор с радостью отмечает, что участие верных католиков, в экуменическом деле возрастает с каждым днем, и поручает его епископам по всей земле, чтобы они старательно ею поддерживали и мудро им управляли.


II. Об осуществлении экуменизма


5. Забота о восстановлении единства возлагается на всю Церковь — как на верующих, так и на пастырей — и касается каждого в зависимости от его способностей: будь то в повседневной христианской жизни, будь то в богословских и исторических исследованиях. Эта забота известным образом уже являет братскую связь, существующую между всеми христианами, и по благоволению Божию ведет к полному и совершенному единству.

6. Поскольку всякое обновление Церкви (ср. V Латер. Собор, Сесс. XII, Конст. Constituti: Mansi 32, 988 В-С) состоит, по существу, в возросшей верности ее призванию, то в этом, вне всякого сомнения, и заключается причина того, почему она устремляется в своем движении к единству. Христос призывает Церковь на пути ее странствования к тому непрестанному преобразованию, в котором она постоянно нуждается, будучи установлением человеческим и земным. Поэтому, если в силу обстоятельств времени или объективных условий что-либо сохранилось не вполне точно — будь то в области нравов, будь то в церковной дисциплине или даже в способе изложения учения, который следует тщательно отличать от самого залога веры, — это следует своевременно, верно и надлежащим образом восстановить.

Потому обновление это имеет особое экуменическое значение. А различные проявления жизни Церкви, благодаря которым это обновление уже происходит (таковыми являются библейское и литургическое движения, проповедь Слова Божия и катехизация, апостольство мирян, новые формы монашеской жизни, духовность брака, учение и деятельность Церкви в социальной области) следует считать своего рода залогами и благоприятными предзнаменованиями, предвещающими успешное развитие экуменизма в будущем.

7. Настоящий экуменизм немыслим без внутреннего обращения. Действительно, желание единства появляется и созревает из обновления ума (ср. Еф 4, 23), из самоотречения и из щедрейшего излияния любви. Поэтому у Божественного Духа нам надо испрашивать благодать искреннего самоотвержения, смирения и кротости в служении, а также братской щедрости духа по отношению к другим. «Итак», — говорит Апостол язычников, — «я, узник в Господе, умоляю вас поступать достойно звания, в которое вы призваны, со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью, стараясь сохранять единство духа в союзе мира» (Еф 4,1-3). Это увещание относится прежде всего к тем, кто возведен во священный сан, чтобы продолжать посланничество Христа, Который к нам «не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить» (Мф 20,28).

Что же касается провинностей против единства, то к ним применимо свидетельство св. Иоанна: «Если говорим, что мы не согрешили, то представляем Его лживым, и слова Его нет в нас.» (1 Ин 1,10). Поэтому в смиренной молитве мы просим прощения у Бога и у отделенных от нас братьев, как и мы прощаем должникам нашим.

Да памятуют все верные Христу, что они тем успешнее будут способствовать единению христиан и даже осуществлять его, чем более чистую жизнь по Евангелию будут они стараться вести. Ибо, чем теснее будет их общение с Отцом, со Словом и с Духом, тем легче сумеют они углубить и взрастить взаимное братское общение.

8. Это обращение сердца и святость жизни наряду с частными и общественными молениями о единстве христиан следует считать душой всего экуменического движения. Они с полным правом могут называться духовным экуменизмом.

Торжественный обычай католиков — часто собираться ради той молитвы о единстве Церкви, какой горячо молился Сам Спаситель накануне Своей смерти: «Да будут все едино» (Ин 17,21).

В некоторых особых случаях, к каковым относятся моления, устраиваемые «о единстве», а также на экуменических собраниях, дозволительно — более того, даже желательно — чтобы католики соединялись в молитве с отделенными от нас братьями. Такие совместные моления являются, несомненно, вернейшим средством испросить благодать единения, а также подлинным знаком тех уз, которыми католики до сих пор связаны с отделенными от них братьями: «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф 18,20).

Однако общение в таинствах нельзя считать средством, которое следует без разбора применять ради восстановления единства христиан. Такое общение зависит прежде всего от двух предпосылок: от знаменуемого им единства Церкви и от участия в средствах благодати. Знаменование единства обычно запрещает прибегать к такому общению. Для стяжания благодати оно иногда желательно. Что же касается конкретного порядка действий, то о нем в зависимости от обстоятельств времени, места и лиц пусть выносит свое благоразумное суждение местная епископская власть, если Конференция Епископов согласно своему уставу или Святой Престол не постановят иначе.

9. Надо знать умонастроение отделенных от нас братьев. Для этого необходимо изучение, которое следует вести согласно истине и в духе доброжелательности. Католикам, полнившим надлежащую подготовку, нужно приобретать более основательные знания о вероучении и истории, духовной и богослужебной жизни, религиозной психологии и культуре, свойственным нашим братьям. Достижению этого весьма способствуют смешанные собрания для обсуждения вопросов, прежде всего богословских, где каждый мог бы на равных беседовать с другими — при том условии, чтобы те, кто участвует в них под наблюдением предстоятелей, были действительно сведущими людьми. В таком диалоге станет яснее видно, каково истинное положение Католической Церкви. Так можно будет лучше узнать мышление отделенных от нас братьев и точнее изложить им нашу веру.

10. Наставления священного богословия и другие научные дисциплины, особенно исторические, должны преподаваться также с точки зрения экуменической, чтобы они вернее отвечали истинному положению вещей.

Весьма важно, чтобы будущие пастыри и священники владели богословием, точно разработанным таким образом, и не в полемическом преломлении особенно в вопросах, касающихся отношений отделенных от нас братьев с Католической Церковью.

Ведь именно от подготовки священников зависит прежде всего необходимое образование и духовное воспитание верных и монашествующих.

Необходимо также, чтобы католики, подвизающиеся на миссионерском поприще в тех же странах, что и другие христиане, знакомились, особенно сегодня, с теми вопросами, которые экуменизм ставит перед их апостольским служением, равно как и с теми плодами, которые он приносит.

11. Способ и образ выражения католической веры никоим образом не должен становиться препятствием в диалоге с братьями. Совершенно необходимо, чтобы вся полнота вероучения излагалась ясно. Нет ничего более чуждого экуменизму, чем тот ложный иренизм, который наносит ущерб чистоте католического вероучения и затемняет его подлинный и точный смысл.

В то же время католическую веру следует объяснять и глубже и вернее, прибегая к такому способу выражения, который мог бы стать по-настоящему понятным и отделенным от нас братьям.

Кроме того, в экуменическом диалоге католические богословы, придерживаясь вероучения Церкви, вместе с отделенными от нас братьями проводя исследования о Божественных тайнах, должны действовать с любовью к истине, дружелюбно и со смирением. Сопоставляя вероучения, пусть они помнят о том, что существует порядок, или «иерархия», истин католического вероучения, поскольку их связь с первоосновой христианской меры неодинакова, Так

будет проложен путь, который через братское состязание поведет всех к более глубокому познанию и к более ясному выявлению неисследимых богатств Христовых (ср. Еф 3, 8).

12. Пусть все христиане перед всеми народами исповедуют свою веру в Триединого Бога, в воплощенного Сына Божия, Искупителя и Господа нашего, и совместными усилиями, во взаимном уважении, свидетельствуют, о нашей надежде, которая не постыжает. Поскольку в настоящее время сотрудничество в социальной сфере распространяется чрезвычайно широко, все люди без исключения призваны к общему делу, а с еще большим основанием — те, кто верует в Бога, особенно же все христиане, ибо они ознаменованы именем Христовым. Сотрудничество всех христиан живо выражает союз, уже их объединяющий, и проливает более полный свет на лик Христа-Слуги. Необходимо, чтобы это сотрудничество, во многих странах уже налаженное, все больше и больше совершенствовалось, особенно в тех регионах, где происходит социальное или техническое развитие: совершенствовалось в верной оценке человеческой личности, в поддержании дела мира, в дальнейшем приложении Евангелия к социальной жизни, в развитии наук и искусств в христианском духе, в использовании различных средств к преодолению бедствий нашего времени, каковыми являются голод и стихийные бедствия, неграмотность и нищета, нехватка жилья и несправедливое распределение благ. Благодаря такому сотрудничеству все, кто верит во Христа, легко могут научиться тому, как лучше узнать и больше уважать друг друга и как проложить путь к единству христиан. 


Павел V. Речь по случаю посещения им штаб-квартиры ВСЦ. 1969


Папа Иоанн XXIII созвал Второй Ватиканский собор, но дух собора был подхвачен его преемником Павлом VI, чей визит во Всемирный Совет Церквей через 4 года после закрытия собора стал вехой в экуменическом движении. • Doing Truth in Charity, op. cit., pp. 276—277.


Разве Всемирный Совет Церквей не удивительное движение христиан — «рассеянных чад Божиих» (Ин 11:52), которые теперь ищут возможности вновь собраться воедино? Разве смысл Нашего прихода сюда, на порог вашего дома, обретается не в радостном послушании невидимому импульсу, который, по милосердной заповеди Христа, делает Наше служение и Нашу миссию тем, что они есть? Воистину благословенная встреча, пророческий момент, рассвет грядущего дня, ожидаемого столько веков!

Мы здесь, среди вас. Наше имя — Петр. Писание говорит Нам о том, каким смыслом пожелал Христос наделить это имя, какие обязанности возлагает Он на Нас: об ответственности Апостола и его преемников. Но позвольте Нам напомнить и другие титулы, которые Господь желает дать Петру, чтобы обозначить его харизмы. Петр — ловец человеков. Петр — пастырь. В том, что касается Нас лично, Мы убеждены, что без всякой заслуги с Нашей стороны Господь даровал Нам служение общения. Эти харизмы были дарованы Нам, конечно, не для того, чтобы изолировать Нас от вас или исключить для Нас возможность понимания, сотрудничества, товарищества и, в конце концов, воссоздания единства, но для того, чтобы позволить Нам исполнять эту заповедь и приносить дар любви в истине и терпении (ср. Еф 4:15; Ин 13:14), И имя Павел, которое Мы приняли, в достаточной степени указывает на ту ориентацию, которую Мы возжелали придать Нашему апостольскому служению.

Вы поместили сегодняшнюю встречу в исторический контекст наших отношений. Мы видим в этом жесте ясный знак христианского братства, которое уже существует между всеми крещеными и, таким образом, между членами Церквей, входящих во Всемирный Совет, и Католической Церковью. Нынешнее общение между христианскими Церквами и общинами, к сожалению, всего лишь несовершенное общение: но, как Мы верим, милосердный Отец в Духе Своем ведет и вдохновляет Нас. Он указывает путь всем христианам в их поиске полноты того единства, которого Христос желает для Своей единой и единственной Церкви, чтобы она лучше отражала невыразимое единство Отца и Сына и исполняла Свою миссию в мире, Владыка которого — Иисус: «Да уверует мир» (Ин 17:21).

Это наивысшее желание Христа и глубокая нужда людей, верующих в Него и искупленных Им, держат Наш дух в постоянном напряженном состоянии смирения и сожаления обо всех имеющихся разделениях между последователями Христа; в постоянном напряженном состоянии исполненного надежды желания восстановить единство всех христиан, а также молитвы и размышления о тайне Церкви, делом которой — ради нее самой и ради мира — является свидетельство об Откровении, данном Богом Отцом через Сына и в Святом Духе. 


ЮДЖИН КАРСОН БЛЕЙК. Открытая дверь. Проповедь-диалог с Мартином Нимёллером, 1965.


Блейк был весьма почитаемым экуменическим лидером в Соединенных Штатах в 1966 г. он стал вторым по счету генеральным секретарем Всемирного Совета Церквей. Это одна из проповедей, которые он читал Великим постом 1965 г. совместно с антинацистским активистом, президентом ВСЦ Мартином Нимёллером. • Facing Jesus Christ: Martin Niemoller and Carson Blake Discuss the Mission of the Church, ed. Marlene Maertens, London, Carey Kingsgate, 1966, pp. 23—28.


Как некоторые из вас, вероятно, знают, я родился в Сент-Луисе, штат Миссури, как и мой отец. Осенью 1917 г., когда мне было одиннадцать, мы все — мои родители, сестра и брат — переехали жить в Вашингтон. Причиной этому первому переезду моей семьи со Среднего Запада на Восточное побережье послужило вступление нашей страны в Первую мировую войну в качестве союзников Великобритании и Франции против Германии с ее императором, кайзером Вильгельмом, во главе. Мой отец, работавший в сталелитейном бизнесе, стал государственным служащим с символическим окладом, сотрудником Комитета по распределению стали при федеральном правительстве — во время той войны это было небольшое учреждение по сравнению с тем, как мы научились делать такие дела тридцать лет спустя.

Я упоминаю об этих личных материях в начале наших проповедей-диалогов, участвовать в которых вместе с моим дорогим другом, выдающимся человеком Мартином Нимёллером, для меня большая честь, упоминаю о них для того, чтобы напомнить вам, что в тот самый год, 1917, Мартин Нимёллер служил офицером на подводной лодке Императорского военно-морского флота Германии.

Как странно, что чуть ли не пятьдесят лет спустя мы с ним обращаемся к вам с одной и той же кафедры, теперь уже как христианские служители под началом одного и того же Верховного Владыки — Самого Господа Иисуса Христа. Добавьте к этой странности, если пожелаете, еще и то, что кафедра эта епископальная, поскольку он — лютеранский пастор, а я с самого своего крещения — пресвитерианец.

В 1917 г. я еще слыхом не слыхивал о Мартине Нимёллере, и уж тем более он ничего не слыхал обо мне. Но за эти лихорадочные военные годы в Вашингтоне я очень наслышался о Германии и об ее императоре, которого мы видели только на карикатурах, как эдакого Адольфа Гитлера более раннего поколения. И хотя я ничего не знал о реестре офицеров германского подводного флота, я в свои одиннадцать лет, как и все американцы, очень даже знал о немецких подлодках, чья ничем не сдерживаемая война против торгового судоходства послужила официально объявленной причиной нашего вступления в эту «европейскую войну», и именно на стороне Великобритании и Франции, и именно против Германии.

Так вот, давайте вместе поразмыслим над таким вопросом: что случилось за эти пять десятилетий, что свело нас, меня и Мартина Нимёллера, в одной Церкви? Ведь меня с детства научили ненавидеть эту страну, издеваться над ее императором, испытывать отвращение ко всему, за что он сражается и, в особенности, презирать «новое варварство», символизируемое воинственными действиями немецких подводных лодок, откровенно являющее на обозрение всему миру зло в голом виде, зло гуннов, как мы тогда называли немцев. Будь я немного старше, я, несомненно, тоже служил бы своей стране в вооруженных силах. Могло так случиться, что один из нас убил бы другого. Что же произошло с нами, с Церковью, с миром, что сделало возможным эти проповеди-диалоги?

Если говорить кратко, ответ таков: экуменическое движение. Оно настолько преобразовало мое христианское сознание, что теперь мне интереснее услышать, что скажет сегодня этот немецкий лютеранин, Мартин Нимёллер, этому моему городу Филадельфии во имя Иисуса Христа, чем послушать чуть ли не любого другого проповедника или пастора в целом мире...

Автор Откровения писал свою книгу ровно в тот момент, когда христианство впервые выходило за рамки и ограничения одного народа и одной культуры (Израиля) в ойкумену — «весь населенный мир» — с его множественными языками, раздельными историями, разными верами. Послания к семи Церквам в Азии, целиком составляющие вторую и третью части этой странной книги, весьма символичны, по крайней мере, отчасти, в том смысле, как автор старается подвигнуть тогда еще новые, юные Церкви на новую целостность и новую степень проникновения в мир. И теперь, почти два тысячелетия спустя, сказанное Богом через автора Книги Откровения всем сущим тогда Церквам остается тем же, что Он говорит Церквам сейчас, Церквам уже не новым и не юным, Церквам, которым, тем не менее, угрожает сегодня вероотступничество, апостазия в формах, продиктованных порой их древними традициями и укорененностью в раздельных и ограниченных культурах. Открытая дверь, о которой мы говорим, дверь, открытая перед нашими Церквами, это благоприятная возможность для нас дерзновенно выйти во имя Иисуса Христа в открытое море экуменического движения на утлом челне с крестом вместо мачты, оставив уютные стоянки в тихих гаванях нашего прошлого.

Послание к Церкви в Филадельфии, маленьком городке Малой Азии, становится основополагающим текстом нашей серии проповедей-диалогов в этой Филадельфии, большом городе Нового Света. Начинается оно так: «И Ангелу (лучше перевести «посланнику») Филадельфийской Церкви напиши: так говорит Святый, Истинный, имеющий ключ Давидов, Который отворяет — и никто не затворит, затворяет — и никто не отворит: знаю твои дела; вот, Я отворил перед тобою дверь, и никто не может затворить ее» (Откр 3:7-8).

В эти пятьдесят лет Всевышний Бог ойкумены отворил дверь перед Церковью — перед всеми нашими Церквами. Затворить ее не может никто. Только Бог. Он не заставляет Церкви пройти в нее. Церкви могут, если захотят, сделать вид, что дверь закрыта. Они могут отказаться покинуть уют своих домашних очагов с их ларами и пенатами. Но экуменическое движение нашего времени — это открытая дверь. И совсем не очевидно, готовы ли Церкви в Филадельфии или где бы то ни было в мире дерзнуть пройти в эту дверь веры. Не очевидно и то, как долго эта дверь останется открытой, как она открыта сейчас. Ибо Бог, Который есть Бог истории, Бог истории древнего Израиля (Он имеет ключ Давидов!) и всех отдельных историй всех народов всех шести континентов, этот самый Бог открыл перед нами дверь сегодня, как Он открыл ее для Павла и Варнавы, когда они впервые пустились из Антиохии, чтобы поделиться Иисусом Христом, Сыном Давидовым и Сыном Божьим, со всей населенной землею. Тогда Бог открыл дверь, использовав существовавшее тогда единство греческого языка и греческой культуры и существовавшие тогда в Римской империи порядки.

Разочаровавшиеся и впавшие в уныние мужи часто определяли двадцатый век просто как век двух ужасных войн и нависшей угрозы третьей, еще более ужасной, как век политического, экономического, нравственного и социального упадка. И наш век действительно можно охарактеризовать именно так. Но не просто, не только так. Ибо в этот раздираемый век Бог открыл перед Своей церковью дверь, которая была тысячелетиями закрыта. Мир вошел в новую эру истории человечества. Филадельфийская Церковь, как Церковь любого другого города в целом мире, не может больше изолироваться от христианской Церкви какой бы то ни было страны. Церковь существует в Европе и на обоих американских континентах. Церковь живет и свидетельствует в Африке в Австралии, в Азии, на островах в океане. Церковь сохраняется в Китае и в СССР, в Восточной Европе, в Венесуэле, в Испании, на Кубе. И нам никто не запрещает, как и в 1917 г., считать, что в «неприятельских странах» у Бога свидетелей нет. Мы можем списать со счетов Индонезию или Конго — по разнымпричинам, но можем, если захотим, Дверь открыта, но Бог нас в нее не толкает; Однако экуменическим движением, движимым Господом Иисусом Христом,

Бог открыл дверь в весь населенный мир, и сегодня здесь, в Филадельфии, я обращаюсь к вам с призывом: не будем поворачиваться спиной к этой двери, которая открыта перед нами.

Чтобы закончить мою часть этого первого диалога, мне осталось добавить одно слово. Я говорил об этой открытой двери, как если бы она вела нас просто через географические границы и стены, сквозь политические и культурные различия — и это так. Но теперь я хочу напомнить вам, что на протяжении этих пятидесяти лет Бог действовал в Церкви столь же активно, как и в мире. Символом этого может служить то, о чем я говорил вначале: что обращаются к вам лютеранин и пресвитерианский пастор, обращаются к представителям своих конфессий, но и, я уверен, многих других, и происходит это в епископальном Храме. Если наш мир на протяжении этих пяти десятилетий мировой истории Встряхнули Божьи деяния, то ничуть не меньшими были революционные потрясения в структуре Церквей Самого Иисуса Христа.

Четыреста пятьдесят лет не открывал Бог двери Своим Церквам на Западе так широко. Тысячу лет не приглашал Он пройти через столь широко открытую дверь Своим Церквам на Востоке, как и на Западе. И все же как просто для всех нас повернуться спиной к этой открытой двери в христианское единство и заняться своими конфессиональными играми, которые вскормили наши прошлые предубеждения, — и это в такой момент, когда подразделения окруженной со всех сторон неприятелем церковной армии взывают к объединенному командованию Иисуса Христа, чтобы вместе противостоять наступающим на Церковь силам атеизма, скептицизма, ненависти и беспорядка.

Так вот, экуменическое движение дает нам благоприятную возможность смело выступить, если мы того пожелаем, из открытых Богом дверей не только сквозь политические и географические водоразделы глубоко разделенного мира, но и через гораздо более высокие стены, да еще увенчанные острыми зубцами, разделяющие Церкви в каждом из конкретных мест, скажем, здесь, в Филадельфии, где живут, трудятся и свидетельствуют, каждый своим способом, своему Господу — христиане.


ВИЛЛЕМ ФИССЕР 'Т ХООФТ. Мандат экуменического движения. Четвертая ассамблея Всемирного Совета Церквей, Уппсала, 1968


Если есть в мире человек, заслуживающий называться величайшим экуменистом XX века, то это Виллем-Адольф Фиссер 'т Хоофт, генеральный секретарь Всемирного Совета Церквей со дня его основания и до своей отставки в 1966 г. Ни один другой лидер не обладал его «проницательностью, воображением, государственным умом, опытом, дерзновенностью, энергией и языками, позволившими ему создать ВСЦ». • The Uppsala Report 1968, ed. Norman Goodal, Geneva, WCC, 1968, pp. 316-321


К чему мы пришли на сегодняшний день?


Мне кажется, что нынешнюю экуменическую ситуацию можно описать следующим парадоксальным заявлением: экуменическое движение вошло в такую стадию, когда может уже пожинать на удивление богатые плоды, но в то же самое время оно должно держать строгий, как никогда прежде, ответ. И снова основной вопрос — отношения между Церковью и миром.

Мне не надо подробно объяснять, почему мы можем говорить об успехе экуменического движения. Достаточно сравнить эту ассамблею с предыдущими всемирными экуменическими конференциями. Кто бы рискнул в 1925 или даже 1948 гг. предположить, что к 1968-му мы достигнем того, что практически все Православные Церкви вносят в движение свой столь необходимый вклад; что свое столь веское слово будут говорить Африка, Азия и Латинская Америка, что через огромную сеть братских связей столь мощное обогащающее и стимулирующее воздействие на наши обсуждения будет оказывать Католическая Церковь, тщательно проработавшая предварительно свою позицию по отношению к коренным вопросам экуменизма? Мы приближаемся к воплощению в жизнь мечты Сёдерблома — когда все Церкви христианского мира смогут вместе говорить о насущных проблемах человечества. А поскольку многочисленные течения экуменического движения слились теперь в один поток, для нас сложились более благоприятные, чем когда-либо, условия для работы в области проповеди Евангелия и миссии, веры и церковного устройства, жизни и труда как единого, хорошо организованного всемирного христианского движения. Но в это же самое время многие как в составе, так и вне наших Церквей, особенно представители более молодого поколения, глубоко сомневаются в насущности экуменического движения и отворачиваются от него в разочаровании. Так что наш успех неоднозначен. И снова на главную роль в драме претендует этот решающий вопрос — об отношениях между Церковью и миром.

Ведь снова и снова нам приходится слышать, что экуменическое движение в том виде, как оно сложилось за последние сорок-пятьдесят лет, неспособно помочь Церквам выполнять в нашем современном мире миссию, к которой они призваны. Этот мир требует коренного обновления. А как могут Церкви говорить о коренном обновлении, если они не обновляются сами? Этому миру требуется всестороннее преобразование традиционно существующих в нем структур, а разве Церкви не являют собой яркий пример того, как эти традиционные структуры стоят на пути каких бы то ни было преобразований? Этому миру необходимо стать всемирным обществом, отвечающим само за себя, а разве Церкви живут как ответственное за себя общество, в котором осуществлена полная солидарность в служении и миссии, где все входящие в него, включая мирян, могут нести свою долю ответственности за общую жизнь?

Или вот еще: миру необходимо действенное единство. А разве те взаимоотношения, что установились между Церквами в экуменическом движении, не бледная лишь тень того единства, в котором им следовало бы жить? И разве наше продвижение к совершенному единству не настолько медленно, что выдает скорее страх перед единством, чем страстную убежденность в том, что по сущности Народ Божий — один народ? И потому не должны ли мы признаться, что экуменическое движение свое отжило, что мы теперь входим в  «после-экуменическую» эпоху, когда христианам надо будет вносить свой вклад и осуществлять свое служение через другие, менее громоздкие каналы?

Такие вопросы раздаются повсеместно, и у нас есть все основания к ним прислушаться. Они со всей неизбежностью ведут к возникновению новых дискуссий в наших рядах. Опять и опять мы должны обращаться к старому вопросу об отношениях между Церковью и миром, о горизонтальном и вертикальном измерениях христианской веры. Я возлагаю большие надежды на то, что на нынешней нашей ассамблее мы обратимся к нему с позитивных и экуменических позиций. Позитивных в том смысле, что мы станем по-настоящему

прислушиваться друг к другу, а не списывать слабых в вере со счетов, как бедных родственников, не заслуживающих нашего внимания. И экуменических в том смысле, что разные поколения не станут воспринимать друг друга как чужих, что люди старшего возраста не станут представлять дело так, будто в ходе экуменического процесса они уже ответили на все насущные вопросы, а более молодые — утверждать, будто история экуменического процесса — это сказка, которую рассказывают если не болваны, то уж, во всяком случае, выразители  интересов вполне безнадежного дела.

Желая внести свой вклад в обсуждение этих жизненно важных вопросов, я бы хотел здесь высказать следующее.


1. Нет горизонтального продвижения без вертикальной ориентации


Существует серьезное противоречие между вертикальной трактовкой Евангелия, считающей, что речь в нем идет главным образом о спасительных делах Божьих в жизни каждого человека, и вертикальной, согласно которой Евангелие озабочено человеческими отношениями в мире. Я считаю, что в этом вопросе нам необходимо отказаться от, в общем-то, примитивного шатания из одной крайности в другую. Оно недостойно движения, по самой своей природе старающегося объять евангельскую истину во всей полноте. Потеряв вертикальное измерение, христианство теряет свою соль и становится не только пресным само по себе, но и бесполезным для мира. Но и такое христианство, которое станет заниматься вертикально направленными делами, находя в них способ уйти от ответственности за общую жизнь человечества и от участия в ней, — это отрицание воплощения, Божьей любви к миру, явленной во Христе. Вся тайна христианской веры в том, что она человекоцентрична, потому что богоцентрична. Мы не можем говорить о Христе как о человеке для других, если упустим говорить о Нем как о человеке, пришедшем от Бога и жившем для Бога.

Эта истина — весьма практического свойства. Ведь на ней зиждется актуальность христианского свидетельства в мире. Позвольте проиллюстрировать это на примере одного из важнейших пунктов нашей повестки дня.

Мы все глубоко озабочены проблемой социальной справедливости во всем мире в ее разных проявлениях — растущей угрозой голода во многих частях мира, слишком медленными темпами развития, углубляющимся контрастом между странами богатыми и странами, живущими в состоянии нищеты. Мы глубоко встревожены тем, что попытки разрешить эту острейшую проблему человечества совершенно недостаточны, настолько, что, как сказал д-р Пребич, десятилетие развития стало десятилетием неверия в возможность развития. И дело не в том, что мы не знаем, что делать. Специалисты, включая тех, кто участвовал в нашей всемирной конференции «Церковь и общество» и последующих связанных с нею совещаниях, разработали конкретные планы, исполнение которых далеко продвинуло бы дело. Но эти планы не выполняются. Почему? Потому что это требует гораздо больших вложений и гораздо более тесного сотрудничества между всеми странами — участницами процесса. Но в настоящее время правительства не в состоянии предоставить более существенную помощь и заключить далеко идущие соглашения, потому что нет сильного, и ясно выраженного общественного мнения, которое могло бы поддержать такой их курс. Выразители общественного мнения на современном Заряде утомились вопросами развития. Для них важнее многочисленные неотложные задачи, связанные с их собственным непосредственным окружением, и аргументы, используемые с целью «продать» им проблемы развития, потеряли для них свою силу. Доводы с чисто экономических позиций, в том смысле, что помощь слаборазвитым странам в их развитии необходима для расширения торговли их не очень убеждают, поскольку совершенно очевидно, что западный мир способен на громадный прогресс на основе собственной экономической мощи. Довод политический, что мы не можем позволить себе допустить, чтобы напряженность между богатыми и бедными частями мира дошла до взрывной точки, тоже маловесом, когда несколько великих держав обладают средствами полностью контролировать международную политическую ситуацию. Так что нам, похоже, ничего не остается, кроме как пустить дело на самотек и оставить в наследство нашим детям мир, в котором будут голод и отчаяние и, как следствие, насилие даже в больших масштабах, дом довелось узнать нам в наши времена.

Что же могут поделать Церкви? Они могут принимать резолюции, разрабатывать планы, издавать отчеты. Много ли от этого изменится? Текущий кризис — это кризис целеполагания, кризис фундаментального подхода. Истинные трудности лежат глубже, чем на политическом и экономическом уровне. Они коренятся в том, что время требует от человечества, чтобы оно жило как общество взаимосвязанных и ответственных друг за друга людей, а мы от такой ответственности отказываемся.

Разумеется, мы можем постараться разбудить в людях чувство солидарности с нуждающимися и сострадание к ним. Мы и стараемся, и небезуспешно. И мы должны продолжать это делать. Но это не та радикальная операция, которая нужна сейчас. Это не ведет к изменению структур мировой экономики, и это не ведет к полному принятию на себя ответственности, чтобы помощь экономически сильных, живущих в одной части мира, экономически слабым, живущим в другой, стала бы чем-то естественным и само собой разумеющимся, как это происходит внутри наших государств всеобщего благосостояния. Нет, сейчас требуется новое воззрение на человечество, новая его концепция — не менее того!

Новая — но лишь по отношению к нашей нынешней ситуации. Не в абсолютном смысле новая. Ведь повсюду изыскивая столь необходимый нам новый взгляд на человечество, мы похожи на путешественника, который искал новую землю, а обнаружил свою собственную. Ибо где, как не в нашем собственном Священном Писании, самым решительным образом провозглашено единство всего человечества?

Церкви же не восприняли это провозглашение с достаточной степенью серьезности. И они в немалой мере ответственны за ложное впечатление о христианах — что они поборники только Церкви, а печься о человечестве предоставляют философам, ученым-гуманитариям, марксистам. А правда состоит в том, что взгляд на человечество как на единое целое впервые появляется в библейском откровении и составляет его сущностную часть. За века и века до того, как ойкумена Александра Великого начала порождать в сознании человека Средиземноморья идею о более широкой человеческой семье, Израиль уже письменно выразил глубокую мысль, что все люди созданы по образу Божьему, что они все участвуют в выполнении общей задачи — господствовать над землей; что все они вместе включены в завет Божьего долготерпения, данный Ною; что все вместе получили благословение в Аврааме. Второй Исайя уже пророчествовал в одной из своих песней о рабе Ягве, что он будет «заветом для человечества»[5] и «светом для язычников» (кажется вполне очевидным, что слово am в Ис 24:6 на самом деле означает «человечество»). Это пророчество исполнено в Иисусе Христе. Он являет любовь Бога ко всему человечеству. Он принимает смерть за всех и как новый Адам знаменует рождение нового человечества. Когда говорят, что Бог обновляет все, это прежде всего означает, что Христом Бог заново творит человечество как семью, объединенную под Его господством. Человечество едино не само по себе, не само в себе, не в силу своих заслуг или достоинств. Человечество — один из предметов Божьей любви и спасительных дел. Человечество едино в силу своего общего призвания. Вертикальное измерение его единства определяет собою горизонтальное.

Итак, христиане более чем кто бы то ни было имеют право называться поборниками человечества. Не то чтобы они были гуманистами в сентиментальном смысле слова — в том смысле, что хорошо быть хорошим по отношению к людям. Не то чтобы они были гуманистами в аристократическом смысле слова — в том смысле, что образование и культура служат узами, связующими немногие избранные народы. Они гуманисты в том смысле, что они на стороне всего человечества, потому что Бог на его стороне и потому что Его Сын принял смерть за него. Так что они не падают духом, когда служение человечеству оказывается более трудным делом, чем они предвидели. Они не говорят: мы предоставим вам экономическую справедливость, если вы выполните наши условия. Ибо сама их raison d'etre (смысл существования) как последователей Христа — сделать так, чтобы их страждущие братья получали то, в чем нуждаются.

Мне кажется, что сколько бы решений мы ни принимали, сколько бы ни морализировали, это не поможет нам в нашем нынешнем трудном положении, пока мы не вернем в наше богословие, в наше образование, в нашу проповедь ясное библейское учение о единстве человечества и тем самым не дадим нашим Церквам прочное основание для нового подхода к вопросу об экономической справедливости и для лучшей, более убедительной мотивации помощи развивающимся странам. Должно стать очевидным для всех, что те члены Церкви, которые на деле отрицают свою ответственность за нуждающихся в любой части мира, столь же повинны в ереси, как и те, что отрицают то или иное положение веры. Единство человечества — не какая-нибудь прекрасная мечта, витающая в небесах, а неотъемлемая часть Божьего откровения. Здесь, как нигде, вертикальное, богоданное измерение христианства сущностно необходимо для любых действий в горизонтальной, межчеловеческой плоскости.


2. Экуменическое движение и нужда Церквей друг в друге


Нетрудно понять, почему встает вопрос — должно ли экуменическое движение в столь большой мере находиться в руках Церквей. Церкви представляют не только одну великую, общую для всех христиан традицию, но и много отдельных, исторически обусловленных традиций, не каждая из которых отмечена выдающимися богословскими достижениями. В чисто социологическое плане Церкви приходится относить к категории учреждений, оказывающих самое упорное сопротивление всяческим попыткам преобразования и обновления. Как же экуменическое движение, заботой которого должны быть условия нашего быстро изменяющегося общества, которое должно провозглашать необходимость обновления во всех сферах жизни, может опираться на Церкви да еще так крепко? Может быть, стоит изменить принятый экуменическим движением в 30-х гг. курс на противоположный, оставить попытки мобилизовать Церкви на совместное решение стоящих перед ним новых задач, последовать увещеваниям пророков «после-экуменической» эпохи и сосредоточить внимание исключительно на злободневных мировых проблемах, не тратя времени даром на борьбу за обновление Церквей?

Я хорошо чувствую, какой это сильный вопрос. В каком-то смысле мы сами на него напросились. Ведь мы у себя в Церквах и во Всемирном Совете говорили об обновлении и об истинной миссии Церкви так много, а продвинулись на пути к осуществлению этого обновления и к настоящему исполнении этой миссии так мало, что подобная реакция была неизбежна. Так что же, создание Всемирного Совета Церквей и отведение ему центральной роли в экуменическом движении было ошибкой? Я убежден, что не было, и что решения 1937 г. верно и для 1968-го. В составе экуменического движения всегда находилось важное место и для других движений, не зависящих от Церквей. Они были пионерами в нашем деле, и они должны и впредь стимулировать нас и не давать нам дремать. Но экуменическое движение, не поддержанное и не проводимое в жизнь Церквами, было бы неким воздушным замком. Оно не было бы движением, олицетворяющим веру в Воплощение. Оно не стало бы утверждением одного из главных открытий экуменической истории — о том, что una Sancta не прекрасный идеал, а данная Богом реальность, ждущая конкретного проявления. Оно не могло бы по-настоящему участвовать в решающих духовных, культурных, социальных сражениях нашего времени. Оно было бы не больше, а меньше озабочено реальным миром, реальной историей человечества. Чтобы действовать в обществе, христиане должны входить в четко различаемые структуры общей жизни. Если мир, как говорилось в Стокгольме, не по зубам разделенной Церкви, то он и подавно слишком крепок для таких христиан, которые не стремятся жить как народ, отмеченный особым призванием, и потому не в состоянии воплотить в жизнь мандат, полученный ими от Господа. Нам не удастся оказывать влияние на принятие больших решений в области достижения международной экономической справедливости, в вопросах мира и войны, в решении множества других стоящих перед человечеством задач, если мы не используем тот огромный духовный потенциал, который до сих пор лежит под спудом в недрах христианских Церквей.

Но тут же надо добавить, что и Церкви нуждаются в экуменическом движении. Ведь они понуждаются к истинному обновлению в большой мере именно через него. Бог свидетель, им необходимо такое побуждение! На Амстердамской конференции говорилось о взаимной корректировке, которую Церквам надо бы получать друг от друга. Мы можем с удовлетворением отметить, что в последние двадцать лет появились признаки того, что процесс взаимной корректировки, в котором Всемирный Совет может сыграть решающую роль, пошел. Церкви делятся дарами Духа Святого. Восток и Запад, Церкви юные и древние, а со времен Второго Ватикана и Римско-католическая и другие Церкви получают друг от друга дары «для созидания Тела Христова» (Еф 4:5). Но это только самое начало. В настоящий момент нам особенно необходим гораздо более интенсивный диалог между Церквами Восточной православной и Западных традиций; такой диалог требует большого воображения и терпения с обеих сторон, но привести он может к небывалому обогащению и углублению экуменического движения. Если бы мы действительно жили по образу, данному в Послании к Коринфянам 12, если бы у нас действительно был «общий рынок» даров Духа (charismata), нам не приходилось бы печалиться о недостатке новой жизни в наших Церквах. Настало время Церквам открыть глаза и обнаружить несказанный дар, который преподносит им Бог — новые благоприятные возможности жить вместе как членам одного тела, получающего различные дары от одного и того же Духа.


3. Единство Церкви — это важно!


Многие, как в пределах Церквей, так и вне их задают вопрос: а не придаем ли мы, участники экуменического движения, слишком много важности вопросу церковного единства? И это естественно. Кому-то это единство вовсе неинтересно, потому что, считают они, различия между Церквами все равно стираются. Они обнаруживают в других Церквах христиан, с которыми ощущают более близкое родство, чем со многими из своих собственных. Другие опасаются, что единство может еще больше усилить ведомственные тенденции в церковной жизни и создать структуры еще менее гибкие, чем сейчас. Я считаю, что мы должны придерживаться своих первоначальных воззрений на экуменическое движение — что оно принадлежит к самой природе Народа Божьего, Призванного жить как одна примиренная и потому объединенная семья, что оно определяется своей миссией свидетельства — представлять миру образ нового человечества, не знающего разделяющих его жизнь стен. Самое лучшее сотрудничество, самый напряженный диалог не заменят истинного и полного братства во Христе.

И в то же время, я задумываюсь - не наша ли собственная вина, что многие воспринимают единство как единообразие и централизацию и потому боятся его? Но следовало ли нам за столько десятилетий совместной жизни в экуменическом движении научиться понимать, что у Святого Духа очень много самых разнообразных форм церковного обустройства, в которых проявляются Его дела. Его вдохновляющая сила, обращение, пророчество. Достаточно ли отчетливо указали мы на тот неоспоримый факт, что древняя Церковь знала несколько вполне отличных друг от друга видов церковного устройства? Я просто хочу сказать, что не видно ни одного настоящего повода приравнивать церковное, единство к принятию всеми одного и того же церковного устройства. Разве нам еще не ясно из все более плюралистичной ситуации в сегодняшней мировой культуре, что то, что хорошо для одного континента или региона, не обязательно хорошо для другого? И не должны ли мы заключить, что может существовать настоящее братство в вере и в таинстве при любом различии структур?

Как бы то ни было, главным пунктом в мандате экуменического движения остается настойчиво утверждать, как говорилось в Нью-Дели, что единство - это и Божья воля о Церкви, и Его дар ей, что оно должно быть видимо в каждом месте, и что верующие в каждом месте должны воссоединяться со всем христианским братством во всех местах и во все века. Я надеюсь, что здесь, в Уппсале мы не только подтвердим это воззрение, но и сформулируем все из него вытекающее с такой ясностью, что Церкви воодушевятся новым порывом и станут направлять на достижение истинного единства новые и новые усилия.


М.М. ТОМАС. Поиск целостности и единства. Центральный комитет Всемирного Совета Церквей, 1973


Зачинатель экуменического движения в Азии, Томас был модератором Центрального комитета ВСЦ с 1968 по 1975 гг. Эта речь служит примером его умения синтезировать различные течения в составе движения.М.М. Thomas,

Towards a Theology of Contemporary Ecumenism, Madras, CLS, and Geneva, WCC, 1978, pp. 257—265.


За целостность


Перед тем, как сформировать в 1948 г. Всемирный Совет, Церкви объединялись в отдельные организованные движения, каждое из которых стремилось выразить общую для всех заинтересованность в единстве свидетельства и служения. Содружество Всемирного Совета Церквей представило собой объединение этих течений в одно интегрированное движение. Ко времени ассамблеи 1961 г. в Нью-Дели организационное объединение завершилось и началась настоящая революция в экуменическом движении, состоявшая, на мой взгляд, в глубинной интеграции этих традиционно раздельных направлений — на духовном и богословском уровне. Они настолько глубоко проникли друг в друга, что теперь уже не представляется возможным заниматься проблемами церковного единства, миссии Церкви в мире, социальной справедливости и едином мирового сообщества в отрыве друг от друга...

Это не могло не сказаться на работе всех тех групп, которые привыкли рассматривать единство, проповедь Евангелия и социальную справедливость именно в отрыве друг от друга; и действительно, наблюдается «консервативная реакция» со стороны несгибаемых поборников классического движения «Вера и церковное устройство», ставящих под вопрос свою связь с единством человечества; со стороны консервативных евангелистов, нервничающих по поводу того, что проблемы социального освобождения и гуманизации общества включаются в Евангелие спасения во Христе и требуют умножения Церквей, а это идет вразрез с требованиями церковного единства и достижения Церквами духовной зрелости; со стороны, наконец, христианских идеологов народного освобождения, которые не желают ставить социальную этику в контекст Евангелия прощения на кресте и эсхатологического Царства и отказывают Церкви в каком бы то ни было приоритете. «Консервативная» реакция этих трех исключающих одна другую сторон вполне может вызвать бурю и крепко раскачать экуменическую лодку...

Я считаю, что такое положение настоятельно требует радикальных изысканий по части богословия экуменического содружества, которое утверждало бы, что, сливая воедино эти три измерения, мы не меняем свой первоначальный курс, а приводим к его подлинному исполнению. В концепции такого богословия, как указал Фиссер 'т Хоофт, нет ничего нового — ведь еще в 1925 г. на Стокгольмской конференции Сёдерблом подчеркивал именно это измерение движения — «экуменическое содружество, осуществляемое в совместном служении миру». Послание Амстердамской ассамблеи говорило о необходимости для Церкви «стоять за отверженного, за узника, за беженца». Эванстонская сессия по проповеди Евангелия заявила, что «мир без Евангелия лишен смысла, но Евангелие без мира лишено реальности». Даг Хаммаршельд в своей речи и Эванстоне особенным образом отозвался о кресте Христовом, этом «центре мировой истории, где каждый без исключения человек и все без исключения народы явлены как враги Бога, но в то же время каждый человек явлен возлюбленным Бога, драгоценным в Его глазах», не только как об «уникальном факте, на котором христианские Церкви строят свою надежду», но и как о «том элементе в их жизни, который позволяет им протянуть руки к людям других вероисповеданий с чувством вселенского братства, которое мы надеемся однажды увидеть отраженным в мире, воистину едином»[6] . Как писал Икос Ниссиотис, очень важно показать разрывность внутри неразрывности, которая существует «Между Словом Божьим, человеческой природой Христа и человеческой природой человечества как целого», и осознать, что Евангелие существует для мира и может быть сообщено ему только так, как «оно дано Духом — как реальность для некого конкретного сообщества»[7] . А в Утрехте Юрген Мольтман сказал так: «Это Христос посылает Свою Церковь и всегда стоит за нею в Мире, в Таинствах и в Братстве. Но Христос также ожидает, что Его Церковь будет среди голодных, плененных, униженных мира сего»[8] . Как соотносятся между совой то, что Христос пребывает в Церкви, то, что Он посылает ее в мир, и то, что Он ожидает, что она будет среди бедноты, — этот вопрос требует гораздо более детальной проработки.

Кстати, об отношении между этикой освобождения и братством во Христе, связующем угнетенного и угнетателя, которое обсуждали в Утрехте: Хендрик Беркгоф сообщает[9] , что утратил веру в братство во Христе между угнетателем и угнетенным после того, как представители угнетенных в Утрехте объяснили ему исходя из собственного опыта, что это невозможно. Он приводит их доводы: 


Существуют разные области опыта жизни. В той области, что охватывает взаимоотношения угнетатель — угнетенный, опыта братства или содружества просто нет. Но существует братство во Христе, превосходящее границы этой области опыта. Это конкретное участие в любви Бога к грешнику. Оно включает в себя и угнетателя, и угнетенного. Тем не менее, в настоящее время эта реальность стоит в стороне от тех противоречий и того противостояния, в которых мы находимся по отношению друг к другу. Она, эта реальность, невидима, она — не результат опыта, а надежда. Она дает нам силу и право продолжать диалог и противостояние. Она позволяет нам высказывать друг другу горькие истины, а не списывать друг друга со счетов.

