вернуться к началу

Борисов Александр, прот. - НАДЕЖДА: Беседы со слушателями радиостанции «Надежда». Второй сборник

Во второй сборник (первый – опубликован в 2009 г.) вошли беседы настоятеля московского храма св. бесср. Космы и Дамиана в Шубине протоиерея Александра Борисова со слушателями христианской программы радиостанции «Надежда», состоявшиеся в конце 1993-го – начале 1994 годов. Авторский текст бесед органично дополнили ответы на многочисленные вопросы радиослушателей, которых волновали не только раз личные аспекты мирской и церковной жизни каждого христианина, но и оценка событий, происходящих в стране и мире с христианской точки зрения.

В сборник включены также тексты двух выступлений автора на конференциях памяти протоиерея Александра Меня (январь 2008 г. и сентябрь 2011 г.).

Содержание

Протоиерей Александр Борисов. НАДЕЖДА: Беседы со слушателями радиостанции «Надежда». ВТОРОЙ СБОРНИК


В начале было Слово,

и Слово было у Бога,

и Слово было Бог.

Оно было в начале у Бога.

Всё через Него начало быть,

и без Него ничто не начало быть,

что начало быть.

В Нём была жизнь,

и жизнь была свет человеков.

И свет во тьме светит,

и тьма не объяла его.

Ин. 1:1-5


Беседа I. Христианство

20 октября 1993 года


Добрый вечер, дорогие друзья.

Все мы с вами уже не первый год переживаем трудное и, главное, такое беспокойное, нестабильное время. Человеку, по правде говоря, трудно переносить не столько собственно трудности, как вот это непостоянство, вот эту нестабильность, когда не знаешь, что будет завтра, в какую сторону будет сдвигаться наша жизнь. И особенно в такие периоды, впрочем, конечно и во все дни человеческой жизни, важно обратиться к чему-то постоянному, к чему-то, что никогда не изменится, что является основой, опорой нашей жизни. Такой основой, несомненно, является духовная жизнь человека. За ней стоит огромный мир – огромный мир человеческой культуры, человеческих исканий, различных религий. И наша страна, Россия, обрела свою историю, свою государственность, обрела свою духовность и своё подлинное богатство на пути христианства, на пути православия, которое мы приняли от Византии чуть более тысячи лет назад.

И для нас очень важно подумать сейчас о том, как случилось, что страна наша отошла от этих христианских корней, от христианских начал нашей жизни, ведь, по сути дела, мы остались страной христианской лишь по культуре и по названию.

В самом деле, мы пребываем в некотором странном положении, когда мы являемся христианами по нашей культуре, просто потому что мы с вами учились в школе, мы все с вами читали Пушкина, Толстого, в последние двадцать-тридцать лет и Достоевского, Гоголя, Лескова.

Вся наша русская литература построена на христианских началах жизни, на христианской нравственности, но этого ещё недостаточно, потому что само основание христианства лежит не только в нравственности. Оно лежит не только и не столько в прекрасных песнопениях, иконах, архитектуре, богослужении. Основание христианства лежит глубже. Всё, о чём мы говорили сейчас, это, пожалуй, плоды. Они могут быть более или менее прекрасными, но основанием является личность Господа Иисуса Христа, Того, Кто пришёл в этот мир, чтобы показать нам образ Творца, образ Отца мира, Того, Кого Иисус научил нас называть Отцом. И Создатель мира, Которого верующие называют Богом, открывает Себя на протяжении всей истории.

Это открытие, которое называют откровением, началось ещё за восемнадцать веков до прихода Иисуса Христа, Которого мы называем Спасителем мира. Оно началось с человека по имени Авраам, которого Бог призвал, чтобы он оставил дом отца своего, дом родственников, оставил город, в котором он жил, Ур Халдейский – это на территории нынешнего Ирака, – и пошёл в землю, которую Бог ему укажет. И Авраам так и сделал: взял жену свою Сарру, племянника Лота и слуг, которые с ним были, взял стада овец и верблюдов и отправился в землю, которую Бог указал ему. И Бог сказал ему: «Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твоё, и будешь ты в благословение; Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12:2-3).