Существуют разные области опыта жизни. В той области, что охватывает взаимоотношения угнетатель — угнетенный, опыта братства или содружества просто нет. Но существует братство во Христе, превосходящее границы этой области опыта. Это конкретное участие в любви Бога к грешнику. Оно включает в себя и угнетателя, и угнетенного. Тем не менее, в настоящее время эта реальность стоит в стороне от тех противоречий и того противостояния, в которых мы находимся по отношению друг к другу. Она, эта реальность, невидима, она — не результат опыта, а надежда. Она дает нам силу и право продолжать диалог и противостояние. Она позволяет нам высказывать друг другу горькие истины, а не списывать друг друга со счетов.


Тут уместен небольшой комментарий. Я не знаю, принадлежу ли (как и другие члены Центрального; комитета или сотрудники ВСЦ — выходцы из «третьего мира») к группе угнетателей или угнетенных. В Индии, где 40% населения находится ниже уровня нищеты, я принадлежу к социальной группе, которую можно считать частью системы угнетения, но в контексте мировой экономической системы я принадлежу к народу бедной страны. В одних ролях я оказываюсь угнетателем, в других угнетенным; сам себя я чаще всего ощущаю угнетателем. Так что классификация в этом вопросе — дело тонкое, и дело не в ней. А дело в том, что мы все, кто в большей степени, кто в меньшей, отчуждены от бедных и угнетенных мира сего и вместе ищем путей преодолеть это отчуждение тем, что мы — с Христом в Его солидарности с ними.

Но гораздо сильнее заботит меня это четкое разделение жизненного опыта на области, когда считается, что политика национального и экономического освобождения подчиняется целиком и полностью и исключительно закону необходимости, а закон Христа отодвигается в Царство, «превосходящее границы», и «в настоящее время» находится «в стороне». По моему разумению, такой Христос, чья очередь наступает после политики, мало чем отличается от обещаний рая после смерти. Да, Необходимость, которая есть суммарный импульс наших общих накопленных в прошлом грехов, воплощенный в структурax коллективной жизни, — вещь в высшей степени реальная и делающая конфликт неизбежным; бывают времена и положения, когда греховные необходимости повелевают всеми настолько, что братство во Христе удается утверждать лишь в темноте, как сказал в Утрехте Мигес Бонино[10] . Но Божественное всепрощение, которое позволяет угнетенному и угнетателю раскаяться и войти в братство взаимного прощения и доверия, способно внести «из-за границ» новые элементы, которые взломают царство Необходимости и преобразуют его, хотя бы отчасти. Отношение между Необходимостью и Благодатью более диалектическое, чем то, как его изображает Беркгоф в своем отчете об Утрехтской конференции. И правда состоит в том, что теперь, когда Всемирный Совет Церквей принял для себя христианский императив преобразования властных структур, действующих в рамках отдельных обществ и в отношениях между ними (и даже в рамках отдельных Церквей и в межцерковных отношениях, согласно Бангкокской конференции), в пользу неимущих, угнетенных  и незащищенных слоев населения, этот вопрос — о роли, которую должно играть братство во Христе в контексте актуальных политических задач, — стал в высшей степени решающим.

Нам, Центральному комитету, ясно напомнил об этом очень содержательный отчет «Насилие, ненасилие и борьба за социальную справедливость»[11] , который будет представлен нашему собранию для серьезного рассмотрения. Это результат исследования, одобренного Аддис-Абебским центральным комитетом и проведенного в целях выработки резолюции Уппсальской ассамблеи по Мартину Лютеру Кингу. Мы сможем подступиться к представленной в отчете проблеме только тогда, когда станем воспринимать политику как арену бесконечных возможностей для духовного обновления — даже если она одновременно служит и ареной духовной деградации. Пока угнетатель и угнетенный противостоят друг другу в замкнутой системе — коллективная сила против фарисейски уверенного в своей правоте коллективного бунта, — политика остается областью неизбежной войны и насилия. Но если они воспринимают друг друга, — пользуясь фразеологией митрополита Антония (Блума), — как «скованных одной трагедией», и потому готовы в общем раскаянии откликнуться на всегда стоящую перед нами возможность Божественного всепрощения и братства во Христе, то это позволит им «пробиться через дурную логику человеческой силы — злодеяние, воздаяние и новое злодеяние, и так без конца — и преобразовать ее, как бы она этому не сопротивлялась»[12] , и направить цепь событий по-иному. Речь не идет о том, чтобы в этом мире, мире коллективных решений и безличностного, встроенного в структуры насилия, нередко санкционируемого религией, политику с позиции силы можно было бы когда-нибудь просто устранить из процесса борьбы за социальное братство во всеобщей справедливости, но ее можно сделать менее жестокой или даже вовсе ненасильственной, а в этом большую роль, наряду с другими факторами, может сыграть пророческое и примиряющее служение Церкви, небезразличной к происходящему.


Хаос или взаимодополняемость?


Богословский кризис, с которым мы как содружество Церквей сталкиваемся сегодня, питается еще из одного источника — из разнообразия культурной и идеологической среды, в которой обитает каждый из нас. Фредерика Шульц из Германской Демократической Республики, бывшая в числе более молодых советников в Утрехте, находит, что попытка этой конференции определить концепцию христианского содружества окончилась полным провалом. Она пишет: «Мы все принадлежим к разным традициям и пользуемся разными критериями. Поэтому маловероятно, чтобы мы смогли прийти к согласию в вопросе о том, каковы отличительные черты христианского содружества. Нет слов, теоретически мы все сходимся в том, что исповедуем Иисуса Христа своим Господом, но даже говоря об Иисусе Христе, мы не все имеем в виду одно и то же». И различия не просто в том, что мы говорим о разных аспектах одного и того же, а в том, что мы имеем в виду «совершенно разные вещи с совершенно разным содержанием»[13] . Она размышляет о смысле исповедания Христа, выраженного практически. Но то же самое можно сказать и о богословском, литургическом и художественном выражении этого смысла в разнообразных контекстах культурной и идеологической среды. Если это так, то мы составляем собою не единство в многообразии, а новое разделение.

И действительно, ученый религиовед такого масштаба, как Уилфред Кентуэлл Смит из Гарварда, имея в виду, в основном, положение дел на Западе, сказал, что и метафизическое, и философское, и библейское богословие потерпело полный крах, приведший к «такому многообразию, такому множеству стычек, такому хаосу в современной христианской Церкви, что древний идеал единой или систематичной христианской истины канул в небытие; в этом отношенииэкуменическое движение опоздало». Он предсказывает, что «христианство каквыстроенная историческая структура» распадется, и тогда не останется более «никакой ортодоксии и, следовательно, никакой ереси», а останутся лишь сообщества, объединенные личной христианской верой, «открытой всему разнообразию произвольно выбранных альтернатив»[14] . Добавим к этому правомерную борьбу Церквей незападного мира за право выражать свою христианскую самобытность в терминах самобытности культурной, тесно связанной с особенностями религиозной и мирской идеологии, и мы окажемся перед лицом кризиса, самой веры или, по крайней мере, нашего единства во всемирном содружестве.

Говоря о «черном богословии», Бангкокская конференция признала, как трудно универсализировать существующие направления контекстуального богословия. Там говорилось: «В настоящем богословии отражается опыт христианской общины, живущей в конкретном месте и в конкретное время. Поэтому оно по необходимости контекстуально; оно злободневно и жизненно и не так легко поддается универсализации, потому что обращено на конкретную ситуацию и произрастает на ней»[15] . Лувенское совещание движения «Вера и церковное устройство» 1971 г. обращалось к этой проблеме: и в строго ограниченных рамках — в своих дискуссиях о «единстве и множественности» и о «поместной Церкви и вселенской Церкви», — и гораздо более дерзновенно — в создании программы изучения евангельской проповеди, цель которой — дать нам возможность всем вместе сформулировать связное обоснование «надежды, которая в нас». Лукас Вишер, когда просил утвердить программу, осознавал, что мы, возможно, живем «в такое время, когда надо делать ударение на многообразии форм выражения веры», что, наверное, делает невозможной формулировку веры, на которую согласятся все. Но уйти от «вопроса об истине в Церкви» нельзя, его необходимо прояснить; необходимо понять, «как относится единая для всех надежда к многообразию форм, в которых она выражается»[16] .

Сказано хорошо, и попробовать стоит, даже если связной и разделяемой всеми формулировки не получится. Многие считают, что за неимением общепринятых, как это было в первые века, философских категорий единственная формулировка, которую мы можем дать — это формулировка в категориях библейских; многие ощущают, что критерием истины должна служить не логическая последовательность, а экзистенциальная актуальность, или что истину должно излагать в первую очередь не в словесных формулировках, а в несловесных символах и обрядах богослужения, или в политических действиях, или в проповеди Евангелия, или в проживании в составе сообщества. Во всех этих доводах много верного, так же как ив вытекающей из них борьбе экуменического движения за то, чтобы критерий истины в Церкви и в мире выражался в разнообразных жизненных формах, а не только в богословии. Но это не отменяет правомочности наших общих усилий сформулировать нашу общую веру. И, конечно же, при этом необходимо полностью принимать в расчет мысли богословов из Азии, Африки и Латинской Америки, ищущих способов исповедания веры в привычных им аутентичных терминах.


ПОЛИН УЭББ. Слово жизни. Проповедь на богослужении при открытии Шестой ассамблеи ВСЦ, Ванкувер, 1983


П. Уэбб широко известна как организатор религиозного радиовещания на Би-Би-Си. Она занимала ряд руководящих постов во Всемирном Совете Церквей.Pauline Webb, The Word of Life, The Ecumenical Review, vol. 35, no. 4,1983, pp. 344—349.


Живое слово


Наш первый акцент должен быть на этом живом слове [о котором говорится в 1 Ин 1:1-4]. Слово Божье никогда не бывает словом просто произнесенным или просто написанным. Оно всегда нечто происходящее, оно — реальное событие.

Взволнованный тон, в котором начинается Послание, напоминает мне о том, что случилось прошлым Рождеством в одной церкви, моего родного города, когда разыгрывали рождественскую сценку. Как принято на этом ежегодном представлении, дети были в своих лучших одеждах, кругом звезды, и ангелы, и в колыбели прелестная кукла-младенец. И вдруг священник говорит: «У меня для вас сюрприз». А священник у нас — женщина, и вот она вносит в церковь своего собственного новорожденного младенца и укладывает в колыбель. И тут Мария, и ангелы, и волхвы, и пастухи забывают о своих ролях и, вытягиваясь на цыпочках, в страшном возбуждении заглядывают в колыбель, чтобы увидеть этого появившегося среди них новоявленного младенца. А крошечный Иосиф восклицает: «У нас настоящий, живой Иисус!», а младенец, как если бы ему это было положено по роли, испускает крик.

Мы похожи на этих детей, мы, стоящие на цыпочках в ожидании, и это из-за того, что произошло с нами. Мы увидели реальное присутствие Иисуса среди нас. Произошло ли это с нами в некий исходный, напряженный момент, когда мы почти физически ощутили присутствие Христа, что и привело нас к посвящению себя Ему, или это произошло с нами в результате неустанного воспитания через участие в таинствах Церкви, так или иначе, но мы приходим к знанию слова жизни именно через что-то, что мы видели, слышали, трогали руками. И для того чтобы это слово во всей его полноте увидели, услышали, потрогали руками здесь, на этой ассамблее, от каждого из нас требуется, чтобы «о том, что мы видели и слышали, мы возвещали».

И сама эта ассамблея станет событием, чем-то происходящим — слово Божье будет происходить среди нас. Это не просто причуда, что Всемирный Совете Церквей ссылается на свои прошлые ассамблеи не столько по их темам и даже по их резолюциям и отчетам, сколько по местам и датам, где и когда они происходили. Первым таким событием для меня стала Уппсала 1968 г., и я много размышляла о том, что одним из красноречивейших слов, сказанных на той ассамблее, была непрочитанная проповедь, голос, который заставила умолкнуть пуля убийцы. На службе при открытии ассамблеи должен был проповедовать Мартин Лютер Кинг, и все мы знали, о чем он собирался говорить. Но оставалось всего несколько недель до открытия ассамблеи, а эта мечта, казалось, лежала в осколках во прахе, и нашим сознанием овладевал, как, может быть, никогда прежде, грозный кошмар расизма. Но то, что мы видели и слышали тогда, то, к чему было так трудно подступиться, обернулось живым словом Божьим обращенным к нам, событием, изменившим всех нас. Программа борьбы с расизмом, родившаяся на той ассамблее, сама стала событием, через которое мир увидел и услышал то, что мы говорили, и это прозвучало для него гораздо убедительнее, чем все, что он слышал в любых резолюциях. Для одних это прозвучало оскорблением, для других — словом жизни.

Потом был Найроби 1975 г., год, провозглашенного ООН Международным годом женщины. Для некоторых из нас тема «Иисус Христос освобождает и объединяет» получила новое измерение благодаря событию, обретшему известность как «женская сессия», сессия, на которой женщины из многих уголков земли изливали душу и выражали боль, причиняемую им тем, что они отстранены от полноценного партнерства с мужчинами в жизни Церкви и в руководстве ею. Это было, как если бы мы получили возможность быть выслушанные, ми и оцененными за то, что из себя представляем сами по себе, со всеми своими достоинствами. И опять мне вспоминаются больше всего не сказанные там слова и не принятые резолюции, но само событие, с которого начался весь исследовательский процесс о «Сообществе женщин и мужчин в Церкви», изменивший жизнь некоторых из нас.

И вот мы подошли к началу еще одного события. Не сомневаюсь, что за эти недели прольются обильные потоки слов, но слово, которое по-настоящему имеет значение, это слово, которое происходит среди нас, которое обретаем плоть и действенность в нашей жизни по мере того, как мы сталкиваемся со словом жизни.


Говоря языком тела


Иметь дело со словами на международной конференции исключительно трудно. Дело не только в том, что приходится учиться справляться со всем этим механизмом синхронного перевода; сами наши уши должны быть настроены гораздо более чувствительно, чтобы уловить тот уникальный личный и культурный опыт, который стоит за высказываниями, за использованием языка. Надо слышать не только ушами, но и глазами, и сердцем. Надо уметь слышать даже звуки молчания. Язык без слов, язык жестов, язык мимики — «язык тела» — красноречивее дара речи. Если Церковь, Тело Христово, хочет, чтобы мир когда-нибудь ясно услышал, что она говорит, она должна научиться этому языку.

Те из нас, кто профессионально работает со словом, знают, как легко в наше время перевести слова в печатный шрифт, записать на пленку, обработать с помощью всевозможных достижений современной техники. Но сделать слово плотью можно не иначе как в человеческом взаимообмене жизнью в сообществе.

Так и автор Послания говорит: «О том, что мы видели и слышали, возвещаем вам, чтобы и вы имели общение с нами, койнония». Это слово буквально означает «вместе с кем-то в чем-то участвовать». Новый Завет призывает нас к койнонии в жизни Христа, к отождествлению нашей жизни с Его жизнью, к участию, которое наиболее глубоко символизируется, когда мы общаемся с Ним в святом причастии, когда мы становимся спутниками Христа, деля с Ним хлеб, разделяя Его жизнь в буквальном смысле слова. Апостол Павел тоже призывает нас к койнонии — в страданиях, когда любые наши страдания воспринимаются как участие в страданиях, перенесенных Христом. И благодаря этим живым узам с Христом, которые подчеркивает автор Послания, нас вводят в сообщество верующих, где мы призваны отождествить нашу жизнь с жизнью другого и разделить страдания друг друга.

В своем обращении к Центральному комитету в 1980 г. Филип Поттер напомнил нам, что слово koinos, общий, означает то, что касается всех, и потому имеет отношение к словам типа «община» и «общение». Он противопоставил ему слово idios, которое означает то, что касается только индивидуума, и от которого мы, заметим, производим слово «идиот». Греки считали, что индивидуум может обладать полнотой человеческой жизни только в связи с жизнью всего сообщества.

Именно для того, чтобы общаться в такой койнонии, мы и съехались сюда, На эту ассамблею, преодолевая все идиотические барьеры, которые воздвигает между нами мир. Мы съезжаемся вместе, чтобы поделиться словом жизни. Когда мы видим человеческое лицо этого всемирного сообщества, к которому принадлежим, — это и есть живой экуменизм.

Может быть, вы уже начали заражаться энтузиазмом таких встреч лицом к лицу, когда наблюдали все эти объятия, и рукопожатия, и поцелуи — ведь это нее в вашем экуменическом вкусе! Здесь происходит обновление дружбы, которая завязалась во время столь памятных групповых визитов, когда шла подготовка к ассамблее. Из портфелей и чемоданов достаются фотографии и сувениры — все это составляющие нашего живого переживания койнонии. Но и все это останется лишь поверхностью, если не дойдет до подлинного участия жизни в жизни. Когда я наблюдала за этими взаимными приветствиями, мне вспомнилось стихотворение, которое я прочла в журнале «Cristian» нынешней Пасхой. Оно написано Дэвидом Уильямсом из Уганды и называется «Мы пожали друг другу руки».


Мы пожали друг другу руки
но между нами
стояли раса и история
и ревнивое настояние.  
Даже в этом кратком сцеплении рук
я почувствовал как наши два негатива
отшатнулись от встречи;
каждый ощутил неловкость
неуступающего безмолвия
и это было печатью
нашего поражения и только.
Мы жали друг другу руки и долго не разнимали
это крепкое сцепление
печать счастливой встречи
равной радости для хозяина и для гостя
а потом безмятежно уселись
улыбнулись и выдохнули приветы
и запустили пальцы в вазочку с орешками
это нам на двоих.

Я надеюсь, что на этой ассамблее будет много благоприятных моментов не разнимать рук — в небольших группах, на прогулках, за обеденным столом, где мы можем встречаться лицом к лицу, участвовать жизнью в жизни. И тогда мы обнаружим, что каждая такая встреча лицом к лицу с другой жизнью поверх расовых, культурных, религиозных барьеров — это новая встреча лицом к лицу с источником всей жизни. Мы особо приветствуем среди нас на этой ассамблее наших гостей, исповедующих другую веру, ибо мы постепенно открываем для себя, что в диалоге с другими искателями истины наши сердца открываются к новым глубинам откровения Того, Кто есть источник всей истины. Давайте, встретим друг друга как те, кому нечего защищать друг от друга, но есть многое, чем можно поделиться. Повторим слова проповеди Джона Уэсли о духе соборности: «Верно ли твое сердце, как мое сердце твоему сердцу? Если да, дай руку».

За осуществление в жизни нашей общей жизни есть свое воздаяние. Нам может воздаться как радостью, так и страданием. Радостью увидеть снова эти знакомые лица, и болью от того, что мы так мало знакомы с их опытом. И тогда, как пишет автор Послания, с течением дней наше воодушевление может перейти в замешательство и даже разочарование и утрату иллюзий, когда мы встретимся лицом к лицу с реальностью царящих среди нас разделений, с безусловной греховностью любой группы людей, когда вступим в схватку друг с другом, защищая свои позиции и влияние и стараясь сформировать какую-нибудь жизнеспособную организацию. Но эти разочарования не страшны. С иллюзиями жить нельзя. И автор Послания снова напоминает нам о средстве нашего исцеления: «Если же ходим во свете, подобно как Он во свете, то имеем; общение друг с другим, и Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха». Он Сам и есть исцеление от скверны наших грехов, и не только наших, но и грехов всего мира!


Написано кровью


Наша тема — слово жизни, слово, сообщенное через тело, и слово, написанное кровью. Кровью, пролитой за нас, Христос подписывает Новый Завет, гарантируя нам Божье прощение и вводя нас в новые взаимоотношении друг с другом. Ведь все мы одной крови, и не только силою творении, но и силой спасения. В Послании апостола Иоанна автор ссылается на Ветхий Завет лишь однажды — говоря о Каине, первом человеке, пролившем кровь брата. Его трагедия не в том, что он забыл Бога, а в том, что пришел к Богу идиотически, обернутый, как коконом, собственной жизнью, собственными заслугами, собственными достижениями, и потому неспособный участвовать в жизни брата. И тогда он стал убийцей брата и тем самым сделался отчужден от жизни Бога. «Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли», — сказал Господь, и эти слова можно повторить в мире и сегодня.

С тех пор, как восемь лет тому назад мы последний раз встречались на такой ассамблее, как Совет Церквей, много пролилось крови — на улицах Соуэто и в лагерях Бейрута, в горах Афганистана и в морях Южной Атлантики, при взрывах бомб в Северной Ирландии и при кровавых бойнях в Центральной Америке. Похоже, что люди во всем мире впали в какой-то фанатизм кровопускания, как если бы человеческая жизнь была разменной монетой в политической игре сильных мира сего. И самое вопиющее из всех безумств — это идея о том, что мир между народами может поддерживаться только равновесием сил устрашения. Вдумайтесь: милитаризм сегодня считается вполне подходящей фишкой в кровавых торгах, милитаризм, для которого вполне приемлемо истребление миллионов Божьих чад и уничтожение огромных частей Его творения. Сохранить чистые руки посреди этого кровавого месива не удалось даже Церкви. Потому что мы не говорили достаточно четким и ясным языком. Тем пророкам, что выступали на передний край борьбы за восстановление разума в этом мире, порой приходилось сражаться на два фронта, потому что появлялись противники из своего же лагеря, ставившие под сомнение их действия или не верившие в чистоту их помыслов.

И все же это Божий мир, вверенный заботе людей, которые, как добрые домостроители (или, может быть, современнее было бы сказать «секретари»), умеют когда надо взять на себя верную инициативу, потому что знают помышления и волю Того, Кому служат. Бог явил нам Свои замыслы об этом мире. В Иисусе Христе дана нам человеческая инициатива. В Духе дана нам способность знать дела Божьи и участвовать в их исполнении. А эти дела, утверждает автор Послания, всегда дела любви. Лакмусовая бумажка нашей любви к Богу — наша любовь к людям, любовь, выражаемая не только в отдаче себя и своей жизни, но и в том, чтобы делиться своим добром, средствами к существованию с неимущими во всем мире.

А ведь для многих это буквально означало — положить свою жизнь за друга своя. С тех пор, как мы последний раз встречались, мы видели, как Тело Христово проливает свою кровь в свидетельстве мучеников. Встретившись снова, мы оплакиваем архиепископа Лювума из Уганды, с кем многие из нас были лично знакомы. Мы поминаем архиепископа Ромеро из Сальвадора, члена подготовительной комиссии этой ассамблеи, епископа Самуэля из Египта, и весь сонм тех, кто записан в книге жизни Агнца, кто принял смерть, окропленный жертвенной кровью, кровью, добровольно пролитой за бедных и угнетенных в борьбе за справедливость, в служении делу всеобщего примирения.

Пролитие крови может быть символом творения и жизни, а не символом разрушения и смерти. Для женщины пролитие крови, которое иногда считают проклятием, на самом деле благословение. Это знак того, что ее тело готовится к рождению новой жизни. И если даже ей самой не дано познать счастье материнства, Бог может использовать высвобождающиеся в ней инстинкты и энергию на то, чтобы сообща поддерживать и вскармливать Своих чад, особенно тех, кто заброшен, кто отвержен, у кого отняли полноту нечеловеческого достоинства. Женщина призвана возвеличивать жизнь повсюду, где жизнь ущербу на, потому что она, как Мария, мать Иисуса, величает Господа.


* * *


Иисус сравнил Своих учеников с роженицей. Пока мир ожидает в надежде, она должна мучиться и трудиться, чтобы родилась кроющаяся в ней жизнь.

Мы живем в мире, беременном Его грядущим Царством. Мы разделяем родовые муки и пот рождения новой эры, эры Сына Божьего свидетелями Которому, как выражается автор Послания, служат Дух, вода и кровь. Давайте же, здесь, на этой ассамблее, учиться действенно и эффективно свидетельствовать через наше общее служение, крещение и евхаристию о вере, которая одолеваем этот мир, полный зла, о вере в Сына Божьего, в Ком нам дан дар жизни вечной.


Христос — это завершение, ибо Христос был началом
Христос — начало, ибо завершение — Христос.

ФИЛИП ПОТТЕР. Отчет генерального секретаря. Шестая ассамблея ВСЦ, Ванкувер, 1983


Пастор Методистской Церкви из Вест-Индии Поттер приобрел известность как лидер молодежного экуменического движения и затем как руководитель работы Всемирного Совета Церквей по миссии и проповеди Евангелия. Он был генеральным секретарем Совета, третьим по счету, с 1972 по 1984 гг., заслужив при этом широкое признание как ученый-библеист. Gathered for Life: Official Report, Sixth Assembly, World Council of Churches, ed. David Gill, Geneva, WCC, and Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1983, pp. 194—208.


В каком-то очень глубоком смысле Церковь по самой своей природе всегда находится в пустыне на своем паломническом пути к Граду Божьему или, как это выражено в Послании к евреям, к будущей вселенной (oikoumene) (2:5). Церковь есть Народ Божий, призванный и освященный через исход в смерти и воскресении Христа. Она призвана разделить страдания Христа во спасение нашего сломленного, расколотого мира. В начале христианской истории на этот народ смотрел и как на сообщество людей, рассеянных по всей территории Римской империи, не имеющих ни правового, ни социального статуса, чей удел - унижения, преследования и гибель.

Именно к таким Церквам в диаспоре обращено Первое послание Петра. Из него мы позаимствовали один из «образов, символизирующих жизнь», когда проводили исследование по Библии при подготовке к этой ассамблее — образ «дома из живых камней», предназначенный служить образом Церкви. Давайте задумаемся над тем, что это такое — быть «домом из живых камней» во враждебном мире, который, тем не менее, и сам жаждет быть таким домом, живым сообществом с царящими в нем миром и справедливостью. Такое библейское размышление поможет нам вдуматься в то, что мы за эти тридцать пять лет существования Всемирного Совета Церквей узнали о природе и призвании Церквей и о самом Совете как об их содружестве.

Петр увещевает Церкви в диаспоре:


Приступая к Нему, камню живому, человеками отверженному, но Богом избранному, драгоценному, и сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу Иисусом Христом (1 Петр 2:4-5).

Приступая к Нему, камню живому, человеками отверженному, но Богом избранному, драгоценному, и сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу Иисусом Христом (1 Петр 2:4-5).


Христос — посланный Богом драгоценный живой камень. «Камень, который отвергли строители, соделался главою угла», — утверждает Псалмопевец (Пс 117:22); так и Христос, отверженный и распятый, ныне воскрес как Господь-Жизнеподатель. Это основание нашей веры и фундамент Всемирного Совета Церквей.

Собственно говоря, по слову Евангелия, обратил внимание на этот псалом не кто иной, как Сам Иисус. Это последний из группы псалмов (110-117), называемых халлель (хвала) и исполнявшихся в Иерусалиме при завершении великих праздников. Псалом 117 пели после Пасхи — трапезы, служившей связующими узами народа Израиля накануне Исхода. Иисус цитирует данный стих псалма во время спора с религиозными властями, замышлявшими убить Его (Мк 12:1-12), накануне, по определению Луки, Его собственного исхода (Лк 9:31). Он говорил со Своими учениками о Своей отверженности, о предстоящей смерти, о воскресении в третий день (Мк 8:31). Припоминая, что он пережил вместе с Иисусом и чему научился, Петр говорит Церквам, живущим и Малой Азии в диаспоре, как он говорит сегодня нам, что исповедовать Христа значит участвовать в Его страданиях и в Его жизни по воскресении. Он призывает их и нас день за днем приходить ко Христу, камню живому, чтобы самим стать таким живым камнем, участвовать в Его жизни и продолжить Его служение — страдать, не оставляя радостной надежды, за человечество.

Но сделаться камнем живым означает, что верующие и сообщества верующих не должны оставаться изолированными, одинокими, окаменелыми, омертвевшими. Их сделали живыми, из них строится дом, oikos, куда Дух вдыхает жизнь. Глава угла — Христос, и тех, кто приходит к Нему, Дух делает пригодными для того, чтобы быть встроенными в Его дом.


Живой дом


Для людей, живших в древности на Ближнем Востоке, слово «дом» было богато смыслом. Оно означало общину, народ, культуру, образ жизни, строение, окружающую среду. Бог позвал Авраама уйти из отцовского дома — байиф, или olkos — то есть из своего народа, из своей культуры, и заложить новый oikos, дом на фундаменте веры и послушания Богу (Быт 12:2, 15:6, 17:12-13). Этот новый дом, новый Народ Божий оказался поглощен «домом рабства» в Египте. Исходом Бог избавил его от фараона (это слово происходит от египетского пер-аа, что значит «большой дом») и сделал «домом Израилевым». Иными словами, ему был дан новый путь жизни, основанный на избавлении от египетского рабства и направляемый освобождающим словом Завета (Исх 19:23). Для того чтобы народ Израилев в полной мере и постоянно осознавал природу возложенной на него задачи и самого своего существования, был устроен дом Божий, место поклонения, храм, где люди приносили Богу свою жизнь и свой труды и получали Его обновляющую благодать.

Трагедия Израиля в том, что он снова и снова утрачивал преданность и верность Основателю дома и начинал следовать этическим и духовным устоям окружающих его культур — oikoi. Ему не удавалось жить согласно Завету —жить единым домом, участвуя в общей жизни в истине, справедливости и мире. И снова и снова бросали; им вызов пророки, как, например, Иеремия, говоря:


Не надейтесь на обманчивые слова; «здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень». Но если совсем исправите пути ваши и деяния ваши, если будете верно производить суд между человеком и соперником его, не будете притеснять иноземца, сироты и вдовы, и проливать невинной крови на месте сем, и не пойдете во след иных богов на беду себе, то Я оставлю вас жить на месте сем, на этой земле, которую дал отцам вашим в роды родов.... Не сделался ли вертепом разбойников в глазах ваших дом сей, над которым наречено имя Мое? Вот, Я видел, это говорит Господь (Иер 7:4-7,11).

Не надейтесь на обманчивые слова; «здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень». Но если совсем исправите пути ваши и деяния ваши, если будете верно производить суд между человеком и соперником его, не будете притеснять иноземца, сироты и вдовы, и проливать невинной крови на месте сем, и не пойдете во след иных богов на беду себе, то Я оставлю вас жить на месте сем, на этой земле, которую дал отцам вашим в роды родов.... Не сделался ли вертепом разбойников в глазах ваших дом сей, над которым наречено имя Мое? Вот, Я видел, это говорит Господь (Иер 7:4-7,11).


Ибо для Иеремии Народ Божий, дом Израилев зиждется на определенных качествах и обязанностях: это справедливость и милость, бесконечная преданность и верность Богу, Хозяину дома. Он зиждется на Торе, на Законе, на слове: Завета. Всякий дом на самом деле строится на тех качествах, которые позволяют его обитателям жить вместе единым сообществом в общем благополучии — шалом. Там, где этих качеств нет, дом не стоит. Учреждения и общественные структуры подпадают дьяволу, когда люди утрачивают эту крепость бытия, эту ясную целостность и целеустремленность, которые позволяют им осознавать, исправлять и изменять свое положение. И потому наступают времена, когда надо уничтожать существующие структуры ради создания новых структур, нового oikos, выстроенного на обновленном завете, позволяющего людям отвечать за самих себя и друг задруга перед лицом Бога (Иер 31:27-34). Это и имел в виду Иисус, говоря, что Его распятием уничтожится старый храм и что Он в три дня воздвигнет его Своим воскресением (Ин 2:19-21).

Петр утверждает, что этот новый дом был выстроен в распятом и воскресшем Христе, что все приходящие к Нему — камни живые, неотъемлемая часть дома, участники общей жизни, приносящие всю свою жизнь и жизнь всех Богу в Духе Иисусом Христом. Он идет дальше и по-новому использует некоторые древние образы Израиля, говоря, что это «род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел… народ Божий» (1 Петр 2:9-10). Верующие, эти камни живые, преодолевают разделение на роды (то есть, по сути дела, расизм) и становятся настоящим родом человеческим, созданным по образу Божьему. И женщины, и мужчины становится священниками царя и повелителя их жизни, принося Богу самих себя и весь мир своим служением и своим свидетельством. Национализм, основанный на сознании своей исключительности, уступает место сообществу, посвященному Богу и Его замыслу об объединении в единый дом всех народов во всем их многообразии. Народ Божий — это все, и это знак Божьего замысла соединить все народы в единую человеческую семью в справедливости и мире. Это тот самый дом, который призван возвещать чудные дела Бога, призвавшего его «из тьмы в чудный Свой свет» (1 Петр 2:9). Так Петр исповедует свою веру «во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь».

Именно такой образ живого дома и стал побудительной силой экуменического движения. Всем хорошо известно, что слово «экуменический» произведено от греческого слова oikoumene, ойкумена, означающего всю населенную землю. Это слово вошло в обиход тогда, когда Александр Македонский завоевывал мир Ближнего Востока и дальше. замысел был таков, чтобы народы вышли из своей культурной изоляции и гражданами мира вошли во всемирную жизнь и в ней познали свою истинную принадлежность к человеческому роду. Это и была ойкумена. Когда римляне завоевали эллинов, их властителей провозгласили владыками и спасителями ойкумены.

На этом историческом фоне мы можем понять, как это слово усвоили себе греческие переводчики Ветхого Завета и авторы Нового. В Псалме 24:1 читаем: «Господня земля и что наполняет ее, вселенная и все живущее в ней». Не Цезарь, а Ягве, Который всегда присутствовал и ныне присутствует на земле, есть Господь и Спаситель ойкумены, правящий ею в истине, справедливости и мире и являющий Свои замыслы через народ Завета, дом Израилев. Божий замысел состоит в том, чтобы вся ойкумена признала Его своим Господом и Спасителем. Именно через Бога истинная принадлежность к человечеству становится и обетованием, и реальностью. Так, в Новом Завете описано, как Павел и его спутники проповедовали в Фессалониках и основали там домовую церковь. Их обвинили перед лицом городских начальников в том, что это «всесветные возмутители [перевернувшие всю ойкумену вверх дном]... и поступают против повелений кесаря, почитая другого царем, Иисуса» (Деян 17:6-7).

Таким образом, экуменическое движение — это средство, с помощью которого Церкви, составляющие дом, oikos Божий, стремятся жить и свидетельствовать перед всеми людьми так, чтобы вся ойкумена преобразовалась в oikos Бога через распятого и воскресшего Христа силою животворящего Духа. Всемирный Совет Церквей был образован в 1948 г. именно как средство осуществления этого процесса во всем объеме жизни и свидетельства Церквей в ответ на всеобъемлемость Божьей власти над жизнью ойкумены. Так что же мы на своем тридцатипятилетнем экуменическом пути узнали о природе и призвании Церквей, вошедших в содружество Всемирного Совета, чему научились?


Содружество исповедания


Во-первых, мы все время учились быть содружеством исповедания. Собственно говоря, согласно своему Уставу, Всемирный Совет есть «содружество Церквей, исповедующих Господа Иисуса Христа Богом и Спасителем по Писанию, и потому стремящихся вместе исполнить общее призвание во славу единого Бога, Отца и Сына и Святого Духа».

После долгих веков разделения Церкви начали сходиться в исповедальные сообщества, живущих «по Писанию». Через библейское обновление последних пятидесяти лет сами Церкви стали вслушиваться в слова Петра: «Время начаться суду с дома Божия» (1 Петр 4:17). Таково было революционное открытие Мартина Лютера, чье пятисотлетие мы отмечаем в этом году. Он вернул в центр церковной жизни владычество судящего искупительного Слова Божьего, чтобы Церковь могла постоянно преобразовываться и стать, наконец, подлинным домом из живых камней.

Вошедшим в Совет Церквам волей-неволей пришлось делиться друг с другом тем, как они исповедуют свою веру, и тогда путем взаимной корректировки они стали осознавать, что не всегда поступают согласно требованиям Евангелия. Экуменическое движение — это, прежде всего, призыв к Церквам покаяться, направить душу и разум на то, что дает и чего ожидает Христос, камень живой, на большую открытость в смелом и радостном — и совместном — исповедании своей веры посреди бурной жизни мира...


Содружество познания


Во-вторых, мы обрели новое, свежее понимание Церквей как содружества познания. Разумеется, это было характерной чертой Церкви с самого начала. У Петра есть очень волнующий образ того, что происходит с крестившимися — с теми, кто, как это делалось в древней Церкви накануне Пасхи, сбрасывает с себя ветхие одежды, входит в воду крещения, распинается с Христом, и восстает из воды с Христом воскресшим, и надевает новые одежды. Перед тем, как вызвать образ дома из живых камней, он пишет:


Отложив всякую злобу и всякое коварство, и лицемерие, и зависть, и всякое злословие, как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение; ибо вы вкусили, что благ Господь (1 Петр 2:1-3)

Отложив всякую злобу и всякое коварство, и лицемерие, и зависть, и всякое злословие, как новорожденные младенцы, возлюбите чистое словесное молоко, дабы от него возрасти вам во спасение; ибо вы вкусили, что благ Господь (1 Петр 2:1-3)


Христианин — как новорожденный младенец, жадно сосущий теплую материнскую грудь, впитывающий молоко, которое позволит ему вырасти и стать самостоятельной личностью. Познание — это тот самый сокровенный процесс вкушения благости Господней, вкушения того, что Бог сделал и хочет, чтобы было сделано для того, чтобы мир стал воистину домом — oikos. Петр цитирует Псалом 34, где говорится о том, как мы познаем благость Божью среди мучительной суеты нашего совместного существования в мире.

В Библии познание, учение — это процесс, с помощью которого люди устанавливают связь с Богом и Его путями — путями истины, праведности и мира, чтобы послушно ходить этими путями в своих отношениях друг с другом и распространять их на отношения между народами. Моисей утверждает:


Сказал Господь мне: собери ко Мне народ, и Я возвещу им слова Мои, из которых они научатся бояться Меня во все дни жизни своей на земле и научат сыновей своих... И повелел мне Господь в то время научить вас постановлениям и законам, дабы вы исполнили их в той земле, в которую вы входите, чтоб овладеть ею (Втор 4:10,14).

Сказал Господь мне: собери ко Мне народ, и Я возвещу им слова Мои, из которых они научатся бояться Меня во все дни жизни своей на земле и научат сыновей своих... И повелел мне Господь в то время научить вас постановлениям и законам, дабы вы исполнили их в той земле, в которую вы входите, чтоб овладеть ею (Втор 4:10,14).


Пророк Исайя молится:


Душою моею я стремился к Тебе ночью, и духом моим я буду искать Тебя во внутренности моей с раннего утра: ибо когда суды Твои совершаются на земле, тогда живущие в мире научаются правде (Ис 26:9).

Душою моею я стремился к Тебе ночью, и духом моим я буду искать Тебя во внутренности моей с раннего утра: ибо когда суды Твои совершаются на земле, тогда живущие в мире научаются правде (Ис 26:9).


В этих и других отрывках из Ветхого и Нового Заветов мы видим, что познание, учение подразумевает не просто приобретение знаний или навыков, не просто накопление интеллектуального багажа, не просто выучивание какого-нибудь катехизиса веры. Нет, оно означает такое вхождение всем своим существом и вместе со всеми людьми в отношения с Богом, обусловленные Его явленностью нам, которое расширяет наши горизонты и закаляет нашу волю к тому, чтобы быть правыми перед Богом и друг перед другом в слове и деле. Исайя ясно указывает на глобальную побудительную причину познания; он говорит, что когда верующие стремятся к Богу, как младенцы к материнской груди, это перестает быть делом личным и узко-ведомственным. У них это происходит так, как и должно происходить у обитателей ойкумены, чьей жизнью правит праведность — правое отношение к Богу и людям. Познание включает в себя понимание того, что существует Божья воля и Божьи пути. Но через существующие в наше время средства массовой информации и образовательные системы и программы передать эту концепцию невероятно трудно...


Содружество участия


В-третьих, мы остро почувствовали, что Церкви должны быть содружеством участия. Собственно говоря, в новозаветном греческом языке слово «койнония» как раз и использовалось в смысле «содружество» и «участие»: оно означало сообщество, связанное узами взаимной поддержки, служения и взаимопомощи. В Петров образ дома из живых камней тоже входит такая койнония. Он говорит о «священстве святом, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу, Иисусом Христом» (1 Петр 2:5), и далее о «царском священстве» (2:9). Одним из великих достижений Реформации было открытие, основанное непосредственно на слове Петра, что каждый, будь то женщина или мужчина — священник перед лицом Бога, приносящий в жертвоприношение Богу жизнь мира и получающий жизнь в евхаристической жертве Христовой за жизнь мира. Но один из курьезов нашей истории, истории Церквей, состоит в том, что эта убежденность в том, что мы все суть святое, посвященное священство, священство, связанное клятвой верности Царю и Владыке живота нашего, деградировала до уровня индивидуалистической религии, религии личного благочестия. С одной стороны, это уничтожило наше чувство взаимной ответственности друг перед другом и узы, связующие нас в дом из живых камней. С другой стороны, это сделало Церкви уязвимыми для всевозможных проявлений иерархической и ведомственной исключительности, когда силы и власть концентрируются на путях бюрократических, что абсолютно чуждо всему, что Бог предназначил и обещал древнему Израилю — что вся земля Богова, а они будут царством священников (Исх 19:6). Бог пожелал, чтобы люди работали священниками царя и властелина земли, обустраивая землю и заботясь о ней, как Он заботится о них. А мы пошли путями владык мира сего и наслоили одна на другую окаменелые структуры церковной власти, тем самым лишив себя истинного своего священства в служении миру, своей роли живых камней, встраиваемых в разрастающийся обитаемый дом для всех.

Это всегда составляло предмет постоянной озабоченности экуменического движения. Мы не уставали напоминать друг другу, что Церковь, как утверждает

и Петр, это народ, laos (откуда английское «lay», «светский, мирской; Прим. пер.) Божий, а не только рукоположенное духовенство, которое, при всей своей незаменимости, составляет численностью менее одного процента дома из живых камней. Мы старались внушать Церквам, что молодежь — это не Церковь завтрашнего дня, но сегодняшнего. В последние годы мы с большей настойчивостью, чем прежде, мучительно старались что-то поделать с тем непреложным фактом, что дом из живых камней — это сообщество женщин и мужчин, исполняющих общее призвание в свидетельстве и служении мира. Мы вспоминаем, что первый из имеющихся у нас рассказов о трапезе Господней, то есть о том, что мы называем святым причастием, Павел приводит в том самом месте, где выговаривает богатым, принадлежащим к высшим классам членам Коринфской общины за то, что они унижают неимущих и социально униженных (1 Кор 11:17-34). Мы также учимся признавать право и привилегию инвалидов на участие в теле Христовом в качестве полноценных живых членов. Наше причастие Телу и Крови Христовым, наши духовные жертвоприношения, приношения полученных нами даров Духа требуют, чтобы мы изгнали из Церкви ересь диктаторской власти и непререкаемого авторитета и стали истинным священством всех верующих, чтобы дары и обязанности не возлагались на нас, а добровольно, во взаимопонимании принимались нами, будь мы рукоположенное духовенство или миряне. В корне наших церковных разделений как раз и лежит это неравенство и концентрация власти, отравляющие, жизнь Церквей, что подрывает доверие к нам в мире, и без того полном борьбы за власть и индивидуализма. Вызов, брошенный Церквам и Совету, состоит следовательно в том, насколько мы готовы жить согласно убеждениям нашей веры — что мы по-настоящему становимся священством всего дома из живых камней, посвятившим себя Богу и царской власти Божьей, разделяя с миром данные нам Божьи дары. Вот что означает быть содружеством участия, исполняя в любви свою священническую задачу, находясь с людьми и среди людей.


Содружество взаимопомощи


В-четвертых, мы испытали счастье быть Церквами, находящимися в содружестве взаимопомощи. Со времени окончания Второй мировой войны, когда Всемирный Совет Церквей находился еще в процессе формирования, Церкви всегда отчетливо проявляли желание делиться своими ресурсами, показывая тем самым, что они — дом из живых камней, что они способны преодолеть разделяющие барьеры, воздвигнутые военными и политическими конфликтами, и отзываться на нужды людей, где бы они ни возникали, исходя из единственного побуждения — заботливой любви. Сейчас мы находимся в трудном процессе выработки в рамках самого Совета способов показать, что когда мы делимся своими материальными, техническими и, самое главное, духовными ресурсами, все эти виды взаимопомощи взаимно связаны между собой.

Петр дальше развивает свой образ дома из живых камней, настойчиво призывая Церкви в диаспоре:


Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов. Будьте страннолюбивы друг ко другу без ропота, Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией (1 Петр 4:8-10)

Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов. Будьте страннолюбивы друг ко другу без ропота, Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией (1 Петр 4:8-10)


Божья благодать, Его самоотдающаяся любовь явлены во Христе, Который отдал Свою жизнь и кровь за нас и за мир. Мы делимся этой благодатью с помощью Его даров — charismata, которые даны нам, чтобы дом хорошо стоял. Поэтому мы и называемся домостроителями — oikonomoi, «экономами», чей принцип управления домом зиждется на любви. И Петр тоже напоминает нам: то, что Христос вознес наши грехи Своим телом на древо, означает требование, чтобы мы умерли греху, этому эгоистическому бунту против Бога, и «жили для правды» (1 Петр 2:24). Слово, переведенное как «правда», для Петра, воспитанного в среде древнееврейского языка, значило правильные отношения с Богом и, как следствие, друг с другом — отношения, в которых мы делимся друг с другом жизнью, данной нам Богом.