И вот с этого момента начался в истории сначала тоненький ручеёк, потом поток, потом целые реки откровения Бога о Себе людям, открытия Бога, чтобы люди знали о своём Творце, Который вызвал к жизни нас, Который вызвал к жизни всё, что нас окружает. Потому что, когда мы смотрим на окружающий нас мир, мы из рассматривания видимого мира, как говорит апостол Павел в послании к Римлянам, можем судить о славе Божьей.

Великий русский учёный Ломоносов сказал, что Бог дал миру две книги. В одной Он нам показал Своё могущество, в другой – Свою волю. Первая книга – это природа, красота и гармония которой указывают нам на бытие Божье, а вторая книга – Библия, в которой Бог показал нам Свою волю. «Библия» – греческое слово, и оно означает «книги», означает собрание книг, в которых Бог рассказывает о Себе. Потому что Бог, вызвавший к существованию, бытию весь мир, всю окружающую нас природу, каждый мельчайший атом материи и нас самих, Он, как и человек, создавший любую вещь, её любит и открывает Себя созданному Им миру.

Бог открывает Себя людям. Он открывает Себя, начиная с Авраама, на протяжении всех этих восемнадцати веков от Авраама до Христа. Он открывает Себя через исторические события, через пророков, как Того, Кто печётся о человеке, Кто хочет, чтобы человек приносил на земле плод, плод праведности, плод созидания, чтобы человек знал о Нём, знал о Боге, чтобы человек познавал Его как нравственное, как созидательное начало мира.

И вот через четыреста лет после Авраама народ израильский оказался в египетском плену. И это было тяжёлое время, потому что оно привело к тяжким условиям существования. Те египетские фараоны, которые в своё время пригласили Израиль для того, чтобы он жил на этой земле, уже сменились. Прошло время, и новые династии боялись этих пришельцев и решили их уничтожить. И вот тогда Бог послал Своему народу вождя по имени Моисей. «Моисей» означает взятый из воды. История Моисея и замечательная история о спасении им народа израильского рассказывается в книге, которая включается в состав Библии, книге Исход. Это исход из египетского рабства, исход из смерти в жизнь. Это было чудесное событие, которое Моисей совершал не просто как человек, сам решивший это сделать, он был призван на служение, на служение своему народу. И вот такого служения Бог ожидает от каждого человека – больше или меньше.

Подумаем об этом, о том, какого служения ожидает Бог от каждого из нас на том месте, где каждый из нас находится сегодня, в этот месяц, в этот год. Подумаем об этом. А пока маленький музыкальный перерыв: отрывки из Всенощной Сергея Рахманинова...

Здравствуйте. – Такой вопрос: сейчас по многим радиостанциям, кстати, и по вашей радиостанции, доминирует религиозная тема. Вы знаете, что само общество наше на девяносто пять процентов атеистическое?

Да, это верно.

И здесь смущает превалирование ваших религиозных передач, я сам отношусь положительно к этому делу, но не получается ли в данный момент давление религиозное на общество, не нарушаются ли права человека и свобода общества, не возникает ли давление одной идеологии на другую?

Ну, вы знаете, я думаю, что, всё-таки, здесь нет давления, поскольку имеется большое количество разных программ и человек может легко переключиться с религиозной программы на какую-то другую и, тем самым, осуществить своё право выбора.

В то же время, есть многие люди, которые интересуются религиозными вопросами. Многие люди не всегда могут выбрать время, чтобы придти в церковь. Тем более, что Вы совершенно верно сказали, что, наверное, девяносто пять процентов наших людей неверующие, а для неверующего человека, даже когда он делает шаг на пути к вере, сделать следующий второй шаг – переступить порог храма или открыть Евангелие и начать его читать очень трудно.

Трудно сделать по многим причинам. Потому что это какое-то ответственное решение, оно к чему-то обязывает. Человек делает какой-то выбор. Это всегда трудно, потому что человек переходит в другое измерение, он начинает менять свои взгляды. Знаете, в Евангелии есть такое место, когда Иисус говорит, что никто, кто пил старое вино, не захочет тотчас молодого, он говорит, что старое лучше. Так и нам трудно бывает сделать этот шаг, даже когда есть интерес к этой проблематике. Так что я думаю, что права человека здесь сохраняются.

Добрый вечер. Очень приятно, что теперь есть такие передачи, когда можно спросить то, что интересует. Скажите, пожалуйста, как христианская Церковь относится к тому, что душа живёт в разное время и в разных физических телах?

Ещё, можно вопрос? И могут ли среди нас находиться призраки, которых люди не видят, но определяют случайно при помощи приборов, видео, фото?

Хорошо. Постараюсь ответить. Надо сказать, очень хорошо, что сразу за вопросом, не нарушаются ли права человека, сразу звонок с благодарностью о том, что есть такие передачи. Что же касается проблемы существования человека несколько раз, или, как она называется, реинкарнации, перевоплощения, то надо сказать, что Библия впрямую об этом ничего не говорит.

Библия не говорит и противоположного, скажем, что нет реинкарнации. Потому что такой проблемы, вообще говоря, не существовало. Потому что для Библейского сознания, ветхозаветного, дохристианского, где-то за семь – восемь веков до рождества Христова, было характерно твёрдое убеждение, что человек существует только в плоти и крови и что со смертью тела наступает и исчезновение его личности. В одном псалме человек, обращаясь к Богу, говорит: «Разве мёртвые встанут и будут славить Тебя»? (Пс. 87:11) Всё библейское повествование, весь его дух указывает нам на то, что человек рождается для того, чтобы прожить эту земную жизнь однажды.

Позже, уже ко времени Иисуса Христа, стало всё больше и больше открываться, что душа человека не умирает со смертью тела. Иисус очень просто ответил на этот вопрос, когда Его спросили именно о воскресении и о существовании после смерти. Иисус напомнил, что Бог сказал Моисею при купине, этом кусте, который горел и не сгорал, когда Бог призвал Моисея вывести народ Израилев из египетского рабства. Он сказал: «Я Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова» (Исх. 3:6). Он Себя назвал Богом тех людей, которые жили за много веков до Моисея. И затем Иисус сказал: «Бог не есть Бог мёртвых, но живых» (Мф. 22:32). У Бога все живы, даже те, кто жил много веков назад.

Что касается существования духовных существ, всяких там призраков и прочего, конечно, это есть. Но, слава Богу, в обычном состоянии мы этого не видим, а определить с помощью каких-то приборов или чего-то ещё, по-видимому, возможно. Но я думаю, что Библия всем своим текстом нас ограждает от этого. По-видимому, нам не полезно это видеть, коль скоро Бог от нас это закрывает, и углубляться в это едва ли есть основание. Нам надо углубляться в то, что Бог дал нам непосредственно. Он дал нам слово Своё, в котором сказал: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне» (Ин. 5:39).

Отец Александр, чем отличается свобода, данная Богом людям, от свободы, которую проповедовал марксизм-ленинизм?

Ну, вы знаете, свобода, данная Богом, есть действительно подлинная свобода. И когда мы говорим о свободе христианской, то это не хаотическое своеволие, это свобода от греха, свобода от зла. Если я порабощён какой-то привычкой, ну допустим, что самое распространённое, печальной привычкой к злоупотреблению алкоголем, то я уже не свободен. И это очень хорошо понятно. Иисус говорит, что делающий грех есть раб греха. И речь в Библии идёт о свободе, которую человек имеет именно до того момента, пока он не совершает грех. Как только он совершает грех, он теряет свою свободу.

Что касается той свободы, о которой говорил Маркс, то ведь это была свобода восстания против Бога. Потому что это была философия, которая утверждала, что Бог сделал мир плохим, а вот марксисты знают, как сделать его лучше. Вы помните коронную фразу Маркса – все философы стремились объяснить мир, а его надо просто переделать. Бог сделал мир плохим, а мы сделаем его гораздо лучше.