В последнее время стало модно обвинять Всемирный Совет и некоторые Церкви в том, что они слишком увлекаются социальными и экономическими вопросами. Само это обвинение поднимает вопрос об отношениях между Церквами. Очень уж мало они делятся между собой, да и каждая внутри себя, не только материальными и техническими ресурсами, что больше всего у нас на уме, но и всеми полученными от Бога дарами Его благодати. Экуменическое движение научило нас, что разъединение наших Церквей в большой мере обусловлено именно тем, что мы не умеем делиться своими дарами. Мы слишком сильно цепляемся за полученные по наследству формы власти и престижа и за косные обычаи, в силу которых мы либо кичимся своей самодостаточностью, Либо подобострастно вымаливаем подаяния.

Есть в этом содружестве взаимопомощи еще одна составляющая. Внутри и вокруг Церквей существуют христианские группы и общины, стремящиеся воспользоваться дарами Духа так, чтобы это обновляло и обогащало всех; часто для них это чуть ли не вопрос жизни и смерти. Но эти группы по-настоящему не делятся своими дарами, ни внутри себя, ни с Церквами в своих странах. Церкви часто слишком удалены от этих групп, а те столь же далеки от официальных церковных властей. Для Всемирного Совета этот вопрос стоит очень остро, потому что многие из его программ осуществляются как раз такими группами, которые отваживаются применить свои дары за жизнь мира, но на мелком, персональном уровне, что обходится дорого. Это нередко приводит к осложнениям в отношениях между Церквами и Советом. Как выйти из этого тупика? Как нам всем вместе создать содружество взаимопомощи, помня, что И содружество, и взаимопомощь на самом деле одно, одна реальность — койнония, причастность телу Христову за жизнь мира? Это жизненно важный вопрос, и я надеюсь, что нынешняя наша ассамблея им займется.


Содружество исцеления


В-пятых, мы учились тому, что Церкви призваны быть содружеством исцелении. Большую помощь в осознании этого оказали Церквам и Совету проходившие по всему миру консультации на тему «Здоровье, исцеление и целостность», Сейчас выкристаллизовывается рабочее определение здоровья: это «динамическое состояние благополучия индивидуума и общества; физического, умственного, душевного, духовного, экономического, политического и социального благополучия; состояние гармонии друг с другом, с материальной средой и с Богом». Именно такой холистический подход к здоровью привлек наше внимание, и именно он отчетливо виден в исцелениях, которые осуществлял Христос.

Ученые выяснили, что материя, и, особенно человеческое тело — не механический феномен. Поэтому когда какая-то часть механизма не функционирует должным образом, ее нельзя вернуть к норме в изоляции от всех остальных. Говоря «тело», мы на самом деле имеем в виду организм, в котором решающую роль играют и физическое тело, и разум, и наше социальное приходное окружение. Мы должны включиться в этот процесс осознания взаимосвязанности наших тел в контексте дома нашего окружения. Мы должны войти в процесс исцеления путем мобилизации имеющихся у нас ресурсов для поддержки слабых. И самое главное, находиться в тотальном единении с Богом существенно важно для нашего здоровья даже после смерти тела. Умирать тоже можно здоровым или нездоровым образом.

Этот подход к здоровью противостоит тем разделениям, которые мы сами создали своим видением мира и образом поведения — будь то в Церкви или в обществе. Мы отделяем душу от тела, разум от материи, рациональное мышление от чувств. Этот дуализм внес сумятицу в наш мир и еще больше в наши Церкви, которые вписали его в свои системы догматов, этических норм и подхода к личностям и к обществу, что совершенно чуждо нашему библейскому частности христианскому, наследию. Развивая свой образ дома из живых камней, Петр ссылается на Исайю 53, говоря, что мы исцелились ранами Христа в Его полной самоотдаче. Так он призывает нас жить для праведности, справедливости, правильных отношений с Богом и друг с другом — и, можем добавить мы, — с нашим природным окружением.

Образ дома из живых камней уместен здесь потому, что он служит восприятию нашей жизни как Церкви, в которой дом строится из живых камнем подбираемых друг к другу и образующих единое целое, преодолевая раздельность, которой отмечено наше существование. Единственная раздельность, которую признает наша вера, — это та раздельность или святость, которая означает нашу беспредельную преданность и направленность к триединому Богу, чье внутреннее, но явленное нам бытие как Отца, Сына и Святого Духа есть бытие взаимообмена, взаимной неотделимости в беспредельности Божественной жизни. Такая же взаимная неотделимость в нашей совместной жизни и должна составить основу целостности мира, такого всеобъемлющего благополучия, при котором даже смерть становится победой.

Церквам и Совету крайне важно в этой связи пересмотреть свои богословские и этические системы и образ жизни, преодолеть свое безразличие к природному окружению. Образ дома из живых камней включает в себя всю ойкумену, всю вселенную, обиталище людей и всех живых существ.


Содружество примирения


В-шестых, мы глубоко осознали свое призвание, как Церкви и как Совета быть содружеством примирения. Нам и в самом деле поручено служение примирении (2 Кор 5:18), Это особенно актуально во времена яростных схваток, когда  страны и народы. особенно самые могущественные из них швыряют друг в друга анафемы, и всех нас, как щепку в потоке, несет к апокалиптическому уничтожению ойкумены. Петр напоминает нам, что Церкви — это общины в диаспоре, меньшинства, которые окружающие едва терпят, игнорируют, поносят или преследуют, когда они выступают за примирение. Так что когда Петр призывает эти разбросанные общины стать домом из живых камней и принять на себя страдания Христа за мир, он призывает к мужественному противостоянию силам зла и разрушения, царящим в мире.

Петр не боится признать, что примирение невозможно без того, чтобы противное Божьему замыслу о творении выносилось на свет, а не пряталось под спуд. В развитие образа камня он опять цитирует Исайю 8:14-15. Этот поучительный отрывок стоит привести целиком:


Говорит Господь: «Не называйте заговором всего того, что народ сей называет заговором; и не бойтесь того, чего он боится, и не страшитесь. Господа Саваофа — Его чтите свято, и Он — страх ваш, и Он — трепет ваш! И будет Он освящением и камнем преткновения, и скалою соблазна для обоих домов Израиля, петлею и сетью для жителей Иерусалима. И многие из них преткнутся и упадут, и разобьются, и запутаются в сети, и будут уловлены.

Говорит Господь: «Не называйте заговором всего того, что народ сей называет заговором; и не бойтесь того, чего он боится, и не страшитесь. Господа Саваофа — Его чтите свято, и Он — страх ваш, и Он — трепет ваш! И будет Он освящением и камнем преткновения, и скалою соблазна для обоих домов Израиля, петлею и сетью для жителей Иерусалима. И многие из них преткнутся и упадут, и разобьются, и запутаются в сети, и будут уловлены.


Исайя предостерегает дом Израилев, чтобы он не соблазнялся тем, как бряцают оружием окружающие его народы, не вступал в военные союзы, не подчинялся бы в страхе одной или другой из конфликтующих сторон. А должен он разоблачать конфликты между державами как отрицание замысла Божьего, выраженного в завете, потому что в результате таких конфликтов все окажутся разбитыми о камень неподчинения воле и замыслу Бога.


Содружество единения


В-седьмых, мы старались помнить о молитве Господа, что мы должны быть содружеством единения. Почему я называю это главное призвание, эту главную задачу экуменического движения и Церквей только сейчас? Ведь стало притчей во языцех обвинять Всемирный Совет в безразличном отношении к нашей первейшей задаче — стать тем, что мы есть в делах Божьих во Христе, единым домом из живых камней, приносящим евхаристическую жертву как единый народ, предназначенный к принесению всей своей жизни на алтарь единства ойкумены. Но я намеренно упоминаю об этом наисущественнейшем призвании Церквей именно сейчас, потому что во всем сказанном до сих пор речь как раз и шла об исповедании единой, святой, соборной и апостольской Церкви.

Мы вправе гордиться заметным прогрессом на пути к единству, особенно в последние тридцать пять лет. Мы начинали с опаской, с немалым взаимным недоверием; сначала договорились, что надо быть вместе. По возможности открыто и честно мы старались объяснить друг другу основные доктринальные препятствия к единству. Оттуда мы пришли к пониманию нашего единства как данности в неделимом Христе, распятом и воскресшем, в чьей жизни мы участвуем, и решили, что пусть Он действует между нами, а мы будем стараться повиноваться Ему. С тех пор мы исповедуем нашу цель — единство везде и повсюду и во все века, единство в евхаристическом братстве, выражаемое в служении Богу и в общей жизни во Христе, дабы мир мог поверить. Мы пошли дальше и стали вступать в двусторонние и многосторонние дискуссии между разными общинами, а Всемирный Совет помог свести все их вместе, чтобы оценить, куда мы пришли и куда идем. Дальнейший путь вперед мы видим в деятельности, направленной на формирование примиряющего и объединяющего братства, выражаемого в разных, пусть и несовершенных формах, не в последнюю очередь в виде Всемирного Совета Церквей. И вот теперь мы попросили Церкви поспособствовать тому, чтобы приходы и общины приняв участие в составлении приемлемых для всех формулировок крещения, евхаристии и служения.

На этом долгом марше к единству отклики на наши предложения бывали самыми разными. Но, обобщая их, можно констатировать, что на пути к тому, чтобы стать содружеством исповедания, познания, взаимопомощи, исцеления, участия и примирения, Церкви продвинулись еще недостаточно далеко, чтобы преодолеть камни преткновения, разделяющие их издавна и глубоко. Единство состоит в том, что живые камни постоянно встраиваются в дом Бога Живого, а не в перестановках в рамках существующих структур. Это взаимосвязанный процесс, в котором участвуют Церкви диаспоры.

Поэтому я надеюсь, что обо всем, что мы будем говорить и решать на этой ассамблее, будут судить по тому, способствует ли все это единству Народа Божьего как дома из живых камней, как знака и таинства Божьего замысла объединить все народы в ойкумену под заботливым владычеством в любви единого Бога, Отца, и Сына, и Святого Духа.


Содружество упования


И, наконец, мы снова вспомнили за эти годы, что Церкви суть содружество упования. Их существование — не самоцель. Они призваны быть дорожным знаком Царства Божьего. Их непрерывная молитва — «да придет царство Твое! да будет воля Твоя на земле так же, как на небе». Образ дома из живых камней возникает из акта прославления Бога:


Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мертвых к упованию живому, к наследству нетленному, чистому, неувядаемому, хранящемуся на небесах для вас, силою Божиею через веру соблюдаемых ко спасению, готовому открыться в последнее время (1 Петр 1:3-5).

Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мертвых к упованию живому, к наследству нетленному, чистому, неувядаемому, хранящемуся на небесах для вас, силою Божиею через веру соблюдаемых ко спасению, готовому открыться в последнее время (1 Петр 1:3-5).


На этой ассамблее мы окунемся с головой в опасности, осаждающие наш мир. Кого-то соблазнит позиция отстранения, будто единственное, что требуется — это хранить веру, а мир пусть горит синим пламенем; такая позиция недалека от одобрения смертоносной воинственной политики бряцающих оружием держав. Многие выкажут нетерпение — мы мало делаем, недостаточно настоятельно проповедуем Евангелие миру, недостаточно упорно работаем во имя мира и справедливости, во имя достижения единства Церквей. Мы призваны быть стойкими в вере, и мы не побоимся говорить и действовать открыто и дерзновенно в надежде и любви.

Но все это возможно для нас только в той мере, в какой мы неустанно прославляем Христа — камень живой, в какой мы, камни живые, постоянно встраиваемся все вместе в дом Божий. Наше служение Богу, наши молитвы, одаривание друг друга сокровищами нашей поры станут центром всего, что мы скажем и сделаем. И, как Петр говорит Церквам диаспоре, надежда, живущая в «возрожденных не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божия, живого и пребывающего вовек» (1 Петр 1:23), в тех, кто вкушает, что Господь благ, должна заставить нас войти в страдания мира, как мы входим в страдания Христа. Путь вперед — путь страданий и боли, гонений и смерти для многих. Таков путь верных, живущих делами Божьими, и это путь великой радости. Как говорит Петр:

Как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете (1 Петр 4:13).


ПАУЛОС MAP ГРЕГОРИОС. Человеческое единство во славу Божию, 1985


Митрополит Делийский Сирийской православной Церкви на Востоке Грегориос занимал много видных постов в экуменическом движении, в том числе пост заместителя генерального секретаря Всемирного Совета Церквей (1962—1964) и его президента (1983—1992). Этот отрывок взят из его статьи об Уставе ВСЦPaulos Mar Gregorios, «Human Unity for the Glory of God», The Ecumenical Review, vol. 37, no. 2, 1985, pp. 209—212.


Триединый Бог


В наши времена троичная природа единого Бога, Отца, Сына и Святого Духа, кажется рядовому христианину непонятной и неактуальной. Поэтому те части нашего Устава [Всемирного Совета Церквей], которые относятся к ней, Часто оказываются сведены к мало что выражающей литургической или обрядовой фразе.

Есть три аспекта триединой природы Бога, над которыми нам следует задуматься:

а) неразрывная связь между нашей верой во Христа и нашим исповеданием Троицы;

б) значение единства Бога для единства Церкви;

в) необходимость преодолеть христомонизм и прийти к пониманию действия триединого Бога в мире как действия, вносящего единство в Церковь, человечество и все творение.


А) Воплощение и Троица

Понятие Троицы вытекает непосредственно из сердцевины христианской веры. По мере того как древняя Церковь размышляла о том, кто же такой Иисус Назарянин, и после апостольского провозглашения, что эта человеческая личность не кто иной, как извечный Сын Божий, облекшийся в плоть, возникли трудности в понимании, Если Христос — Бог и выполнял волю Отца, Который тоже Бог, то вера в Одного Бога представляется находящейся под угрозой. Единственная логическая возможность преодолеть эту трудность — отрицать божественность Христа, что и поныне делают многие рационально мыслящие христиане.

Для других христиан отрицать божественное Лицо в Христе означает отрицать Воплощение и, следовательно, самую сердцевину исповедуемой Церковью веры. Ведь если человек в Христе не есть второе Лицо Троицы, что остается от веры Церкви?

Эта поляризация лежит в центре Всемирного Совета Церквей как экуменического содружества. То, что утверждает Устав ВСЦ, многие современные богословы прямо или косвенно отрицают. Они начинают с рассмотрения Христа-человека, якобы как исходного пункта, потому что человеческая сторона Христа очевидна и доступна изучению и наблюдению, тогда как божественное Лицо в Христе для многих остается вопросом из области априорных рассуждений, чем, собственно, многие и считают веру. Христология превращается просто в обсуждение Христа как человеческого существа, через которое Бог открывается нам. Христос же как Божественное лицо не то чтобы отрицается скорее не принимается во внимание.

Получается чуть ли не так, что именно отсутствие должной защиты троичного догмата и ведет к такому игнорированию божественности Христа. В попытках привести богословие в согласие с логикой непротиворечивости учения о Троице стало первой жертвой, а понятие о божественности Христа быстро исчезает.

Учения о Троице и о Воплощении идут рука об руку, и по меньшей мере с четвертого века воспринимаются как фундамент христианской веры. Эти двойное учение служит, во всяком случае, для Восточных православных, пробным камнем аутентичности христианской веры в любом ее проявлении. Она — scandalon, то есть камень преткновения, о который спотыкается неверующие. И нам в экуменических кругах следует хорошо задуматься, не скатываемся ли мы, игнорируя учение о Троице, в невольно еретическую христологию. Устав Всемирного Совета был рассчитан на то, чтобы избежать этой западни, но когда эту его часть воспринимают лишь как литургическую формулу, это приводит к серьезным богословским последствиям — в сердце Церкви и на лоне ВСЦ может начать произрастать неверие.


Б) Триединый Бог как образец и пример для христианского единства

Из всего сказанного не следует выводить, будто учение о Троице постижимо рационально, в системе ли логики непротиворечивости или в какой-либо другой, в том числе диалектической. Ведь сама концепция числа, в том числе чисел один и три, никогда не в состоянии ухватить невыразимую реальности Бога. Можно вырабатывать концептуальные формулы типа три-в-одном, или три hypostases в одной ousia, но они все в лучшем случае лишь человеческие словесные конструкции, призванные обозначить нечто лежащее вне пределов человеческого разумения, да и вообще всякого разумения, кроме того, которой присуще Бесконечному.

И все же такие словесные конструкции свидетельствуют о последней реальности, чья истинная природа всегда будет от нас ускользать, И они важны, потому что придают жизни смысл. Из утверждения, что единственность и

тройственность, как и вообще всякая множественность, находятся в Боге, мы можем вывести направляющие начала движения к того рода единству, которое мы хотим обрести в Церкви Христовой. Единообразие, однородность, неразличаемость — вовсе не обязательные аспекты единства Церкви.   Многообразие лежит в сердцевине единства. Но не всякое многообразие — и, наверное, не многообразие хаоса и бессвязности. Многообразие должно объединяться особым видом связей, особого рода отношениями. Говоря о Боге  и о Церкви, эти отношения лежат в диалектике свободы и любви в сообществе взаимного подчинения и общности бытия и действия.

В единстве Бога самое главное не структурное единство, и не организационное, хотя и структура, и организация могут существовать в этом единстве ради сообщества и общности бытия и действия.

Бог есть сообщество трех лиц, связанных общностью бытия, намерения и действия, объединенных взаимной любовью, которая изливается ради других. Именно из переизбытка этой взаимной любви сотворен мир и появилось на земле человечество.

Во всем творении нет аналогии троичному бытию Бога, нет ничего, что бы объясняло его полностью. А вот такое единство, которое, кроме всего прочего есть единство личностей в любви, может и должно быть явлено в богоподобном человеческом сообществе. Это и есть наше как Церкви общее призвание. Церковь, Тело Христово, призвано существовать на земле как выражение, каким бы несовершенным оно ни было, того сообщества любви, которое есть Бог. Это сообщество характеризуется не только узами взаимной любви, связующими христиан, но и переизбытком любви, изливающим любовь к Богу в жертвенном служении всему человечеству, всему творению. Это и есть истинная основа двойственной задачи ВСЦ: достижения единства Церкви Христовой и достижения единства и благосостояния всего человечества, гармоничного благосостояния всего творения, находящегося под угрозой ядерной войны и экологической катастрофы.

Это значит, что (а) единство Церкви, которое мы стремимся явить, есть единство любви в сообществе, единство самосознания, единство общего призвания славить Бога и делать явным Его бесконечную благость; (б) это единство любви охватывает все человечество жертвенным служением как в трудах любви на благо нуждающихся, так и в борьбе за мир, справедливость, человеческое достоинство и единство всего человеческого рода; (в) это единство стремится также и к тому, чтобы деятельность человечества не приводила к уничтожению или нарушению красоты и гармонии сотворенного Богом порядка, а поддерживала бы эту красоту и гармонию так, чтобы весь тварный порядок, в который входят и человечество, и Церковь, являл славу единого истинного Бога — Отца, Сына и Святого Духа.

Такое понимание нашего Устава оправдывает сделанные на Ванкуверской конференции ударения на единстве Церкви с бесконечной преданностью делу справедливости, мира и целостности творения. Все четыре эмфазы находят основание в таком нашем понимании содержащегося в Уставе троичного исповедания. Все четыре входят неотъемлемыми частями в наше общее призвание, во славу единого Бога, Отца, и Сына, и Святого Духа.


В) Преодоление христомонизма

Уникальность Христа настолько сильно подчеркивается в нынешнем экуменическом богословии, что это доходит до перегибания палки в сторону христомонизма.

Христиане пребывают во Христе как члены Его тела, Церкви. Но Христос не существует в отрыве от Отца и Святого Духа. Быть во Христе значит быть возвращенным на лоно Единого Истинного Бога, Отца, Сына и Святого Духа. Христос есть Помазанник, помазанный Святым Духом на дела Бога — Отца, Сына и Святого Духа. Триединый Бог всегда действует совместно — в сотворении, искуплении, освящении, исполнении и совершенствовании.

Мы исповедуем, что Христос единосущен Отцу и Святому Духу (то есть участвует в одном с Ними бытии), и также единосущен нам, человекам. Христос не только Бог. Силою Воплощения Он также и в такой же мере человеческая личность. В Его лице неслиянно и нераздельно соединены божественное бытие и человеческое бытие. Теперь, поскольку это так, во Христе, уже нет «абсолютной инакости» между Богом и человечеством. В Нем эти две реальности слиты в одну, это одно Лицо, единое Божественно-человеческое сообщество. Отец и Дух обитают в этом едином богочеловечестве, действуют через него, чтобы довести до конца процесс творения, который искуплен и восстановлен во Христе. И не только во Христе обитает это сообщество, но и во всем триедином бытии Бога.

Но ни дела Божьи, ни, следственно, дела Церкви не могут ограничиваться только этим Божественным человеческим сообществом. Отец, Сын и Святой Дух, так же как и божественное человеческое сообщество, обитающее в триедином Боге, действуют ради исцеления народов, ради мира и справедливости в человечестве, ради единства и чистоты творения.

Это Божественное человеческое сообщество Церкви обладает особыми измерениями, которые преодолевают пределы социологического организма включающего в себя живущих на земле верующих и крещеных индивидуумом. Одно такое измерение — это присутствие целого сонма свидетелей, великого собрания святых, которые покинули телесную плоть и, следственно, перестали быть видимы на земле, но, тем не менее, присутствуют в нашем богослужении и в нашей работе, молясь и поклоняясь Богу вместе с нами, побуждая нас делать дела Божьи.

Второе измерение, делающее Церковь чем то большим, чем просто социлогический организм, — это таинственное присутствие Святой Троицы — Отца, Сына и Святого Духа, — Которая обитает в ней и в Которой обитает все со общество.

Если мы вернемся к осознанию этих двух трансцендентных измерений Церкви, то многое станет другим в нашем богослужении и в нашей работе. Римская литургия и богослужения на Ванкуверской конференции были искренними попытками вернуться к этому осознанию. Это осознание сыграл свою исцеляющую роль в Ванкувере, но ему еще предстоит проникнуть и пронизать собою богослужение Церквей, равно как и собрания Всемирного Совета и работу его сотрудников.

Сообщество, которое таким образом едино с усопшими и со Святой Троицей с одной стороны, и со всем человечеством и со всем творением — с другой, именно и воплощает собою Божественное присутствие на земле. Когда любой из этих полюсов существования сообщества игнорируют, забывают или недооценивают, богослужение и деятельность, как и само существование сообщества, перестает быть аутентичными.

Вот та великая борьба, которая должна непрестанно идти в жизни, богослужении и деятельности Церквей и Всемирного Совета — борьба за восстановление аутентичности бытия Церкви как Божественного присутствия на земле, как посредника между Богом и Божьим творением. Поход за единство Церкви, поход за справедливость и мир в человечестве, поход за поддержание и укрепление чистоты творения — все это лишь отдельные аспекты великого похода за восстановление аутентичности Божественного человеческого сообщества, которое есть Церковь.


Заключение


Святой Дух, обитающий в Божественном человеческом сообществе также действует и во всем творении, ведя его к совершенству, испытывает вместе с Церковью и всем творением родовые муки, дабы родилось Новое и Аутентичное. Схватки продолжаются уже долго, и в последнее время усилились. Да восстановит же сей Дух Святой Церквам аутентичное богослужение, аутентичную любовь в сообществе, аутентичное сострадание и любовь ко всему человечеству и ко всему тварному порядку. Открыться Духу сему — наше общее призвание во славу единого Бога — Отца, и Сына и Святого Духа.


ЭМИЛИО КАСТРО. Примирение, 1992


Признанный лидер в области единства и миссии в Латинской Америке, Кастро был четвертым по счету первым секретарем Всемирного Совета Церквей (1985— 1991). Тема этого доклада, прочитанного перед университетской аудиторией в Южной Африке, — главная тема его служения.Emilio Castro, A Passion for Unity, Geneva, WCC, 1992, pp. 75-82.


После того, как побываешь в поселках и больницах, посетишь обездоленные семьи Южной Африки, столкнешься лицом к лицу с реальностью слепого насилия, требующего все новых и новых жертв со стороны все тех же неимущих, отверженных и беззащитных людей, много лет несущих на себе бремя апартеида, — нужно большое мужество, чтобы говорить о примирении.

Помня о Латинской Америке, где 500 лет назад конкистадоры истребляли индейцев, а потом на место вымирающего индейского населения привозили из Африки чернокожих рабов на плантации сахарного тростника, как говорить о примирении?

Но как быть тогда с Евангелием Иисуса Христа, которое заставляет нас верить в примирение? Это проблема. Наша проблема. Если бы мы только могли избавиться от этого исторического наследия, от истории отношений насилия, истории белых «блюстителей» над черными в Южной Африке, истории колонизаторов и колонизованных в Латинской Америке и по всему миру — тогда мы могли бы решить проблему примирения. Но от истории так легко не уйдешь.

Как христиане, мы верим, что Бог явился во Христе, чтобы примирить ми с Собой, что Бог поручил служение примирения нам. Наши вероучения могут по-разному толковать Крест Христов, но все направления христианской духовности сходятся в том, что Крест был крайней мерой в усилиях Бога преодолеть отчуждение от Него человечества. И с этого Креста Христос от лица все жертв, отождествляя себя со всеми угнетенными, произнес слова прощения «Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят».

Вот она, наша дилемма: реальность, делающая примирение невозможным и видение, убежденность, обетование и долг, которые делают примирение доступным нам. Как навести мост над пропастью, разделяющей взгляд и реальность?

Я хотел бы для начала рассмотреть некоторые отрывки из Библии, которые могут пролить свет на эту дилемму. Нам сильно помогает то обстоятельство, что Библия — книга, рассчитанная на совершенно простого, даже приземленного читателя. Она говорит о жизни так, как она есть. Авторы Библии понимали, что говорить о примирении бывает временами непозволительной роскошью, с которой пока еще должно подождать. Вспомним семейную сцену между Авраамом и Лотом, описанную в Бытии 13. Между двумя семействами возникает ссора, и когда она перерастает в насилие, Авраам говорит: «Минуточку, не спешите. Давайте решим это дело практически. Если вы пойдете налево, то я — направо, если вы — на север, то я — на юг. Только давайте не будем ругаться. Земли на всех хватит».

Это еще не примирение. Чтобы примириться, надо обняться; надо полюбить друг друга. Авраам предложил пойти по другому пути: «Давайте, прежде всего, избежим войны. Сохраним жизнь. Сохраним возможность попозже поговорить о вещах более углубленных». Пока жизнь не признана как дар Божий которым одарен каждый из Его чад, говорить о примирении не приходится. Перед обществом, ищущим возможностей примирения, стоит более первоочередная задача — обеспечить сохранность жизни всем гражданам, хотя бы минимальный уровень человеческого достоинства для всех, гарантию того, что люди смогут обсуждать примирение согласно со своей доброй волей, а не просто в силу необходимости подчиняться навязанным им решениям из-за своей слабости и неспособности к сопротивлению. Сначала — обеспечить жизнь.

Следующий пример примирения мы встречаем в Бытии 32-33. Это рассказ о встрече после долгой разлуки двух братьев — Иакова и Исава. Иаков — хитроумный, лукавый малый, сумевший обманом присвоить себе первородство и благословение отца, по праву принадлежавшие старшему брату. Предупрежденный матерью о том, что Исав собирается его убить, Иаков бежит заграницу. Проходит двадцать лет, и он решает вернуться, Но он боится, он осознает, что наделал. Двадцать лет — большой срок, чтобы простить и забыть, но это может быть и достаточным сроком, чтобы гнев раздулся до белого кипения.

Исполненный страха, Иаков замышляет стратегию, способную вымостить путь к брату. Он начинает слать вести: «Господь благословил меня. Я вернусь к Тебе, господин мой». Он получил свое первородство, но он признает подлинное первородство и старшинство брата. Всего он послал семь посольств с дарами, стараясь умилостивить Исава. Исав, добрая душа, готов обнять брата, но тот, зная свою вину, не уверен, что это возможно. И он готовит путь возможного примирения — вернуть брату часть того, что отнял, и семь раз поклониться ему в знак признания его старшинства в семье.

Мы понятия не имеем о том, добрыми ли намерениями руководствовался Иаков. Но Библию его намерения в тот момент не интересуют. Она просто описывает процесс сближения двух людей и имевшиеся при этом возможности примирения.

В свете того же самого библейского реализма мы видим, что можно сделать для продвижения к потенциальному примирению даже из эгоистических соображений, на примере притчи о блудном сыне. Этот молодой человек получил от отца свою долю наследства, и ушел, и стал наслаждаться жизнью. Когда денег не стало, оказалось, что не стало и друзей. Ему пришлось ходить за свиньями и питаться с ними и как они. И вот в один прекрасный день он говорит себе: Какой же я дурак! Живу неведомо как, а в это время, смотрите, что происходит в доме моего отца. Там и работа лучше, и питание приличное. Пойду-ка  я домой, скажу отцу, мол, пап, я — недостойный человек, но, может, примешь меня на работу?»

У блудного сына свой план спасения, своя стратегия. Раскаяния у него нет. Ему нет дела до страдания, которое он причинил отцу. Он просто хочет хорошо питаться — желание, впрочем, вполне правомерное. Итак, из очень сомнительных соображений он приходит к отцу. Отец выбегает к нему навстречу, обнимает его. И в свете отцовского прощения сын осознает масштабы своего прегрешения. Предложить он ничего не может, и говорит лишь: «Отец, я согрешил перед небом и перед тобою». Но сказать такое он мог только перед лицом всепрощающей отцовской любви.

Мы порой говорим: «Раскайся, чтобы тебя простили». Но истинное раскаяние приходит, когда нас уже простили. Только когда мы видим любовь жены, прощающей неверного мужа, мы осознаем масштаб его поступка. Только в такой момент, момент духовного объятия, и подходишь к тому, что называется примирением. А до этого момента, пробираясь через зависть или раздор, с добрыми или дурными намерениями — блудный сын лишь идет к отцу, Иаков лишь идет к Исаву.

Есть один момент, проливающий дополнительный свет на историю встречи Иакова и Исава. В середине библейского рассказа мы читаем о знаменитом эпизоде, когда Иаков борется на берегу реки с кем-то неизвестным. Наступает рассвет, незнакомец просит отпустить его, но Иаков отказывается, пока не получит благословений. Переполненный этим переживанием, Иаков нарекает то место Пенуэл, то есть «Лицо Божье», потому что, рассуждает он, «я видел Бога лицом к лицу, и сохранилась душа моя». И продолжает путь навстречу брату; и когда Исав обнимает и прощает его, он вправе сказать: «Я увидел лицо твое, как бы увидел лицо Божье».

Библия и Церкви часто говорят об обращении как об одном из путей к примирению. Но самого по себе обращения для примирения еще не достаточно. Обращение — это изменение позиции, ставящее меня лицом к лицу с моим, ближним, с жертвой, с теми, чье отношение ко мне станет настоящим проводником Божьего прощения и потенциального примирения.

Богословски это можно выразить так. В случае Иисуса Христа, Он, будучи жертвой, мог служить проводником воздаяния и прощения даже для тех, кто, сделал Его жертвой. «Прости их, Отче, ибо не ведают, что творят». Подобным: же образом, принятие отцом блудного сына и Исавом Иакова представляет возврат утерянной человечности, который может быть осуществлен только через павшего жертвой, и это непременное условие того, чтобы произошло примирение.

В процессе недавних политических дебатов в Южной Африке очень много говорилось, что для того, чтобы могли начаться разговоры о примирении, необходима реституция как способ заставить ответственных за сложившееся положение, наживавшихся на апартеиде, виновных в нем, расплатиться с другими за их страдания.

Но жертва — не просто получатель реституции. Жертва держит в руках ключ к подлинному, фундаментальному примирению, потому что именно в жертве присутствует Иисус Христос. Именно в этих людях явлен замысел Божий о настоящей человечности. Так что примирение — это конец пути, к нему, приходишь после того, как сделаешь определенные шаги, из каких бы то ни было побуждений, после того, как придешь к ближнему своему, вину перед которым осознаешь, после того, как начал слать вести о серьезности своих намерений. Когда прежняя твоя жертва обнимет тебя, тогда и появляется реальный шанс выстроить новое содружество; новое общение, новое сообщество.

Вспомните историю из Лк 19 о Закхее, начальнике мытарей (сборщиков налогов), который вскарабкался на дерево, чтобы «видеть Иисуса, кто Он». Евангелие ничего не сообщает нам о разговоре во время его обеда с Иисусом. Но вышел Закхей оттуда со странным заявлением, сделанным публично: «Половину имения моего отдам нищим, а если кого чем обидел, воздам вчетверо»,) И Иисус возвещает: «Ныне пришло спасение дому сему».

Протестанты и католики веками спорят между собой, от веры ли или от дел спасение. На самом же деле, конечно, мы спасены исключительно благодатью, потому что ни нашей веры, ни дел недостаточно. Но соль этой истории в том, что реальный поступок Закхея, реституция — свидетельство того, что значим его обращение, того, что он готов к примирению. Это выход на социальный, уровень той внутренней реальности, которая вобрала в себя Закхея после его разговора с Иисусом.

Разумеется, перейти от библейского, богословского контекста к реальностям современной нам политической обстановки — дело не простое. В Библия конфликт и примирение, как правило и за редкими исключениями, происходят между отдельными личностями, в ситуации встречи лицом к лицу. Это понять сравнительно легко — я могу простить его и наоборот. Другое дело, если я принадлежу к социальной группе, которая коллективно виновна или коллективно эксплуатируема. Тогда моей готовности к индивидуальному прошению недостаточно, и само такое прощение неполно, пока я не приду к возможности прощения вместе со своей семьей или со своим народом.

Один из заслуженных лидеров экуменизма сказал: «Мне нетрудно принять прощение собственных грехов. Но я не знаю, как принять прощение того моего греха, что я белый, что принадлежу к расе, наживавшейся на эксплуатации столь многих народов на земле и продолжающей наживаться на существующей в мире системе экономических отношений. Как принять прощение, если причина моего греха, греха моей страны в целом, все еще не устранена и работает?

Единственный ответ — двинуться в путь, как Иаков, как блудный сын. Приходи со своим грехом, но давайте поставим себя на сторону растоптанных, ни сторону отверженных, и тем самым постараемся изменить смысл истории на противоположный. Прошлое не изменить, но проявить значимость этой истории для нынешнего и будущих поколений мы в состоянии.

Нынешняя ситуация в Южной Африке ставит Церкви перед серьезным искушением — оставаться нейтральными, чтобы иметь возможность способствовать примирению. Церкви сумели призвать за стол переговоров все заинтересованные стороны и заслужили этим общественное признание. Но тут-то и кроется опасность. Это общественное признание роли Церквей не должно стать признанием долженствования нейтралитета Церквей в конфликте между угнетателями и угнетенными. Не такой должна быть позиция Церкви Иисуса Христа, Который взял на Себя судьбу растоптанных Своего времени, Который вечно шагает по земле, обнимая детей и беспомощных.

Церковь не смеет притворяться, будто она выше трагедий. Говоря политически, невозможно отрицать вину индивидуумов, безответственно отрицать вину Церкви. Я не собираюсь принимать важную позу и тыкать пальцем, утверждая, что лишь Голландская Реформированная Церковь виновна в апартеиде, ибо это моя Церковь, в той же мере, в какой Методистская Церковь — Моя Церковь. Я не могу сказать; «что то, что сделали с туземным населением Латинской Америки, сделала одна лишь Католическая Церковь, потому что это делалось во имя Библии и во имя Господа Иисуса Христа, Которому я поклоняюсь. Мы должны признать эту коллективную вину, и пусть это признание Подвигнет всех нас на борьбу на стороне растоптанных, чтобы изменить положение дел.

Более того, Церкви и вообще все озабоченные ситуацией должны подумать о том, какие вехи надо расставить на своем пути, какие указатели того, что мы на стороне жизни. И дело не просто в декларациях и пророческих заявлениях. В каждом местном приходе, в каждом жилом квартале, в каждом поселке церкви и все неравнодушные люди должны постараться сводить людей вместе, чтобы решить, как сохранить жизнь, пусть даже на минимальном уровне. Нельзя провозглашать примирение, во имя которого мы отказываемся подать ближнему своему стакан воды. Нельзя увлекаться мечтой об осуществлении наших идеалов настолько, чтобы не замечать существующей реальности. Необходимы практические шаги, они трудны, но воистину необходимы, если мы хотим, чтобы процесс развивался.

Далее, нам надо создать структуры примирения, структуры переговоров, которые заставили бы людей говорить друг с другом. Когда я встречался с президентом де Клерком, он был вынужден принять меня, и я был вынужден прийти к нему. Но я полагаю, что принуждение со стороны того, что представляет он, и со стороны того, что представляю я, — принуждение доброго свойства, потому что оно дает шанс демифологизировать проблему, выложить ее на стол и открыть ворота будущим возможностям на пути к примирению, которое еще очень далеко, но мы верим, что возможно. Необходимо создавать форумы, на которых представители самых разных социальных позиций смогут и должны будут вносить свой вклад в дело примирения на политическом уровне.

Разумеется, мы должны обратиться и к вопросу о реституции. Как мы видели из процитированных библейских рассказов, воздаяние — знак честности и серьезности процесса примирения. Реституция — это способ гарантировать и защищать жизнь, доказать свою честность и заставить других поверить в честность твоей позиции. Но реституция, воздаяние — это и нечто более глубокое. Это проявление убежденности в том, что мы не можем сказать: «Мы закрыли страницу, начнем все с нуля», без того, чтобы принять на себя последствия прошлого и начать создавать условия нормального человеческого существования для всех.

На одном из семинаров Африканского национального конгресса кто-то предложил ввести 30-процентный налог на богатых, чтобы предоставить хоти какую-то компенсацию неимущему большинству населения. Поднявшийся после этого шум в средствах массовой информации свидетельствовал о двух вещах: что некоторые южноафриканцы боятся лишиться своих привилегий  и что прочие убеждены, что надо что-то делать. Вопрос в том, чтобы усвоить себе эту убежденность и принести ее как уже свою собственную за стол переговоров. Вопрос не в том, принять или отвергнуть ту или иную идею, а в том, чтобы предложить разумные возможности, показать готовность принести воздаяние, изучить пути создания условий для подлинного примирения.

Какова во всем этом роль Церкви? Первая ее задача — кричать во все горло! «Примирение возможно! Не сдавайтесь! Не уступайте насилию! Отвергните самую мысль о том, что насилие может быть методом устранения или, наоборот, поддержания статус-кво!» Такое «нет» насилию необходимо потому, что примирение нам обещано, и мы верим, что обетование Божье сильнее, чем наши человеческие препятствия на пути к его исполнению.

Во-вторых, пусть Церкви приблизятся к жертвам, к страдающим, пусть поддержат их в надежде, что если даже смерть посетит нас сегодня, она не в силах лишить павших на пути славы возможности наблюдать из небесных краев как жизнь их близких меняется к лучшему. Вот где должна стоять Церковь, потому что именно с этой позиции и с этой надеждой, рождающейся из встрече лицом к лицу с людьми, можно искренне и честно обнять другого.

Наконец, пусть Церковь подает знаки, что примирение возможно, идя хоть немного впереди светского общества и подавая пример того, какие встречи лицом к лицу возможны на пути примирения. Невозможно, чтобы Церкви менялись потому, что меняются политически партии. Невозможно, чтобы идеалы, которые может выставить Церковь, осуществлялись ими лишь в той мере, в какой способны их осуществить политики. Нет, Церковь должна сказать во имя Бога нашего: «Примирение ждет нас. Начнем с сохранения жизни. Выйдем в путь навстречу ближнему. Начнем приносить воздаяние. Будем хранить надежду на чудо, которое может случиться с нами в любой момент». 


КОНРАД РАЙЗЕР. Экуменизм в поисках нового взгляда, 1992


К. Райзер — пятый по счету генеральный секретарь Всемирного Совета Церквей (с 1993 г.). Эта  лекция, прочитанная в 1991 г. в Нью-Йорке, содержит ряд ключевых моментов его весьма влиятельной книги «Экуменизм в процессе перехода» • Неизданная рукопись.


I


Я специально сформулировал название этой лекции так, чтобы оно звучало не обращением или призывом, а скорее утверждением. Я отдаю себе отчет в том, что нынешняя запутанная и сбивающая с толку ситуация, сложившаяся в экуменическом движении — результат поисков новой ориентации. В этом процессе неизбежны неуверенность, трения, недоразумения и противостояние, пусть даже это нас очень раздражает и создает впечатление, что экуменическое движение парализовано.

Более того, я убежден, что мы уже можем различить некоторые элементы нового взгляда, хотя для того, чтобы связать их друг с другом, свести воедино, придать внутреннюю последовательность, требуется работа воображения[17] . Это, к примеру, решительный переход от статической концепции единства к динамическому понятию сообщества Ikoinonia; появляется новое понимание целостности миссии, включающее в себя ее вселенское измерение. Еще один элемент — усилия, направленные на восстановление понятия справедливости и терминах взаимопомощи и солидарности, то есть как понятия, связанного со взаимоотношениями. Связующий нас процесс борьбы за справедливость, мир и чистоту творения, приведший к сделанным на всемирном съезде в Сеуле заявлениям, тоже стал одним из важных шагов на пути нового взгляда, обладающего большей широтой охвата. Наконец, тема Канберрской конференции Всемирного Совета Церквей, тема призывания Святого Духа для обновления всего творения, указывает на необходимость для нас распространить зону интересов экуменизма за пределы традиционной концентрации внимания на Христе и на Церкви.

Этого, пожалуй, достаточно, чтобы придать какой-то вес тому, на что в неявном виде претендует тема настоящей лекции. Но для того чтобы сделать явным взгляд, содержащийся в этих элементах неявно, нам надо прийти к лучшему пониманию нынешней ситуации как переходного периода. Для этого может оказаться полезным взглянуть на один из прошлых примеров фундаментальной переориентации экуменического движения.

Экуменическое движение возникло на старте нынешнего века, и это случилось потому, что несколько человек обладали неким взглядом на будущем Церкви и общества. Выражались эти взгляды по-разному[18] . Джоном Р. Моттом двигала цель осуществить проповедь Евангелия в мире уже в этом поколении; Натана Сёдерблома вдохновляла вера во вселенский характер Церкви и идея интернациональной дружбы через евангелическую кафоличность; архиепископ Герман говорил о необходимости дополнить рождавшуюся тогда Лигу Наций Лигой (койнония) Церквей; наконец, епископ Брент видел возможность достичь единства разделенных Церквей путем продуманного богословского диалога. Однако, движение набрало силу только тогда, когда они сообразили, что все это лишь различные способы выражения одного интегрированного взгляда — что вся Церковь призвана нести все Евангелие всему миру.

Поначалу этот взгляд фокусировался на том исходном положении, что христианскую культуру и христианскую систему ценностей можно распространить на весь мир, поскольку именно они считались гарантией и опорой гуманного миропорядка. События 30-х гг. и еще более разрушительные последствия Второй мировой войны, в которой участвовали христианские, «цивилизованные» части человечества, заставили в корне пересмотреть этот основополагающий взгляд. Последний удар по «особому» понятию экспансии христианского мира нанес коммунистический переворот в Китае. Постепенно его заместило собою понятие истории спасения как внутреннего смысла мировой истории. Утверждение Христа Царем истории помогло возродить чувство внутренней целостности и последовательности.

Переход от международного порядка, базирующегося на христианских ценностях, к всемирной истории с центром во Христе было первой фундаментальной переориентацией экуменического взгляда. На протяжении последующих трех десятилетий этот «христоцентрический универсализм» (Фиссер 'т Хоофт) служил направляющей идеей экуменического движения. Благодаря ему экуменическое движение сумело вырваться за рамки своих истоков (а оно зародилось в среде исторических церквей на Севере) и начать охватывать взглядом все более широкие области мира. Уппсальская ассамблея 1968 т. с ее основным «мотивом» единства Церкви  и единства человечества отмечает собой кульминационный пункт этой фазы экуменического движения, когда представление о единой Церкви в едином мире достигло наиболее убедительной внутренней последовательности.


II


Мы унаследовали этот взгляд, но теперь, двадцать лет спустя, нам стало очевидно, что он во многом утратил былую вдохновляющую силу, когда он не только придавал людям и Церквам энергию для работы в рамках Всемирного Совета Церквей, но служил компасом также и для Католической Церкви в период после Второго Ватикана. Какова же причина этого откровенного упадка экуменической веры?

Представление о единой Церкви в едином мире очевидным образом соответствовало восприятию существовавшего тогда положения в мире. Впервые в Истории человечества его базовое единство могло стать, как казалось, ощутимой реальностью, и христианские Церкви в составе экуменического движения воспринимались как решающий фактор в строительстве мирового сообщества. С тех пор в мире многое изменилось, и эти изменения подорвали те исходные посылки, на которых такое представление базировалось.

Исторический анализ этих изменений только начинается, и до ясного понимания вопроса еще далеко. Однако, некоторые факторы уже видны. Первый — это рождение экологического сознания, то есть осознания того, насколько хрупки процессы регенерации и поддержания жизни, какой опасности подвергаются они со стороны безудержной эксплуатации естественных ресурсов, загрязнения окружающей среды и неоправданного расточительства. За двадцать лет, прошедших между первой и второй конференциями ООН по проблемам окружающей среды, это осознание экологической угрозы выросло до такой степени, что фундаментальная взаимозависимость между природой и человечеством и между всеми частями человеческого общества воспринимается уже не как обетование, а скорее как западня. Чувство надвигающейся катастрофы, похоже, парализует способность людей реагировать на опасность.