Но вот именно эта претензия, что мы знаем, что есть добро и что есть зло, именно эта претензия лежала в основе грехопадения человека, когда человек полагал, что он сам знает, что есть добро и что есть зло. И между тем, вся Библия говорит о том, что Бог открывает это человеку через Своё слово, через голос совести, который есть в каждом здравомыслящем человеке. Так что, пожалуй, ответ на это может быть вот таков.

А сейчас давайте ещё немного послушаем отрывок из Всенощной Сергея Рахманинова.

Добрый вечер, отец Александр! Скажите, пожалуйста, всякая власть от Бога говорит? Да?

Совершенно верно.

Выходит, что народ, который находится под определённой властью, должен постоянно терпеть определённую власть?

Ну, видите, дело в том, что когда апостол Павел говорил, что всякая власть от Бога, и властитель – как слуга Божий, то он продолжал эту свою мысль, говоря о том, что он не напрасно носит меч. Если ты делаешь доброе, то тебе нечего бояться, а если злое, то имей в виду, что этот меч может тебя и покарать. Речь идёт ведь, на самом деле, о гражданском послушании, о послушании закону, о послушании тем правилам и порядкам, которые существуют в обществе.

Но в то же время, уже с первых шагов Церкви, если мы посмотрим на христианскую историю, особенно на христианскую историю первых трёх веков, мы увидим, что христиане очень во многом не подчинялись этим властям. Они не подчинялись в тех случаях, когда земная власть претендовала на божественное право.

Вспомните один простой случай, когда Синедрион запретил апостолу Петру и апостолу Иоанну проповедовать об Иисусе Христе. Они схватили их, били палками и говорили: не запретили ли мы накрепко вам не говорить об имени этого человека? И что отвечает апостол Пётр? Он говорит простую вещь: «судите, справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога»? (Деян. 4:19). Разумеется, он слушает Бога. И в тех случаях, когда гражданская власть претендует на права над свободой совести, человек имеет право ей не подчиняться.

Если бы христиане первых трёх веков подчинялись римским императорам или римским властителям, которые им приказывали похулить имя Христово, отречься от Христа, принести жертву богам, не собираться в собрании, не молиться вместе, христианской Церкви просто не существовало бы. И в тоже время, христиане были самыми законопослушными гражданами Римской империи вот в таком гражданском смысле. Собственно, именно эта их твёрдость в вере в сочетании с этим их гражданским послушанием и повиновением обеспечили победу христианства в первые три века, когда христиане проливали только свою кровь и никогда чужую.

А что касается гражданского устройства, гражданских законов, скажем, дореволюционной России, то понятно, что Евангелие призывает к милосердию, состраданию и к тому, чтобы искали, прежде всего, не денег и богатства, а Царства Божия и правды Его. Призывает всех: и богатых, и бедных. В одном из посланий апостола Павла он обращается: «И вы, господа, поступайте с ними – рабами – так же, умеряя строгость, зная, что и над вами самими, и над ними есть на небесах Господь, у Которого нет лицеприятия» (Еф. 6:9).

Так что здесь христианство предполагает и нравственное восхождение всего общества, обращение людей к добру и, естественно, это самый мощный инструмент усовершенствования любого общества. И христианство, собственно, впервые при несло в мир представление о ценности человеческой личности, которое совершенно отсутствовало в языческом мировоззрении.

Добрый вечер, спасибо вам большое за вашу передачу. У меня такой вопрос. Я считаю себя верующим человеком, я хожу в церковь, я обращаюсь к Богу, пытаюсь соблюдать традиции, праздники и так далее. Но я не раз вела беседы с истинно верующими людьми, которые пытались убедить меня в том, что моя вот эта вера, как бы моя собственная вера в душе, не является правильной верой, то есть мне надо придти в церковь, раскаяться...

А Вы в церковь пока не ходите? Да?

Я хожу в церковь, но я не причащаюсь, не раскаиваюсь...

Не исповедовались?

Не исповедовалась. И определённые люди говорили мне, что эта моя вера приравнивается к неверию, то есть это такой же грех, как и многие другие. Так ли это?

Ну, видите ли, отчасти они правы. Именно в том, что, если человек приходит ко Христу, приходит к вере, то он должен воспринимать в полном объёме то, что ему говорит Господь. Потому что, если он верует, что Иисус из Назарета, во имя Которого он крестился, есть действительно Сын Божий, то, следовательно, всё, что Он нам говорит, есть подлинная истина. Если Он говорит, что мы должны любить врагов своих и благословлять тех, кто нас ненавидит, то это тоже есть истина. Мы должны так делать. Если мы это не можем делать по каким-то причинам, то это просто говорит о нашем ещё несовершенстве, нашей незрелости как христиан, а не о том, что Христос сказал что-то не так.

И в отношении участия в Таинстве Причащения, Таинстве Покаяния есть же прямые слова Христа, когда Он наТайной Вечере преломляет хлеб, подаёт ученикам со словами: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое, за вас ломимое во оставление грехов. – Затем чашу с вином подаёт и говорит ученикам: Пийте от неё все: это есть Кровь Моя Нового Завета, за вас и за многих изливаемая во оставление грехов. И после этого Он говорит очень важные слова: Сие творите в Моё воспоминание» (Мф. 26:26-28; Мк. 14:22-24; Лк. 22:19-20; 1Кор. 11:24-25). Потому что Иисус знает наш состав. Он Творец, Он Бог и Он знает, что для полноты общения людей между собой, а тем более общения с Богом, необходимо не только воспоминание молитвенное, не только воспоминание в виде прочтения того или иного текста, но необходимо, так сказать, физическое соприкосновение со святыней.

К этому мы стремимся. И поэтому Он оставляет нам это удивительное Таинство – Причащение, когда хлеб и вино мы принимаем как Тело и Кровь нашего Господа. В этом Таинстве мы соединяемся с Ним, мы соединяемся в единой трапезе с Богом, вспоминая и приобщаясь к Его жертве на Кресте. Здесь происходит принятие человеком в себя хлеба и вина, о которых Господь сказал – это Тело Моё и это Кровь Моя. Кровь как источник жизни, как то, что принадлежит Богу, как святыня, через которую мы соединяемся со Христом.

Об этом можно говорить очень много. Но важно понять основное: что Христос нам это заповедал. Он прямо сказал об этом на Тайной Вечере ученикам, и мы видим, что всегда, уже после смерти, Воскресения и Вознесения Христа, они пребывали по домам в преломлении хлеба. Во всяком случае, уж каждый воскресный день это совершалось. И вот, первая Церковь жила этой Евхаристией, – так это называется на греческом языке, – этим Таинством благодарения, Таинством хлебопреломления, Таинством хлеба и вина.

Без этого Церковь не могла бы существовать. Мы видим, что с первых дней истории это было сердцем церковной жизни. И поэтому, если мы в этом по каким-то причинам не можем принять участие, значит, мы должны смотреть на это как на какую-то нашу проблему, решение которой мы должны искать.

И Вы хорошо сделали, что Вы об этом сейчас спросили. Я, конечно, не знаю, насколько я сумел Вам это объяснить, во всяком случае, важно подумать, раз об этом говорит Евангелие, раз об этом говорят послания, то, следовательно, это очень важно.

И другой, конечно, вопрос, что к Причастию, так это называется, следует подходить внутренне подготовленным. А этой подготовкой, кроме молитв перед этим, кроме, по крайней мере, краткого поста, является Исповедь, Таинство Покаяния, когда человек перед священником кается Богу в том, в чём он чувствует свою вину перед Богом, перед ближними, перед самим собой. И через это он открывает своё сердце, делает его доступным для той благодати, того благословения, которое хочет дать Бог каждому, приходящему к нему. «Приходящего ко мне не изгоню вон» – говорит Господь Иисус (Ин. 6:37).

А сейчас ещё одна маленькая пауза.

Добрый вечер, отец Александр. Я хотел бы спросить у Вас совета.

Пожалуйста.

Вот так получилось, что я и причащаюсь, и исповедуюсь, и в церковь хожу, ну вроде как почти регулярно, но сыплются на меня напасти. Вот вчера меня чуть не убили в поезде. Я выжил. Вот как-то так. Я не знаю, вроде и прошу, и верю, но сыплются несчастья, я даже не знаю, что делать? Что бы Вы мне посоветовали?