Подобным же образом появление единой всемирной экономико-финансовой системы, обещавшей поначалу обеспечить основу мирового развития, все более превращается в опасность, грозящую самому выживанию все более многочисленных секторов населения во многих странах южных регионов. Накопление власти и богатства в руках немногих сопровождается растущим обнищанием большинства. Суровая логика транснациональной системы и вправду породила единство человечества, но это единство зависимости, а не жизнеспособная взаимозависимость. Кризис неплатежей, весьма далекий от разрешения очень наглядно выражает эту ситуацию, которая ставит под вопрос былой экуменический взгляд на всемирное единство.

Следует упомянуть, хотя бы вкратце, еще два элемента. Первый касается того, с каким новым пылом выступают вперед приверженцы главных мировых религий. Не говоря даже о тенденциях фундаментализма, которые всегда присутствуют во всех религиозных сообществах, включая христианские Церкви, это религиозное возрождение ставит под вопрос базовые посылки о различии между религией и обществом или политикой и даже угрожает религиозной свободе как одному из основных прав человека. Все чаще гражданские конфликты разжигаются в результате религиозных противостояний, что дает основания подозревать, что религии, в том числе и христианская, находятся в числе коренных причин разделения человечества, а не служат фактором создания всемирного сообщества. Нерешенный вопрос об отношении христианства к религиозному плюрализму подбирается к самой сердцевине понятия «христоцентрический универсализм».

Последний элемент касается политического аспекта мирового сообщества. Теперь, когда двухполюсная система баланса сил между противостоящими блоками держав, бывшая характерной чертой мировой политики последних сорока лет, перестала существовать, мы наблюдаем, в какой степени этот антагонизм был стабилизирующим фактором, пока угрозу миру во всем мире удавалось сдерживать системой взаимного устрашения. Результатом этих фундаментальных перемен стал не более единый и бесконфликтный мир, а растущая фрагментация и агрессивные притязания на государственное и этнически обособление. Милитаризация политики, проводимая на мировом уровне в интересах так называемой «национальной безопасности», привела к тому, что структуры управления всемирным сообществом остались недоразвитыми и жалкими в своей слабости. Человечество еще не выглядит достаточно повзрослевшим, чтобы справиться с навалившимся на него единством.

На эти условия, радикально отличающиеся от тех, что были двадцать лет назад, люди реагируют по-разному. С одной стороны, существует тенденция становиться на фундаменталистские и апокалиптические позиции, что нередко весьма приближается к фатализму. С другой стороны, в тех, кому ситуация выгодна и кто стоит на стороне победителей, мы наблюдаем все больше и больше цинизма. Главной заботой власть предержащих представляется любой ценой не дать системе распасться из страха перед хаосом, поддержать ее функционирование или просто сохранить собственную власть и привилегии. Когда нужно единство, его устанавливают и поддерживают силой. Отсюда ясно, что структуры этой модели единства встроено насилие. В то же время, мы были свидетелями нарождающихся народных движений, которые сопротивляются обесчеловечивающему рационализму глобальной системы. Ненасильственный революции в Восточной Европе заронили в нас надежду на то, что спираль насилия можно сломать, но они же обнажили истинный лик культуры насилия, у которой мы все в плену.


III


Для ясного диагноза нынешнего состояния мира требуется гораздо более тщательный анализ. Но вышеприведенных рассуждений может быть достаточно, чтобы объяснить, почему понятие глобального единства во многом утратило способность внушать доверие и растеряло свой вдохновляющий импульс. Впрочем, это рассмотрение следует расширить и включить в него традиционное понимание церковного единства. Это дело тем более щекотливое и рискованное, что вопрос христианского и церковного единства составляет самую сердцевину традиционного экуменического взгляда и считается первейшей raison d'etre (смыслом существования) Всемирного Совета Церквей. Достойно удивления то обстоятельство, что, насколько мне известно, исследований по выяснению «археологии» этого центрального элемента экуменического взгляда проводилось очень немного. «Единство», несмотря на все факторы, дискредитировавшие это понятие на социальном и политическом уровнях, до сих поя звучит в экуменическом движении несомненно положительно, Тем не менее, вопрос о том, как совместить утверждение необходимости единстве с признанием возможности многообразия стал одним из решающих вопросов экуменических дискуссий[19] .

И снова я вынужден ограничиться лишь несколькими наблюдениями. Понятие единства — составляющая образа мыслей, вошедшего в сознание и практику христианства в результате его врастания в культуру классического греко-римского мира. Придание положительной ценности единству в противовес многообразию в философской и политической ориентации во многом определило собой формирование европейской и вообще западной культуры. Направленность мышления и практики на достижение и поддержание единства почти неизбежно ведет к созданию иерархических систем социального порядка, которые в феминистском анализе названы одной из ключевых характеристик «патриархата». Логика непротиворечия порождает эксклюзивистское понимание истины и легко приводит к тому, что все необычное начинают клеймить как ересь. Многие расколы в христианской истории произошли не только в результате сознательного сепаратизма, сколько из-за косного понимания единства, воспринимающего многообразие как угрозу. Нам известно также, как часто интересы политического и церковного единства приходили друг другу на помощь[20] .

Принимая во внимание столь сомнительное происхождение понятия «единство», приходится удивляться, что так редко задают вопрос — действительно ли это подходящая концепция для выражения экуменического взгляда? Нам давно уже надо было обнаружить, что библейская традиция отнюдь не разделяет нашего подхода к вопросу о «единстве»; и действительно, это слово во всех Священных Писаниях как концепция едва применяется. Наоборот, мы находим в Библии заинтересованность в создании и поддержании общения между людьми и сообществ, сохраняющих своеобразие. Единство в библейской терминологии — это не нечто эмпирически заданное, а непрерывный, живой процесс, предполагающий существование многообразия[21] . Первое, что приходит на ум в качестве примера восприятия единства как отношений в противовес иерархическим тенденциям, доминирующим в применяемых ныне моделях, — это образ тела и его членов.

Разумеется, от внимания участников экуменических дискуссий не ускользнули опасности, которыми чревата традиционная концепция единства. Поэтому целью христианского единства снова и снова провозглашается единство в многообразии, а всякие намеки на единообразие решительно отвергаются. И все же это не одно и то же — говорить о единстве в многообразии или о многообразных образованиях, находящихся во взаимном общении. В первом случае неизбежно встает ключевой вопрос о границах допустимого многообразия; поддержание единства становится критерием для признания правомочности многообразных образований. Во втором случае ключевым становится вопрос: какая степень «единства» необходима и достаточна для того, чтобы поддерживать общение, и в какой момент необходимость поддерживать единство начинает представлять угрозу для выражения многообразия в рамках живого сообщества. Исходная посылка, основанная на том, что христианское единство должно быть единством в вере и что такое единство должно быть выстроено через достижение доктринального консенсуса, привела лишь к тому, что поиски единства все более удаляются от живого опыта христиан; слишком далеко простирая требование консенсуса, мы, по сути дела, только обостряем сознание доктринальных различий. Отсутствие экуменической герменевтики единства, позволившей бы дальше разрабатывать понятие об иерархии истин и родившийся в Реформации критерий «satis est», остро дает о себе знать.

Если последовательно применять такой критический подход к тому, что кроется в понятии единства, то в раннехристианской традиции обнаруживается мистическое и таинственное (с ударением на первом слоге, т.е. связанное таинствами), а также эсхатологическое понимание единства. Единство по сущности есть предикат Бога. Оно явлено в единости Отца с Сыном (Ин 17:21), а мы участвуем в нем силою Святого Духа в таинстве причастия (1 Кор  10:16,11:18; 12:12); оно есть мистический опыт жизни во Христе (Гал 2:20), встроенный в Тело Христово. Единство есть эсхатологическая реальность того времени, когда Бог будет жить среди Народа Божьего, когда Бог будет «все во всем» (1 Кор 15:28).

Такое динамическое понимание единства позволило древней Церкви прийти к согласию относительно канонического состава Священного Писания, который представляет что угодно, но только не единство вероучения. Древняя Церковь допускала богатое многообразие параллельно существующих форм литургии и церковного устройства, и ее синодальные структуры оказались достаточно сильны, чтобы поддерживать общение между Церквами придерживающимися разных традиций, даже при отсутствии единого центра. В противовес рациональным (и политическим) требованиям делать упор на монархическом единстве Бога, тринитарное исповедание признавало Божественное единство как единство в отношениях, как общение трех различаемый Лиц, особенно в более позднем понятии «perichoresis» — взаимная неотделимость этих Лиц. Даже Халкидонский собор в своей христологической формуле воздержался от определения единства личности Христа и уважительно подошел к тайне Божественно-человеческого союза, ограничившись знаменитым отрицательным роль концепции единства не подверглась более критическому рассмотрению. Сдвиг в сторону библейского понятия koinonia/общение может многое дать, при условии, конечно, что койнонию не примутся тут же толковать, как и прежде, в иерархических терминах, а будут раскрывать в ней живую связь всех со всеми.


IV


Диагноз — еще не метод лечения. Приведенное здесь критическое рассмотрение традиционного экуменического взгляда и распознание его ограничений касается только ключевого понятия единства; это же следует проделать и в отношении других целеполагающих концепций, таких как миссия, служение, развитие. Это важный шаг, но и его мало — его необходимо дополнить, рискнув перейти от анализа к перестройке. Богатый опыт последних лет убедил меня, что экуменический порыв в людях жив, как прежде. Такие люди могут составлять меньшинство в своих Церквах, — и так, наверное, было всегда, — но их захватила открывшаяся им реальность христианской сопричастности в молитве и свидетельстве, во взаимопомощи и солидарности, в общении, преодолевающем особенности отдельных культур и традиций и поддерживающем в них веру. Они придерживаются того же взгляда, но часто не знают языка, на котором могли бы его выразить. Если у организованного экуменического движения есть raison d'etre, то она в том, чтобы дать христианам возможность всем вместе признать этот дар общения во всемирном теле Христовом и свидетельствовать о нем словом и делом на языке, который сохраняет верность церковной традиции и в то же время не оставляет без внимания основные вопросы современного состояния человечества.

В этом смысле мы не ищем какого-то совершенно нового взгляда; наши поиски направлены скорее на новый язык, новые символы, способные выразить и перевести на язык общеупотребимый тот основополагающий взгляд, который заложен в экуменизме. Мне в моих собственных изысканиях оказалось полезным вернуться к первоначальному значению древнего греческого слова oikoumene. Во время Уппсальской ассамблеи нам было явлено несколько откровений решающего свойства, и одно из них, что ойкумена — в значении всего обитаемого мира — превосходит пределы христианских Церквей и объемлет все человеческое сообщество. К сожалению, споры вокруг «мирского» понимания ойкумены, кипевшие в 70-х гг., вылились в то, что — по крайней мере, в Германии — термин «экуменический» снова стали относить только к вопросам, касающимся отношений между христианскими Церквами. Заложенное в первоначальную экуменическую идею понятие о том, что единство, миссия и служение в мире — одно, снова исчезло. Экуменизм стал «церковно-центричным», в большой степени удаленным от общественных, экономических и политических проблем, непосредственно касающихся людей. Так что нам необходимо возродить более широкий взгляд на ойкумену и на экуменическое призвание Церквей в мире.

Впрочем, недавно обретенное нами осознание экологической угрозы уже поставляет нас смотреть дальше, чем ойкумена всего обитаемого человеком мира. Ойкумена Бога охватывает собою все Божье творение, выстроенное как «дом» (oikos) для того, чтобы в нем обитали все живые существа, но также и для того, чтобы о нем заботились и содержали в порядке, пригодном для жизни будущих поколений, Надо преодолеть антропоцентричность в понимании ойкумены и включить в него временное измерение. Чуткое к экологическому вопросу богословие творения уже начало заново открывать для себя, что библейская мысль признает, что вся жизнь, поддерживаемая животворящей силой Божьего Духа, есть взаимоотношения всего со всем, взаимозависимость. «Шалом» Божественной субботы снова признается «венцом творения». Именно эти идеи привели к тому, что Всемирный Совет Церквей принял в Ванкувере формулировку «чистота творения» (которая включает в себя мир — шалом — во всем творении), и неудивительно, что библейский чин субботы, включая субботу покоя земли (седьмой год) и юбилей (пятидесятый год), оказался открыт заново как мощный экуменический символ. Из этих же соображений я предложил толковать слово «ойкумена» как «единое домохозяйство жизни» и начать формулировать правила совместной жизни для домочадцев этого дома, где Бог Духом Святым живет среди Народа Божьего (Еф 2:19-22).

Я не могу сейчас углубляться в вопрос и привлекать богатый библейский материал в поддержку этого выбора ключевой метафоры для нового экуменического взгляда, метафоры, выражающей, что вся жизнь — это взаимоотношения всего со всем, метафоры, позволяющей развернуть понятие koinonia/общение и в его горизонтальном, и в вертикальном измерениях. Однако, я хочу подчеркнуть, -что эта метафора может послужить освобождению нашего восприятия Церкви как социальной реальности от традиционной завязанности на символике, извлеченной из политической жизни или из экономической логики в терминах роста через конкуренцию в сфере спроса и предложения. Она может открыть наш ум неисчерпаемой символике, скрытой в языке Иисусовых притч и извлеченной из повседневного взаимообмена между человеческим существованием в сообществе и процессом жизни в творении (например, метафоры соли, закваски, семени и т.д.). Так, «круглый стол» в «открытом доме» как выражение «добрососедских отношений» между обычными людьми и как символ «гостеприимства» по отношении к «другим» становится метой христианского сообщества как «домочадцев одного дома» внутри гражданского общества, которое и само зависит от процесса поддержания и постоянного обновления в «одном домохозяйстве жизни»...

Я вынужден воздержаться от подробного изложения практических (программных) возможностей, которые может предоставить такой обобщающий подход, и поэтому закончу указанием на несколько сфер, где я вижу возможность сдвигов в приоритетах экуменического движения:

- Мы должны начать относиться со всей серьезностью к опыту тех христиан, молодых и старых, которые оказались вовлечены в подлинное содружества друг с другом, сохраняя при этом верность традициям и конкретным особенностям своих Церквей. Они выступают свидетелями новой реальности возникшей в отношениях между Церквами; это и духовная, и социальная/людская реальность, не лежащая в области владений ни одной из существующих Церквей. Экуменическому движению следует увидеть себя; попечителем этого дара общения и неустанно стремиться открывать новые пространства его выражения[22] .

- Мы должны мобилизовать усилия по выработке экуменической герменевтики, то есть изучить правила, критерии и базовые элементы общего языка, достаточно связного логически, чтобы с его помощью поддерживать общение и передачу информации, утверждая в то же время ценность многообразия в выражении евангельских истин[23] .

- Мы должны перейти от позиции конфронтации, с которой мы обличаем все несправедливости системы мирового устройства, к позиции перестройки, которая одна только и дает людям силу самим выстраивать свою жизнь в сообществе. Сюда входит и формулировка «правил поведения» домочадцев единого дома, в частности новое осознание творческой и конструктивной функции закона как внутри сообществ, так и в отношениях между странами[24] .

- Мы должны принять всерьез призыв Сеульского съезда к созданию «культуры действенного ненасилия, которая проповедует жизнь, но не прячется от проявлений насилия и угнетения — это путь борьбы за справедливость и освобождение»[25] . Это подразумевает в качестве одной из приоритетных задач разработку этики мирного строительства, а говоря практически — способов разрешения конфликтов и посредничества.

Эти примеры — не более чем примеры. Действительно ли это направление перспективно, могут показать только дальнейшие совместные изыскания. Как бы то ни было, поиск экуменизмом нового взгляда уже начался. 


Эрнст Ланге.Эталон веры. 1972


Спустя четверть века после выхода на немецком языке, книга «И все-таки она вертится» остается одной из самых проницательных из всех, когда-либо написанных об экуменическом движении. Ее автор, Эрнст Ланге, был священником Евангелической Церкви в Германии и работал в штате Всемирного Совета Церквей. • And Yet It I Moves, trans. Edwin Robertson, Geneva, WCC, and Belfast, Christian Journals, 1979, pp. 147-148,160-161.


Экуменическое движение есть движение за мир. Оно много шире Женевской ассоциации; по сути дела, оно — способ, которым христианские Церкви в действительности служат делу мира.

Но это значит, что оно — способ, которым христианские Церкви в действительности суть Церкви сегодня. Ибо мир, возвещенный шалом, воплощенный и сотворенный в Иисусе Назарянине, — единственная raison d'etre веры в Него как в Христа и социальных форм этой веры; Он — ее источник и фундамент, ее движущая сила, мандат и конечная цель. Чем бы другим она ни была, но Церковь, которая перестает воспринимать себя в терминах шалом, которая не делает шалом своим средоточием, — это не Церковь, а нецерковь. Но если шалом можно понимать только экуменически, то преданность экуменизму немедленно становится критерием аутентичности существования современной Церкви.

Пора говорить без обиняков. Долго, слишком долго приверженность экуменизму была для многих поместных Церквей одной из альтернативных возможностей, предметом бесстрастного отношения, делом выбора одного вида деятельности из множества других. Баловаться с экуменизмом как просто с некой возможностью больше нельзя. Он стал эталоном веры. Сегодня есть только один путь практического осуществления четырех выраженных в Символе веры отличительных черт Церкви, только один способ для Церкви быть единой, святой, соборной и апостольской — и это путь экуменизма. И он же одновременно служит современным выражением мира, шалом…

У экуменизма очень точная коннотация. Человечество находится под угрозой, потому что не сумело справиться с политической, экономической, социальной и культурной взаимозависимостью в глобальном масштабе. Оно стоит перед выбором — международное содружество закона и порядка или катастрофа! Ставшее уже фиктивным разделение человечества на всяческие разновидности, на группы, расы, нации, когда-то способствовавшее выживанию человечества, теперь представляет смертельную опасность. При таком положении дел перед Церквами стоит задача, от которой они отказаться не вправе: служить поручителями того, что человек способен двигаться вперед к новому положению дел. Они должны показать, что во Христе разделение человечества становится поводом для богоданного сотрудничества, конкретным примером единства, почвой для подлинного согласия (Гал 3:28). При таком положении дел, когда языку фактов, неконтролируемой взаимозависимости удается в буквальном смысле слова «перекричать» исповедание веры, Церкви должны служить поручителями — в своем вероучении, и в своей организации, и в своей политической диаконии (а какая еще может быть диакония, кроме политической, то есть обслуживающей жизнь полиса?) — поручителями именно шалома как миротворческого примирения непримиримых. Экуменизм, несомненно, больше, чем интернационализм. Но он включает в себя интернационализм. И сегодня, когда будущее человечества всецело зависит от достижения действенного международного порядка справедливости и мира, он, как никогда раньше, — дело интернационализма. Все прочее — словесный вздор. Церквам, которые не в состоянии перелечь традиционные пределы, границы неизведанного, Церквам, которым, может быть, вообще неведомо, как это важно, что вера всегда питает пристрастие к пределам, таким Церквам суждено стать ненастоящими церквами и более уже не служить раздражителем возбуждающим стимулом, который жизненно необходим человечеству для его, продвижения к миру.


II. Единство Церкви: на пути к согласованному определению

Введение


Участвующие в экуменическом движении Церкви не просто разделены, а разделены даже в понимании того, что значит быть объединенными! Некоторые Церкви и многие отдельные христиане утверждают, что единство — это, в первую очередь, вопрос духовной гармонии. Другие настаивают на согласии относительно евангельского учения и совершения таинств. Для третьих решающее значение в достижении и поддержании единства имеет епископальная структура. Церковь тогда воочию едина, утверждают они, когда ее епископы состоят в общении друг с другом и поддерживают преемственность с ранней Церковью.

Особенно влиятельной формулировкой единства и его составляющих стало обращение четырехсторонней (англиканской) конференции в Ламбете, приведенное в начале этой главы. Согласно их подходу, единство требует: а) взаимного признания Писания как правила и эталона веры, б) общее признание Никейского символа и его достаточности для выражения христианской веры, в) общение в таинствах Крещения и Святой Евхаристии, и г) взаимное признание исторического епископата как «наилучшего орудия» для сохранения единства и поддержания преемственности. Эта общая схема поныне сохраняет свое значение, что видно из приведенных ниже документов Ванкуверской ассамблеи Всемирного Совета Церквей, наметившей определенные «шаги» к единству. Первое настоящее определение единства Церкви, выработанное в экуменическом диалоге, было сформулировано в 1961 г. на третьей ассамблее ВСЦ. Это ставшее классическим Нью-Делийское заявление говорит, что Церковь одна, когда живет как «братство безраздельной преданности» «всех людей во всяком месте». Последующие ассамблеи ВСЦ наращивали на этот остов плоть, особенно форум в Найроби (1975), где единую Церковь обозначили как «миротворческое содружество поместных Церквей, которые сами по-настоящему едины». Новизна здесь в том, что Церкви, разделенные культурой и географическим расположением, должны время от времени сходиться на советы (соборы), чтобы авторитетно высказаться по вопросам, представляющим общий интерес. В Найроби подчеркивалось, что Церкви, объединенные на местном уровне — каждая в своем особом культурном, социальном, политическом и историческом контексте, «проявят богатое многообразие», и то же самое было сказано на ассамблее в Уппсале (1968) в ходе дискуссии о «кафоличности». В эту главу вошли большие и принципиально важные выдержки из отчетов Нью-Дели, Уппсалы и Найроби, а также знаменитое толкование фразы «поместные Церкви, которые сами по-настоящему едины», принадлежащее выдающемуся лидеру движения Лессли Ньюбигин.

Одновременно с выработкой этих формулировок стала появляться альтернативная (хотя и не обязательно противоречащая им) перспектива, обусловленная тем, что в экуменическую дискуссию вошла Римско-католическая Церковь. Идея «органического союза» (так часто называют Нью-Делийский подход) между Церквами, объединенными на региональном или национальном уровне, не стыкуется с католической экклезиологией. Гораздо предпочтительней, считает Рим, двусторонние дискуссии, направленные на примирение богословских разногласий между церковными образованиями всемирного масштаба, таких, например, как Всемирный союз реформированных Церквей или Англиканское конфессиональное сообщество.

Первым, может быть, выражением того, как это может повлиять на концепции единства, послужила приведенная ниже речь президента Ватиканском секретариата по единству Йоханна Виллебрандса, произнесенная в 1970 г.  О единстве лучше всего думать, сказал кардинал Виллебрандс, как о «множественности типов» в сообществе всемирной Церкви. Другие Церкви, став на эти основополагающую позицию, заговорили о единстве как о «сообществе сообществ» или «единстве в примиренном многообразии». Наиболее известная из такого рода формулировок, предложенная Всемирной лютеранской федерацией, приведена в этой главе.

Один из самых спорных вопросов в этих дебатах — остается ли место в будущем единстве для конфессиональных структур, пусть даже «примиренных». Объединенные Церкви, такие как первопроходческая Церковь Южной Индии, не раз утверждали, что это явленное воочию единство требует «дорогостоящей» смерти таких образований. Но даже движения за церковное единство на национальном уровне в последнее время начали отходить от этой позиции, как показывает краткая выборка из материалов Консультаций по церковном» союзу под эгидой ООН.

В настоящее время излюбленным термином в дискуссиях о значении единства стало слово койнония, которое обычно переводят (с греческого) как «содружество» или «общение». В новозаветном словоупотреблении койнония относится больше к качеству взаимоотношений между христианами, чем к ведомственным, корпоративным структурам. Еще важнее, пожалуй, то, что койнония — образ не статический, он позволяет христианам думать о единстве как об углублении и расширении совместной жизни. В приведенных здесь выдержках из материалов Канберрской конференции ВСЦ (1991) и пятой всемирной конференции движения «Вера и церковное устройство» (1993) понятие койнония используется в качестве организующей концепции.

Можно подойти к собранным в этой главе материалам и по-другому — с пониманием того, что разнообразие моделей единства отражает несхожесть взглядов на то, что лежит в основе нашего разделения. Для одних разделение в первую очередь выражается в существовании обособленных церковных сообществ и структур, принадлежащих к разным Церквам. Для других самая фундаментальная причина разделения — различие в богословских убеждениях, ведущее к отчуждению друг от друга за трапезой Господней. Третьи ищут причины и базовых противоречиях, разделяющих человеческую семью — в противоречиях между богатыми и бедными, угнетателями и угнетенными и т.п. — и доказывают, что церковные разделения связаны, прежде всего, с тем, как мы отзываемся на эти разделения в мире или как участвуем в них. Сторонники этого последнего взгляда часто говорят о «единстве в солидарности». Их точка зрения находит ясное выражение в знаменитой речи Хосе Мигеса Бонино и в исследовании движения «Вера и церковное устройство» на тему «Единство в напряженности», приведенных ниже.


Обращение ко всем христианам. Ламбетской конференции, 1920


Это знаменитое обращение, принятое епископами Англиканского сообщества, оказало большое влияние на участников дискуссий о единстве в трех поколениях. Documents on Christian Unity 1920—1930, ed. G.K.A. Bell, London, Oxford UP,1955, pp.l-5.

Мы, архиепископы, епископы-митрополиты и другие епископы Святой Кафолической Церкви, состоящие в полном общении с Церковью Англии, собравшись на это совещание, осознавая лежащую на нас ответственность и ощущая внимание и молитвы за нас многих людей, принадлежащих как к англиканской, так и к другим конфессиям, обращаемся ко всем христианам. Мы считаем, что все верующие в Иисуса Христа и принявшие крещение во имя Пресвятой Троицы входят вместе с нами во вселенскую Церковь Христову, которая есть Его Тело. Мы верим, что Святой Дух торжественно и особым образом призвал нас покаянно и с молитвой присоединиться к тем, кто ненавидит разделение христиан, кого вдохновляет надежда и перспектива воочию явить миру единство всей Церкви.

I. Мы верим, что всеобщее единение есть воля Бога. Он Сам Иисусом Христом и в Нем создал это единение, жизнь которого в Святом Духе. Мы верим, что в замыслах Божьих явить это единение миру в виде зримого единого общества, связанного одной верой, имеющего свою собственную рабочую структуру, пользующегося дарами Божьей благодати, вдохновляющего всех своих членов на всемирное служение Царству Божьему. Именно это мы и подразумеваем, говоря «Кафолическая Церковь».

II. Это всеобщее единение сегодня миру не явлено. С одной стороны, на Востоке и на Западе издавна существуют сообщества с епископским началом, и с ними наше англиканское сообщество связано узами веры и традиций. С другой стороны, существуют огромные сообщества без епископского начала, воплощающие в себе многие элементы истины, свободы и жизни, которые без них могли бы оставаться не явленными или незамеченными. С ними нас крепко связывают узы этнические, исторические и духовные. Мы питаем искреннюю надежду, что Дух приведет все эти сообщества, включая наше, к единению в вере и в познании Сына Божьего. Ныне же мы все собраны в отдельные группы, и каждая хранит для себя дары, принадлежащие по праву всему объединенному сообществу, и каждая склонна жить своей, отдельной от остальных, жизнью.

III. Причины разделения лежат в далеком прошлом, они далеко не просты и не вполне безосновательны. И все же нельзя не видеть, что себялюбие, амбициозность, отсутствие милосердия и душевной щедрости в среде христиан более всего способствовали этому многосложному процессу и до сих пор, наряде со слепотой и нечувствительностью к греху разъединения, остаются главными виновниками разрывов пространства христианского мира. Мы исповедуем, что это состояние разрушенного единения противно воле Божьей, и хотим честно признать свою долю вины в нанесении увечий Телу Христову, в препятствовании делам Его Духа.

IV. Время выдвигает новые перспективы, требует принятия новых мер. невозможно в полной мере охватить веру, невозможно достойно вести битву за Царство, когда тело расчленено и потому неспособно возрастать в полное жизни Христовой. Мы верим, что пришло время всем разрозненным группам христиан согласно забыть оставленное позади и устремиться к новой цели - заново объединить кафолическую Церковь. Разрушить вставшие между нами барьеры сможет только новое братство тех, чьи взоры со всей решимостью обращены к этой цели.

Видение встает перед нами, видение Церкви воистину кафолической, преданной всей Истине целиком, связывающей в свое братство всех, «кто открыто объявляет и называет себя христианами», в чьем воочию явленном единстве все сокровища веры и церковного устройства, переданною прошлым в наследство будущему, станут общим достоянием на благо всего Тела Христова. Состоя в этом единстве, ныне разделенные христианские сообщества сохраняя многое из того, что давно уже стало их отличительными чертами в служении Богу и в служении миру. Именно в богатом многообразии жизни и обрядов осуществится единство всего братства.

V. Это означает поход в неизведанное, в приключение, требующее напряжения доброй воли и, еще более того, веры, ибо от нас требуется никак не меньше, чем новое открытие творческих ресурсов Бога. Именно на такие приключения, по нашему убеждению, ныне зовет Бог всех членов Своей Церкви.

VI. Мы полагаем, что для достижения явленного воочию единства Церкви окажется необходимым безоговорочное признание того, что:

—  Священное Писание есть запись того, как Бог явил Себя человеку, что оно есть правило и эталон веры, что символа веры, называемого Никейским достаточно для формулирования христианской веры и что его же или Апостольского символа достаточно для исповедания веры при крещении;

—  учрежденные свыше таинства Крещения и Святой Евхаристии суть для всех материальное выражение жизни всего братства во Христе и со Христом;

— руководящее служение священства, признаваемое всеми частями Церкви, не только подчинено внутреннему зову Духа, но и исполняет поручение Христа и выступает как авторитетное представительство всего Тела.

VII. Нет ли у нас достаточных оснований полагать, что епископство и есть способ осуществлять такое руководящее служение? Это не значит, что мы хоть на миг ставим под сомнение духовную реальность руководящего служения в сообществах, не имеющих епископского начала. Напротив, мы с удовлетворением признаем, что их руководящие структуры явно носят на себе благословение Святого Духа и подвластны Ему как действенные проводники благодати. Мы только хотим сказать, что и опыт истории, и современное состояние дел позволяют признать справедливость нашего утверждения о руководящем служении епископата. Более того, мы будем настаивать, что он служит и сейчас, и, как покажет будущее, будет и дальше служить наилучшим орудием поддержания единства и преемственности Церкви. Но мы очень хотим, чтобы епископ повсеместно выступал представителем общины согласно ее установлениям, Чтобы его служение полнее несло в ее жизнь все то, к чему его обязывает звание духовного отца христианского семейства. И еще более того, мы с нетерпением ожидаем того дня, когда, благодаря всеобщему признанию епископства в объединенной Церкви, мы все удостоимся той благодати, что обещана ее членам в апостольском обряде наложения рук, удостоимся радости и братства в евхаристии, в которой мы все вместе, не питая в душе ни малейших сомнений, принесем единому Господу свое поклонение и служение.

VIII. Мы считаем, что на пути к объединению все будут находиться в равном положении только тогда, когда каждый станет уважать веление совести другого. В этих словах мы, обращающиеся с данным посланием, хотели бы сказать, что если того пожелает руководство других сообществ и когда прочие условия союза будут соответствующим образом оговорены, епископы и священники нашего сообщества с готовностью, как они нас уверяют, примут того или иного рода назначение или официальное признание, которое предоставит наше духовенство в распоряжение их приходов или общин, что составит одну из сторон жизни всей церковной семьи. Нам не дано знать, в какой мере это предложение окажется приемлемым для тех, к кому мы с ним обращаемся. Мы можем только сказать, что делаем его со всей искренностью, как залог наших устремлений к тому, чтобы все виды служения благодати, их и наши, были готовы для службы Господу в объединенной Церкви.

Мы надеемся, что эти же устремления побудят тех служителей, кто еще не принял сана, взять на себя такое назначение путем посвящения в епископы, которое сделает их священнослужителями в составе всего братства.

Ни одного из поступающих так нельзя подозревать в том, что он отрекается от своего прошлого служения. Не приведи Бог никому отрекаться от былого опыта, богатого духовными дарами и для него самого, и для других. Ни один из нас не возведет хулы на Святого Духа Божьего, Чей зов вел нас в нашем служении, каждого в своем, и чьей властью мы были способны осуществлять его. Мы станем добиваться публичного и официального признания нашего дополнительного служения в новом призвании к работе в широком масштабе воссоединенной Церкви и молиться о ниспослании нам божественной благодати и сил для исполнения этой работы. Духовное руководство соборной Церкви грядущих дней, которой столь очевидно ожидает мир, зависит от того, насколько каждая из групп готова идти на уступки ради общего братства, общего священства, общего служения мира.

Этот идеал мы выставляем, прежде всего, перед самими собой и своим собственным народом. Мы взываем к нему, чтобы он применил усилия и новыми перспективами отозвался на новые требования века. С тем же призывом мы обращаемся и ко всем христианам, способным услышать наши слова. Мы не призываем к тому, чтобы какое-либо из сообществ согласилось быть поглощенным другим. Мы призываем к тому, чтобы все объединились в новом великом порыве восстановить и явить миру единство Тела Христова, о котором молился Он Сам. 


Георгий Флоровский. Границы Церкви. 1933.


Священник Георгий Флоровский, преподававший философию и богословие в нескольких учебных заведениях Европы и США, много сделал для того, чтобы богословски обосновать участие православных в экуменическом движении. Он был в числе лидеров Всемирного Совета Церквей на его ранних стадиях, в частности, при разработке Торонтской декларации (гл. IX).Цит. по: Православие и экуменизм. Документы и материалы. Изд. 2. ОВЦСМП, 1999, с. 177—188.


Вопрос о природе и смысле церковных разделений и расколов был поставлен во всей остроте уже в памятных крещальных спорах III века. Святой Киприан Карфагенский с неустрашимой последовательностью развил тогда учение совершенной безблагодатности всякого раскола, и именно как раскола. Весь смысл и весь логический упор его рассуждений был в том убеждении, что таинства установлены в Церкви. Стало быть, только в Церкви совершаются и могут совершаться, — в общении и в соборности. И потому всякое нарушение соборности и единства тем самым сразу же выводит за последнюю ограду, в некое решительное «вне».

Всякая схизма для святого Киприана есть уход из Церкви, из той священной и святой земли, где только и бьет крещальный источник, ключ спасительнойводы («quia una eat aqua in ecclesia sancta» — S. Cyprian. Epist. LXXI, 2). Учение святого Киприана о безблагодатности расколов есть только обратная сторона его учения о единстве и соборности... Здесь не место и не время припоминать и еще, раз пересказывать доводы и доказательства Киприана. Каждый их помнит и знает, должен знать, должен был запомнить. Они не утратили своего значения до сих пор... Историческое влияние Киприана было длительным и сильным. И, строго говоря, в своих богословских предпосылках учение святого Киприана никогда не было опровергнуто.

Практические выводы Киприана не были приняты и удержаны церковным сознанием. И спрашивается: как это было возможно, если не были оспорены или отведены предпосылки...

Нет надобности вдаваться в подробности довольно неясной запутанной истории канонических отношений Церкви к раскольниками еретикам. Достаточно установить, что есть случаи, когда самим образом действия Церковь дает понять, что таинства значимы и в расколах, даже у еретиков, что таинства могут совершаться вне собственных канонических пределов Церкви.

Приходящих из расколов и даже из ересей Церковь приемлет обычно не через крещение. Очевидно, подразумевая или предполагая, что они уже были действительно окрещены раньше, в своих расколах и ересях. Во многих случаях Церковь приемлет присоединяющихся и без миропомазания, а клириков нередко и «в сущем сане», что тем более приходится понимать и толковать в смысле признания значимости или реальности соответственных священнодействий, совершенных над ними «вне Церкви». Но если таинства совершаются, то только Духом Святым...

Канонические правила устанавливают или вскрывают некий мистический парадокс. Образом своих действий Церковь как бы свидетельствует, что и за каноническим порогом еще простирается мистическая территория, еще не сразу начинается «внешний мир»...

Святой Киприан был прав: таинства совершаются только в Церкви. Но это «в» он определял поспешно и слишком тесно. И не приходится ли заключать скорее в обратном порядке: где совершаются таинства, там Церковь?.. Святой Киприан исходил из молчаливого предположения, что каноническая граница Церкви есть всегда и тем самым граница харизматическая.

И вот это недоказанное отождествление не было подтверждено соборным самосознанием. Церковь как мистический организм, как таинственное Тело Христово, не может быть описана адекватно в одних только канонических терминах или категориях. И подлинные границы Церкви нельзя установить или распознать по одним только каноническим признакам или вехам. Очень часто каноническая грань указует и харизматическую — и связуемое на земле затягивается неразрешимым узлом и на Небесах. Но не всегда. Еще чаще — не сразу.

В своем сакраментальном или мистериальном бытии Церковь вообще превышает канонические меры. Потому канонический разрыв еще не означает сразу же мистического опустошения и оскудения... Все, что Киприан говорил о единстве Церкви и Таинстве, может быть и должно быть принято. Но не следует вместе с ним обводить последний контур церковного тела по одним только каноническим точкам...


Присяга на единство в верности Господу Иисусу Христу. Вторая всемирная конференция «Вера и церковное устройство», Эдинбург, 1937


Эта «Присяга», хотя в ней и не названы конкретные признаки явленного воочию единства, послужила авторитетным основанием для последующих усилий к его достижению. • The Second World Conference on Faith and Order, Edinburgh, 1937, ed. Leonard Hodgson, London, SCM, 1938, pp. 275—276.


Мы едины в нашей вере в Господа Иисуса Христа, воплотившееся Слово Божье. Мы едины в нашей верности Ему как Главе Церкви, как Царю царствующих и Господу господствующих. Мы едины в исповедании того, что верность Ему для нас превыше верности кому или чему бы то ни было другому.

Мы едины не потому, что договорились об этом единстве или согласились на него по своей воле или против нее. Оно лежит в Самом Иисусе Христе, живущем, принявшем смерть и воскресшем, чтобы привести нас к Отцу, живущем в Своей Церкви присутствием в ней Духа Святого. Мы едины потому, что на нас почиет благодать и любовь Божья, потому, что Он призвал нас свидетельствовать всему миру о Евангелии Его славы.

Наше единство — единство сердца и духа. Мы разделены по форме, по внешним проявлениям нашей жизни во Христе, потому что по-разному понимаем Его волю в отношении Церкви. И все же мы верим, что более глубокое познание приведет нас к единому восприятию и пониманию истины, которая во Христе.

Мы смиренно признаем, что наше разъединение противно воле Христа, И молим Бога сократить в милости Своей дни нашего разделения и наставить нас Духом Святым на путь полного единения.

Мы благодарны за то, что оказались в последние годы сведены вместе. Отброшены предубеждения, устранены недоразумения, достигнут реальный, пусть и не слишком большой прогресс на пути к единомыслию.

Мы можем с удовлетворением отметить, что на этой конференции Дух Божий внушил нам готовность учиться друг у друга, дал более полное видение истины, обогатил духовным опытом.

Мы воздевали сердца в общей молитве, пели вместе одни и те же гимны читали одно и то же Священное Писание. Мы смотрели друг на друга поверх разделяющих нас барьеров и видели общее для всех нас христианское мировоззрение, общую систему ценностей. И это вселяет в нас уверенность, что наше единство глубже наших раздоров.

Мы убеждены, что единство нашего духа и наших целей должно воплотиться в реальных, видимых миру формах, хотя нам пока и неясно, какими быть этим формам.

Мы верим, что любая неложная попытка к сотрудничеству в делах Царства Божьего служит делу сближения разделенных между собой сообществ, углубляя взаимопонимание и благорасположенность их друг к другу.

Мы призываем своих братьев — христиан всех конфессий — сотрудничать между собой; внимательно и терпеливо изучать причины разъединения и изыскивать способы их устранения; быть готовыми учиться у отличающихся от себя; стремиться к устранению препятствий на пути распространения Евангелия в нехристианском мире, воздвигнутых в результате наших распрей; неустанно молиться за единство, которого Бог, верим мы, желает для всей Своей Церкви.

Мы хотим также донести до народов всего мира нашу уверенность в том, что для современного мира, стоящего перед угрозой разрушений и раздоров, есть одна надежда на единение — Иисус Христос. Мы знаем, что наше свидетельство страдает от того, что мы разъединены. И все же во Христе и в братстве Его Духа мы едины. Мы молим Бога о том, чтобы люди, живущие в нашем разделенном и запутавшемся мире, обратились к Господу нашему Иисусу Христу, Который сводит нас воедино, несмотря на наши разделения, чтобы Он связал узами единства всех, кого развели в разные стороны всевозможные мирские притязания; чтобы в мире воцарились, наконец, мир и единство в Нем, Кому славу воссылаем вовеки.


Принципы управления Церковью. Конституция Церкви Южной Индии, 1947


Создание в 1947 г. Церкви Южной Индии считается событием, породившим экуменизм, потому что оно свело в единую структуру Церкви, устроенные по епископальному, пресвитерианскому и конгрегациональному принципам. • The Constitution of the Church of South India, Madras, CLS, 1963, pp. 1—3, 9, 17—18.


2. Задача и природа Союза. Церковь Южной Индии утверждает, что задача, ради которой сформирован данный союз, состоит в исполнении воли Божьей, как она выражена в молитве Господа нашего: «дабы были все едино», «дабы поверил мир, что Ты послал Меня». Церковь Южной Индии верит, что с помощью этого союза она станет более действенным орудием дел Божьих, что в ней упрочится мир, углубится братство, станет полнее жизнь, обновится воля и умножатся силы для проповеди Христова Евангелия. Она питает надежду, что тот союз окажется настоящей закваской единства в жизни Индии, что через него будет высвобождаться больше божественной энергии для исполнения того, что Бог предназначил для Своего мира.

Церковь Южной Индии верит, что единство Христовой Церкви, о котором Он молился, есть единство в Нем и в Отце Духом Святым, и потому оно — фундаментальная реальность духовного мира. Она стремится к единству Духа, связующего мир узами мира. Но это единство Духа должно найти свое выражение в вере и порядке устройства Церкви, в ее богослужении, в ее организации и во всей ее жизни, чтобы она, будучи Телом Христовым, стала достойным орудием исполнения Его благодатных замыслов о мире.

Далее, чтобы вести к совершенству жизнь Тела как целого, Церковь Южной Индии нуждается в духовном наследии каждой из объединяющихся Церквей, и каждая из них, надеемся, не утратит преемственности своей собственной жизни, но сохранит эту жизнь, обогатив ее единением с другими двумя.

Таким образом, Церковь Южной Индии сформирована путем соединения разных элементов, каждый из которых вносит свой вклад в целое, а не путем поглощения одного другим. Это, следственно, также и всеобъемлющая Церковь: ее члены, твердо придерживаясь фундаментальных принципов веры и устройства Церкви Вселенской, пользуются широкой свободой мнений во всех прочих вопросах и широкой свободой действий, допускающей практические различия в той мере, в какой они не выходят за общие рамки Церкви как единого организма.

Церковь Южной Индии признает, что конечной целью всех усилий, направленных на объединение разрозненных членов Тела Христова в одну организацию, должно быть единение во Вселенской Церкви всех, кто исповедует имя Христово, и что пробным камнем любой схемы объединения Церквей на местах служит мера, в какой она выражает на своем уровне принцип великого соборного единства Тела Христова, Поэтому Церковь Южной Индии желает, сохранив все ценное, что есть в индийском духовном наследии, выражать в индийских условиях жизни и в свойственных Индии формах дух, мысль и жизни Церкви Вселенской...

11. Епископат Церкви Южной Индии. Церковь Южной Индии признает и будет поддерживать исторически сложившийся епископат в конституционно установленной форме. Но, признавая его, она не считает себя обязанной следовать какой-либо конкретной интерпретации епископства или придерживаться какой-либо конкретной точки зрения или верования относительно церковной иерархии и не будет считать признание той или иной интерпретация или точки зрения такого рода необходимым условием для вступления в ряде своих священнослужителей...

21. ...Церковь Южной Индии намерена добиваться того, чтобы каждый священнослужитель, постоянно осуществляющий в ней свое служение, стал со временем епископски рукоположенным священнослужителем. За тридцать лет с момента официального начала деятельности союза священнослужители всех Церквей, чьи миссии основали первоначально отдельные части Церкви Южной Индии, будут приняты в священнослужители этой Церкви, если они дадут такое же согласие следовать законам церковного устройства и такое же обещание признавать Конституцию Церкви, как это будет требоваться от лиц впервые посвящаемых в сан или принимаемых на работу в Церковь.


Что такое соглашение? Консультации по церковному союзу. США, 1988


Консультации по церковному союзу были вызваны к жизни проповедью Юджина Карсона Блейка (см. гл. I). После того как план «органического единства» был отвергнут, входящие в состав Консультаций комиссии разработали предложение о так называемом «единении по взаимному соглашению», по которому в настоящее время голосуют девять Церквей — участниц Консультаций. * Churches in Covenant Communion: The Church of Christ Uniting, Princeton, NJ, Consultation on Church Union 1989, pp. 9-10.


4) Приходя к взаимному соглашению, его участники, даже став воистину чем-то единым, сохраняют все свое многообразие. Собственно говоря, единение по соглашению и есть способ быть чем-то единым. Церковь по самой своей природе — странствующий народ. В единении по соглашению их взаимоотношения будут расти, углубляться, изменяться, зрея с годами по мере того, как Святой Дух будет вести это единение по соглашению вперед, к исполнению великого Божьего замысла о Церкви.