Ну, Вы знаете, мы должны понять, что наше время – время тяжёлых испытаний, и наши страдания есть часть тех страданий, которые взял на себя Господь Иисус Христос. Мы приобщаемся к тем же страданиям, и когда мы именно несправедливо их получаем, совсем не потому, что мы их заслужили, мы должны их посвятить Христу. Мы должны помнить, что они преодолены, побеждены Христом, что Он тоже прошёл через это. И здесь мы должны просить Его, что бы Он не только защитил нас, когда мы оказались в такой страшной ситуации. Мы должны просить, чтобы Он дал нам Свою помощь как Своё понимание. Мы должны как бы присоединить наши страдания к Его страданиям, Его победе над смертью, Его воскресению. Помоги Вам Бог в этом трудном испытании, которое довелось Вам пройти.

А сейчас уже заканчивается время, наша передача подошла к концу. Я благодарю всех, кто нам сегодня позвонил и был с нами откровенен, поделился своими проблемами, своими нуждами, а также прошу вашей маленькой помощи: придумать название для этой часовой передачи. Спасибо. До встречи в следующую среду на волнах радиостанции «Надежда». Я, отец Александр, желаю вам помощи Божьей и благословения на вашем духовном пути. Храни вас всех Господь. Всего доброго.


Беседа II. Дух и плоть

3 ноября 1993 года


Добрый вечер, дорогие друзья.

Сегодня мне хотелось бы поговорить с вами, быть может, на одну из самых важных тем духовной жизни человека. Поговорить о том, без чего невозможно никакое духовное возрождение и вообще духовная жизнь. Поговорить о покаянии. Евангельское повествование с самого начала говорит, что для того, чтобы принять Иисуса Христа, увидеть, услышать Его, необходимо покаяние. Иоанн Креститель, иначе называемый Иоанн Предтеча, тот, кого Бог послал приготовить путь, приготовить народ перед приходом Иисуса Христа, говорил следующее о своём служении. Он говорил словами пророка Исайи (Ис. 40:3-5), который говорил от лица Бога: «Вот Я, – то есть Господь, – посылаю ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою. Глас вопиющего в пустыне приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Его. Всякий дол да наполнится и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими. Конечно, речь идёт не об исправлении рельефа Палестины, а о том, чтобы исправить сердце человеческое, убрать всё то, что мешает нам увидеть спасение, которое нам принёс Иисус Христос. И узрит всякая плоть спасение Божие» (Лк. 3:4-6, Мф. 3:3, Мк. 1:2-3). Иоанн приходившему креститься от него народу говорил: «Сотворите же достойные плоды покаяния... – и далее – уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь» (Лк. 3:8-9). Мы сейчас много говорим и слышим о духовном возрождении. Мы хотим его, но прежде, чем это духовное возрождение станет реальностью, каждый из нас должен задуматься о том, что нам необходимо как-то изменить своё сердце. Это очень трудно, потому что это требует от человека известного смирения, скромности и известного пересмотра своей жизни. Того, что и обозначается словом «покаяние».

Что же обозначает само это слово? Слово «покаяние» в греческом тексте, на греческом языке и были написаны евангелия, звучит как «метанойя», от слова «нус» – ум. Метанойя – это перемена ума, перемена мышления, поворот сознания. Но при этом надо чётко осознать, что это поворот не просто куда-нибудь, а поворот именно к Богу. Это значит пересмотреть и переоценить свою жизнь в свете того, что же хочет от нас Бог. А как узнать об этом?

Узнать об этом не сложно. Мы узнаём о том, что же хочет от нас Бог, из уникальной книги, которая называется Библия, Священное Писание. Потому что она написана не просто по вдохновению человеческому. Она написана по вдохновению от Бога разными людьми на протяжении почти пятнадцати веков, но говорил Бог в ней об одном и том же. Через этих людей Он говорил о том, чего Он ждёт от каждого из нас, как мы должны относиться к Богу, друг к другу, к самим себе. «Исследуйте Писания,– говорит нам Господь Иисус, – ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне» (Ин. 5:39).