5) Состоя в единении по соглашению, Церкви могут сколь угодно долго сохранять свои собственные структуры и придерживаться своих традиций, включая существующие формы богослужения, методы отбора, обучения и назначения священнослужителей, сложившиеся системы отношений на международном, меж- и внутриконфессиональном уровнях, миссионерские программы. Что же означает вступление в соглашение? То, что ныне разделенные Церкви решают жить как нечто единое в том, что касается самых основополагающих вещей — веры, таинств, священства и миссии. Единообразие структуры для единения по соглашению не существенно.


6) В таком подходе к христианскому единству будет проявляться тенденция концентрировать энергию общей для всех Церквей жизни в местных сообществах ныне разделенных приходов разных конфессий. Ведь христиане в составе живых общин, объединенных верой и миссией, собираются вместе, чтобы услышать Слово Божье и поучаствовать в таинствах именно на местном уровне — в этом квартале, в этом районе, в этом городе. Вступая в соглашение, эти отдельные приходы в каждом конкретном месте смогут ощутить себя не только членами той или иной конфессии, но также и членами живой и действующей конфессии конфессий, исповедующей единое крещение, провозглашающей одну и ту же веру, принимающей один и тот же хлеб и одну и ту же чашу, признающей священство каждой как священническое служение всем, выступающей как единое целое в любви и служении миру.


Отчет секции по единству. Третья ассамблея ВСЦ, Нью-Дели, 1961


Заявление Нью-Делийской ассамблеи, о котором говорилось во вступлении к настоящей главе, содержит одну из самых знаменитыхи самых длинных — фраз в истории экуменизма. Она и поныне остается самым полным определением концепции «органического единства». • The New Delhi Report, ed. W.A. Visser 't Hooft, London, SCM, 1962, pp. 116-125.


I. Единство Церкви

1. Любовь Отца и Сына в единстве Святого Духа — источник и цель того единства, которого Триединый Бог желает для всех людей и всего творения. Мы верим, что участвуем в этом единстве в Церкви Иисуса Христа, Который превыше всего и в Котором все содержится. Только в Нем, Которого Отец назначил быть Главой Тела, Церковь имеет подлинное единство. Реальность этого единства была явлена в Пятидесятницу в даре Святого Духа, Коим мы в веке Нынешнем познаем первые плоды того совершенного единения Сына с Отцом, которое станет явлено во всей полноте только тогда, когда Христос во славе приведет все сущее к его совершенному исполнению. Господь, Который приводит все к полному единству в конце времен, есть Тот же Господь, Который заставляет нас искать единства, коего Он желает для Своей Церкви на земле здесь и теперь.

2. Мы верим, что единство, которое есть одновременно воля Божья и Его дар Своей Церкви, делается зримым тогда, когда всех людей во всяком месте, крещенных во Иисуса Христа и исповедующих Его как Господа и Спасителя, Святой Дух Сводит в единое содружество безраздельной преданности придерживающееся единой апостольской веры, проповедующее единое Евангелие, преломляющее единый хлеб, соединяющееся в единой молитве, живущее жизнью единого организма, простирающейся вовне в свидетельстве и служении всем, и все эти люди, в то же самое время, воссоединены со всем христианским братством во всяком месте и во все времена в том смысле, что служение и члены признаются и принимаются всей ми, чтобы все могли действовать и высказываться вместе, как того требуют обстоятельства для исполнения задач, к которым Бог призывает народ Свой.

Именно о таком единстве, верим мы, должны мы молиться, и именно на его благо должны работать.

3. Такое краткое описание наших задач оставляет без ответа множество вопросов. У нас еще нет единомыслия ни в толковании, ни в способах достижения целей, которые мы сформулировали. Мы осознаем, что единство не подразумевает всего лишь единообразия организации, обряда или форме выражения веры. Мы все признаем, что нашему разделению способствует грех своеволия, что нам, в нашей человеческой немощности, не дано различать подлинные пути Божьего замысла. Но мы питаем твердую надежду, что Духом Святым воля Божья, свидетельство которой несет Священное Писание, будет открываться и открываться нам и в нас. Для достижения единства потребуется никак не меньше, чем смерть и новое рождение многих привычных для нас сегодня форм церковной жизни. Мы считаем, что меньшей ценой, в конечной счете, не обойтись...


Все люди во всяком месте

7. В данном заявлении слово «место» используется в своем исходном значении — то, где живут, — и также в современном контексте — все прочие области, где христианам нужно выражать единство во Христе. Таким образом быть чем-то единым во Христе означает, что единство среди христиан должно обнаруживаться в каждой школе, где они учатся, на каждой фабрике или в каждой конторе, где они работают, в каждой общине, где молятся — и также между общинами. «Место» может, далее, подразумевать не только данный район или приход, но и более обширные географические области, такие как штаты, провинции или государства, и уж во всяком случае, всех без исключения живущих там христиан независимо от расовой или классовой принадлежности...


Сообщество безраздельной преданности

10. Слово «сообщество» (koinonia) выбрано здесь потому, что оно описывает то, что есть Церковь на самом деле. Оно недвусмысленно подразумевает, что Церковь — не просто учреждение или организация. Она — сообщество тех, кто созван воедино Святым Духом и в крещении исповедует Христа Господом и Спасителем. Тем самым они «безраздельно преданны» Ему и друг другу. Для тех, кто входит в такое сообщество, оно означает никак не меньше, чем перерожденный разум и дух, полное участие в общем восхвалении Бога и молитве общую для всех реальность покаяния и прощения, когда все делят друг с другом горести и радости, слушают вместе одно и то же Евангелие, отвечают ему в вере, послушании и служении, вместе исполняют миссию Христову в мире, проявляют самоотверженную любовь ко всем, за кого принял смерть Христов исполнены той всепримиряющей благодати, что разрушает любые стены между расами, кастами, племенами, полами, классами, нациями, государствами. Слово «сообщество» хорошо и тем, что не подразумевает строгого единообразия структуры, организации или управления. Жизнь единого организма, единого Тела, единого Духа отмечена живым многообразием...


Простирающаяся вовне жизнь единого организма

15. Миссия и служение миру принадлежат Церкви как целому. Бог зовет Церковь идти в мир, чтобы словом и делом свидетельствовать и служить единому Господу Иисусу Христу, Который возлюбил мир и отдал Себя за жизнь мира. В свете исполнения нами нашего миссионерского послушания призыв к единству становится императивом; более живым становится видение единой Церкви, провозглашающей единое Евангелие всему миру; более реальным становится внутренний опыт и внешнее проявление данного нам Богом единства. Невозможно избежать связи между исполнением Церковью ее миссионерского долга и восстановлением ее видимого воочию единства...


Во всяком месте и во все времена

17. Все Церкви и все христиане принадлежат Христу. Поскольку мы принадлежим Ему, мы связаны через Него с Церковью и со всеми христианами во всяком месте и во все времена. Те, кто объединены в каждом конкретном месте, в то же время едины с верующими повсеместно. Как члены единого Тела, они разделяют радости и страдания друг друга. Церковь как вселенское содружество и братство означает также и то, что мы — часть Народа Божьего, жившего во все века, и в этом качестве едины с Авраамом, Исааком и Иаковом и со всеми их потомками в вере до скончания века. Всякая направленная на достижение единства деятельность подвергается непрестанным атакам со стороны сил зла, которые и сами страшатся света истины и святости, и затмевают от него наши глаза. Ныне наше единство видится нам как бы в потемках, но мы знаем, что увидим его со всей ясностью тогда, когда встретимся с Ним лицом к лицу. В этом наша надежда, и она придает нам мужества открыто говорить о наших разногласиях и разоблачать наши разделения, взывая к Богу, чтобы Он уже теперь явил нам то, что доныне было скрыто от нашего взора. Мы молимся вместе с Христом, чтобы все стали одним. И ради этого мы должны трудиться, Пока еще ярок свет...


Что это значит для жизни поместной Церкви

19. То, насколько успешно развивается общая жизнь во Христе, проходит наиболее четкую проверку на местном уровне, там, где верующие живут и работают. Там наиболее остро ощущаются все успехи и промахи; но там же чаще всего люди уходят от этих насущных требований. Именно к нашей повседневной жизни и работе более всего приложим критерий, выставленный Самим Господом: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою». Прежде и глубже всякого внешнего выражения стоит заповедь любить друг друга, как Он возлюбил нас. Начав исполнять эту заповедь, мы уже не сможем игнорировать друг друга и будем активно искать способов проявить эту любовь. На Лyндской конференции движения «Вера и церковное устройство» 1952 г. это было выражено в такой форме: христиане всегда должны стараться делать вместе все то, что совесть не смогла заставить их делить порознь. Следование велениям совести в разных традициях принимает разные формы. В одних Церквах правила корпоративной дисциплины полагают корпоративным действиям четко очерченные границы; другие оставляют гораздо больше простора для свободного маневра. Но все мы должны признать, что в жизни наших поместных Церквей мы еще очень далеки от того, чтобы быть вместе так, как могли бы быть, если бы следовали ясным велениям совести. И именно через повседневное послушание на уже открытых для нас путях нашим глазам откроется более полная картина нашей жизни вместе. Эта цель раскрывается, когда верующие ходят путем, которым Он нас ведет — эти вещи неразделимы.

20. (а) Необходимо совместно изыскивать новые возможности для того, чтобы на местах вырастали именно поместные Церкви — через совместные богослужения, библейские кружки, молитвенные собрания, совместные мероприятия, совместное свидетельское служение среди местного населения. Как в экуменическом движении в целом, также, и в еще большей степени, на местном уровне мы должны стремиться к содружеству в христианской любви с другими традициями и группами населения, с которыми мы ныне не связаны. Пусть мы, вынуждены пока держаться особняком в главных аспектах жизни наших приходов, все равно у нас есть достаточно свободы для того, чтобы находить и развивать способы общего богослужения, свидетельства и помощи людям.

21. (б) Повседневная социальная жизнь уже сводит людей в различные ассоциации — научные, профессиональные, промышленные, политические и т.п. Необходимо, чтобы в рамках этих форм единения существовало также христианское единство тех, кто может учиться друг у друга нести свое свидетельство в этих объединениях. Экуменическое мышление по части призвания мир» должно проникнуть в эти группы, и это окажет свое воздействие на церковное единство, поскольку часто оказывается, что в этих сферах конфессиональные различия никого не интересуют. Что из этого вытекает в плане унаследованных нами церковных разделений?

22. (в) Христиане, входящие в ассоциации такого рода, иногда оказываются в ситуации, когда их свидетельство приводит к острому конфликту, вплоть до того, что им приходится порывать с ассоциацией. Когда такие конфликты возникают, христиане призваны выражать своим свидетельством подлинное единство между собой.

23. (г) Поскольку немалая доля такого свидетельства мирян проходит поверх конфессиональных барьеров, оно отчетливо требует совместного планирования и совместного исполнения планов; христиане, стремясь в общем подчинении воле Христа выразить Его господство над всей жизнью, тем самым способствуют сближению своих поместных Церквей.

24. Наше разделение за Трапезой Господней может наиболее остро ощущаться на местном уровне, особенно если христиане разных церковных традиций по-настоящему сходятся вместе в общем поклонении Христу. Там, где они мирятся с тем, что практически игнорируют друг друга как христиане, или там, где церковные традиции не воздвигают никаких трудностей, проблема может, не ощущаться. Но этот постыдный факт евхаристического разделения явлен на каждом из трех уровней, которые мы рассматриваем, Поскольку именно на местном уровне эта проблема, если ее вообще осознают, дает о себе знать наиболее настойчиво, то на этом уровне ее и следует вкратце рассмотреть, потому что нет другой точки, где бы взаимное непонимание было настолько глубоким и полным.

25. Для некоторых христиан заповедь Господа «Творите сие» — императив, одолевающий всяческие разделения. Если Святая Евхаристия — наиболее действенное средство проявления благодати для прощения греха и победы над ним, то оно в той же мере действенно и в отношении греха разделения. Для этих христиан непостижимо и невозможно мириться с тем, чтобы эта общая любовь к Богу не выражалась и не углублялась совместным участием в Святой Евхаристии, данной Самим Господом.

26. Для других христиан сущность христианской жизни состоит в слиянии в Теле Христовом, воплощенном в братстве органического и превосходящего всяческое бытие единства веры, жизни и любви, воочию проявляющемся в неразделимом образе священства и таинств. Для них непостижимо и невозможно мириться с тем, чтобы от тех; кто не участвует в жизни этого организма, ожидалось, что они будут участвовать в ее евхаристическом выражении.

27. Ни те, ни другие не будут знать покоя, пока все прочие, о которых известно, что они во Христе, не будут вместе с нами в Святом причастии. Но существуют серьезные и глубоко ощущаемые разногласия в том, как нам следует вести себя в нашем признании того, что Богу угодно единство, которого мы до сих пор не проявляем.

28. Хотя эта проблема может наиболее остро ощущаться на местном уровне, какое бы то ни было общее ее решение будет найдено не здесь. Однако поместные Церкви вправе потребовать, чтобы конфессиональные убеждения были взаимно разъяснены, чтобы им не страдать от взаимного непонимания. В некоторых местах христиане стали входить в межконфессиональное евхаристическое общение (интеркоммунион), вполне осознавая всю серьезность связанных с этим проблем. Случалось, что такие действия, если и не вызывали одобрения со стороны вышестоящих церковных инстанций, то, по крайней мере, не вызывали и официального осуждения. Никто из нас не вправе игнорировать вопросы, встающие в связи с такими действиями. Трапеза — сначала Дар Господень, и лишь потом наше благо. Поэтому мы должны задаться вопросом — может быть, существуют ситуации, например, на переговорах о единстве, когда межконфессиональное евхаристическое общение возможно даже и до того, как достигнуто полное единство, чтобы все с новой силой ощутили роль того, что общее причастие за одной Трапезой Господней нарушено.

29. Во Всемирном Совет Церквей, и также в наших поместных Церквах, мы посвящаем себя постоянной заботе друг о друге. Проводя время вместе, мы все более убеждаемся, что Христос присутствует среди тех, к кому мы, в силу наших отличающихся друг от друга убеждений, не можем в полном смысле отнести слово «Церковь». Если Христос присутствует среди них, не призывает ли Он нас, пусть еще неведомым для нас образом, к сближению с ними, чтобы мы могли достичь полного единства с Ним и с Его Народом? Когда на местном уровне происходит настоящая встреча христиан лицом к лицу, нам приходится обращаться к этим жизненно важным вопросам. Такое самопознание всегда нелегко: мы не можем и не должны отрекаться от тех истин и тех путей церковной жизни, которые, по нашей вере, Бог желает для Своей Церкви, но который другие пока не приемлют. В то же время мы не можем и не должны отказываться от того, чтобы тянуться к Христу, Чье присутствие мы распознаем в жизни других.

30. В этой ситуации, не заставляет ли нас Бог приложить усилия и попытаться раздвинуть границы унаследованных нами традиций, осознавая богословскую необходимость того, что можно назвать «ответственным риском». Подчеркиваем, «ответственным», ибо подобные действия следует предпринимать с искренним уважением к нашей конфессиональной позиции и с самым серьезным намерением совместно со всем сообществом нашей конфессии исследовать истинное значение того, что мы предпринимаем. Ясно также, что ответственный риск будет разным, согласно различиям в наших конфессиональных убеждениях. Тем не менее, пока мы не будем готовы искать ответственный путей, ведущих к обновленному пониманию, нам нечего и надеяться, что нам покажут путь к тому расширяющемуся единству, которого, как мы знаем, желает для нас Бог. Ответственное использование условий на местах для изыскания таких возможностей — актуальная задача христиан во всяком месте.


Вклад православных в работу Секции II. Третья ассамблея ВСЦ, Нью-Дели, 1961


Хотя представители православных в Нью-Дели «приветствовали» заявление о единстве, они сочли необходимым подчеркнуть различия между этим подходом и своим собственным. В результате появилась одна из самых ясных формулировок того, как  православные понимают цели и задачи экуменизма. • Цит. по: Православие и экуменизм. Документы и материалы. Изд. 2. ОВЦС МП, 1999, с. 249—250.


Проблема экуменизма в том виде, как ее понимает современное экуменическое движение, является, в первую очередь, проблемой протестантского мира. Основной вопрос в этой системе координат — вопрос «деноминационализма». В соответствии с этим проблема христианского единения, или христианского воссоединения обычно рассматривается в ключе межденоминационного соглашения, или Примирения. Для мира протестантского образа суждений такой подход вполне естественен. Православным же он чужд. С точки зрения православных, основополагающая проблема экуменизма — проблема раскола. Православные не могут принять идею «паритета деноминаций» и рассматривать христианское воссоединение как межденоминационное урегулирование. Единство разрушено и требует восстановления. Православная Церковь не есть конфессия, одна из многих, одна среди многих. С точки зрения православных, Православная Церковь есть собственно Церковь. Православная Церковь глубоко осознает принадлежность своей внутренней структуры и своего учения к апостольской вести (kerygma) и древней неразделенной Церкви. Она постоянно поддерживает непрерывающуюся преемственность служения таинств, жизни в таинствах и веры. Мало того, с точки зрения православных, апостольское преемство епископата и священства представляет собой существенный и основополагающий, а потому и непременный элемент самого существования Церкви. Православная Церковь, в силу своего внутреннего убеждения и самосознания, занимает особую, исключительную позицию в разделенном христианском мире как носительница и свидетельница традиции древней неразделенной Церкви, из которой произрастают все деноминации — путем упрощений, урезаний и разделений. С точки зрения православных, нынешнюю экуменическую деятельность можно охарактеризовать как «экуменизм в пространстве», нацеленный на достижение соглашения между различными деноминациями, как они существуют в настоящее время. Эта деятельность, с точки зрения православных, решительно неадекватна и далека от совершенства. Общую почву, а еще точнее, вскормившую всех общую почву существующих деноминаций можно найти — и следует искать — в прошлом, в их общей истории, в той общей для всех древней апостольской традиции, из которой все они ведут происхождение. Такого рода экуменическую деятельность можно по праву назвать «экуменизмом во времени». Отчет по «Вере и церковному устройству» и сам называет «согласие с верой всех времен» одним из непременных условий единства. Православные богословы предлагают принять этот новый метод экуменического исследования и этот новый критерий оценки экуменической деятельности как незыблемую шкалу в надежде, что возвратом разделенных деноминаций к их общему прошлому будет восстановлено христианское единство. На этом пути расходящиеся друг с другом деноминации могут встретиться на объединяющей их почве общей традиции. Православная Церковь готова принять участие в этой совместной работе как свидетельница, которая неизменно хранит вверенную ей апостольскую веру и традицию. При этом ожидается не статическое воскрешение старых форм, но динамическое восстановление вечного идеала, который один только и способен обеспечить согласие «всех времен». Не следует искать также строгого единообразия, ибо одна и та же вера, таинственная по самой своей природе, непостижимая до конца в формулах человеческого разума, может быть правильно выражена в разнообразных формах. Непосредственная задача экуменического поиска сегодня, как его понимают православные, — это восстановление единого христианского сознания, возврат к апостольской традиции, обретение полноты христианского видения и веры в согласии с верой всех времен.


Отчет Секции I: Святой Дух и кафоличность Церкви. Четвертая ассамблея Всемирного Совета Церквей, Уппсала, 1968


Уппсалъская ассамблея, проходившая в бурный период конца 60-х гг., уделила большое внимание этическим вопросам. Но при этом делегаты убедительно говорили также и о кафоличности как об одном из проявлений Божьих дел в истории. • The Uppsala Report 1968, ed. Noman Goodall, Geneva, WCC, 1968, pp. 13—18.


7. Поскольку Христос жил, умер и воскрес ради всего человечества, кафоличность противоположна всякого рода эгоизму и партикуляризму. Это то самое качество, которым Церковь выражает полноту, целостность и всеобщность жизни во Христе. Церковь кафолична, и должна быть такой, во всех проявлениях своей жизни, и особенно в богослужении. Члены Церкви должны отражать целостность и цельность, составляющие характер самой Церкви. Мерой ее внутреннего единства служит то, что сказано о верующих — что у них одно сердце и одна душа (Деян 4:32; Фил 2:1-12). В ней, следственно, участвуют два фактора: единящая благодать Духа и смиренные усилия верующих, которые не ищут ничего для себя, но едины в вере, в поклонении, в любви и служении Христу ради блага всего мира. Кафоличность есть дар Духа Святого, но также и задача, зов и обязательство...

10. Бог предлагает этот дар людям, пользующимся полной свободой. Действие Духа никогда не принуждает человека, но открывает перед ним врата Божьей любви и придает силы участвовать в творческих и искупительных делах Божьих. Человеку нужна сила, чтобы преодолевать личный и коллективный эгоизм, примирять врагов, освобождать рабов привычки от их оков. Не человек использует данные ему силы не по назначению, отвергая дар кафоличности как на личном, так и на корпоративном и ведомственном уровнях. Эта происходит всякий раз, когда христиане путают единство и кафоличность с другими родами солидарности и единения. Примеры такого смешения можно наблюдать всякий раз, когда христианские сообщества:

— допускают, чтобы Евангелие затмевали всяческие предубеждения, стоящие на пути поисков единства;

— допускают, чтобы членство в них определялось на основе дискриминации по расовому, имущественному, классовому или образовательному признаку;

— не являют во всем многообразии форм своей совместной жизни сущностного единства во Христе мужчин и женщин;

— позволяют культурным, этническим и политическим связям стоять на пути органического единства Церквей, исповедующих одну и ту же веру и расположенных в одном и том же регионе;

— навязывают свои обычаи и порядки другим христианам в качестве непременного условия для сотрудничества и единения;

— позволяют, чтобы лояльность к своей стране стояла помехой на пути их стремления к братскому единству с христианами другой страны;

— позволяют государству насильственно насаждать единство в националистических целях или разрушать единство христианских общин из политических соображений.

Осознав эту путаницу и стремясь ее устранить, наши Церкви могут найти способы одолеть те силы, которые все еще заставляют нас держаться особняком...


Поиск многообразия

12. Поиск кафоличности ставит перед нами вопрос: а не предаем ли мы Божий дар, игнорируя многообразие путей Духа Святого? Многообразие, действительно, может иногда быть извращением кафоличности, но чаще оно служит адекватным выражением апостольского призвания Церкви. Это хорошо иллюстрирует Новый Завет: единое и неизменное; апостольское наследие находит свое выражение в широком многообразии литургических форм, наиболее подходящих для конкретных условий. Во всем многообразии апостольской деятельности мы распознаем двояко-направленное движение: Церковь «всегда отзывают из мира и всегда посылают в мир» (Лунд, 1952). .Это двояко-направленное движение составляет основу динамической кафоличности. Каждое из этих направлений требует различных слов и дел в различных обстоятельствах, Но оба эти движения всегда совместны. Основополагающий центр этого двойного движения — коллективное богослужение, в котором Сам Христос и есть Тот, Кто и отзывает, и шлет.

13. Здесь мы тоже можем усмотреть эталон для распознавания дара Духа Святого. Многообразие, которое подрывает это двойное движение, — от дьявола, и совсем другое дело, если многообразие способствует ему, и тем самым обогащает кафоличность. Ныне, как и в новозаветные времена, существует богатое многообразие богоданных даров, подобных тем, что описаны в Первом Послании к коринфянам (1 Кор 12-14), множество способов провозглашать Евангелие и являть миру его таинства, множество путей представления истин вероучения, отправления таинств и литургических богослужений; Церкви, расположенные в разных регионах, принимают для себя разные образцы церковной организации. Такими многообразными путями, внутренне присущими .двунаправленному движению, Дух ведет нас вперед по пути полноценно кафолического служения и миссии.

14. Мы воздаем благодарность Богу за то, что во все времена можем различить непрерывающуюся жизнь Народа Божьего. Ибо Дух Святой, сотворивший этот Народ во времени, остается с ним во все века, храня его богослужение и даря ему способность нести миру Божью Благую весть. Церковь явлена Как единое Тело Христово, как единый Народ Божий во все времена, так что ее Преемственность претворяется в жизнь:

— в вере, «данной когда-то святым», воплощенной в Писании, исповедуемой в Церкви и провозглашаемой миру;

— в литургической жизни Церкви, в ее богослужении и таинствах;

— в непрекращающейся преемственности апостольского служения Слова и Таинства;

— в постоянной подготовке Народа Божьего к тому, чтобы идти в мир и отзываться на нужды людей;

— в непрерываемом свидетельстве жизни пророков, мучеников и святых.

15. Святой Дух не только сохранил Церковь в ее преемственности с ее прошлым, но и постоянно присутствует в ней, внутренне обновляя и возрождая ее. Церковь небесная воистину едина с Церковью земной, однако Церковь земная не стоит в стороне от исторического процесса. Как странствующий Народ Божий, она в каждый момент времени оказывается в самой гуще разнообразных надежд, проблем и страхов, обуревающих и мужчин, и женщин, посреди постоянно меняющихся перипетий истории человечества. Церковь стоит перед лицом двух взаимосвязанных требований: требования хранить постоянство в преемственности Святого Духа и требованием обновляться в отвесна призыв того же Духа в потоке постоянно меняющейся истории человечества.

16. Церковь называется «апостольской» в том смысле, что все, что делает Церковь Церковью, исходит от Христа через апостолов. Апостоличность означает также, что Церковь постоянно несет Евангелие всем людям и всем народам путем богослужения, свидетельства и служения людям в мире. Проще говоря, Церковь называется апостольской потому, что она хранит веру и продолжает миссию апостолов. Ныне мы заново призваны к покаянию и смирению в поиске единого священнослужения, признаваемого всей Церковью, воспринимаемого в большем соответствии Новому Завету, Церкви и нужд современного нам мира. Мы стремимся нести кафолическую веру незапятнанной, и значит, мы должны остерегаться извращений кафоличности, когда именем безоглядно оправдывают политический или религиозный истеблишмент, равно как и быть начеку против искажений апостольской веры со стороны тех, кто путает новации с новизной.

17. Нью-Делийская ассамблея очень плодотворно подчеркнула необходимость являть единство «всех христиан во всяком месте». Но еще многое предстоит сделать для того, чтобы раздельные конгрегации начали признавать друг друга и совместно участвовать в таких делах, как общее богослужение, библейские исследования, экуменические пожертвования, совместный отклик на людские нужды. Мы должны продолжать поиски единства всех христиан в общем исповедании крещения и евхаристии, в признании священнослужительства, общего для всей Церкви.

18. Итак, к понятию «всех во всяком месте» мы должны теперь добавим обновленное понятие «единства всех христиан повсеместно». Это требует от всех Церквей, расположенных повсюду, осознания того, что им надлежит быть вместе и что они призваны действовать сообща. Во времена, когда со всей очевидностью проступает взаимозависимость всех людей, еще более насущным становится необходимость воочию являть узы, связующие всех христиан в единое братство.

19. Но на этом пути есть немалые препятствия. Никакая Церковь не вправе уходить от ответственности за жизнь своей страны и своей культуры. Однако если это мешает установлению братского общения с христианами и Церквами других стран, мы должны услышать сигнал, что в один из жизненных центре Церкви закрались искажения. Но самое очевидное препятствие на пути видимого выражения всемирного характера, универсальности Церкви — неспособность Церквей осознать, насколько они уже принадлежат к единому целому организму. Некий ощутимый опыт универсальности предоставляет организация региональных и международных конфессиональных сообществ. Но такие проявления универсальности в силу неизбежности всего лишь частичны. Экуменическое движение способствует углублению и расширению подобного опыта универсальности, и его региональные советы и Всемирный Совет Церквей можно рассматривать как переходную фазу, благоприятствующую реализации в будущем поистине универсальной, экуменической, соборной формы церковной жизни и свидетельства. Члены Всемирного Совета Церквей, посвятившие себя друг другу, должны трудиться ради тех времен, когда некий воистину вселенский совет сможет снова говорить от лица всех христиан и указывать путь в будущее.


Поиск единства человечества

20. Церковь дерзает говорить о себе как о знамении грядущего единства человечества. Как бы ни было обосновано такое притязание, мир относится к нему скептически и противопоставляет ему собственные образы «мирской кафоличности». Ведь светское общество создало собственные орудия примирения и единения, которые зачастую выглядят более эффективными, чем Церковь. Человеку со стороны часто представляется, что Церкви — это нечто далекое и не имеющее ни к чему отношения, что они до изнеможения заняты своими собственными делами. Церквам нужна новая открытость миру со всеми его надеждами, достижениями, страхами и отчаянием.

21. Это особенно очевидно во времена, когда технологический прогресс объединяет людей в единую мирскую культуру, что лишний раз подчеркивает, кто по своей сущностной природе все люди одной крови, что они равны в праве и достоинстве при всем многообразии расовых и прочих различий. Для христиан это единство зиждется не только на том, что человек был создан единым Богом по Своему образу и подобию, но и на Иисусе Христе, Который «нас ради людей» стал человеком и был распят, Который учреждает Церковь, Свое Тело, как новое сообщество людей нового творения. Кафоличность Церкви и означает эту данность благодати, в которой восстанавливается смысл и цель творения, в которой грешные люди примиряются в едином сыновстве Богу, автор и завершитель которого — Иисус Христос.

22. Именно с мерками этой истины о человеке, обновленном во Христе, мы и должны подходить к трагическим искажениям человечности в жизни человечества, встречающимися и в христианском сообществе. Церкви не раз горячо осуждали всякого рода расизм, а в их собственной среде наблюдается разовая сегрегация, так что когда они собираются даже во имя Христово, кто-то оказывается не допущен в собрание из-за его цвета кожи. Это отказ от кафоличности, требующий скорейшего и самого страстного осуждения. Доколе, Господи, доколе? Обновление должно начинаться на местном уровне; местные общины должны выявлять и свергать всяческую эксклюзивность расы и класса, бороться с любого рода экономической, политической и социальной деградацией и эксплуатацией человека человеком.

23. Кафоличность — это также постоянное владение тайной веры и ее поиск, это переживаемый в таинстве опыт того единения с Христом и той сопричастности всему человечеству, которым Церковь служит формой, а евхаристия — сущностью и средоточием. Литургия в ее глубочайшем смысле — это освящение всего того, что мы есть, ради всего, что есть, чтобы Бог был все во всем. Кафоличность, наконец, — это ожидание. Церковь живет в мире ради Господа своего и ради тех, кто еще не входит в ее братство. Церковная миссия В мире принесет новые сокровища из мира в Церковь. Полноту даров Духа мы можем испытать только в полноте искупленного человечества.

24. Когда мы размышляем над видением единства, дарованным этому поколению, и над неисчерпаемостью богатств Божьих даров, открытых человечеству для его совершенствования, нам с новой силой открывается трагичность наших разделений, в том числе и тех, что разделяют нас на этой ассамблее. Мы осознаем, какими пустыми и вводящими в заблуждение могут звучать наши разговоры о кафоличности, как нам еще далеко до уровня, которого требует от нас Святой Дух? Нам дано заново вспомнить, что по самой своей природе мы едины с этим миром, который уже был подвергнут суду Голгофы и будет снова подвергнут Страшному Суду; что во Христе Духом Святым мы едины с тем сообществом, которое было обновлено в Пятидесятницу и которое снова будет обновлено в День Господень. Все участники нашей ассамблеи в один голос молятся: «Гряди, Дух-творец», знай, что любой ответ на эту молитву откроет нам глаза на будущее, которое уже наступает.


Эрнст Кеземанн и Рэймонд Браун. Выступления. Четвертая Всемирная конференция «Вера и церковное устройство» Монреаль, 1963


Среди важнейших выступлений на Четвертой всемирной конференции «Вера и церковное устройство» прозвучали голоса двух выдающихся ученых-библеистов — протестанта Эрнста Кеземанна и католика Рэймонда Брауна. В их докладах прозвучало два противоположных ответа на вопрос: в каких границах можем мы говорить о единстве веры в новозаветной Церкви?Ernst Kasemann, New Testament Questions of Today, Philadelphia, Fortress, 1969, pp. 256—257. Raimond  E. Brown, New Testament Essays, New York, Paulist, 1965, pp. 41, 43—46.


Никакому романтическому постулату, в какие бы одежды истории спасения он ни рядился, не позволено наводить тень на то трезвое наблюдение, что историк не вправе говорить о неразрывном единстве новозаветной экклезиологии. В этой области он, как в капле воды, видит отражение нашей нынешней ситуации — различия, трудности, противоречия, в лучшем случае — древняя экуменическая конфедерация, разве что без Экуменического совета. Трения между христианами из евреев и христианами из язычников, между Павлом и энтузиастами из Коринфа, между Иоанном и ранним католичеством столь же велики, как и современные нам раздоры. Односторонняя расстановка акцентов, закосневшиеточки зрения, фабрикации, противоречащие друг другу положения вероучения, принципы организации и богослужебной практики обнаруживаются в экклезиологии Нового Завета не меньше, чем в нашей собственной среде. Признать это — огромное облегчение, а в свете нынешней экуменической деятельности — и богословское приобретение. Ведь признавая это, мы начинаем понимать, что наша история едина с историей первоначального христианства. Сегодня снова Дух Божий носится над водами хаоса, из которого должно восстать Божье творение. Так что на этом этапе стоит еще и еще раз подчеркнуть, что хотя провозглашение Христом приблизившегося Царства Божьего вызывает в памяти много разных разновидностей экклезиологии, оно странным образом стоит выше их всех, а они, в лучшем случае, лишь урывками посматривают на него, а нередко и совершенно искажают.

И чтобы закончить: при всех своих злоключениях, трениях и противоречиях, первоначальное христианство провозглашало единую Церковь, не в смысле теории органического развития, а во имя реальности и истины Святого Духа. Как это могло быть? И как можем мы взять на себя такую задачу сегодня? Как может наше проникновение в многообразие экклезиологии углубить и прояснить наше исповедание единства Церкви Христовой, а не разрушить его? Такова главная проблема, которую мы должны поставить перед собой. Я убежден, что ее решение лежит не в исторической перспективе и не на уровне организационной стратегии. Единство Церкви было, есть и останется в первую очередь ее эсхатологическим свойством, это дар, а не неоспоримая ее собственность. Единство Церкви не постижимо ни для кого, кроме как для веры, которая слышит голос единого Пастыря и подчиняется Его призыву собраться в одно стадо — Его стадо. Единая Церковь стоит за нами тогда, когда мы участвуем в исходе странствующего Народа Божьего с его старой стоянки на пути к царству Христову.

Эрнст Каземанн


Таким образом, призывать нас поверить, что среди разных групп и отдельных богословов, представленных в Новом Завете, существовало абсолютное единообразие богословия, значит призывать нас к отрицанию очевидного. И в самом деле, существовало ли хоть когда-нибудь, хоть на какой-нибудь стадии христианства, абсолютное единообразие? Церковь Нового Завета была достаточно широка, чтобы включать в себя как иудео-христианскую Церковь (Церковь в диаспоре?), для которой написано Евангелие от Матфея, и Церкви Павлова направления. Тем не менее, и это тоже не следует забывать, Церковь не была достаточно широка, чтобы включить в себя более поздние, склоняющиеся в сторону экстремизма, варианты иудео-христианства в лице эвионитства или непомерно раздутое Павлово противостояние закону в лице маркионитства.

И все же, если новозаветную экклезиологию нельзя упрощать в направлении богословского единообразия, нельзя также не замечать и единства веры, которое присутствует на всех стадиях развития новозаветной мысли в отношении Церкви. (Как мы знаем, существует разница между единством и единообразием, между верой и богословием.) Если мы вправе говорить о богословии, присутствующем в Новом Завете, то мы обязаны признать, что каждый из новозаветных богословов осознавал свою принадлежность к единой христианской Церкви. Во всех вариантах присутствующей в Новом Завете экклезиологии есть общие черты, и пренебрегать ими ради утверждения многообразия значило бы не представлять полной картины новозаветной концепции Церкви. Приведу в качестве примера три такие общие черты.


А. Преемственность с Израилем

Через весь Новый Завет проходит глубокое осознание того, что Церковь, будь она составлена преимущественно из евреев или из язычников, прочно коренится в Израиле Ветхого Завета...


Б. Апостоличность

В среде современных библеистов критического направления (включая таких католиков, как Серфо и Дюпон) стало уже привычным делать различие между Двенадцатью, которые сопровождали Иисуса во все время Его земного служения, и апостолами, более многочисленной группой «посланных» проповедовать Христа воскресшего. Было бы, однако, чересчур критичным отрицать тот факт, что Двенадцать были в числе апостолов и, более того, играли в их среде особую роль, будучи Апостолами par excellence...

Итак, представленная ранее критиками картина того, как первоначальная, «духовная» Церковь закостеневает и превращается в более позднюю авторитарную, иерархическую, просто не выдерживает критики...


В. Крещение и Евхаристия

То, что христианская община с самого своего основания практиковала крещение, вполне очевидно. Христианское крещение выделяло человека, вводило его в ряды Народа Божьего, спасенного Иисусом Христом...

Другим жизненно важным фактором новозаветной экклезиологии выступает евхаристия. Собственно говоря, всю свою концепцию церковного единства Павел строит на модели единства тех, кто ест один и тот же Хлеб Евхаристии (1 Кор 10;17). 

Рэймонд Браун


ЙОХАННЕС ВИЛЛЕБРАНДС. На пути к типологии Церквей, 1970


Президент Ватиканского секретариата по единству (ныне Папского совета по содействию христианскому единству) сделал этот доклад в Кембридже (Англия). По сути дела, это развернутая трактовка замечаний, сделанных папой Павлом VI. • Called to Full Unity: Documents on Anglican-Roman Catholic Relation 1966—1983, eds. Joseph W. Witmer & J. Robert Wright, United States Catholic Conference, 1986, pp. 50—53.


Давайте поразмышляем над одним понятием, над которым в последнее время много и, как мне кажется, плодотворно потрудились богословы. Я имея ввиду typos в смысле общей формы или характера, и множественность typos’ов  (typoi) в составе единой и единственной Церкви Христовой.

Говоря о typos'e Церкви, я не собираюсь описывать поместную или отдельную Церковь в том смысле, какой придал ей Ватиканский собор. В Постановлении о пастырском служении епископов в Церкви собор определяет поместную Церковь или епархию как


часть Народа Божьего, порученная попечительству епископа, чтобы он при содействии пресвитерства осуществлял над ней пастырство. Верная, таким образом, своему пастырю и собираемая им воедино в Святом Духе через Евангелие и Евхаристию, эта часть представляет собою отдельную Церковь, в которой единая, святая, вселенская и апостольская Церковь Христова воистину присутствует и действует.

часть Народа Божьего, порученная попечительству епископа, чтобы он при содействии пресвитерства осуществлял над ней пастырство. Верная, таким образом, своему пастырю и собираемая им воедино в Святом Духе через Евангелие и Евхаристию, эта часть представляет собою отдельную Церковь, в которой единая, святая, вселенская и апостольская Церковь Христова воистину присутствует и действует.


Из этого определения становится ясно, что поместная Церковь не просто часть чего-то целого, но в ней присутствует полнота вселенской Церкви как целого, или, напротив, если эта полнота в поместной Церкви не присутствует, то она (Церковь) несовершенна и незавершенна. Мы не станем сейчас делать различие между сущностью Церкви и ее эмпирическим проявлением. Новый Завет, говоря о Церквах, никогда не делает такого различия. Мы говорим о вселенской Церкви, явленной в конкретном месте. Именно этот смысл поместной Церкви и открыл заново Ватиканский собор.

В отличие от этого понятия поместной Церкви со всем включенным в него  богословским содержанием, понятие, которое я хочу предложить вашему вниманию, понятие typos'a Церкви, в первую очередь означает не епархию или  Церковь той или иной страны (хотя в иных случаях оно может более или менее совпадать с национальной Церковью). Это понятие, имеющее свои собственные феноменологические аспекты и свой особый богословский смысл.

В Постановлении об экуменизме читаем: «Много веков Церкви Востока и Запада шли каждая своим путем, хотя братское общение веры и сакраментальной жизни связывало их вместе» (п. 14). Богословский элемент, который должен подразумеваться и обязательно присутствовать, — это полное «общение веры и сакраментальной жизни». Но слова «шли каждая своим путем» указывают в сторону как раз того понятия, которое я хотел бы раскрыть несколько подробней. Что это за «свои пути» и когда можем мы говорить о typos'e? Нe много далее Постановление об экуменизме разъясняет; «Наследие, оставленное апостолами, было воспринято по-разному, так что с самого начала Церковь в разных местах развивалась по-разному, поскольку столь же разными были природные дары и условия жизни разных народов» (п. 14).

Там, где есть древняя, последовательная традиция, внушающая людям любовь и преданность, создающая и питающая гармоническое и органическое целое, состоящее из дополняющих, поддерживающих и усиливающих друг друга элементов, там мы и имеем реальность typos'a.

Таких элементов, вносящих свой вклад в целое, несколько. Один из них — не специфический богословский метод и подход (он может иметь исторический уклон или быть конкретным и не доверяющим абстракциям). Каждый из них — один из множества возможных подходов к пониманию одной для всех вины, одной веры, одного Христа.

Другой элемент — специфический способ литургического выражения веры, Здесь своя психология; в каждом способе явлен специфический опыт данного народа в восприятии одного для всех Божественного Таинства — в строгости или великолепии, в следовании традиции или в склонности к экспериментированию, в национальном или наднациональном его характере. Литургическое выражение, пожалуй, наиболее важный элемент, ибо «литургия есть вершина, к которой направлена вся деятельность Церкви, и в то же время источник, из которого проистекает ее сила» (Конституция о богослужении, п.10). Духовная и богослужебная традиция черпает силы из многих источником — это и Библия, и святые отцы, и монашеское наследие, и собственные классики сравнительно недавних времен. Она своим особым образом отзывается на новые веяния времени; равновесие радости и покаяния, действия и размышления определяется ее историей и ее своеобразием.

Еще одним элементом может быть специфическая церковно-правовая дисциплина, тоже плод опыта и психологии. Сочетанием всех этих элементов можно определит typos.

В Конституции о Церкви Второго Ватиканского собора читаем: «Божественным Провидением было суждено, чтобы разные Церкви, учрежденные в разных местах апостолами и их потомками, с течением времени слились в несколько органически единых групп, которые, сохраняя единство веры и уникальный божественный склад вселенской Церкви, обладают каждая своей дисциплиной, Жаждая своей литургической практикой, каждая своим богословским и духовным наследием» (п.23). Именно в подобных этим проявлениях глубинной реальности, а не просто в силу территориальных или национальных границ и явлена нам типология Церквей. В странах, где Восточные и Западные Церкви живут вместе, существуют разные typos'ы (typoi). Если в пределах одной страны два typos'а близки настолько, что, установись между ними полное общение, и Провидение сведет их воедино, то подлинные и мощные элементы каждого из них обретут свое место в обогащающем и обогащенном единстве. Такое усиление и обогащение проявится прежде всего там, где действуют самые высокие побуждения — в обновлении свидетельства Иисусу Христу, в обновлении миссии. Воссоединение, которое не станет новой Пятидесятницей, обновленным явлением тайны вечности во времени — в данном конкретном времени с его конкретными духовными запросами, — будет чудом-однодневкой и не более. Мне представляется, что Папа Григорий в своем знаменитом послании Августину, архиепископу английского народа, открыл путь новому typos'y Церкви в странах Запада. Он пишет:


Брат мой, ты знаком с обычаем Римской Церкви, в которой был воспитан. Но если ты нашел в Римской, Галликанской или любой другой Церкви обычаи, которые могут быть более угодны Богу, я желаю, чтобы ты внимательно в них разобрался и учил Церковь англов, которая еще юна в вере, всему тому, чему ты сам можешь с пользой научиться у разных Церквей. Ибо это неправильно — любить нечто ради места, откуда оно происходит, а, напротив, следует любить место, откуда происходит нечто доброе, ради этого доброго. Итак, избирай в каждой из Церквей все, что в них есть верного, благочестивого и правого, и, сведя все это в единый обряд, приучай к нему умы англов. (Беда, Церковная история англов, 1,27, 2).

Брат мой, ты знаком с обычаем Римской Церкви, в которой был воспитан. Но если ты нашел в Римской, Галликанской или любой другой Церкви обычаи, которые могут быть более угодны Богу, я желаю, чтобы ты внимательно в них разобрался и учил Церковь англов, которая еще юна в вере, всему тому, чему ты сам можешь с пользой научиться у разных Церквей. Ибо это неправильно — любить нечто ради места, откуда оно происходит, а, напротив, следует любить место, откуда происходит нечто доброе, ради этого доброго. Итак, избирай в каждой из Церквей все, что в них есть верного, благочестивого и правого, и, сведя все это в единый обряд, приучай к нему умы англов. (Беда, Церковная история англов, 1,27, 2).


Очевидно, что само существование различных typos'oв, «в придачу к внешним причинам и к отсутствию взаимопонимания и милосердия», может также «создать условия для разделений» (Постановление об экуменизме, п.14), Экуменическое движение милостью Божьей создает взаимопонимание и милосердие и восстанавливает единство среди тех, что разошлись в разные стороны. Для жизни Церкви необходимо разнообразие typos'oв, в котором будет полно явлен соборный и апостольский характер единой святой Церкви. Если мы собираемся костенеть, то тогда, если прислушаться к здравому смыслу, не важно, станем ли мы костенеть вместе или врозь. Единство жизненно важно только тогда, когда это жизненное единство.

Среди нас, думается, нет таких, кто недооценивал бы, сколько понадобится мудрости и дальновидности, сил и выдержки, верности и гибкости, терпимости, готовности учиться и учить, если мы хотим приблизиться к этой цели.

И также никто, по счастью, не сомневается в том, из каких источников мы будем все это черпать. Мы стремимся начать двигаться все вместе, двигаться в одном мощном потоке — aedificatio Christi. Традиция, которая будет воспринята истинной типологией и ею обогатится — это живая, жизненная традиция, для которой прошлое важно лишь постольку, поскольку имеет жизненное значение для настоящего и динамически вносит свой вклад в будущее.

Если типология Церквей, многообразие в единстве и единство в многообразии, умножает возможности показывать и прославлять присутствие Божье в мире, если с ее помощью становится более реальной надежда выстроить, тот богатый творческими возможностями остов, на основе которого христианское свидетельство сможет преобразить сознание человечества в соответствии с требованиями времени, то этого достаточно для утверждения ее правомерности.


ХОСЕ МИГЕС БОНИНО. Латиноамериканский подход к вопросу о единстве. Консультация по вере и церковному устройству, Саламанка, 1973.


Мигес Бонино, знаменитый протестантский богослов из Латинской Америки, активный деятель международного экуменизма, принимает деятельное участие в работе Всемирного Совета Церквей. Этот доклад, сделанный на Саламанкском совещании о «концепциях единства и моделях объединения», знаменует новый поворот в обсуждении этой темы. • What Kind of Unity? Faith and Order Paper no. 69, Geneva, WCC, 1974, pp. 51, 53-60.


Всем, мне кажется, становится все более и более ясно, что у нас нет общей, теоретической концепции единства, которую можно было бы сформулировать в программе и провести в жизнь с помощью соответствующей стратегии и тактики. Как сказано в служебной записке, предварившей эту консультацию, различные концепции единства, будучи «попытками описать единство Церкви, исповедуемое Символом веры», «сложились исторически». Единственная возможность избежать того, чтобы придавать этим исторически сложившимся концепциям и моделям сакральный характер (а попытки их применить заканчиваются крахом иди самообманом) — начать с конкретной исторической ситуации, дать ей оценку, прояснить ее теми средствами анализа, какие у нас есть, и попытаться понять ее богословски, так, чтобы мы могли «предложить ей хоть какое-нибудь будущее» (Метц). В данном коротком докладе сделать это невозможно, но я постараюсь указать на некоторые пункты, имеющие отношение к вопросу единства в контексте нашей латиноамериканской действительности.


Экклезиологический кризис


Классический вопрос экклезиологии:— кто принадлежит к Церкви? где Церковь? каковы границы Церкви? чем «обозначена» или «отмечена» Церковь? — принимает для нас новую, более радикальную форму: для чего Церковь? Могут сказать, что этот вопрос неявно содержится в остальных. Если так, то для нас он из неявного сделался явным и злободневным. В каком-то смысле, зеленый свет этому глобальному и более фундаментальному вопросу о причинах существования Церкви открыло само экуменическое движение, когда в процессе взаимной конфронтации эксклюзивных и самооправдательных притязаний отдельных Церквей выяснилось, что эти притязания относительны, Рассмотрим некоторые последствия такой переформулировки основного вопроса экклезиологии, по крайней мере, как мы это видим у себя, на латино-американском континенте.

Начать с того, что наличие нескольких различных конфессий, как оно ни прискорбно, перестало быть таким уж скандальным фактом, каким было прежде. Применяя негативное определение, скажем, что слияние конфессий скандальной ситуации не устранит. Конкуренции между Церквами (по крайней мере, между Церквами главных вероисповеданий) по большей части уже не существует. Нет больше грубых и публичных нарушений правил взаимного вхождения и даже законов содружества. Широкая общественность уже воспринимает мирное сосуществование и грядущее объединение христианских Церквей как нечто само собой разумеющееся. Труднее понять другое — то, что рамках каждой Церкви и христианства в целом зреет раскол по вопросу о смысле христианской веры, о ее месте и значении для нашей исторической ситуации и, о свойственной христианской Церкви функции и установке.

Эта проблема хорошо иллюстрируется на опыте одного профессора богословия из Пуэрто-Рико, брошенного в тюрьму за участие в акции протеста против военных действий США в этой стране. Когда он пытался объяснить своим сокамерникам (нехристианам), почему он как христианин так поступил, один из них его прервал: «Погоди, ты говоришь бессмыслицу: ты поcтупил так согласно христианской совести, но ведь и те, кто бросил тебя в тюрьму тоже! Какой же смысл христианской веры, если из нее может исходить одновременно и революционная акция, и реакционная репрессия?»

Вот настоящий соблазн, стоящий перед нами, и как бы мы ни изощрялись по части принципов и практики, догматики и этики, корпоративного нейтралитета и личной преданности — нам это не поможет. Налицо конфликтующие и взаимно исключающие взгляды на то, что же такое значит — быть христианином в Латинской Америке в последней трети двадцатого века!

Давние дискуссии о духовном или организационном единстве оставлены позади: мы хорошо осознали конкретный и исторический характер так называемых «духовных» взаимоотношений всякого рода. Конфессиональные споры, с другой стороны, носят на нашем континенте по большей части искусственный характер. Когда для оправдания существующих разделений привлекают доводы с позиций духовного единства или, наоборот, конфессиональный различий, очень скоро выясняется, что эти доводы служат лишь прикрытием, Я истинной основой споров служит совсем другое (например, то, что аргентинские методисты — левые, бразильские пресвитериане — консерваторы, а чилийская католическая иерархия — «реформисты»). Единственное, может быть конфессиональное различие, еще имеющее смысл для Латинской Америки - это различие между католиками и протестантами, да и оно постепенно теряет ясно распознаваемое содержание и заменяется различиями между группировками, в которые входят представители разных конфессий.

По сути дела, можно сказать, что наши Церкви никогда и не были конфессиональными, разве что формально или в той мере, в какой их внешняя форма определялась их национальным (из колонистов) или миссионерским происхождением. Их конфессиональное сознание находилось в тесной связи — если не полностью совпадало — с их «иностранностью». Чем больше они становились частью нового, местного общества, тем больше теряют эти отличительные черты (тем более, что так их никогда по-настоящему и не обрели), поскольку историческая матрица этих черт формировалась в другой обстановке, которую на новую почву перенести не удается. Мы еще вернемся к этому вопросу в другой связи. Пока же с нас довольно сознания того, что исторически сложившееся экуменическое движение, выстроенное на фундаменте существования важности различных конфессиональных традиций и нацеленное на их диалог сближение и, в конечном итоге, объединение, не имеет к нашим проблемам слишком большого отношения. Оно может быть интересно лишь некоторым лидерам, принявшим выдвигаемые экуменическими центрами задачи и условия и отдалившимся, по крайней мере, на сегодняшний день, от конкретных конгрегаций, для которых подобная проблематика не находит почвы в реальности.

А то, что мы сегодня наблюдаем в Латинской Америке, — это перегрупировка христианского сообщества. Это может означать ломку церковных структур, а может и не означать. Как бы то ни было, это оставляет конфессиональный вопрос за скобками и намечаем другие контуры единства и разделения. Мы можем, таким образом, говорить о «семействах» христиан, объединенных общим ответом на вопрос «для чего Церковь». Люди и группировки в рамках таких «семейств» могут быть связаны как единый организм, или иметь отдаленное отношение друг к другу, или вовсе ничего не знать друг о друге. Но они говорят на одном языке, они мгновенно узнают друг друга, они проводят одинаковые границы, отделяющие их от других «семейств».

Есть «харизматическое» семейство, для которого Церковь есть собрание, где они все вместе испытывают непосредственный опыт Духа, опыт освобождающий и преобразующий, открывающий новое царство существования, «жизнь Духа», отмеченную радостью, свободой и любовью. Они живут в ожидании чуда — заговорить на разных языках, исцелять, пророчествовать — и постоянно обмениваются внутри себя знаками солидарности — это и взаимопомощь, и забота о нуждающихся, — но все это вряд ли назовешь предвкушением идущего Царства, и еще менее — знамениями реальности, которую надо распространить на все общество; нет, скорее это конклавы духовной жизни. Церковь — это царство, где такая жизнь становится доступной, и потому приглашение к участию в сообществе становится наиболее значительной формой служения обществу. Вот для чего Церковь!

Есть «революционное» семейство: оно читает Евангелие как призыв к социальной справедливости, который следует понимать в контексте исторических условий — условий неоколониального и капиталистического угнетения и зависимости, в которых мы живем. Как должна ответить вера? — посвятить себя исторически сложившейся борьбе за освобождение. Поэтому Церковь не может претендовать на роль беспристрастного носителя нейтрального Слова, которое носится над водами конкретных исторических вариантов. В каждом случае Церковь уже сделала свой выбор — осознает она это или нет! Если она хочет сделать правильный выбор, то вот ее призвание и функция: стать на сторону того исторического варианта, который соответствует освобождающей воле Божьей в каждое конкретное время. Это семейство, конечно, не отрицает, что освобождение, которое предлагает Евангелие, не исчерпывается экономическими и политическими аспектами. Но оно утверждает, что это измерение более глубокого уровня может быть сформулировано в конкретных исторических условиях только в контексте социально-освободительной борьбы. Вот для чего Церковь!

Есть «консервативное» семейство, позиция которого не столь четко определена, поскольку оно претендует быть всего лишь продолжающимся в истории воплощением и доверенным лицом «нормативной» христианской веры, «настоящей» Церковью в противоположность сектам, группировкам и движениям, Каково бы ни было наше богословское суждение, с эмпирической точки зрения это тоже отдельное «семейство», легко распознаваемое по своей концепции Церкви как социально стабильного и структурно организованного религиозного учреждения, занятого сохранением и передачей религиозной традиции, обычно ассоциируемой с культурным, а нередко и идеологическим, наследием и образом мыслей. Воинственный характер этой позиции выявляется, когда ставится под вопрос само это наследие — и в культурно-идеологическом, и в религиозно-богословском планах. Наиболее отчетливо оно определяет себя в своей патологической форме — в группировках типа «Традиция, семья и собственность» или «Христиане, которым есть дело», но присутствует оно во всех церковных организациях, а во многих и доминирует.

Я нарочно использовал для этих семейств придуманные названия и обрисовал их позиции в карикатурном виде. Прозвища и карикатуры всегда используются в полемике и в конфликтных ситуациях; Христианская литература периодов великих конфессиональных споров (ранние века, эпоха Реформации полна ими. С начала «либеральной эпохи» и особенно в «век экуменизма» мы старательно избегаем прозвищ и карикатур и стараемся изображать «других» (которых мы отказываемся называть «противником») в сбалансированном и объективном свете. Такой подход кажется несомненно более христианским. Действительно ли дело в христианстве, или в том, что социологическая объединяющая сила либеральной идеологии оказалась гораздо сильней конфессиональных различий, порожденных условиями, которые ныне уже решительно оставлены позади и потому могут быть предметом объективного обсуждения в спокойных тонах? По меньшей мере, поучительно то, что новые демаркационные линии, объединяющие и разделяющие конфессии, дебатируются не так уж иронично, а скорее в тоне, напоминающем язык и подходы, характерные для времен конфессиональных споров. Даже то обстоятельство, что столь многие люди и столь многие Церкви не желают признавать это правомочной конфессиональной проблемой, отказывая инакомыслящим «семействам» в экклезиологическом достоинстве, служит ясным показателем того, что у нас происходит. Мы стоим перед лицом настоящего «конфессионального конфликта» в этом новом (или старом) смысле, определяемом некой конкретной миссиологической дефиницией. Как и в другие исторические времена, поиск настоящего единства есть в то же самое время и борьба за настоящее размежевание.


Пересмотр богословских позиций.


В свете наших конфликтов снова становится ключевым старый вопрос: где Церковь? Дело можно было бы легко уладить, если бы мы могли сказать, что это определяется просто институциональной преемственностью. Но даже и светский судья не сможет решить дело об институциональном разделение только лишь на основе формальной преемственности. Он должен будет выяснить вопрос о преемственности целей и функций. Говоря богословски, вряд ли кто-нибудь возьмется утверждать, что миссиологически пустой институциональной преемственности достаточно.

Следственно, мы должны пойти дальше этого чисто формального уровни спросить, где именно в христианских «семействах» Латинской Америки мы можем найти живое Слово, не просто слово для передачи информации или объяснения, но и слово как возвещение и сигнал сбора. Где можем мы найти преемственность целей и намерений (sympneou)? Ответ: все это мы можем найти только в «семействах» трансконфессиональных, проникающих через конфессиональные барьеры. Наши проблемы коренятся в этом разрыве между институциональной преемственностью и наследственностью традиции с одной стороны, и миссионерским сообществом и живым Словом—с другой. Для нас проблема единства состоит в том, чтобы свести эти две вещи вместе не в теории или в богословских утверждениях, а в исторической реальности нашей современности. Для нас экуменический вопрос — борьба за воссоздание Церкви.

В этой борьбе мы обнаруживаем, насколько весомы замаскированные социологические и идеологические мотивы, и чувствуем необходимость эти маски срывать. Экуменическому движению давно известно о существовании «небогословских факторов» и об их весомости в вопросе единства. Немало говорилось и о том, что выражение «небогословские» в данном случае неадекватно, поскольку эти факторы сходят в сферу творения или имеют отношение к Божьим деяниям в истории вообще. Но похоже на то, что истинную значимость этих факторов так и не примут всерьез, пока мы не предпримем по меньшей мере двух дополнительных шагов. Во-первых, мы должны осознать, что это не просто изолированные «факторы», ингредиенты, которые мы можем вынести за скобки, чтобы просмотреть ситуацию и понять, какой она была бы без них. Эти так называемые факторы — социо-историческая матрица наших Церквей и экуменического движения. В структурном, административном, литургическом, богословском отношениях мы сформированы и институционально оформлены определенной социо-политико-экономической системой и внутри нее. Во-вторых, эти системы обладают собственной идеологией, своим особым пониманием и способами представления реальности, собственным видением своего места в будущем. Иными словами, существуют только такие Церкви, которые можно «датировать» исторически и идеологически. У нас нет ни какой возможности абстрагироваться от них, даже теоретически, чтобы построить чистую модель и потом применить ее к историческим условиям. В нашем случае (а только ли это наш случай?) мы знаем «колониальную Церковь», Церковь испано-португальской колонизации, которая вошла в свой кризис в XIX в., и «неоколониальные Церкви», как католические, так и протестантские, которые ныне сталкиваются с кризисом, порожденным усилиями Латинской Америки преодолеть свое неоколониальное состояние. Разные «семейства» определяет позиция, в которую они ставят себя по отношению к этим усилиям. В современном мире невозможно быть «Церковью» — да и вообще ничем, если уж на то пошло, — без того, чтобы избрать себе позицию в контексте борьбы за пост-капиталистическое, пост-неоколониальное общество. И вполне естественно, что разговоры о единстве, в которых стороны отказываются повернуться лицом к этому факту, не вызывают большого интереса и не внушают сколько-нибудь долговременной решимости действовать.

Этого аналитического метода следует придерживаться и при разработке моделей единства, в особенности модели органического единения и модели совещательных отношений на уровне соборов (концепция соборного единства),  приобретших известность в последние полвека. Разве концепции переговоров, представительства, методологии, в том виде, как мы их используем, не носят отпечатка либеральной идеологии и демократической парламентской системы эпохи англо-саксонского господства, в которую она родилась? Разве нас не раздражает, что православные или (до известной степени) католики отказываются видеть в этой модели ее «логическую» и «естественную» универсальную пригодность? Разве не станет нам более понятной борьба Римско-католической Церкви во время собора и после него, в частности в Европе и Северной Америке, если мы посмотрим на эту борьбу как на мучительную попытку заново учредить Римско-католическую Церковь в условиях нового, либерального мира?

Я совершенно не намерен принижать или отрицать ценность порыва к единству и конкретных возможностей достичь его, порожденных либерально-парламентской моделью. Я только призываю отдавать себе отчет в том, какова историческая и идеологическая матрица этих — и всех других — моделей концепций единства. Это означает, с одной стороны, что наша нынешняя ситуация, наша борьба за преодоление капиталистического неоколониального периода и наши проекты построения нового общества тоже могут вызвать прорыв к единству и предоставить модели его реализации. Например, конфессиональные «семейства» — историческое порождение колониальной и неоколониальной структуры, это совершенно ясно. Те, кто пытается достичь единств без радикального изменения ее форм представительства, финансирования, планирования и функционирования, становятся на однозначную позицию продолжения колониального прошлого, и такие попытки должны быть отвергнуты всеми Церквами и группировками, стремящимися это прошлое преодолеть. Для тех, кто не понял, что их собственная модель тоже обусловлена идеологически, такая оппозиция выглядит необоснованной. Может быть, столь же необоснованной, как позиция Лютера, настаивающего в свое время, что христианский совет, правомочный заниматься проблемой единства может быть созван только «на Германской территории»!

Этот аналитический метод можно применить и к идее экуменического совета, которая несколько последних лет муссируется в экуменических кругах.

Интересно, что поднимаемые там вопросы, насколько мне известно, сводятся почти исключительно к юридическим притязаниям мировых конфессий. Считается чем-то само собой разумеющимся, что стоит уладить между церковными институтами юридические вопросы созыва и представительства, и дорога к созданию «подлинного христианского совета» будет открыта. А если всерьез подойти к тому факту, что взаимоотношения в современном мире определяются по принципу господство-зависимость и что этот же самый принцип определяет отношения центр-периферия в крупных конфессиональных организмах — что тогда? Как будет тогда звучать требование Лютера о совете «на Германской территории» в приложении к этой ситуации? Решимость пуститься в такое предприятие, решимость очистить поиски единства от либерально-демократической идеологии может стать для нас актуальной задачей, требующей напряжения сил для построения нашего будущего в век социальной революции.

Для того чтобы сбросить с себя социально-идеологическую смирительную рубашку и расчистить строительную площадку для воссоздания Церкви в борьбе «исповедальных» семейств, о которых я говорил, в богословском осмыслении проблемы необходимо сделать еще один шаг. Необходимо осознать то обстоятельство, что «Церковь» и «единство» — концепции отнюдь неоднозначные, а такие, которые определяются через аналогию и критический подход. Конечно, мы всегда в какой-то мере признавали, что понятие «Церковь» носит характер аналогии, когда его применяют к местной общине, к вероисповеданию и к мистическому Телу Христову. Но нам необходимо сделать еще один шаг в этом понимании и отказаться от попыток выставить один из ныне существующих церковных организмов эталоном «полноты» церковной реальности и сделать его мерилом «церковной исполненности» всех остальных. Это воистину дерзновенный шаг: он означает признание «борьбы за Церковь» экклезиологией единства. Иными словами, подходя к концу двадцатого века, мы оказались в ядре урагана борьбы за новую организацию жизни человека и общества. По мере того, как начинают вырисовываться новые формы выражения христианской жизни, христианской проповеди, богословия и организации, в кризис оказываются втянутыми и Церкви, оформленные социологически и идеологически, объединенные или разделенные в силу условий, продиктованных предшествовавшими нынешней системами. Станем ли мы упрямо абстрагировать поиск единства от этой конкретной ситуации и продолжать настаивать на том, что те грани единства и разделения, что сложились в прежние времена, все еще работают? Или же отважимся принять всерьез вырисовываюшиеся сейчас новые границы разделения и признаки единства не как любопытные довески к старым, близким нашему сердцу образцам, но как исходную посылку наших дискуссий о единстве? Что касается нас, то для нас поиск единства — это борьба за Церковь, которая мучительно старается определиться в условиях похода за новый тип жизни человека в новом обществе.


На пути к единству в напряженности. Комиссия Всемирного Совета Церквей по вере и церковному устройству, 1974


Это заявление отмечает собой завершение исследовательского проекта «Единство Церкви и единство человечества» Комиссии по вере и церковному устройству, цервой попытки ВСЦ к систематической разработке темы. Этот краткий отчет оказал вдохновляющее влияние на многие последующие исследования. • Documentary History of Faith and Order 1968—1993, ed. Gunter Gassman, Faith and Order Paper no. 159, Geneva, WCC, 1993, pp. 144-147.


1. Преследуя нашу цель — видимое воочию единство Церкви, мы стремимая исполнить Божий замысел, явленный нам в Иисусе Христе. Это замысел о мире, о всем человечестве в целом, о всем порядке творения. Христос взошел ни крест, чтобы соединить в Себе всех, и поскольку все было сотворено Им, и ясе люди по Его образу, то в Его воле «примирить с Собою все, умиротворив, кровию креста Его, все земное и небесное» (Кол 1:20).

Поэтому наши устремления к единству Церкви входят в более широкий круг устремлений — к более широкому и более полному единству, знамением, первым плодом и орудием которого призван быть Христос.

Таким образом, когда мы говорим: «Церковь дерзает говорить о себе как о знамении грядущего единства человечества» (Уппсалская ассамблея, 1968 г. мы выражаем то, что входит в нашу веру.

2. Но в наше время, когда взаимозависимость людей стала для столь многих фактором угнетения, можем ли мы говорить о «единстве человечества». Когда борьба за освобождение стала делом жизни угнетенных, достаточно ли, говорить о «знамениях» и «церковном единстве»? Чего требует от христиан «единство» в условиях, когда люди конфликтуют между собой?

3. Когда мы говорим о единстве человечества, имеем в виду нечто большее, чем единство Церкви. Мы говорим в свете человеческого единства в новом творении, единства, в котором и для которого Бог сотворил человечество, которое Он обещал Своим чадам в Своем Царстве. Оно придет, когда Бог того, пожелает, придет Его властью, Его судом и Его исполнением, и станет окончательной дефиницией и актуализацией надежд человечества на единение.

4. Это единство, предвкушение которого мы знаем в Святом Духе, требует справедливой взаимозависимости свободных людей, обществ и народов и делает ее возможной в истории. Именно о такой справедливой взаимозависимости всегда мечтало человечество, о ней пытаются говорить его законы и идеологии, за ее достижение и сохранение оно постоянно борется. Например, освободительные движения во многом черпают свои движущие импульсы и чувства солидарности человека с человеком в борьбе за равенство и справедливость. Хотя эта справедливая взаимозависимость — не то же самое, что «единство человечества», она, в то же самое время, неотделима от него. В этом свете поиски человечеством справедливой взаимозависимости видятся на самом деле жаждой, вселенной в него Создателем, жаждой, ответственность, за утолением которой христиане разделяют со всеми человеческими существами.

Это те же родовые муки, в которых «вся тварь совокупно стенает и мучится» (Рим 8:19-22), страстно желая освобождения. Это желание разделяют и христиане, и поддерживают его в них дела Духа. Поэтому христиане владеют мандатом на критическое и лояльное участие в борьбе человечества за построение достойного человеческого сообщества. И, кроме того, они призваны распознавать, разоблачать те формы сообщества, в которых сохраняются несправедливость и угнетение, и ожидать Божьего суда над ними.

5. Томление человечества по справедливой взаимозависимости в наши дни преумножается известными историческими факторами и силами, которые с неизбежностью порождают быстро развивающиеся организационные формы человеческой взаимосвязанности. Говоря об этой развивающейся «человеческой взаимосвязанности», мы будем иметь в виду объективный факт современной жизни, у которого есть как положительные, так и отрицательные стороны,

6. Положительно в этом процессе то, что в нем действует Провидение, делая человечество более способным к жизни во взаимозависимости. Экономические структуры мирового масштаба, средства массовой информации» развитие науки и техники, возможность путешествовать в разные страны — и это лишь краткий перечень факторов, которые обусловливают все большую и большую взаимосвязь между нашими странами с их экономикой, обществом, политикой, культурой, устремлениями. Они обеспечивают базис для всестороннего укрепления справедливой взаимозависимости свободных людей. В нашем понимании эта взаимосвязь распространяется не только в пространстве, но и во времени. Мы становимся все более связаны с наследием прошлых поколений, и сами закладываем то, что станет ответственностью поколений еще не рожденных. Тем более неотложной, а также возможной становится задача уже теперь трудиться ради преодоления экологического кризиса, ради прекращения безрассудной эксплуатации ресурсов нашей планеты.

7. Но единство человечества, как учит Библия, несет на себе каинову печать. Порочность человека с самого начала сделала человеческую историю ареной вражды и отчужденности. На пути стремлений человечества к справедливой взаимозависимости стоит греховная самонадеянность. Во имя единства к взаимозависимости создаются фальшивые структуры, отмеченные фальшивой взаимозависимостью и угнетением. Именем единства прикрывается эксплуатация слабых сильными. Коммерческие и финансовые структуры связывают воедино весь мир, но также угнетают и порабощают. Раса угнетает расу, и даже Церковь использует свою власть, чтобы навязать другим ложное единство, Так что точнее было бы говорить о разломленности человечества, чем о его единстве.

Эта всеобщая вражда и отчужденность была разоблачена и осуждена на Кресте Христовом. Именно Крестом — Крестом Того, Кто воскрес и царствует, отмечено рождение нового человечества, заново сотворенного в Нем. Именно Крест вселяет в нас веру в единство человечества и надежду на его осуществление.

8. Мы считаем, что о единстве человечества, за которое мы молимся и на которое питаем надежду, и о неотделимой от него справедливой взаимозависимости свободных людей невозможно мыслить в отрыве от освобождающих дел

Божьих и людского отклика на них и участия в них. Более того, само это освобождение неделимо: оно направлено на душу каждого человека, на его разум и тело, и в ничуть не меньшей мере на все человечество с его культурами, обществами, экономикой и политикой. Оно должно противостоять всему, что отчуждает человеческие существа от самих себя, друг от друга и от Бога, должно бороться со всем этим и побеждать. Мы знаем, что освобождению есть пределы, которые не будут преодолены до конца истории. Всегда пребудет с человечеством болезнь и смерть, всегда будут страдающие, взывающие о солидарности и любви. Осознание этого еще более усиливает нашу надежду на освобождающую силу Царства Божьего. Мы призваны к тому единству, в котором «смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет» (Откр 21:4). И, следовательно, мы призваны относиться к проблемам страдания и вражды Me просто как к неприятности, которой надо избегать, или как к болезни, которую надо излечить, но и как к неизбежным последствиям освобождения.

9. Мы признаем, что как только люди вступают в борьбу за освобождение, сразу на поверхность выступают два фактора. Между участвующими в выполнении общей задачи возникает чувство солидарности. Но другие отношения натягиваются или даже разрываются. И все же достичь справедливой взаимозависимости невозможно иначе, как только поворачиваясь лицом к возникающим трениям, не боясь столкновений и даже конфликтов.

10. Как же такой конфликт влияет на единство Церкви? Что означает он для видимого воочию единства Церкви? Призвание христиан — быть братством примирения. Но христиане, вовлеченные в борьбу за освобождение, часто оказываются более близки с теми, кто связан с ними совместной борьбой, будь они тоже христианами или же нет, чем с другими христианами, не участвующими в ней. От этой проблемы уйти невозможно. Если церковное единство будет стоять на пути борьбы за освобождение, это будет репрессивное единстве мешающее осуществлению справедливой взаимозависимости, на служение которому, христиане призваны. Так нам открывается, что христианское единство может быть «единством в напряженности».

11. Христианство включает в себя веру в реальность благодати, где ему дается сила нести напряженность конфликтов. Сам Христос признавал неизбежность конфликтов — но Он преодолел их Своей смертью на кресте. Он взял Я себя всю тяжесть конфликта, всю его цену; силы разделения оказываются наконец преодоленными в единстве, которое создает и дарит нам Христос, приводя все земное и небесное к единению в Нем. Замечательное предчувствие такого единения дано и Церкви, даже и в самой гуще острого конфликта. Следовательно, Церковь должна нести напряженность конфликта в самой себя и тем самым исполнить свою миссию примирения в покорности Господу, Который считает нужным принести Себя в жертву, но только не наделить силы разделения какой бы то ни было окончательной властью. Точно так же и Церковь призвана трудиться во имя единства — трудиться путем страдания, под знаком Креста Христова.

12. Церковь призвана быть видимым знамением присутствия Христа, Который одновременно и скрыт, и явлен глазам веры, призвана примирять людей и исцелять их взаимную отчужденность в сообществе совместного поклонения Богу. Призвание Церкви быть таким знамением включает в себя борьбу и конфликт ради достижения справедливой взаимозависимости человечества.

В нашем мире существует непреходящая напряженность, и никто не разрешит ее, покуда не исполнится обетование о новых небесах и новой земле. А до тех пор мы должны принять как данность, что мы не знаем до конца, как воплотить в жизни стран и сообществ нашего времени то единство, которого хочет Бог. Для человеческого единства есть только один фундамент — новый Человек, Иисус Христос. Но то, что мы выстроим на этом фундаменте, будет испытано огнем, и этого испытания может и не пройти.

Мы должны решительно отвергать слишком легкие формы единства и всяческие злоупотребления «знамением», которые лишь скрывают более глубокое разъединение. И в то же время мы вправе верить и нести свидетельство о нашем единстве во Христе даже и с теми, с кем, во имя Его, нам может оказаться не по пути. Это значит для нас быть готовыми к «братству во тьме» — к тому, что Святой Дух научит нас, какие формы братства нам надо искать и какие оно примет, — и к «единству в напряженности» — к тому, что Дух придаст нам силы воссоединить в едином теле Церкви всех тех, кого в противном случае силы разъединения продолжали бы разводить в разные стороны. Ибо никакое «братство во тьме» невозможно без того или иного знамения всепримиряющего наставничества и любви Христовой.


Отчет Секции II: Чего требует единство. Пятая ассамблея Всемирного Совета Церквей, Найроби, 1975


Как отмечалось во вступлении к настоящей главе, этот отчет — одна из самых значительных попыток экуменического движения определить природу видимого воочию церковного единства. • Breaking Barriers, Nairobi 1975: Official Report, fifth Assembly, World Council of Churches, ed. David M. Paton, London, SPCK, and Geneva, WCC, 1976, pp. 59-64.


II. Единство требует общей цели


2. Мы верим, что призваны служить зримому единству, и потому, по примеру предыдущих ассамблей, все время стремились более полно определить эту цель. Мы вызываем в памяти и подтверждаем заявление, сделанное на третьей ассамблее в Нью-Дели, в котором замысел Бога о единстве описывается в понятиях содружества безраздельной преданности всех людей во всяком месте, и повсеместно, и во все времена. Четвертая ассамблея говорила о более глубоком внутреннем измерении единства, которое она выразила словом «кафоличность». Кафоличность, говорится в отчете Ассамблеи, «противоположна всякого рода эгоизму и партикуляризму. Это то самое качество, которым Церковь выражает полноту, целостность и всеобщность жизни во Христе... Церковь должна выражать эту кафоличность в своем богослужении, предоставляя пристанище всем мужчинам и женщинам безо всяких различий и исключений, и своем свидетельстве и служении миру, трудясь во имя претворения в жизнь истинной человечности» (Uppsala Speaks, стр. 13, 14, параграфы 9 и 10). Настоящая кафоличность предполагает поиск многообразия в единстве и преемственности. В своей кафоличности «Церковь дерзает говорить о себе как о значении грядущего единства человечества» (ibid, стр. 20).

3. Комиссия по вере и церковному устройству на своем совещании в Лувене сделала попытку продумать единство, которого мы ищем, как «соборное содружество». Конференция «Концепции единения и модели единства» в Саламанке предложила следующее определение этой концепции: «Единую Церковь следует рассматривать как соборное содружество поместных Церквей, которые и сами по-настоящему едины. В составе этого соборного содружества каждая поместная Церковь обладает, в общении со всеми остальными, полнотой соборности, несет свидетельство об одной и той же апостольской вере и потому признает, что все другие принадлежат к той же самой Церкви Христовой и направляются тем же Духом Святым. Как указала Нью-Делийская ассамблея, они связаны воедино потому, что приняли то же крещение и участвуют в той же евхаристии: каждая из них соответствующим образом признает мирян и священнослужителей в составе других. Они едины в общей преданности делу Евангелия Христова, в его проповеди и служении миру. Во исполнение этой задачи каждая Церковь стремится поддерживать прочные и придающие ей силы отношения с Церквами-сестрами, выражаемые в проведении встреч типа соборов всякий раз, когда это потребуется для исполнения их общего призвания».

4. Выражение «соборное содружество» часто понимали неправильно. Оно не содержит попытку рассматривать единство как-то иначе, чем полное органическое единство, означенное в Нью-Делийской декларации, а скорее его дальнейшую разработку. Это понятие введено для того, чтобы с его помощью описать один из аспектов жизни единой неделимой Церкви на всех уровнях. Во-первых, оно выражает единство Церквей, раздельное существование который обусловлено расстоянием, временем и культурой, единство, которое воочию предстает общественному взору, когда представители этих поместных Церквей сходятся на совет. Оно также указывает на некое особое качество жизни в рамках каждой поместной Церкви; оно подчеркивает то обстоятельство, что истинное единство не монолитно, оно не подавляет собою особых даров, данных каждой отдельной Церкви и каждому ее члену, а, напротив, оберегает и охраняет их.

5. Настоящее соборное содружество предполагает единство Церкви. Это единство мы определяем по-разному. Одно из определений, данное на этом совещании и разделяемое всеми нами, хотя оно пока и не выражено на общем для всех нас языке, звучит так: «Настоящая соборность — это отражение в жизни Церкви триединого бытия Божьего, Это то единство, о котором молился Христос, обращаясь к Отцу, чтобы Его ученики были одно, как Отец и Сын - одно. Источник единства Церкви, как и ее веры и ее радости — во встрече апостолов с воскресшим Христом, носящем язвы Своего распятия, и в непрекращающейся причастности, вместе с Его учениками, к Его живому присутствию в евхаристическом братстве. Он приводит участников этого братства к причастию Святого Духа и делает их чадами Отца. Тем самым они становятся сопричастниками божественной природы и членами живого Тела воскресшего Христа. Хотя разные члены каждого местного сообщества и разных местных сообществ являют, как это и должно, богатое многообразие и развиваются каст отдельные личности, никакие различия культурного, социологического, психологического, политического или исторического свойства не могут повлиять на целостность единой апостольской веры. Действием Святого Духа Единое Живое Слово, Сын Божий, воплощено в единой Церкви, едином Теле, глава которого — Христос, а члены — истинно верующие, поклоняющиеся Отцу. Они находятся в общении с Тем, Кто сказал: «Я есмь истина». Эта живая Истина есть та цель, к которой идут все Церкви, ищущие единства. Соборность выражает это внутреннее единство Церквей, разделу иных пространством, культурой или временем, но напряженно проживающих это единство во Христе и стремящихся время от времени выражать это единство воочию в виде совместных собраний — соборов из представителей всех поместных Церквей на разных географических уровнях.

6. Наши нынешние межконфессиональные ассамблеи не являются соборами в полном смысле этого слова, потому что они пока еще не объединены общим пониманием апостольской веры, общим священством и общей евхаристией. Тем не менее, они выражают искреннее желание каждой из участвующих в них Церквей провозгласить полное соборное содружество и направить на его достижение совместные усилия и сами по себе позволяют нам предвкусить подлинную радость такого содружества.

7. Поскольку единство Церкви зиждется на божественном триединстве, постольку мы можем говорить о многообразии в рамках Церкви как о чем-то не просто приемлемом, но активно желаемом. Поскольку Христос принял смерть и воскрес ради всех, а Его Церковь призвана быть знамением грядущего единства человечества, она должна быть открыта для всех, для мужчин и для женщин, к какой бы нации и культуре они ни принадлежали, где и когда ни жили, сколь талантливы или немощны ни были. В своей миссии она должна действенно отыскивать их, где бы они ни были и кем бы ни были, а они в ее сообществе должны находить свое истинное пристанище. Отсюда следует, что если мы хотим быть верны своему призванию к единству, мы должны рассматривать это призвание в более широком контексте — контексте единства и многообразия всего человечества. И именно потому, что нам это не удается, многие отказались от поисков единства Церкви, считая, что оно не имеет отношения к их реальным заботам.


III. Единство требует более полного понимания контекста


8. Инвалиды и целостность Божьей семьи. Церковное единство включает в себя не только физически здоровых, но и инвалидов. Церковь, стремящаяся быть по-настоящему единой в самой себе и движущаяся к единству с другими, должна быть открыта для всех; и однако здоровые члены Церкви, в силу ли своих убеждений, или просто потому, что придают чрезмерно большое значение активной деятельности, отодвигают на обочину церковной жизни, а порой и вовсе исключают из нее людей, неполноценных физически или душевно.  К инвалидам относятся как к немощным, которых надо обслуживать, а не как к безраздельно преданным членам Тела Христова и человеческой семьи, а особого вклада, который они могут внести, замечать не хотят. Эта проблема тем более серьезна, что число инвалидов во всем мире постоянно растет. Несчастные случаи и болезни оставляют инвалидами и взрослых, и детей; еще больше людей испытывают необратимый эмоциональный шок под давлением социальных перемен  и условий городской жизни; генетические болезни и голод обрекают на неизлечимые физические и душевные расстройства миллионы детей. Церковь не может служить примером «полной человечности, явленной во Христе», свидетельствовать о взаимозависимости человечества и достичь единства в многообразии, если она будет продолжать закрывать глаза на социальную изоляцию инвалидов и отказывать им в доступе к своей жизни. Единство семьи Божьей подрывается там, где к этим братьям и сестрам относятся как к объектам снисходительной благотворительности, и полностью рушится там, где их вовсе исключают из семьи. Как сделать, чтобы любовь Христова породила в нас желание распознавать те силы, что искажают и увечат жизнь столь многих наших собратьев по роду человеческому, и всеми силами восставать против этих сил? Как сделать Церковь открытой тому свидетельству, которое Христос поручает этим людям?

9. Сообщество женщин и мужчин и целостность Тела Христова. Церковное единство включает в себя женщин и мужчин в их подлинном взаимном признании. В результате быстрых культурных, экономических и социальных перемен женщины (и многие мужчины) отвергают пассивную или во многом ограниченную роль, какую прежде отводили женщинам, и стремятся к более полному их участию в жизни Церкви и общества и целом. Отношения между мужчинами и женщинами должны строиться на основе взаимного признания, а не на подчиненности одних другим. Единство Церкви требует, чтобы женщины свободно использовали данные им Богом дары и свободно отвечали своему призванию полноценно участвовать в жизни и свидетельстве Церкви. Это выдвигает ряд фундаментальных догматических вопросов, по которым у нас нет согласия, но которые подвергаются углубленному изучению в контексте исследовательского проекта «Сообщество женщин и мужчин в Церкви», куда войдут изучение значимости Девы Марии для Церкви и вопросы посвящения женщин в сан. Очень важно, чтобы Церкви изучили результаты этого исследования и их последствия для своего учения о семейной жизни и о религиозной деятельности.

10. Организация и сообщество личностей в единстве Церкви. Единство Церкви не только не стесняет, но и обогащает свободу личности и сообщество личностей. Часто полагают, что церковное единство подразумевает господство крупных бюрократических структур, несовместимое с личной свободой и личностным сообществом. Но Церковь не бюрократична по своей сущности, она собирает Народ Божий во всяком месте и повсеместно вокруг личного присутствия Христа в служении слова и таинства, признаваемом и принимаемом всеми. В средоточии всякого замысла о церковном единении лежит целостности этого сообщества личностей. Новые поиски подлинной духовности и чувства сообщества, особенно интенсивные в среде молодежи, могут внести свой вклад в то «сообщество безраздельной преданности», на которое указывает понятие «органического единства». Не подлежит сомнению, что сообщества без структуры не бывает, но структура должна служить и способствовать должном» церковному устройству, которое само по себе, по своей сущности и содержанию выступает выражением сообщества преданных Христу личностей. Органическое единство отдельных конфессий, формирующее единый организм, не означает, что конфессиональной принадлежности его членов грозит нечто вроде смерти, но эта принадлежность как бы умирает для того, чтобы принять новую жизнь. В этом и состоит самая суть дела.

11. Политическая борьба и единство Церкви. Единство Церкви проживается в напряженности политической борьбы. Церковь призвана распознавать и показывать людям Божий замысел о всеобщей справедливости в истории и во всем тварном мире, но часто испытывает искушение хранить молчание радия сохранения «единства» или разделяться в боевом духе на стороны, поддерживающие или тех, или других. По этой трудной проблеме мы можем сказать следующее:

(а) Христиане — это грешники, которых судили и простили и которые признают друг друга таковыми во Христе. В Евхаристии мы все равны, мы составляем общество людей, не обладающих собственной праведностью, но получающих верой и любовью праведность Божью. Таким образом, Церковь — этом место, где люди резко противостоящих друг другу суждений могут встречаться у подножия креста под сенью божественного милосердии, дающее жизнь им всем.

(б) Но Церковь — это также общество, подчиняющееся дисциплине Христа. Нам не позволено игнорировать грех или входить с ним в компромисс. Мы призваны открыто и решительно критиковать друг друга, снося все доставляемые спорами неприятности, открыто испытывая Христовой истиной этическое достоинство любых, в том числе и политических, решений и стремясь в каждой конкретной ситуации стать на путь повиновения Богу. Отдельные христиане могут, а порой и должны занимать более радикальные позиции, чем те, которых может и должна придерживаться Церковь как целое. Но есть такие политические вопросы, по которым и сама Церковь должна выступать и действовать ради достоинства Божьих созданий. Это не означает «политизации» Церкви. Напротив, Церковь политизируется, когда она настолько связана с политической партией, с тем или иным правительством, классом или идеологией, что теряет свободу таких высказываний и действий.

(в) Открытый и честный спор по политическим вопросам может привести к согласию, а может и к расколу. Когда все выводится на свет, кое-кто предпочтет искать убежища во мраке. Церковь должна учиться отличать при свете Слова Божьего грех, который может быть разоблачен и прощен, от отступничества, которое отказывается от Божьего прощения и потому должно быть отвергнуто Церковью. Как бы нам научиться этой дисциплине и этому умению различать в тех ситуациях, когда наши Церкви сталкиваются с расизмом, с социальным, политическим или религиозным угнетением, с экономической эксплуатацией!

12. Поиск культурной принадлежности и единость вселенской Церкви. Единость Церкви должна включать в себя и превосходить каждую культуру. Но Евангелие нельзя до конца отделить от тех культур, благодаря которым оно, собственно говоря, к нам пришло. Во имя свидетельства о Евангелии Христовом Церковь вправе прочно обосновываться в культуре и образе жизни каждого из народов, к которым послана. В противном случае она просто погибнет, как гибнет высаженное в горшок растение, не пустив корней в местную почву, вместо того, чтобы обрести новую жизнь, как семя, которое умирает, чтобы принести плоды. Нет такой культуры, которая была бы более других родственна евангельской проповеди, но каждая культура должна формироваться и одновременно преодолеваться этой проповедью. Но культуры меняются, и для поддержания в себе здоровой единости Церковь должна быть внимательна к этим изменениям.

Никакая Церковь не вправе настолько срастаться со своей родной или с какой-либо иной культурой, современной ей или былой, чтобы это мешало ее критическому диалогу с этой культурой. Когда лояльность Церкви данной культуре становится некритичной, страдает единство вселенской Церкви. Могут возникнуть ситуации зависимости между Церквами, когда ради целостности свидетельства Церкви в ее родной культуре может быть установлен мораторий на существующие зависимости, чтобы подготовить путь к более зрелой независимости. Тем не менее, Народ Божий всегда найдет свою подлинную и первичную принадлежность через крещение в единое Тело Христово. Как такое понимание культуры и единства формирует нашу жизнь в литургии и миссии, углубляет наше понимание многообразных богословских подходок к единой вере, делает нас свободными в ситуациях, когда, как это происходит в Ирландии, культурная принадлежность становится тюрьмой, заставляя Церкви дорогой ценой платить за исполнение своего служения по примирению?


ЛЕССЛИ НЬЮБИГИН. Что такое «по-настоящему единая поместная Церковь


Вскоре после ассамблеи в Найроби, сформулировавшей идею «доверительного содружества поместных Церквей, которые и сами по-настоящему едины», ВСЦ созвал небольшую консультацию по вопросу о значении выражения «поместная Церковь». Лессли Ньюбигин, бывшая в числе лидеров при создании Церкви Южной Индии, представила на консультацию этот доклад. • In Each Place: Toward a Fellowship of Local Churches Truly United, Geneva, WCC, 1977, pp. 14,18-28.


Единую Церковь следует рассматривать как соборное содружество поместных Церквей, которые и сами по-настоящему едины. В составе этого соборного содружества каждая поместная Церковь обладает, в общении со всеми остальными, полнотой соборности, несет свидетельство об одной и той же апостольской вере и потому признает, что все другие принадлежат к той же самой Церкви Христовой и направляются тем же Духом Святым.

Единую Церковь следует рассматривать как соборное содружество поместных Церквей, которые и сами по-настоящему едины. В составе этого соборного содружества каждая поместная Церковь обладает, в общении со всеми остальными, полнотой соборности, несет свидетельство об одной и той же апостольской вере и потому признает, что все другие принадлежат к той же самой Церкви Христовой и направляются тем же Духом Святым.


Эта формулировка природы церковного единства, включенная в отчет проходившей в 1973 г. в Саламанке консультации, получила широкое признание. Она помогла скорректировать создавшееся у многих ложное впечатление, что Всемирный Совет Церквей, приняв концепцию общения на уровне соборов в качестве модели единства, отошел от классической концепции органического единения. Однако в процессе продолжавшихся дискуссий естественным образом встал новый вопрос: каково точное значение выражения «поместные Церкви, которые и сами по-настоящему едины»? Что такое «поместная Церковь» и что для такой Церкви означает быть «по-настоящему единой»?..