Без того, чтобы знать, что говорит нам Священное Писание, мы не сможем повернуться ни к Богу, ни к Церкви.

Нередко бывает поворот к внешней стороне христианской православной жизни: архитектуре, убранству, обряду и другим внешним вещам. Это будет форма, лишённая содержания. Форма очень важная, нужная, прекрасная, но всё-таки, прежде всего, мы должны подумать о том, чтобы увидеть содержание церковной жизни. А содержанием является уникальная, потрясающая личность Иисуса Христа, Который есть Путь, Истина и Жизнь. Поэтому покаяние – это стремление видеть себя так, как нас видит Христос. Он говорит нам: «Покайтесь и веруйте в Евангелие» (Мк. 1:15).


Постыло мне ненужное витийство,

Постыли мне слова и строчки книг,

Когда повсюду кажут мёртвый лик

Отчаянье, тоска, самоубийство.


О Боже! Отчего нам так бездомно,

Зачем так много нищих и сирот?

Зачем блуждает Твой святой народ

В пустыне мира вечной и огромной?


Я знаю только радости отдачи,

Чтобы собой тушить мирскую скорбь,

Чтобы огонь и вопль кровавых зорь

Потоплен в сострадательном был плаче.


Елизавета Кузьмина-Караваева – Мать Мария

(читает Ариадна Ардашникова)


Покаяние – вещь глубоко личная, но из покаяния многих личностей складывается покаяние народов, что так нам необходимо, особенно сейчас, когда, действительно, наше общество напоминает стадо, не имущее пастыря. И люди растеряны, растеряны не столько внешне, сколько внутренне.

И вот тут, конечно, встаёт вопрос, что же является тем самым главным, в чём нам следовало бы каяться? И я хотел бы сказать вот о чём. Известен такой главный лозунг гуманизма: «Человек мера всех вещей». Ну, сам по себе такой лозунг вроде бы неплох. Действительно, человек становится в центре внимания, проявляется уважение к личности человека. Действительно, Господь и создал человека как венец творения. Но за этим стоит очень опасная такая аберрация, искривление сознания и духовной жизни человека.

Дело в том, что за этим стоит претензия человека самому решать, что есть добро, а что есть зло. И если в простых случаях это вроде бы очевидно и вполне оправданно, то в случаях сложных, трудных вот такое решение человека может оказаться ошибочным. И пример тому – марксистская утопия, которую мы пережили за последние семьдесят пять лет. Она целиком подпадала под слова Священного Писания: «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми, но конец их – путь к смерти» (Притч. 14:12; 16:25).

Если мы откроем самую первую книгу Священного Писания, книгу Бытия, то в третьей главе прочитаем о том, как же произошло отпадение человека от Бога. Там прочтём рассказ, как жена срывает запретный плод, даёт мужу Адаму, он ест, и открываются у них глаза, они видят, что они наги, и скрываются от лица Божия. Почему Ева взяла этот запретный плод? Она взяла, потому что перед этим искушающий её змей сказал, что вы не умрёте, как говорил вам Бог, подразумевается – Он вас обманывал, но вы будете сами, как боги, знающие добро и зло.

Вот в этом корень их падения, первое – в том, что человек не доверяет Богу, и второе – что человек сам решает, что есть добро и что есть зло. Претензии на это решение и есть корень отпадения человека от Бога. Когда человек ищет своих путей, своих критериев и отворачивается от того, что говорит ему Творец.


За этот день,

За каждый день отвечу.

За каждую негаданную встречу,

За мысль и необдуманную речь,


За то, что душу засоряю пылью,

И что, никак я не расправлю крылья,

Не выпрямлю усталых этих плеч.

За царский путь и за тропу пастушью,


Но главное, – за дани малодушью,

За то, что не иду я по воде,

Не думая о глубине подводной,

С душой такой крылатой и свободной,


Не преданной обиде и беде.

О Боже, сжалься над твоею дщерью!

Не дай над сердцем власти маловерью.

Ты мне велел – не думая, иду.