Мы уже говорили, что отношение Церкви к «месту» ее обитания следуете понимать с христологических позиций: отношение Церкви к ее «месту» определяется отношением Христа к миру. Это отношение можно описать трояко, Христос есть Слово, Которым все сотворено и в Котором все имеет свое бытие; следственно, Церковь во всяком месте, будучи частью мирской реальности этого места, должна любить и лелеять всю эту реальность: она хороша, ибо сотворена Богом. Христос есть Тот, в Ком все найдет свое окончательное воплощение и всеобщее примирение; следственно, Церковь во всяком месте должна служить знамением истинной цели, на которую направлено все существующее в мирской реальности этого места. Христос есть Тот, Кто сделался плотью, принял смерть и воскрес, чтобы взять на себя грехи мира и воссоединить всех с Отцом; следственно, Церковь во всяком месте, «всегда нося в теле мертвость Господа Иисуса», участвуя с Ним в мессианских страданиях, которые суть. знамение извечного конфликта между Царством Бога и властью зла, в своей жизни тоже должна являть жизнь Христа воскресшего (2 Кор 4:10). Таким образом, Церковь во всяком месте должна быть знаком, орудием и предвкушением владычества Божьего, присутствующего в Иисусе Христе в данном месте: знаком, стоящим посреди существующей реальности данного места, но указующим в Области вне этой реальности, в обещанное Богом будущее; орудием, которым Бог может воспользоваться для осуществления Своей воли и замыслов об этом месте; предвкушением — ибо уже здесь и сейчас, посреди мессианских страданий, ей дано вкусить мир и радость Царства Божьего. Всякий раз, как она собирается вместе, чтобы услышать слово Божье или вкусить хлеб евхаристии, происходит обновление Церкви как Тела Христова в этом месте и для него.

Для того чтобы Церковь могла и вправду быть знаком, предвкушением и орудием Божьего замысла, — чтобы все сущее получило свое окончательное воплощение во Христе — необходимо, чтобы люди видели ее такой по отношению к мирским реальностям данного места. Поэтому с самого начала Церковь принимала формы, связанные с мирским окружением, посреди которого протекала ее жизнь. Все известные в истории церковные структуры — клир, синоды и соборы, епархии и приходы, национальные Церкви и т.д. — формировались (с большей или меньшей эффективностью и уместностью) соответственно мирским структурам того времени и того места. Так и должно быть, если Церковь хочет оставаться верной своей истинной природе. И наоборот, когда Церковь стремится обустроить свою жизнь в соответствии со своими собственными потребностями или просто ради поддержания своего собственного существования, она изменяет своей природе.


Что такое «место» ?

Итак, Церковь по природной необходимости связана с местом. Каково же значение слова «место»? Ответ на этот вопрос, опять же по необходимости, будет комплексным, ибо если не считать самых простых обществ деревенского типа, большинство человеческих существ живет одновременно в нескольких «местах». Каждый человек (особенно в обществе современного» типа) участвует одновременно в нескольких образах мирской реальности, каждый из которых равно значителен. Есть географическое место проживания. Есть мир, где человек работает — место профессиональной деятельности; мир семейного родства; мир общего языка; мир политических и идеологических убеждений — и множество других. В очень простом деревенском обществе эти разные миры в большой мере слиты в один. В «современном» же обществе городского типа они тянут человека в разные стороны и заставляют посвящать свое время разным видам светской деятельности. Так вот, если Церковь должна быть знаком, предвкушением и орудием Божьего замысла — чтобы все сущее получило свое окончательное воплощение во Христе,— каким образом она может иметь фактическое отношение ко всем этим различным мирам одновременно? Достаточно ли определить «место» просто как то, где человек живет?

Для начала обратим внимание на то, что на протяжении своей истории Церковь, по сути дела, принимала в качестве критерия формирования конгрегации не только географическое месторасположение, но и другие признаки.

Самый очевидный из них — язык. В городах, населенных людьми нескольким языковых групп, практикуется создание приходов для говорящих на одном языке. Обычно это считается правильным, ибо правильно, чтобы люди молились на своем родном языке. Столь же принято организовывать конгрегация для тех или иных отдельных секторов общества, например, университетские церкви. Довольно распространена, хотя и более сомнительна и далеко не всегда открыто признается, практика организации приходов по этническому принципу. Отдельные приходы для богатых и бедных столь же распространены, но это, как правило, совпадает с их географическим расположением в городах, где есть богатые и бедные кварталы. Наконец, общеизвестен факт, что христиане собираются в раздельные конгрегации на основе различающих конфессиональных, литургических и духовных традиций. Можно ли, и если да, то в какой мере, признавать эти различия правомерными при определении «места», которое, собственно говоря, есть мирской эквивалент «поместной Церкви»?

Пытаясь ответить на этот вопрос, вспомним христологически обусловленное определение предлога «для» в выражении «Церковь для всякого места». В контексте этого определения мы должны признать, что поместная Церковь — это конгрегация, в которой всякий принадлежащий к данному месту может услышать обращенный лично к нему зов Христа в слове, деле и примерах образа жизни и богослужения; зов, который он сможет понять и принять как подлинный зов своего Создателя, Спасителя и Друга. Всем своим существованием такая конгрегация должна доносить до людей данной местности (места) зов Христа, обращенный к ним, таким, какие они есть, но с тем, чтобы из того, что они есть, они превратились во Христе в новое творение Божье. Здесь мы ступаем на узкую тропу между двумя опасными крайностями. Первая крайность — Церковь может не стать по-настоящему местной в том смысле, что ее язык, богослужение и образ жизни принадлежат другому «месту», а в человеке данного «места» не отзываются истинным зовом Бога. Вторая крайность — Церковь может оказаться настолько сообразована с «местом», что будет просто вторить интересам своих членов, а не доносить до них высшую справедливость и милость Божью. Подлинная кафоличность Церкви, коренящаяся в бытии триединого Бога, такова, что ни ее вселенскость не упраздняет специфичности каждого «места», ни ее «поместность» не отрицает вселенскости, ибо «полный расцвет жизни Христовой должен присутствовать в каждой поместной Церкви».

Итак, с одной стороны, поместная Церковь не будет истинной Церковью, если она служит для людей, живущих в данном месте, лишь подтверждением того, чем они и так являются. Господь, Которому она поклоняется и Которого исповедует, — Господь всех, и, следственно, ее жизнь должна воплощать в себе кафоличность, суду которой, подвергается стиль жизни данного места. Это значит (как ясно выражено в Нью-Делийском заявлении), что каждая местная конгрегация должна быть связана узами взаимного признания и взаимной ответственности с Церковью во всяком месте и во всякое время. С другой стороны, эти узы нельзя толковать так, будто образ жизни другого места можно — во имя кафоличности — навязывать данной конгрегации в качестве необходимого условия ее признания как конгрегации. Истинная кафоличность не отрицает, а наоборот, подразумевает и утверждает надлежащую своеобразность образа жизни каждой поместной Церкви.


Факторы, отличные от географического

Памятуя о необходимости остерегаться обеих крайностей, что можем мы сказать о том, как христиане переопределили чисто географическое понятие поместности под влиянием других факторов? Насколько удастся обосновать правомерность таких новшеств? Начну с рассмотрения некоторых ориентиров, которые дает Писание.

(а) Библия не рассматривает мир как однородную массу; скорее, она говорит о «язычниках» (народах), само отличное друг от друга существование которых стало первым плодом первоначального завета Божьего благословения (Быт 9 и 10). В конце времен они принесут свои сокровища в город Божий (Откр 21).

(б) Смешение языков, с другой стороны, знак не благословения Божьего, а того, что Он осудил стремление человека выстроить свой собственный «небесный град» (Быт 11). Однако вавилонское проклятие преодолено Пятидесятницей, в которой при сохранении всего разнообразия языков великие дела Божьи становятся доступны пониманию всех, каждого на своем наречии (Деян 2). Пятидесятница — это крещение языков, а не их отмена.

(в) Апостол Павел противится требованию, чтобы те из «язычников», кто обращается к Иисусу Христу, подчинялись Закону, данному Израилю. Они должны сохранять свою своеобычность. Обрезанные и необрезанные должны вместе образовать единение «во Христе». Христиане-евреи будут, как и прежде, блюсти Закон; христиане-неевреи делать это не обязаны. Тем не менее, они образуют единое тело.

(г) Возможность того, чтобы эти отличные между собой образы жизни воплощались в отдельные организационные структуры в рамках поместной Церкви, отвергается. Такая возможность существовала одно время в Антиохийской Церкви, и ее готовы были признать даже Петр и Варнава. Павел же считает, что полнота евангельской истины несовместима с такой возможностью (Гал 1 и 2). Воздвигать разделяющую преграду, которую сам Христос порушил, значит богохульствовать, делая Христа служителем греха (Гал 2:17).

(д) Христиане всегда расходились во мнениях относительно того, как следует подходить к тем элементам окружающей их культуры, которые насыщены несовместимым с Евангелием смыслом. Такие проблемы гораздо в большей степени служат причиной раздоров в сакральном обществе, чем в преимущественно светском. Всегда найдутся такие, от которых преданность Евангелию требует отстранения от всяческого контакта с «сакральным» язычества, и такие, от которых та же преданность требует дерзновенного вмешательства в языческий мир, чья «сакральность» упраздняется верой во Христа. «Сильные» и «немощные» всегда склонны отторгать друг друга, обвиняя в неверности Евангелию, но Павел советует христианам Рима не судить друг друга в таких вещах, но принимать без споров о мнениях и жить сплоченно, помогая друг другу нести свою ношу (Рим 14 и 15)

(е) У христиан часто возникал соблазн делиться на партии, сгруппированные вокруг учения и примера того или иного вождя, и определять свою самобытность, используя его имя. Павел сурово осуждает такие явления в Коринфской Церкви и прямо говорит, что это означает предавать Дух ради плоти ставить учителя-человека на то место, которое принадлежит одному лишь Христу (1 Кор1-3).

(ж) И все же имена людей используются для обозначения групп христиан собирающихся, вокруг того или иного дома (Рим 16:5-23). Однако нет никаких указаний на то, чтобы эти «домашние церкви» или «семейные конгрегации отличались между собой какими бы то ни было культурными или доктринальными предпочтениями.

(з) Тот факт, что «преграда вражды» между обрезанными и необрезанными в жизни Церкви разрушена, рассматривается в Послании к ефесянам как знамение и доказательство бывшего долго скрытым Божьего замысла «все небесное и земное соединить под главою Христом», и признание этого факта ведет далее к молитве за то, чтобы «укорененные и утвержденные в любви могли постигнуть со всеми святыми... и уразуметь превосходящую разумение любовь Христову».

Если собрать вместе все эти указания, то приходишь к некоей общей картине, в которую входят следующие элементы:

(а) Многообразие входит в благодатный замысел Божий о человеческой семье, а разделение и взаимное отвержение — нет.

(б) Смертью и воскресением Христа отменяются всяческие притязания на меня со стороны чего бы то ни было такого, что отделяло бы меня от моего собрата по роду человеческому — даже со стороны Божественного Закона. Эти начало новой общности, которая определяется выражением «во Христе».

(в) Эта общность взывает к выражению себя во всяком месте в виде единства, которое не отменяет многообразия и не позволяет последнему становится основанием для взаимного отвержения.

Какая же форма, в таком случае, приличествует такому единству на местном уровне? Так мы приходим к следующему вопросу нашей повестки дня.


III. «По-настоящему единая поместная Церковь» .

Определение, данное в Нью-Дели, описывает единство Церкви во всяком месте в терминах полной communio in sacris, выраженной в безраздельном участии в общей жизни свидетельства и служения миру. Все, конечно, согласятся с тем, что необходимым признаком единства будет полное признание каждой Церковью служения Слова и Таинства другой и участие в Нем. Все согласятся также, что такая communio in sacris не может, или, скорее, не должна существовать в отрыве от взаимной ответственности, которую налагает на них участием общей жизни. Ведь если христиане, живущие в отдельных церковных структурах, время от времени входят в «межконфессиональное евхаристическое общение», а потом расходятся каждый в свою сторону, как если бы они не были членами единого тела, то это, безусловно, профанация таинства, Но если так, каким надлежит быть этому «участию в общей жизни свидетельства и служения миру»? Как будет выглядеть настоящий знак, предвкушение и орудие царства Божьего во всяком конкретном месте? Какой будет видимая внешняя форма по-настоящему единой поместной Церкви»?

В свете сказанного выше мы должны будем ответить на этот вопрос следующими утверждениями:

(1) Это, будет Церковь, всерьез принимающая всю полноту реальности своего «места» во всех смыслах этого понятия — смыслах различных, хотя и перекрывающихся между собой, таких как язык, этническая принадлежность, культура, профессиональная деятельность. «Принимать всерьез» значит признавать, что Божий призыв — это призыв для данного места, призыв стать знаком, предвкушением и орудием Божьего замысла «все небесное и земное соединить под главою Христом» в отношении этого замысла к данному месту. Это значит, что характер поместной Церкви будет определяться характерами, нравами, вкусами и т.п. не ее членов, а членов светского общества, в котором и для которого она живет — но в свете Божьего искупительного замысла о всем человечестве, явленного Иисусом Христом.

(2) Из этого следует, что поместную Церковь нельзя определять в терминах статических. Если это Церковь для места, то это Церковь, исполняющая свою миссию в этом месте. Единство, которое она должна являть, это, прежде всего, эсхатологическое единство, которое будет полностью явлено только тогда, когда Бог исполнит Свой замысел «все небесное и земное соединить под «главою Христом». Поместная Церковь станет достойным доверия символом этого эсхатологического единства, если она движется к нему и если уже сейчас воплощает в своей реальной жизни его образы. Исполнение этой миссии может потребовать особой стратегии и особой специализации. В реальности данного места могут быть элементы, настолько чуждые всем ныне входящим в поместную Церковь — по причинам языка, расы, культуры, рода занятий и других факторов, — что она, эта существующая ныне Церковь, окажется не в состоянии действовать как знак, орудие и первый плод Божьего замысла — замысла вобрать в Свое новое творение также и этот элемент поместной реальности. В такой ситуации Церкви недостаточно просто сказать: «Придите, здесь всем рады». Кое-кто может и принять это приглашение, но только для того, чтобы ассимилироваться в языке, культуре, образе жизни уже существующей конгрегации. Это не называется принимать всю полноту реальности «места» всерьез. У тех, что остаются вне Церкви, есть что внести в сокровищницу Святого града — свои собственные, не позаимствованные сокровища. Существующая конгрегация должна быть готова выйти за стены Церкви, чтобы стать частью этой реальности — в языке, культуре, стиле жизни. Только тогда посреди этой реальности появляется знак и первый плод всеобъемлющего Божьего замысла.


Разделение ради миссии

Тут мы вступаем на очень зыбкую почву. Каких результатов ожидаем мы от этого выхода за свои пределы, от этой миссии? Надо полагать, мы ожидаем, что от этого в границах данного «места», но вне стен Церкви как она есть сейчас, родится сообщество, которое станет первым плодом Евангелия в этом месте. У него будет свой, присущий ему характер, отличный от характера внутрицерковного сообщества, исполняющего эту миссию. Галатийские Церкви «языков» отличны от Церкви в Иерусалиме. Церковь в Африке не будет точной копией Церкви в Европе. Отличие, да, но последнее ли это слово в этом вопросе? Всегда ли «миссионерская конгрегация» городской окраины отлична от процветающего прихода представителей среднего класса, из которой рождается? Навсегда ли останутся церкви черных в Бирмингеме другими, чем церкви белых? Навсегда ли останутся религиозные группы, рожденные благодаря свидетельской деятельности проповедников-мирян, отделенными от традиционных конгрегаций?

Разделению быть должно — ради миссии. Конгрегации белых представителей среднего класса в фешенебельном пригороде Бирмингема, сколь набожными и преданными они бы ни были, не могут функционировать в качестве знака, предвкушения и орудия Божьего замысла или благословения для эмигрантов или чернорабочих на конвейерах Лэйленда. Должны существовать сообщества, где эти люди, и все другие, могли бы слышать слова, воспринимая образы Евангелия на языке собственной культуры. Церковь не станет по-настоящему поместной, если она не воспримет всего разнообразия подобных ситуаций всерьез и если ее формы не будут приспособлены к тому, чтобы с этими ситуациями справляться.

Но «разделение» не может быть последним словом. Слово Евангелия — это слово о Божьем замысле «все небесное и земное соединить под главою Христом». Крест — это место, где все люди со всех мест найдут примирение, прощение и единство, это алтарь, на который все они принесут свои многообразные сокровища — не в соревновании друг с другом, а во взаимной и любви благодарности.

Существование в одной географической области раздельных конгрегациий объединенных языком и культурой, приходится признавать как необходимую, но временную меру ради исполнения миссии Христа. Необходимую — потому что должна быть возможность к полному вызреванию тех особых даров и откровений, которыми Бог одарил людей, говорящих на разных языках и живущих в разных культурах; а это не может произойти, если кто-то из них не имеет иного места, кроме как на задворках сообщества с другими языком и культурой. Временную, ибо Евангелие — это благая весть о Божьем замысле довести все эти дары до совершенства в Его новом творении, когда все они вместе засияют в своей истинной славе.

Как далеко простирается этот принцип? Мы говорили о языке и культуре. Ни тот, ни другая не статичны. Особенно культура — она постоянно изменяется. А как насчет расы? Ярким примером того, насколько сложен этот вопрос, служат отчаянные усилия Церкви как-то сообразоваться с кастовой системой в Индии. Португальцы сделали первых новообращенцев маргинальными приверженцами своей собственной культуры. Из них образовался слой assimilados, вобравших в себя новый образ мыслей, жизни и речи. Выдающийся иезуит Роберто де Нобили утверждал, что индийцы высших каст могут быть христианами без нарушения кастовости, и плодом его деятельности стили значительные христианские сообщества, образованные из представителей высших каст индуизма. На протяжении всего XVIII в, миссионеры – как католические, так и лютеранские — принимали кастовую систему как социальную данность и не считали, что должны ей противостоять, В следующем веке появилось новое поколение миссионеров, воспитанное на идеях французской революции, видевшее в кастовой системе противоречие с идеей равенства всех людей и требовавшее полного разрыва с кастой в качестве необходимого условия для крещения. Это стало официальной позицией Церкви безотносительно к окружающей действительности. Там, где члены одной касты составляют подавляющее большинство церкви (а это так во многих регионах страны), члены другой могут стать христианами лишь ценой полного и окончательного разрыва со своим родственным кланом. Миссиологи школы «Церковного роста» этого не приемлют, а утверждают, что Церковь, послушная своему миссионерскому долгу, должна признавать и даже приветствовать создание конгрегации из представителей разных каст в одном и том же городе или поселке. Большинство христиан Индии решительно отвергают такую позицию, считая ее в современных условиях (на мой взгляд, правильно) отрицанием Евангелия. И, тем не менее, мы на практике убедились в том, что призыв к интеграции в условиях расового конфликта может оказаться по сути дела призывом к господству одной группы населения над другой. Признание и утверждение различной расовой или кастовой принадлежности может быть необходимым условием для воспитания в людях должного отклика на евангельский призыв.

Условие необходимое, но ни в коем случае не окончательное. Разделение ни в коем случае не может быть более чем временным. Культурная и этническая принадлежность ни в коем случае не может быть абсолютной. Абсолютным может быть только Христос, а разделение может существовать только ради того, чтобы в данном Христом единстве люди могли более полноценно делиться между собой многообразными дарами.


Некоторые утверждения

(3) В свете вышеизложенного, можем ли мы приблизиться к ответу на вопрос: что такое по-настоящему единая поместная Церковь? Я полагаю, что мы можем утверждать следующее:

(а) Единство следует определять в движении, а не в статике. Единство, о котором говорит Евангелие — это эсхатологическая данность, и, следовательно, вопрос, который необходимо ставить в каждой конкретной ситуации, - это вопрос движения и направления. Не «является ли данный христианский организм по-настоящему единым внутри себя», а «функционирует ли данный христианский организм как истинный знак, предвкушение и «орудие Божьего замысла во Христе все в данном месте соединить под главою Христом», Единство Церкви на местном, как и на любом другом уровне должно рассматриваться в контексте единства человечества. Можно привести примеры, когда в условиях множественности культур поместная Церковь сама в себе едина, но контакта с людьми, среди которых живет, не имеет. Это не называется «по-настоящему единой поместной Церковью». Чтобы быть по-настоящему поместной, Церковь должна воочию функционировать, как знак, предвкушение и орудие Божьего замысла соединить все эти культуры в Свою единую семью, В ней должно быть движение и направлении единства.

(б) Для того чтобы Церковь во всяком месте стала воистину знаком, предвкушением и орудием Божьего замысла о единстве; поскольку во всяком месте существует множественность «мест»; поскольку в каждом городе или поселке, где Церковь должна жить и осуществлять служение, существует множественность мирских ситуаций — постольку может оказаться необходимым, в качестве временной меры, признать существование раздельных конгрегации, сформированных преимущественно (но ни в коем случае не исключительно) из людей одного языка или культуры. Тогда «поместная Церковь» принимает форму множественности конгрегаций.

(в) Но такое обустройство необходимо рассматривать как временное, никогда не забывая о единстве, которое обещано Евангелием. Это значит, что должны существовать: 1) полное взаимное признание, при котором каждая отдельная конгрегация приемлет и приветствует существование другой, осознавая, что их раздельная жизнь отражает не взаимную отчужденность, а лишь присущие тварным существам различия в языке и культуре; 2) полная свободе передвижения между конгрегациями и участия каждого в молитвенных собраниях всех. Одно дело признанное всеми временное обустройство ради того, чтобы в каждом сообществе свободно развивался и накапливался опыт Евангелия, и совсем другое дело — насаждаемый апартеид, особенно когда его оправдывают исходя из догматических посылок. Это, конечно, прямо противоречит Евангелию; 3) организационные структуры, специально рассчитанные на то, чтобы содействовать продвижению к единству между теми, что временно разделены...

(г) Там, где во имя миссии разделение на местном уровне в той или иной мере необходимо, всегда имеется благоприятная возможность являть единстве между этими раздельными элементами на уровне региональном или общенациональном. Могут существовать разные конгрегации, собирающиеся каждая сама по себе в силу диктуемой языком или культурой необходимости, но сходящиеся в единую Церковь на епархиальном или синодальном уровнях. Тем самым становится очевидным, что разделение — всего лишь временное явление, и что истинную свою принадлежность, при всем многообразии наших языков и культур, мы находим в едином Иисусе Христе. Совместно осуществляя таким образом видимое воочию единство Церкви в более обширном «месте», эти временно раздельные способы выражения жизни во Христе свидетельствуют о том, что Церковь во всяком месте существует ради единства человечества на глобальном уровне — во всех местах. С этих позиций становится очевидным, что концепция соборного единства не только не отрицает концепцию единства во всяком месте, но и придает ей больше веса.

(5) И последнее утверждение — отрицательное. Мы говорили о том, что язык, раса и культура могут служить основанием временного разделения, необходимого для того, чтобы Церковь могла действенно «выходить» ко всем людям без исключения. В число правомочных факторов, оправдывающих временное разделение, мы не включили существование различных «типов» следования христианству, исторически сложившихся на базе особого опыта отдельных христианских лидеров или национальных Церквей, типов, обозначаются такими названиями как англикане, лютеране, католики и т.д. Недвусмысленное осуждение таких форм разделения усматривается в тоне апостола Павла, когда он обращается к фракционерам Коринфа. Нетрудно указать на причину такого осуждения. Временное обустройство, о котором мы говорили, диктуется необходимостью для Церкви исполнять свою миссию. Оно смотрит в будущее, нацелено на него. Возможность существования, в качестве временной меры, раздельных конгрегации на базе культурных различий дается нам исключительно ради обещанного собирания во Христе всех дарованных разным народам сокровищ.

У такого разделения совершенно иная природа, чем у тех, которые смотрят и прошлое, которые обусловлены не надеждой, что в будущем все станут одно, а былыми раздорами, разделившими Церковь. Для определения принадлежности этих разделенных конгрегации они берут из прошлого самые разные имена, а не единое имя Иисуса Христа. Это не называется быть послушными своему миссионерскому призванию.


Делая шаги к единству. Шестая ассамблея ВСЦ. Ванкувер, 1983


Любое единство будет лишенным всяческого содержания,говорилось на совещании движения «Вера и церковное устройство» 1978г. в Бангалоре (Индия), — если не будет нести на себе три видимых «признака». В 1983 г. Всемирный Совет Церквей в целом на своей ассамблее утвердил эти три признака. • Gathered for Life: Official Report, Sixth Assembly, World Council of Churches, ed. David Gill, Geneva, WCC, and Grand Rapids, MI, Eerdmans, 1983, p. 45


Признаки такого свидетельствующего единства

5. Такое крепкое церковное единство, утвержденное на словах, осуществляемое в делах, имеющее непосредственное отношение к насущным проблемам человечества и достойное его доверия, должно иметь по крайней мере три признака, которые еще не вполне присущи разделенным Церквам.

6. Во-первых, Церкви должны разделять одно и то же понимание апостольской веры и уметь нести проповедь этой веры все вместе, причем таким образом, чтобы она была понятна их современникам и служила делу их примирения и освобождения. Переживая совместно этy апостольскую веру, Церкви помогают миру осуществить в жизни Божий замысел о Своем творении.

7. Во-вторых, вместе исповедуя апостольскую веру, Церкви должны полностью и взаимно признавать крещение, евхаристию и священство друг друга, чтобы через такое зримое общение с большей очевидностью проявлялась исцеляющая и единящая сила этих даров в условиях всевозможных разделений среди человечества.

8. В-третьих, Церкви должны быть согласны между собою в том, как принимать решения и каким образом авторитетно учить, должны уметь демонстрировать такие качества, как общность, заинтересованное участие и корпоративная ответственность, которые смогут пролить исцеляющий свет в мире, полном конфликтов.

9. Такое единство, преодолевающее церковные разделения, связующее нас воедино перед лицом расизма, дискриминации женщин, всяческой несправедливости, будет единством, иссушим свидетельство и достойным доверия знамением нового творения.


Единство, которого мы ищем. Заявление Седьмой ассамблеи Всемирной лютеранской федерации, 1984


На это заявление, разработанное Всемирной лютеранской федерацией, часто ссылаются как на четко сформулированное выражение так называемого «примиренного различия». • LWF Report, no. 19/20, 1985, р. 175.


Настоящее единство Церкви, которое есть единство Тела Христова и которое участвует в единстве Отца, Сына и Святого Духа, дано в провозглашении через провозглашение Евангелия в слове и таинстве. Это единство выражено как сообщество в исповедании одной и той же, и в то же время проявляющейся в многообразии форм апостольской веры. Это сообщество в святом крещении и в евхаристической трапезе, сообщество, в котором практикуемое пастырской служение признается всеми как выражение служения, учрежденного Христов в Своей Церкви. Это сообщество, в котором многообразие служит полноте и более уже не препятствует единению. Это содружество полноценного участия способное принимать совместные решения и действовать сообща.

Многообразие, присущее этому сообществу, произрастает на почве различных культурных и этнических контекстов, в которых единая Церковь Христова осуществляет свою миссию, и различных церковных традиций, в которых на протяжении веков поддерживалась, передавалась из поколения в поколение и проживалась апостольская вера. С признанием этого многообразия выражением единой апостольской веры и единой кафолической Церкви меняются традиции, преодолеваются антагонизмы, отменяются взаимные анафематствования. Многообразие преобразуется в правомочный и необходимый полиморфизм единого Тела Христова.

Это сообщество воплощает свое единство в исповедании единой апостольской веры. Оно сходится вместе для богослужения и ходатайствования за всех людей. Оно действенно в совместном свидетельствовании Иисусу Христу, в отстаивании интересов немощных, бедных и угнетенных, в борьбе за мир, свободу и справедливость. Все части его структуры и деятельности организованы по совещательному, или соборному, принципу. Оно нуждается в постоянном обновлении и, в то же время, является предвкушением того сообщества, которое Господь претворит в Своем Царстве в конце времен.


Генрих Фриз и Карл Ранер. Тезисы из книги «Единство Церквей: реальная возможность». 1983


Два знаменитых богослова-католика издали в 1983 г. брошюру «Единство Церквей: реальная возможность», которая вызвала сенсацию, особенно в Европе. Здесь приводятся тезисы, составляющие сердцевину предложения Фриза и Ранера.Heinrich Fries & Karl Rahner, Unity of the Churches: An Actual Possibility, trans. Ruth C.L, Gritsch & Erich W. Gritsch, Philadelphia, Fortress, 1985, pp. 7—9.


Как можно ответить вкратце на вопрос о том, могут ли главные христианские Церкви в обозримом будущем достичь единства веры и Церкви? Вопрос трудный, и большинство христиан, вероятно, ответят «нет». А мы говорим «да» — при соблюдении следующих условий, которые, как нам представляется, возможно реализовать в относительно короткие сроки, если понять, что достижение единства — наша обязанность самого радикального свойства, наложенная на нас самим Христом, настолько важная, что надо собраться с мужеством и отложить на потом целый ряд пусть даже вызывающих серьезные сомнения вопросов. Итак, вот о каких условиях мы говорим (хотя вполне возможно, что кое-какие мы и упускаем).

I. Фундаментальные истины христианства, как они выражены в Священном Писании, в Апостольском, Никейском и Константинопольском символах веры, обязательны для всех Церквей — участниц грядущей единой Церкви.

II. Ко всему, что сверх того, должен быть приложим реалистичный принцип веры: ничто из того, что считается обязательным догматом в одной из Церквей-участниц, не может быть решительно и на конфессиональном уровне отвергнуто другой. И точно так же, за рамками первого тезиса никакое явно сформулированное положительное утверждение, принимаемое в одной из Церквей-участниц, не может быть навязано в качестве обязательного догмата никакой другой. Такие вопросы оставляются на будущее, в надежде на более широкий консенсус. В особенности это относится к авторитетным, но не выраженным в виде определений доктринальным постановлениям Римской Церкви, в частности, касающихся этических вопросов. Согласно этому принципу, делаться будет только то, что уже сегодня входит в практику каждой Церкви.

III. В эту единую Церковь Иисуса Христа, составленную из объединяющихся Церквей, входят региональные Церкви-участницы, которые в большой мере могут сохранять свои существующие структуры. Эти Церкви-участницы могут также продолжать сосуществовать на одной и той же территории, поскольку такая возможность не исключается в контексте католической экклезиологии и практики Римской Церкви, например, в Палестине.

IVa. Все Церкви-участницы признают смысл служения Папы Римского как преемника Петра и его право служить конкретным гарантом единства Церкви в истине и любви.

IVb. Папа, со своей стороны, недвусмысленно и явно берет на себя обязанность признавать и уважать оговоренную таким образом независимость Церквей-участниц. Он заявляет (по праву человеческому, iure humano), что будет использовать верховную учительную власть (ex cathedra), дарованную ему в соответствии с католическими принципами Первым Ватиканским собором, только в строгом согласовании, юридически или по существу, с общим собором Церкви как целого, точно так же, как его предыдущее решения ex cathedra принимались с согласия и в тесном контакте со всем католическим епископатом,

V. Во главе крупных подразделений всех Церквей-участниц стоят, в соответствии с древней традицией, епископы. Выборы епископов в Церквах-участницах не обязательно проводятся по правилам, принятым в Римско-католический Церкви. (Новое римское Каноническое право тоже упоминает о возможностях на значения епископов не только по свободному выбору папы. См. кан. 377, пир. I.)

VI. Церкви-участницы живут в братском взаимообмене, охватывающим все аспекты их жизни, чтобы прошлая история и опыт ранее разделенных Церквей обогащали жизнь других Церквей-участниц.

VII. Отбросив предубежденность к тому, как иная Церковь оценивает правомочность существующего в ныне разделенных Церквах священства, все Церкви-участницы берут на себя обязательство отныне посвящать в сан с молитвой и возложением рук, чтобы признание их правомочности не представляло трудностей также и для Римско-католической Церкви-участницы.

VIII. Между отдельными Церквами-участницами существует содружество амвона и алтаря.


Единство Церкви как койнония: дар и призвание. Седьмая ассамблея Всемирного Совета Церквей, Канберра, 1991.


Этопоследнее в ряду важных заявлений о смысле единства, изданных Всемирным Советом Церквей с 1961 г. Его проект был написан Комиссией по вере и церковному устройству в ответ на запрос Центрального комитета ВСЦ • Documentary History of Faith and Order 1963—1993, op. cit., pp. 3—5.


1.1. Замысел Бога, согласно Священному Писанию, — «все небесное и земное соединить под главою Христом», в Котором, силою Духа Святого, мы приходим к общению с Богом Отцом (Еф 1). Церковь — это предвкушение та кого общения с Богом и друг другом. Благодать Господа нашего Иисуса Христа, любовь Бога Отца и общение Святого Духа делают единую Церковь способной жить как знамение Божьего царствования и как орудие примирения  с Богом, обещанного и предуготовленного всему творению. Задача Церкви - воссоединить людей с Христом силою Святого Духа, явить причастность в молитве и в действии и тем самым указать на полноту причастности Богу, человечеству и всему творению во славе Царства.

1.2. Призвание Церкви — провозглашать примирение и доставлять исцеление, преодолевать разделения, основанные на расе, поле, возрасте, культуре и цвете кожи, соединить всех людей в общении с Богом. В силу греха и ложного понимания многообразных даров Духа, Церкви болезненно разделены каждая  в себе и отделены одна от другой. Вопиющий факт разделения Церквей подрывает доверие к их свидетельству, осуществляемому в поклонении Богу и служению миру. Более того, разделение противоречит не только свидетельству, но и  самой природе Церкви.

1.3. С благодарностью Богу мы признаем, что в экуменическом движении Церкви идут рука об руку во взаимопонимании, в постепенном сближении богословских позиций, в общем страдании и совместной молитве, в совместной свидетельстве и служении миру, постоянно сближаясь друг с другом. Это позволило им увидеть известную степень общности, уже существующую между ними. Это воистину плод действенного присутствия Святого Духа посреди тех, кто верует в Иисуса Христа и борется за видимое воочию единство уже сейчас. И все же Церквам не удалось сделать в своей жизни практические выводы из того уровня общности, который они уже ощутили и из тех соглашений, к которым уже пришли. Они довольствуются тем, что сосуществуют в разделении.

2.1. Единство Церкви, к которому мы призваны, есть койнония, данная и выраженная в общем исповедании апостольской веры; в общей жизни таинств, в которую входят через единое крещение и которую осуществляют совместно в едином евхаристическом братстве; в совместной жизни, где все миряне и священнослужители взаимно примирены и признают друг друга; в общей миссии свидетельствовать о Евангелии Божьей благодати всем людям и служить всему творению. Цель поисков — достижение единства полного общения — будет достигнута, когда все Церкви смогут признать друг в друге единую, святую, соборную и апостольскую Церковь во всей ее полноте. Это полное единение будет выражено на местном и всемирном уровне в совещательных, или соборных, формах жизни и деятельности. В таком единении Церкви будут связаны вместе во всех аспектах своей жизни и на всех уровнях — в исповедании единой веры, в богослужении и свидетельстве, в совместных дискуссиях и действиях.

2.2. Отличительные особенности разных Церквей, коренящиеся в многообразии богословских традиций, культурного, этнического или исторического окружения, неотрывны от единения; и все же многообразие имеет свои границы. Оно становится неправомерным, когда, например, делает невозможным совместное исповедание Иисуса Христа Господом и Спасителем, «вчера, сегодня и вовеки тем же» (Евр 13:8), спасения и грядущей судьбы человечества, как они представлены в Святом Писании и были проповеданы апостолами и их окружением. В единении отличительные особенности сводятся в гармонию как дары Святого Духа, обогащающие полноту Божьей Церкви.

3.1. Многое уже сделано, и многое еще предстоит сделать на пути к достижению полного единения. Ряд Церквей достигли согласия в процессе двусторонних и многосторонних диалогов, и это уже приносит плоды — обновляется их литургическая и духовная жизнь, их богословие. Предпринимая те или иные совместные шаги, Церкви способствуют обогащению и обновлению христианской жизни: они учатся друг у друга, вместе трудятся во имя мира и справедливости, вместе заботятся о Божьем творении.

3.2. Экуменическое движение как примиряющая и обновляющая сила в борьбе за полное и видимое воочию единство настоятельно требует, чтобы Седьмая ассамблея Всемирного Совета Церквей призвала все Церкви:

- взаимно признать правомочность крещения в каждой из Церквей на базе документа «Крещение, евхаристия и пастырское служение»;

- предпринимать шаги в направлении признания в жизни и деятельности друг друга апостольской веры, как она выражена в Никео-Константинопольском символе;

- на основе сближения в вере в крещение, евхаристию и пастырское служение постараться проявлять, там где это пристало, евхаристическое гостеприимство в той или иной форме; мы с радостью осознаем, что некоторые из тех, кто не исполняет эти обряды, тем не менее, разделяют с нами духовный опыт жизни во Христе;

- предпринимать шаги в направлении взаимного признания священства, служащего в каждой из Церквей; — стараться словом и делом сообща свидетельствовать о Евангелии как едином целом;

- заново взять на себя обязательство служить делу мира, социальной справедливости и целостности творения, теснее связывая поиск единения Церкви в таинствах с борьбой за мир и социальную справедливость;

- помогать приходам и общинам выражать подобающим образом на местах ту степень общности, которая уже существует.

4.1. Святой Дух, движитель койнонии (2 Кор 13:13), внушает тем, кто еще состоит в разделении, жажду полного единения и общения. Мы не можем успокоиться, пока не соединимся воедино согласно воле Божьей и молитве Иисуса Христа о том, чтобы верующие в Него стали «все едино» (Ин 17:21). Мы молимся, трудимся и боремся за единство, и в это время Святой Дух утешает нас в страданиях; не дает нам успокоиться, когда мы миримся с существующими разделениями; ведет нас к покаянию; дарует нам радость, когда расцветает наше единение.


Мери Теннер, Дороти Ли. Выступления. Пятая Всемирная конференция «Вера и церковное устройство». Сантъяго-де-Компостела, 1993


На Пятой всемирной конференции движения «Вера и церковное устройство», первом такого рода форуме за тридцать последних лет, основное внимание было уделено центральной концепции Канберрского заявления — койнонии. Мери Теннер была в то время координатором Комиссии по вере и церковному устройству. Дороти Ли преподает Новый Завет в Австралии. • On the Way to Fuller Koinonia: Official Report, Fifth World Conference on Faith and Order, eds. Thomas F. Best & Gunter Gassmann, Geneva, WCC, 1994, pp. 24, 28, 225-226.


Койнония сдвигает акцент нашего внимания с наших разделений к дарению и принятию жизни и любви, которые изливаются между лицами Пресвятой Троицы. Эта таинственная жизнь Божественного единения — это жизнь, в которой главенствуют личность и отношения, в которой множественность содержится в совершенном единстве, так что разделения нет, и в то же время само единство обогащается множественностью и никогда не деградирует до бесплодного единообразия. Это единение, в сердце которого — крест, это единение, которое всегда динамично, всегда высылающее и высылаемое, протягивающееся вовне, чтобы объять и принять.

Мери Теннер


Койнония имеет три аспекта, которые мы можем сформулировать, исходя из Иоаннова рассказа о помазании (Ин 12). Во-первых, койнония начинается в Божественном даре жизни, связывая нас, с благодарностью принимающих его от Господа, в сообщество любви. Во-вторых, в центре койнонии возвышается крест, распространяя аромат жизни там, где когда-то стоял запах смерти. Только смерть Иисуса Христа придает смысл нашим страданиям и нашей борьбе, только Его воскресение дарует нам радостную надежду и животворящее единство. В-третьих, койнония вовлекает нас в отношения взаимной любви, которая силой Божественного Духа щедро изливается на нас и открывает нас друг другу. Все эти три измерения койнонии принципиально важны для осознания ними себя как Церкви, и на всех трех, как и следует ожидать, — ведь мы их черпаем из Евангелии от Иоанна, — лежит неизгладимая печать таинств. В символическим поступке Марии из Вифании на той праздничной трапезе нам дается видение койнонии, которая лежит в сердце

Троицы: жертвенная любовь Бога, дарованная нам в Иисусе Христе и претворенная для нас в конкретную реальность любящим объятием Святого Духа.

Дороти Ли


4. В фокусе наших дискуссий лежала койнония. Это слово из греческого текста Нового Завета описывает богатство нашей общей жизни во Христе: сообщество, единение, взаимопомощь, братство, участие, солидарность. Койнония, которой мы ищем и которую уже испытали, — это больше, чем просто слово. Она растет из того, «что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши», из «Слова жизни» (1 Ин 1:1), особенно когда койнония изо дня в день реализуется в таких формах, как местные экуменические проекты или основообразующие общины. Эта койнония, которую мы все разделяем между собой, — это никак не меньше; чем всепримиряющее присутствие Божественной любви. Бог желает единства для Церкви, для человечества, для всего творения, потому что Сам Бог — это койнония любви, единство Отца, Сына и Святого Духа. Эта койнония дается нам как дар, и мы можем только с благодарностью его принять. Однако благодарность — не то же, что пассивность. Наша койнония — в Духе Святом, Который подвигает нас к действию. Койнония, которую мы познаем на опыте, заставляет нас стремиться к тому видимому воочию единству, которое может адекватно воплотить нашу койнонию с Богом и друг с другом.

5. Более глубокая койнония — наша конечная цель во славу Бога и во имя мира. Церковь призвана быть знамением и орудием этой всеобъемлющей воли Божьей, соединением всего земного и небесного во Христе. Иисус, явив Себя на стороне бедняков, и женщин, и отверженных, и угнетенных, разрушил разделяющие нас стены. Более глубокая койнония будет знаком надежды для всех, или это не будет истинная койнония в любви Божьей. Церковь только тогда может провозгласить исцеление миру, когда исцелится сама. Церковь только тогда сможет стать достойным доверия знамением свободы и примирения, когда преодолеет этническую, расовую и национальную неприязнь и ненависть, признав истинной только нашу общую принадлежность к христианству и человечеству. И хотя центром внимания этой нашей конференции было видимое воочию единство Церкви, горизонты нашей работы простираются дальше — к всеобъемлющей Божьей любви.

Послание


Эдмунд Шлинк. Обращение к Третьей Всемирной конференции «Вера и церковное устройство». Лунд, 1952


Лютеранский богослов Эдмунд Шлинк более двадцати лет был одним из ведущих деятелей движения «Вера и церковное устройство».Edmund Schlink. «Тhе Pilgrim People of God», in The Ecumenical Review, Vol. 5, no. 1, 1952, pp. 34—35.


Невозможно снова и снова провозглашать единство и в то же время оставаться разделенными. Изъявительное наклонение — признание единства — содержит в себе одновременно и повелительное наклонение — требование являть это единство. Мы не можем довольствоваться тем, что будем находить единство Церкви в общей вере в единство. Такое ограничение означало бы докетизм в понимании Церкви и ничем не оправдываемый «спиритуализм». Ибо Церковь — это и Тело Христово, и, одновременно, видимое воочию сообщество его членов в слове, таинстве и служении.

Мы не можем утешать себя также и утверждениями о том, что множественность наших Церквей — это органически развернутое богатство Тела Христова, согласно Павлову утверждению о многообразии даров Божьих. Нам не позволено отождествлять эту множественность даров с разделенными сегодня Церквами, потому что Церковь как Тело Христово учреждается единением с Телом Христа на Священной Трапезе, и там, где нет единения с Телом Христа, там нет истинного органического многообразия, а есть путаница, беспорядок и сплошная досада.

Мы не можем разбредаться по своим отделимым конфессиям, потому что нам нельзя забывать, что мы повстречали братьев своих из других Церквей, в которых мы узнали членов Единой Церкви.    

Итак, сам факт признания нами своего единства вверг нас в состояние кризиса. Без фактического прогресса на пути к воссоединению бесконечно повторяющееся провозглашение единства перестает внушать доверие христианскому миру и миру в целом. Если мы не претворим в жизнь дарованное нам единство, явленная в этом даре Божья благодать будет нам в осуждение. Само благословенное знание о единстве приведет нас к суду Божьему.


III. Согласие по разделяющим Церковь вопросам: на пути к более полному общению во Христе 

Введение


Собранные в этой главе тексты свидетельствуют о поразительном единомыслии (или, по крайней мере, сближении позиций) по некогда разделявшим Церковь вопросам, достигнутом в результате богословских диалогов в рамках экуменического движения, особенна  за время, прошедшее после Второго Ватиканского собора. Приведенные здесь отчеты показывают, что ко времени написания этих строк организовано более сотни двусторонних диалогов на национальном и международном уровнях в самых разных уголках мира, не говоря уже о работе Комиссии Всемирного Совета Церквей по вере и церковному устройству, о целом ряде многосторонних консультаций и прочих действиях, направленных на воссоединение Церквей.

Выбирать приходилось из огромного числа документов; так что при отборе мы руководствовались следующими принципами:

• Часть текстов мы отобрали потому, что они либо привели к важным переменам в отношениях между соответствующими Церквами, либо оказали значительное влияние на движение в целом. Примером из числа первых служит совместное заявление Православных Церквей и Восточных православных Церквей, которое может" Вскоре привести к официальному снятию анафем. Главным примером из числа вторых можно считать документ  «Крещение, евхаристия и пастырское служение» (ВЕМ в общепринятой англоязычной аббревиатуре названия документа: «Baptism, Eucharist ,and Ministry»), наиболее влиятельный, по общему признанию, богословский текст за всю историю современного экуменического движения. BЕМ был переведен более чем на тридцать языков. На него официально ответили около двухсот Церквей, многие из которых «приняли» его в качестве неофициального документа вероучения. Он послужил авторитетным источником для многих последующих диалогов. Как сказано в его предисловии, просто беспрецедентно, чтобы богословы столь широко расходящихся традиций, — православные, католики и протестанты, — говорили о существенных вопросах вероучении и таком согласии между собой.

• В некоторых случаях мы отбирали материалы, демонстрирующие первый прорыв в решении той или иной конкретной проблемы, даже если последующие документы достигали большего. По мнению многих обозревателей, диалог между англиканами и католиками (ARCIC, аббревиатура «Anglican-Roman Catholic dialogue») «продвинулся дальше других на пути согласия по проблеме власти и авторитета» (Бернард Сесбуэ). Мы выбрали отрывки из первого раунда этих совещаний, несмотря на то, что позже появились новые «пояснения» и ожидаются еще более новые. Монреальский отчет по Писанию и Преданию признан решающим моментом в разрешении этого спора времен Реформации, хотя официальные отклики на ВЕМ указывают, что вопрос требует более пристального рассмотрения.

•   Мы старались, чтобы выбранные нами документы как можно более широко отражали весь спектр вопросов, обсуждавшихся в этих диалогах, — таких как благодать, надежда, Писание и Предание, христология, авторитет и власть, таинства, пастырское служение, оправдание и т.п.

• Наконец, нам хотелось, чтобы во всей совокупности материалов этой главы проявилось многообразие экуменической методологии: многосторонние дискуссии под эгидой «Веры и церковного устройства», (напр., ВЕМ), двусторонние диалоги международного (напр., ARCIC) или национального уровней (напр., лютерано-католические консультации в США) и многосторонние регионального (напр., Лоенбергское соглашение между Лютеранской и Реформистской Церквами в Европе). Даже в рамках каждой из этих категорий наблюдаются значительные различия в подходах. Так, и ВЕМ, и «Совместное исповедание надежды» — труды Комиссии ВСЦ по вере и церковному устройству, но последнее (в отличие от первого) во многом основано на отчетах исследовательских групп, работающих на местах. Эта глава также отражает исторически прослеживаемые изменения в экуменическом методе. Так, раннюю деятельность «Веры и церковного устройства» (представленную здесь заявлением о благодати) часто называют «сравнительной экклезиологией». Речь Оливера Томкинса (отрывок из которой приведен ниже), прочитанная в 1952 г., ознаменована собой переход к новому курсу экуменизма,

Мы полагаем, что при чтении документов такого рода будет полезно иметь в виду нескольку важных моментов:

• Примирение по вопросам вероучения — не единственная цель экуменического движения, но крайне важная составляющая более широкой борьбы за Церковь, какой ее желает видеть Бог. Достижение соглашения о крещении и противостояние расизму — взаимодополняющие грани единого видения.

• Борьба за единство всегда сопровождается борьбой за обновление. Например, ВЕМ важен не только как документ, способствующий видимому воочию единению Церквей, но также как орудие обновления жизни Церквей в таинствах здесь и сейчас.

• Экуменические тексты не обладают непререкаемым авторитетом сами по себе, Скорее, в них делаются попытки толковании нормативных источников христианской веры. Тем не менее, эти документы для нас все-таки авторитетны, поскольку они исходят от широкого круга толкователей.

• Памятуя об этом, не спрашивайте только, «как эти сходящиеся вместе идеи соответствуют исторически сложившимся доктринам моей Церкви», но также и «как эти экуменические усилия сформулировать «проходящую через века веру Церкви» (ВЕМ) заставляют нас по-новому взглянуть на наши доктрины».

• Реализующийся ныне экуменический консенсус, проступающий в материалах этой главы, не означает, что различия уже преодолены или что их вообще надо преодолевать. Может быть, это хорошо, что различия, которые прежде считались основанием для раскола, теперь рассматриваются как правомочные проявления многообразия в рамках единой Церкви Иисуса Христа.

Теперь перед экуменическим движением стоит, по словам одного из его деятелей (Мери Теннер), большая задача: превратить «постоянно растущую гору экуменических документов в жизнь, в которой все участвуют». Две последние врезки, принадлежащие перу Лазарета и Мольтмана, со всей силой выражают необходимость и трудность решений этой задачи.


Роберт Мак-Афи Браун. Правила диалога. 1965


Роберт Мак-Афи Браун, активный участник экуменического движения, был протестантским наблюдателем на Втором Ватиканском соборе. Его влиятельная книга «Экуменическая революция» (The Ecumenical Revolution) содержит расширенный вариант приводимых ниже «правил».Robert McAfee Brown, «Rules for Dialogue», in  Stady Encounter, vol. 1, no. 3,1965,pp. 133-134.     

1. Каждый из партнеров должен верить в чистосердечность высказываний

другого.

2. Каждый из партнеров должен иметь ясное представление о своей вере.

3. Каждый из партнеров должен прилагать все усилия к пониманию веры другого.

Это взаимное стремление к ясному пониманию друг друга имеет два важных логических следствия: а) готовность толковать веру другого в наилучшем, а не в наихудшем свете; б) каждый из партнеров должен поддерживать в себе постоянную готовность пересмотреть свое понимание веры другого.

4. Каждый из партнеров должен в смирении и покаянии принимать на себя ответственность за все действия своей стороны, прошлые и настоящие, благоприятствующие появлению и сохранению раздоров и расколов.

5. Каждый из Партнеров должен честно и открыто рассматривать вопросы, вызывающие разделения, равно как и те, что порождают единство.

6. Каждый из партнеров должен осознавать: единственное, что можно сделать с диалогом, — это вынести его на суд Божий.


Отчет Секции II: Слово Церкви, обращенное к миру, — Евангелие. Первая всемирная конференция «Вера и церковное устройство», Лозанна, 1927


Этот отчет был принят «без возражений» всей конференцией, включая православных делегатов, которые воздержались от голосования по отчетам других секций по причине богословских расхождений. Часть этого отчета вошла в послание Международного миссионерского совета, принятого на его всемирной конференции в 1928 г. • Faith and Order: Proceedings of the World Conference, Lausanne 1927, ed. H.N. Bate, London, SCM, 1927, pp. 461-463.


Словом, с которым Церковь обращается к миру, было, есть и должно всегда оставаться Евангелие.

Евангелие — это радостная весть об избавлении, как здесь и сейчас, так и в конце времен, весть, дарованная Богом греховному человеку в Иисусе Христе.

Мир был подготовлен к пришествию Христа делами Духа Божьего во всем человечестве, но особенно в Его откровении, данном в Ветхом Завете; когда же. настала полнота времен, предвечное Слово Божье стало плотью и вочеловечилось в Иисусе Христе, Сыне Божьем и Сыне Человеческом, исполненном благодати и истины.

Своей жизнью и учением, Своим призывом к покаянию, Своим возвещением приблизившегося Царства и суда Божьего, Своими страданиями и смертью, Своим воскресением и вознесением одесную Отца, ниспосланием на нас Духа Святого Он даровал нам прощение грехов и открыл полноту Бога Живого и Его беспредельной любви к нам. Именем этой любви, явленной во всем ее совершенстве на Кресте, Он зовет нас всех к новой жизни — жизни веры, самопожертвования и преданности в служении Ему и людям.

Иисус Христос — как Распятый и Живущий, как Спаситель и Господь — есть также центр всемирного Евангелия апостолов и Церкви. Поскольку Он Сам есть Евангелие, Евангелие есть слово Церкви к миру. Оно больше, чем философская теория; больше, чем богословская система; больше, чем программа материального совершенствования. Евангелие — это дар нового мира, данный Богом нашему старому миру, миру греха и смерти; и даже больше, оно — победа над грехом и смертью, откровение вечной жизни в Том, Кто построил единую небесную и земную семью в общении святых, объединенных в; братство служения, молитвы и прославления Бога.

Евангелие — это пророческий призыв к греховному человеку вернуться к Богу, это радостная весть об оправдании и освящении верующих в Иисусе Христе. Оно — утешение страждущим; томящимся в узах оно — обетование преславной свободы сынов Божьих. Евангелие вселяет в сердца мир и радость, рождает в людях самоотверженность, готовность к братскому служению друг другу, сострадательную любовь, Оно ставит высшие цели, вдохновляющие юношество, дает силы труженику, отдых усталому, венец жизни мученику.

Евангелие — надежный источник сил для социального обновления. Оно провозглашает единственный доступный человечеству способ избежать классовой и расовой ненависти, разъедающей общество, и достичь благосостояния всех стран, дружбы и мира между народами. Оно также великодушно приглашает нехристианский мир, Восток и Запад, войти в радость Бога Живого.

Разделяя с нынешним поколением его боль, его тоску по интеллектуальной честности, социальной справедливости и духовному стимулу, Церковь черпает в вечном Евангелии возможности отозваться на нужды современного мира и исполнить внушенные ему Богом желания. Поэтому Евангелие было и остается единственным путем спасения. Так живущий Христос через Свою Церковь по-прежнему говорит людям: «Придите ко Мне!.. Кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни».


Отчет Секции V. Первая Всемирная конференция «Вера и церковное устройство» Лозанна, 1927


Нижеследующий параграф из документа Лозанны проложил дорогу к церковным союзам типа Церкви Южной Индии (см. гл. II). • Faith and Order: Lausanne 1927, op. cit., p. 469.


В виду того: 1) какое место занимали епископат, коллегии пресвитеров и конгрегации верующих в обустройстве древней Церкви; 2) что епископальная, пресвитерианская и конгрегациональная системы управления применяются сейчас, как применялись на протяжении веков, в крупнейших конфессиональных сообществах христианского мира; 3) что епископальная, пресвитерианская и конгрегациональная системы управления, по мнению многих, жизненно важны для надлежащего церковного устройства, — мы признаем, что все названные элементы должны, при соблюдении условий, формулировка которых требует дальнейшего изучения, быть представлены в устройстве жизни воссоединенной Церкви и что каждое отдельное конфессиональное сообщество, памятуя о благословении и щедротах Божьих, которыми Он удостаивал его духовенство в прошлом, радостно внесет в общую жизнь объединенной Церкви свои духовные сокровища.


Благодать Господа нашего Иисуса Христа. Вторая всемирная конференция «Вера и церковное устройство», Эдинбург, 1937


Этот отчет можно по праву признать первым в современном экуменическом движении соглашением по существу вопроса, часто служащего причиной расколов, • The Second World Conference on Faith and Order, Edinburgh 1937, ed. Leonard Hodgson, London, SCM, 1938, pp. 224—227.


С чувством глубокой благодарности Богу за тот дух единства, который с Его благодатного благословения направлял все наши дискуссии по данному вопросу, мы делаем во взаимном согласии нижеследующее заявление и признаем, что в том, что касается этого вопроса, причин для разделение Церквей не существует.


1. Значение благодати

Когда мы говорим о Божьей благодати, мы думаем о Самом Боге, как Он был явлен нам в Своем Сыне Иисусе Христе. Истинный смысл божественной благодати открывается только тем, кто знает, что Бог есть любовь, и что все, что Он делает, Он делает в любви во исполнение Своих праведных замыслов. Его благодать явлена в том, что Он сотворил нас, хранит нас и благословляет нас всеми благами этой жизни, но превыше всего в том, что искупил нас жизнью, смертью и воскресением Иисуса Христа, что ниспослал нам Своего Святого и Животворящего Духа, даровал нам братство Церкви и дар служения Слова и Таинств.

Спасение человека и его благополучие имеют источником одного лишь Бога, Которого подвигают к благодатным делам ради человека не какие-нибудь заслуги последнего, но лишь собственная воля и простирающаяся на все и всех любовь.


2. Оправдание и освящение

Бог в Своей свободной и всеобъемлющей любви оправдывает и освящает нас Христом, и Его явленная таким образом благодать воспринимается верой, которая сама тоже есть дар Божий.

Оправдание и освящение суть два неразделимых аспекта благодатных дел Бога в отношении греховного человека.

Оправдание есть акт Бога, которым Он прощает наши грехи и приводитнас к общению с Собою, осудившим в Иисусе Христе и Его смертью на Кресте грех и явившим Свою любовь к грешнику, примиряя мир с Собою.

Освящение есть дело Божье, совершая которое, Он постоянно обновляет нас и всю Церковь Святым Духом, избавляя нас от власти греха, даруя нам возрастание в святости и преобразуя нас в подобие Сына Своего через наше участие в Его смерти и жизни по воскресении. Это обновление, вдохновляя нас на непрестанную духовную работу и противостояние злу, остается во всех отношениях даром Божьим. Каким бы ни было наше возрастание в святости, наша причастность Богу всецело зависит от Божьей всепрощающей благодати.

Вера — нечто большее, чем интеллектуальное принятие того, что явлено в Иисусе Христе; она — беззаветное доверие Богу и Его обещаниям, посвящение себя Иисусу Христу как Господу и Спасителю.


3. Верховная власть Бога и ответ на нее человека

В том, что касается соотношения между Божьей благодатью и человеческой свободой, мы все согласны, просто на основании Священного Писания и христианского опыта, что верховная власть Бога — превыше всего. Под верховной властью Бога мы понимаем Его всеподчиняющую и всеобъемлющую волю и явленный в Иисусе Христе замысел о каждом человеке и о всем человечестве, Но мы хотим подчеркнуть еще большее — что этот предвечный замысел есть выражение любящей и священной природы Самого Бога. Так что нашим спасением мы, человечество, целиком и полностью обязаны Его благодатной воле. Но с другой стороны, Божья воля и в том, чтобы человек воспринимал Его благодать активным усилием собственной воли и чтобы ответственность за такое решение всегда лежала на самом человеке.

Многие богословы пытались с философских позиций примирить видимое противоречие между верховной властью Бога и ответственностью человека, но все эти теории лежат вне христианской веры.

Мы рады доложить, что оказались в состоянии выступить по этому трудному вопросу единогласно, так что, как выяснилось, здесь не должно быть никаких оснований для сохранения раздоров и расколов между Церквами.


4. Церковь и благодать

Мы согласны в том, что Церковь есть Тело Христово и благословенное собрание верующих, будь они на небе или на земле, сообщество святых. Она — одновременно и реализация благодатных Божьих замыслов о творении и искуплении, и непреходящее орудие Божьей благодати в Иисусе Христе Святым Духом, проникающим всю жизнь Церкви и постоянно освящающим все ее части.

Функция Церкви состоит в том, чтобы своим богослужением и всей своей жизнью славить Бога, провозглашать Евангелие всякому творению, строить братство жизни в Духе, вовлекая в него верующих всех рас и народностей. Для этого Бог ниспосылает Свою благодать, явленную в Церкви на ее членах через Свое слово и таинства и в непреходящем присутствии Святого Духа.


5. Благодать, слово и таинства

Мы согласны в том, что слово и таинства суть дары Божьи Церкви Иисусом Христом во спасение человечества. И в том, и в другом благодать Божья во Христе провозглашается, дается и верою принимается, и благодать эта — одна и неделима.

Слово — назначенное Богом средство сообщать людям Его волю, призывать их к покаянию, вселять уверенность в прощении, приводить к послушанию и собирать вместе в братстве веры и любви.

Таинства нельзя рассматривать сами по себе, но только как таинства Церкви, которая есть Тело Христово. Их смысл и значимость — в непрестанной деятельности Святого Духа, Который есть жизнь Церкви. Посредством таинств Бог взращивает во всех членах Церкви жизнь непреходящего единения и общения с Собой, переживаемую в братском сообществе Церкви, и тем самым дает им возможность воплотить Его волю в жизни мира. Впрочем, неверно полагать, будто Божье милосердие ограничено одними лишь таинствами.

Существуют известные различия, как между Церквами, которые мы здесь представляем, так и в рамках этих Церквей, в том, делается ли основное ударение на Слове или на таинствах, но мы согласны в том, что эти различия не должны служить препятствием к объединению.


6. Sola gratia

Некоторые Церкви придают огромную ценность выражению sola gratia («только благодать»), тогда  как другие вовсе его избегают. Эта фраза вызвала  множество споров, но теперь мы все можем присоединиться к следующему утверждению: есть дар Божий и плод Его благодати. Оно не обусловлено человеческими; заслугами, его корни и основания .лежат в том, что Бог Своею благодатью дарует прощение грешнику и принимает его к Себе, чтобы освятить. Но при этом мы не утверждаем, будто это действие Божественной благодати отменяет свободу и ответственность человека; напротив, только своим откликом в вере на Божественную благодать и достигает человек подлинной свободы. Противясь зову простирающейся на все Божьей любви, человек обретает не свободу, а рабство; совершенная же свобода там, где человек живет в полном соответствии с Божьей волей, которая блага и совершенна и которую человек свободно принимает.


Оливер Томкинс. Обращение. Третья Всемирная конференция. «Вера и церковное устройство». Лунд, 1952


Англиканский богослов и церковный деятель Оливер Томкинс был секретарем Комиссии по вере и церковному устройству во время ее Третьей всемирной ассамблеи. Как уже упоминалось во введении, эта речь ознаменовала собой радикальный сдвиг в экуменической методологии.Oliver Tomkins, «Implications of the Ecumenical Movement», in The Ecumenical Review, vol. 5, no. 1,1952, рр. 19—20.


Прежде всего, я бы высказал предположение, что эти новые отношения на основе взаимной договоренности полагают конец тому, что я бы назвал чисто сравнительной экклезиологией. Необходимой и первопроходческой задачей движения «Вера и церковное устройство» было дать возможность Церквам просто объяснить себя друг другу. В результате кропотливой сорокалетней работы появилось значительное количество литературы, описывающей различные богословские убеждения основных христианских конфессий по таким вопросам, как природа благодати, пастырского служения и таинств, а в последнее время — целые тома, посвященные межконфессиональному литургическому общению, смыслу богослужения, природе Церкви. Трудно переоценить значение такой литературы... Трудно, но не невозможно — по двум причинам.

А. Во-первых, мы в последнее время стали более ясно осознавать, насколько сложны пути богословских убеждений... Рискну предположить... что нет такого богословского вопроса из числа даже самых важных, по которому хоть у одного богослова не было бы единодушия с богословами других традиций и разногласий с богословами своей собственной. Вполне ясно, что из этого следует. Сохранение существующих ныне разделений можно оправдывать чем угодно, но только не тем, что они в точности соответствуют нашим богословским разногласиям.

Б. Но на то, что я назвал «чисто сравнительной экклезиологией», есть и более серьезное возражение, и оно состоит в том, что если мы слишком стараемся объяснить наши различия, приводя сравнительные формулировки наших убеждений относительно Церкви, то мы тем самым впадаем в искушение эти различия и оправдать. Появляется опасность, что наши разнообразные «конфессиональные позиции» станут укрепленными фортами, которые мы полны решимости оборонять, а не исповеданием веры, знаменами, под которыми мы выступаем на свидетельство общему для всех Господу,

Памятуя о том, что я сейчас сказал о необходимости и далее просвещать тех, кто еще не начал понимать верования своих братьев-христиан (а зачастую и свои собственные), я бы все же высказал предположение, чтобы мы, призванные своими Церквами трудиться в самой гуще этого предприятии, уже дошли в деле взаимных объяснений до пределов полезного.


Отчет Консультативной комиссии по главному вопросу повестки дня: «Христос — надежда мира». Вторая ассамблея Всемирного Совета Церквей, Эванстон, 1954


Этот отчет по Эванстонской теме, ставший итогом трехлетнего труда группы выдающихся богословов (в нее входили Барт, Бруннер, Додд, Т.С. Элиот, Флоровский, Кремер, Ньюбигин, Р. Нибур, Найлз и Ван Дузен), не смог полностью разрешить противоречие между надеждой на эсхатологическое будущее в Боге и надеждой «здесь и теперь». Отчет, хотя и не был принят Ассамблеей, был разослан Церквам и послужил для них стимулом дальнейших исследований. • «Report of the Advisory Commission on the Main Theme of the Second Assembly», in The Christian Hope and the Task of the Church, Six Ecumenical Surveys and the Report of the Assembly, Evanston 1954, New York, Harper, 1954, pp. 9—13.


Царство, которое грядет

Царство, которое реально уже сейчас, властью и верностью Бога движется к своей полной реализации, когда Божья слава будет явлена во всем творении. Господь царствует; следственно, Он будет царствовать, покуда не повергнет всех врагов к стопам Своим. Наша надежда — на полноту того, чем мы уже владеем в Нем; то, чем мы владеем, имеет смысл только в надежде на Его пришествие.

Каков его характер? В новом веке, который сейчас, Бог открыл глазам веры, каков характер века будущего. Нам сейчас приходится говорить о предметах, которые по самой своей природе недоступны непосредственному выражению в недвусмысленной речи, для которых адекватен лишь язык вдохновенного воображения, каким говорит Писание, ибо это такие предметы, которые может различать и сообщать нам лишь Святой Дух. Чистые сердцем узрят Бога таким, каков Он есть, и познают Его, как Он знает их. Сыны Божьи нашего века обретут полноту своего достояния, став сонаследниками Христу. Будет новое небо и новая земля. Мы все переменимся. Мертвые восстанут, свободные от тлена, обретя тела небесной славы. В страдании тварного мира увидятся родовые муки. Незрячие очи прозреют, глухие уши услышат, увечные запляшу от радости, узники обретут свободу. Знание Бога облечет землю. Встанет Град Святой, украшенный, как невеста, выходящая к жениху. Хор народа без числа воспоет аллилуйю во славу Предвечного. Народ Божий вступит в Священный день отдохновения, и вся тварь примирится между собою в совершенном единении Бога с Его народом. Вот в таких видениях Дух дает нам возможность говорить о величии и славе спасения, которое готово явиться нам в последние дни. Вот к такому спасению Бог ведет нас в надежде. То, на что мы надеемся, нам не видно — иначе это не было бы надеждой, но оно обещано нам — людям страдающим, грешным, умирающим и верящим. И потому мы терпеливо ожидаем его.

До каких пределов оно простирается? В Царстве Своем, которое уже наступило. Бог и явил безграничность Своей любви. Во Христе Он уже сокрушил

барьеры между расами, народами, культурами, классами и полами — с какою же силой будет явлена широта Его искупления в Царстве грядущем! Христос приходил не к праведным, но к грешникам, к потерянным, к отверженным, к слабым — с какою же силой будет явлено торжество Его схождения во ад в Его новом пришествии! Принимая смерть, Он страдал за Своих врагов во всепрощении любви и тем упразднил всяческую вражду — с какою же силой в Его новом пришествии откроется Его верховная власть даже тем, кто распинает Его! «Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут». Поскольку наша надежда — во Христе, Он заповедует нам хранить надежду о тех, кого Он любит. Поскольку Его любовь излита в сердцах наших, нам дана власть питать надежду на все самое лучшее для Его братьев. И также мы надеемся на то, что станем участниками вечной жизни Его Царства. Верный залог такого участия дан нам в Его власти творить наше тело храмом Его Духа и воскрешать нас от ежедневного умирания. Но этой же властью Он запрещает нам надеяться на наше собственное прославление в отрыве от полноты славы, которая снизойдет на все Тело Христово, ибо все, кто участвует в смерти и воскресении Христа, сплетены вместе в единое Тело, «доколе все придем... в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова». И значит, мы все томимся по такому совершенствованию Тела Христова. Но и более того: любовь Христова запрещает нам довольствоваться надеждой на такое прославление Церкви, при котором участь мира оставалась бы в руках сил зла. Единение с Ним требует и порождает единение через Него с миром при всей его быстротечности, суетности, греховности и смертности. Ибо Бог возвестил примирение и воссоединение всего творения, и потому мы надеемся на полное обновление всего сущего, и никак не меньше. И при этом наша надежда не позволяет нам думать о преобразовании вселенной в отрыве от Божьей заботы о падающем замертво воробье и потерянной овце. Так Христос, надежда наша, воплощает в Себе судьбу каждого человека, Церкви, мирских сообществ, всего творения. Так велика наша надежда во Христе, что она заставляет нас одновременно и стремиться всеми силами к ее исполнению, и с напряженным вниманием вслушиваться в Его предупреждение: «Подвизайтесь войти сквозь тесные врата, ибо, сказываю вам, многие поищут войти, и не возмогут».

Каково время Его пришествия? Что открыл Бог Своей Церкви относительно времени всеобщего завершения? Он заповедал Церкви жить с препоясанными чреслами и зажженными светильниками, как раб живет в ожидании возвращения господина своего, и служить верно изо дня в день, как домоправитель, не обескураженный тем, что хозяин замешкался в пути. Потому и наша надежда отмечена знаками терпения и рвения, чувством уверенности и безотлагательности, ожиданием и расторопностью. Бог не открыл нам, когда именно настанет во славе Его Царство. В сущности, когда мы пытаемся рассчитать, насколько близко или далеко Его Царство, мы тем самым затушевываем ту надежду, ясный образ которой дает нам Сам Христос. Единственной Его заботой было исполнение Божьего замысла, а отнюдь не удовлетворение людского любопытства. Нетерпеливым ученикам Своим Он ответил наставлением: «Бодрствуйте, ибо не знаете, когда наступит время». Наше послушание — тоже мера нашей надежды. Дело Церкви — стоять на страже Господа своего, различая знамения времени и провозглашая, что ныне аре мм сударыне день спасения,

Тот, Кто есть и начало, и конец, в Ком все найдет свое окончательное завершение — это Тот, Кто встречает нас сегодня и каждый день и приглашает посвятить все Ему. Мы не знаем, где пределы человеческим достижениям, нашей личной истории и истории человечества в целом. Мы не знаем, какие возможности уготованы нам, сколько времени нам отпущено. Но мы знаем, что предел есть, ибо мы все умрем. Если мы не знаем Христа, то смерть — это единственный предел, который мы знаем. И тогда человек начинает искать основания для надежды либо в стремлении к личному выживанию, либо в социальном прогрессе. Первое сулит реализацию индивидууму, но отказывает в ней истории в целом; второй придает смысл человеческой истории, но отрицает значимость человеческой личности. Те, что принимают смерть всерьез, но не встретили Христа, зажаты между этими двумя альтернативами, с помощью которых человеческая душа жаждет преодолеть пропасть смерти. Но во Христе нам предлагается нечто другое, совершенно другое. Тот, Кто принял смерть за нас и Кто жив для нас, сталкивает нас лицом к лицу с новой реальностью, полагает новые пределы, новые границы нашего существования. Это Он встречает нас, это с Ним мы должны быть вместе в любой ситуации. Он — наша жизнь, жизнь каждого человека. С полной уверенностью мы можем предать в Его руки себя, всю свою жизнь и все свои дела, зная, что смерть и уничтожение лишены власти; что пусть все наши дела потерпят крах и окажутся погребены под об ломками истории, пусть наши тела умрут и вернутся в прах, откуда вышли, - все равно ничто не потеряно, ибо в Его власти хранить то, что мы посвятили Ему, до Судного дня.

Каково Его отношение к миру сему? Царство Божье и царства мира сего встретились на Голгофе. Тот, кто пережил Страстную пятницу и день Пасхи имеет ключи к последнему суду и к жизни вечной. Ему была показана хрупкость и неустойчивость этого мира по сравнению с нерушимостью того мира, который Христос привел в пределы человеческой достижимости. На Кресте Бог осудил мир, который отворачивается от Него, который ненавидит Его, В грядущий День это осуждение будет явлено во всей его страшной окончательности. И на том же Кресте Бог принял мир и показал, как сильно его любит. В грядущий День это приятие мира в любви будет явлено во всем его неисследимом богатстве. Уверенность в этом ужасном и преславном завершении всего сущего во Христе не означает ни того, что вся история мира сего будет отметена как нечто никому не нужное, ни того, что все наши усилия в конце концов увенчаются успехом. Долгая история этого мира, который Бог сотворил и поддерживает изо дня в день, ради которого послал сюда Сына Своего, эта история не будет обессмыслена приходом Царства Божьего. И также, с другой стороны, Его Царство не будет всего лишь итогом истории этого мира. От трудов людских к Царству Божьему прямой дорожки нет. Бог отвергает ту историю, центром, творцом и господином которой мнит себя человек; Он принимает ту историю, чье начало, середину и конец определяет и устанавливает Он Сам.

Итак, на границе всяческой жизни стоит Тот, Кто одновременно и Судия, и Спаситель. Зная Его как Судию, убоимся спутать какие бы то ни было собственные достижения с Его святым и блаженным Царством; зная Его как Спасителя, принявшего смерть за жизнь мира, убоимся эгоистической заботы о собственном спасении, которая может увести нас от наших задач в этом мире и заставить закрыть глаза на его страдания и гибель. Как именно действует Божий суд и Божья милость в Распятом, далеко не самоочевидно. Но мы знаем, что не доступное нашим ощущениям сейчас откроется нам в грядущем веке. Сейчас Церковь смотрит как бы сквозь затемненное стекло; тогда она увидит лицо, обращенное к себе. Но то, что она видит сейчас, она должна провозглашать миру.


Отчет Секции II: Писание, Предание и традиции[26]. Четвертая всемирная конференция «Вера и церковное устройство», Монреаль, 1963


Последующие экуменические достижения, в том числе и ВЕМ, многим обязаны этому достигнутому в 1963 г. соглашению об основах богословских изысканий Церкви. Конституция о Божественном Откровении Второго Ватиканского собора испытала сильное влияние монреальского подхода к этому центральному диспуту эпохи Реформации. • The Forth World Conference on Faith and Order: The Report from Montreal 1963, eds. P.C. Rodger & Lucas Vischer, New York, Association Press, 1964, pp. 50—55, 57—59.


Вступление


39. В настоящем отчете мы различаем несколько значений слова «традиция». Мы говорим о Предании с большой буквы, о традиции просто (с маленькой буквы) и о традициях (во множественной числе). Под Преданием мы понимаем само Евангелие, Благую весть, передаваемую из поколения в поколение в Церкви и Церковью, в жизни которой всегда присутствует Сам Христос. Под традицией понимается процесс передачи обычаев, сведений и т.п. Понятие «традиции» (во множественном числе) используется в двух смыслах: для обозначения многообразия форм выражения, а также того, что мы называем конфессиональными традициями, например лютеранская традиция или реформистская традиция. В дальнейшем появится еще один смысл, когда мы будем говорить о традициях культурных...


I. Писание, Предание и традиции


42. Как христиане, мы все с благодарностью признаем, что Бог явил Себя в истории Народа Божьего, рассказанной в Ветхом Завете, и в Иисусе Христе, Сыне Своем, посреднике между Богом и человеком. Божья милость и Божья

слава — начало и конец нашей истории. Свидетельство пророков и апостолов стало началом Предания Его откровения нам. Раз навсегда данное раскрытие Бога в Иисусе Христе вдохновило апостолов и учеников свидетельствовать об откровении, явленном в личности Христа и в Его делах. Никто не мог и не может «назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1 Кор 12:3). Устная и письменная традиция пророков и апостолов под водительством Святого Духа привела к созданию Священного Писания и к канонизации Ветхого и Нового Заветов как Библии христианской Церкви. Сам факт, что Предание предшествовало Писанию, указывает на огромное значение традиции, но также и на Библию как сокровище Слова Божьего.

43. Библия ставит проблему Предания и Писания в более или менее неявном виде; история христианского богословия указывает на нее явно. В древней Церкви их соотношение не представляло проблемы, но начиная со времен Реформации и поныне тема «Писание и Предание» составляет предмет острых споров между католическим и протестантским богословием. Католики понимают Предание как божественную истину, выраженную не только в Священном Писании, но и передаваемую устно. Протестанты апеллируют единственно к Священному Писанию как исчерпывающему и непререкаемому авторитету во всех относящихся к спасению делах, которому должны быть подчинены все людские традиции. Голос же Православной Церкви посреди этих дискуссий христианского Запада до совсем недавнего времени был едва слышен.

44. Настало время, когда, в силу целого ряда причин, эти позиции необходимо пересмотреть. Мы стали острее ощущать, что живем в разных конфессиональных традициях, и это хорошо демонстрирует, такое, например, парадоксальное высказывание: «В традиции моей Церкви не придавать никакого значения традиции». Исторические исследования, а также в немалой степени встречи Церквей в контексте экуменического движения привели нас к пониманию того, что проповедь Евангелия всегда и неизбежно формировалась под влиянием конкретных исторических условий. Нам, кроме того, известно, что в богословии Римско-католической Церкви концепция традиции подвергается сейчас серьезному пересмотру.

45. Живя в наших нынешних условиях, мы хотим пересмотреть проблему Писания и Предания, или, скорее, наоборот — Предания и Писания. И потому мы хотели бы предложить в качестве способа поставить вопрос по-другому следующее утверждение. Мы исходим из того, что все мы живем в контексте традиции, восходящей к Господу нашему и коренящейся в Ветхом Завете, и что все мы обязаны этой традиции тем, что получили истину Откровения, Евангелие, путем передачи из поколения в поколение. Так что можно сказать, что как христиане мы существуем благодаря Традиции Евангелия, засвидетельствованной в Писании, передаваемой в Церкви и Церковью силой Святого Духа. Традиция, понимаемая в этом смысле, реализуется в проповеди Слова, в служении таинств и богослужении в целом, в христианском учении и богословии, в миссии и свидетельствовании Христу всей жизнью членов Церкви.

46. То, что хранит традиция — это христианская вера, и не просто как совокупность догматов, а как жизненная реальность, передаваемая действием Святого Духа. Мы можем говорить о христианской Традиции (Предании), содержание которой — откровение Бога и самоотдача Христа, присутствующие в жизни Церкви.

47. Но это Предание, создание Святого Духа, воплощается в традициях (в обоих смыслах этого слова — и в смысле многообразия форм выражениями в смысле различных конфессиональных сообществ). В истории христианства традиции отличны от Предания, но и связаны с ним. Они — способы выражения и проявления в различных исторически сложившихся формах одной и той же истины и реальности, которая есть Христос.

48. Такая оценка традиций чревата серьезными проблемами. Для многих возникают вопросы, подобные следующим. Возможно ли точнее определить, каково содержание этого единого Предания, и какими способами это можно сделать? Во всех ли традициях, называющих себя христианскими, содержится Традиция? Как различить традиции, воплощающие истинное Предание, и чисто человеческие традиции? Где находим мы истинное Предание, а где обедненную традицию или даже искажение традиции? Ведь традиция может хранить верность Евангелию, а может и искажать его. Эта двусмысленность хорошо иллюстрирует серьезность проблемы.

49. Наличие таких вопросов предполагает необходимость искать критерий истины. Этим Церковь была глубоко озабочена с самого начала. В Новом Завете мы находим предостережения против лжеучений и отклонений от евангельской истины. Для после-апостольской Церкви мерилом стало Предание, полученное от апостолов. Поскольку эта Традиция воплотилась в апостольских писаниях, стало естественным использовать их авторитет для определения того, где лежит истинное Предание. Из всего, содержащегося в традиции, эти ранние письменные свидетельства Божественного Откровения выделяются особой, фундаментальной ценностью именно в силу того, что они апостольские. Но гностический кризис II в. показывает, что существование апостольских писаний само по себе проблему не решает. Как только начали ссылаться на эти письменные документы, возник вопрос их толкования. Когда канон Нового Завета был, наконец, определен и принят Церковью, использование этого корпуса документов в качестве непререкаемого авторитета по-прежнему представлялось наиболее естественным.

50. Предание в своей письменной форме — в форме Священного Писания; (включающего и Ветхий, и Новый Заветы) — должно трактоваться Церковью в каждой новой ситуации. Эти трактовки Предания следует искать в той, как традиция кристаллизуется в символах веры, в литургических формах совершения таинств и других формах богослужения, а также в проповеди слова и в богословских формулировках учения Церкви. Простое произнесение слов Священного Писания было бы предательством по отношению к Евангелию, которое необходимо делать понятным, чтобы оно несло вызов миру.

51. Необходимость толкования тоже выдвигает вопрос о критерии истинности Предания. На протяжении всей истории Церкви этот критерий искали в правильном истолковании Священного Писания. Но что такое «правильное истолкование»?

52.  Писание как корпус документов - только буква. Господь же и Податель жизни — это Дух. Следственно, можно сказать, что правильное толкование (в самом широком смысле слова) — это такое толкование, которым руководит Святой Дух. Но и это не решает проблемы критерия. Мы приходим к необходимости применять герменевтический принцип.

53. С этой проблемой разные Церкви справлялись по-разному. В одних конфессиональных традициях герменевтический принцип заключается в том, что любую часть Писания следует интерпретировать в свете Писания в целом. В других, ключ ищут в том, что они считают центром Священного Писания, причем основное ударение делают кто на воплощении, кто на искуплении и спасении, кто на оправдании верой, кто на провозглашении приблизившегося Царства Божьего, кто на этическом учении Иисуса Христа. В третьих все ударение делается на том, с чем Писание обращается к совести человека под водительством Святого Духа. Православная Церковь находит герменевтический ключ в разуме Церкви, особенно в том, как он выражен в творениях Святых отцов и Вселенских соборов. В Римско-католической Церкви ключ находят во всем корпусе веры, хранителем которого служит magisterium Церкви. Есть традиции, которые считают, что верный ключ к пониманию Писания дают символы веры, дополненные конфессиональными документами или определениями Вселенских соборов. Во всех этих случаях принципы интерпретации лежат вне самого Писания, но никогда не в отрыве от центральной концепции — что авторитетом обладает именно Священное Писание.

54. Наша приверженность такому пониманию Священного Писания, которое свойственно нашей собственной конфессии, порождает как сходства, так и расхождения в его толковании. Например, англиканин и баптист, интерпретируя Писание (в широком смысле), наверняка во многом согласятся, но во многом и разойдутся. В качестве другого примера можно упомянуть расходящиеся толкования Мф 16:18, данные богословием Римско-католической Церкви, с одной стороны, и православным или протестантским богословием—с другой. Как выйти из этого положения, когда каждый из нас читает Писание в свете своей собственной традиции?

55. Современная библеистика уже сделала немало для соединения различных Церквей, направляя их к Преданию. При этом возникает необходимость продумать проблему герменевтики еще дальше, именно же? как можем мы достичь адекватной интерпретации Писания, чтобы Слово Божье было обращено к нам непосредственно, а Писание ограждено от субъективной и произвольной экзегезы. Сам факт, что Бог благословил Церковь, дав ей Писание, — не требует ли от нас, чтобы мы интенсивней, чем раньше, занимались совместным изучением Писания всякий раз, когда представители разных Церквей собираются вместе? Не следует ли нам больше изучать святых отцов всех периодов церковной истории и их толкования на Священное Писание в свете нашей экуменической задачи? Не требует ли от нас нынешняя экуменическая ситуация, чтобы мы занялись поиском Традиции, честно и искренне экзаменуя наши частные традиции?


II. Единство Предания и многообразие традиций


56. Церковь и традиция неразрывны. Говоря «традиция», мы не имеем в виду традиционализм. Традиция Церкви, ее Предание — это не вещь, которая нам принадлежит, а реальность, которой принадлежим мы. Источник жизни Церкви — в Божественном акте откровения Иисусом Христом и в даре Святого Духа Его народу и Его деятельности в истории Народа Божьего. Действием Святого Духа выстраивается и получает задачу новое сообщество, Церковь, чтобы откровение и жизнь, которые в Иисусе Христе, распространялись во все концы земли и до конца времен. Предание черпает свое содержание не только из прошлого, где оно берет начало, но и в будущем, где оно откроется во всей; полноте. Жизнь Церкви протекает в постоянном вспоминании, проживании и передаче новым поколениям раз навсегда данного события — пришествия Иисуса Христа во плоти — и в нетерпеливом ожидании Его нового пришествия во славе. Все это находит свое выражение в служении Слова и служении Таинства, в которых мы «смерть Господню возвещаем, доколе Он придет» (1 Кор 11:26).

57. Существует по меньшей мере два разных типа подходов к пониманию Предания. Первый из них наиболее ясно утверждают православные. Для них Предание не только акт Бога во Христе, приходящем действием Святого Духа спасти всех верующих в Него, но и сама христианская вера, передаваемая в целостности и чистоте из поколения в поколение и являемая в неразрывной преемственности определенных событий в истории святой, соборной и апостольской Церкви на протяжении всех поколений. Для некоторых других Предание — это, по большому счету, то же самое, что откровение во Христе и проповедь Слова, порученная Церкви, которая черпает в ней свое существование, проповедь, выражаемая с разной степенью точности в разных исторически обусловленных формах, то есть традициях. Есть и такие, чье понимание Традиции и традиций совмещает в себе обе эти точки зрения. Сегодня, под влиянием новых достижений библеистики и исторической науки, а также экуменического опыта, многие открывают для себя ранее неведомые им ценности, таящиеся в подходах и позициях других. Вопрос остается открытым.

58. Придерживающиеся обеих вышеназванных точек зрения делают ясное различие между Традицией и традициями. Но тогда как первые полагают, что единую Традицию следует искать в органическом и реальном единстве единой Церкви, вторые считают, что она может выражаться в многообразии форм, не обязательно в равной мере завершенных. С этих разных позиций проблема существования многих Церквей при одной Традиции выглядит тоже по-разному. И хотя одна сторона считает возможным утверждать, что Церковь не может делиться и не разделена, а другая вполне представляет себе существование многих Церквей, разделяющих общую Традицию и даже не обязательно состоящих в общении между собой, ни та, ни другая сторона не согласна мириться с существующим состоянием разделенной Церкви.

59. Многие наши недоразумения и разногласия по этому вопросу происходят оттого, что мы слишком давно разделены и остаемся чужими друг другу. На протяжении веков разные конфессиональные сообщества христиан вырабатывали свои отдельные традиции изучения истории, свои особые взгляды на прошлое. С появлением идеи строго научного исторического исследования с его духом точности и объективности это положение в чем-то улучшилось. Но эти исследования так часто упускали из внимания глубочайшие богословские элементы церковной истории, что ценность их результатов оказывалась весьма ограниченной. И только в недавнее время появились исторические исследования, экуменические по охвату и по духу...


III. Христианское Предание и культурное многообразие


64. До сих пор мы касались, главным образом, понимания Предания в его соотнесенности с прошлым, раз и навсегда данным событием пришествия Христа во плоти, Его смерти и воскресения, и с продолжающимися в Церкви делами Святого Духа. Но при этом мы все время оговаривали, что Предание также смотрит в настоящее и будущее. Церковь послана Христом провозглашать Евангелие всему человечеству; Предание должно передаваться дальше во времени, и также в пространстве. Иными словами, Предание обладает еще и миссионерским измерением во всякой земле, ибо наказ Господень — идти и проповедовать «всем языкам». Как бы мы ни различались в вопросах интерпретации, мы все согласны в том, что в Предании присутствует этот динамический элемент, который порожден делами Бога в истории Его народа и их исполнением в личности и делах Иисуса Христа и который ждет всеобщего завершения в победе Господа в конце времен.

65. Проблемы, выдвигаемые необходимостью передавать Предание в разных странах с их своеобразной культурой и многообразием традиций, в контексте которых передавалась и передается единая Традиция, — общие проблемы для всех христиан, только проявляются они по-разному. Их можно видеть в острой форме в юных Церквах Азии и Африки и в не столь очевидной, но от того не менее реальной — в Западном христианском мире, как его раньше называли. Если обратиться к проблеме молодых Церквей и взять одну маленькую, типичную страну, то мы обнаружим в ней более восьмидесяти различных конфессиональных подразделений («деноминаций»). Как найти Предание среди всех этих традиций? Когда молодая страна строит себя, она особо остро нуждается во всем таком, что способствовало бы единству народа. И что же, в такое время христиане, которым Богом поручено служение примирения, будут служить фактором разделения? В условиях именно таких испытаний и надо обращаться к серьезнейшим вопросам о том, как может Церковь стать по-настоящему соприродной народу, к которому послана, как может она привести к служению Христу все, что только есть хорошего в жизни каждой культуры, каждой страны, не впадая при этом в синкретизм.

66. Когда Слово стало плотью, Евангелие пришло к человеку через конкретную культурную среду — через мир Палестины того времени. И точно так же, когда Церковь приносит Предание новому народу, совершенно необходимо, чтобы ее основное содержание нашло выражение в терминах, которыми пользуется эта новая для Церкви культура. Так, в процессе великой миссионерской экспансии Восточной Церкви Предание передавалось через церковную жизнь людям новых языков и культур, например русским и другим народам, среди которых осуществляли свою миссию греки. И как использование славянского языка было необходимо для передачи Предания славянам, так и сегодня в такой же мере необходимо использовать новые языки и новые средства выражения, понятные людям, которым Церковь несет Благую весть. А для того, чтобы это было сделано правильно, надо собрать воедино все имеющиеся у нас знания языка и культуры народа, о котором идет речь, и всесторонние исследования языка Ветхого и Нового Заветов, и доскональное знание церковной истории. Вот в этом контексте мы можем начать понимать смысл дара языков в Пятидесятницу. Властью Святого Духа апостолы получили способность проповедовать великие дела Божьи всем людям, каждому на его родном языке, и тем самым нации и культуры во всем своем многообразии воссоединились в служении Богу. Поняв это, христиане в тех странах, где они составляют меньшинство, могут избежать опасности заразиться «м