И будет мне по слову и по вере

В конце пути такой спокойный берег

И отдых радостный в твоём саду.


Елизавета Кузьмина-Караваева – Мать Мария

(читает Ариадна Ардашникова)

Добрый вечер, отец Александр. У меня вот какая трудность – я никак не могу на исповедь сходить.

А что вам мешает? Какое главное препятствие? Как вы сами думаете?

Вы знаете, препятствие в том, в сознании того, что испроси – и прощён будешь. Тут как-то предрешено, что вот меня простят. Зная это, просить прощения… мне кажется, что я обманываю чем-то…

Нет-нет. Вы знаете, тут, конечно, нет никакого обмана. Просто, понимаете, речь идёт, прежде всего, о том, что когда мы идём за Богом, когда мы на Него смотрим, то мы должны смотреть, всё-таки снизу вверх.

Вы знаете, мне вспоминается вот какая история: один человек, он был верующим, а его друг – не верующим, говорил другому: «Ты знаешь, вот есть в ближайшем городе такая изумительная статуя Иисуса Христа, если ты её увидишь, ты обязательно уверуешь». Ну, этот друг съездил в этот город, вернулся. Первый спрашивает: «Ну как, ты видел статую»? – «Да, говорит, видел, но ничего особенного». – «А как ты смотрел?» – «Ну, я просто вошёл и смотрел». – «Ой, я забыл тебе сказать. Её надо смотреть, стоя на коленях».

Понимаете, вопрос в том, чтобы мы где-то немножко умалились, это первое. А второе, не следует нам отталкивать ту практику, которая живёт уже много веков, причём не только в нашей восточной православной Церкви, практику исповеди. Ведь исповедь – это момент таинственный. Недаром это называется именно таинством покаяния.

Таинство – это такое церковное действие, в котором, кроме нашего сознания, будет действовать благодать Божия, когда мы обозначаем свою вину, обозначаем свой грех, говорим о них Богу. Священник лишь свидетельствует перед Богом. Он свидетель нашего покаяния, не более. Причём тот свидетель, который свято хранит тайну того, что говорится ему.

А самое главное, что здесь может быть какое-то ещё взаимодействие человека, который исповедуется, и священника. И Бог может вложить в сердце священника очень важное слово, которое самому ему может показаться даже не очень каким-то мудрым и важным, но для вас оно окажется, может быть, чрезвычайно важным.

Поэтому я бы вам посоветовал всё-таки переступить через эту преграду. Она довольно часто у людей бывает, это вы далеко не первый человек. Но если переступите, я думаю, что вы будете вознаграждены.

Добрый вечер, отец Александр. Знаете мне просто надо посоветоваться. Прежде, чем принять этот обряд причастия, что-то нужно ещё проделать?

А, скажите, Вы крещены уже?

Да.

Прежде, чем пройти через таинство причащения, человек приступает как раз к таинству покаяния, или исповеди. Дело в том, что то, что вы назвали обрядом, мы относим к числу семи таинств Церкви. Таинство – это особое священнодействие, где нам подаётся благодать. При совершении внешних действий невидимо подаётся благодать нашему сердцу.

Таинство причащения, или оно иначе называется Евхаристией, благодарением, когда мы принимаем хлеб и вино, как Тело и Кровь самого Господа Иисуса Христа, было установлено самим Иисусом Христом. И мы читаем об этом в Евангелии, когда говорится, что на этой Вечере уже после обычной иудейской трапезы Господь взял в руки хлеб, преломил и подал ученикам со словами: «Примите, ядите, это есть тело Моё, за вас ломимое». И после этого взял чашу с вином и подал ученикам со словами: «Пийте от неё все – это есть кровь моя нового завета, за вас и за многих изливаемая во оставление грехов». И после этого добавил очень важную вещь: «Сие творите в Моё воспоминание».

Дело в том, что Господь очень хорошо знает наш человеческий состав. Он знает, что нам, кроме того, что нас приближает к Богу: молитва, воспоминание о Боге, – нам, людям, состоящим из плоти и крови, необходимо вот это физическое участие, причастность к жизни Божества.

И когда мы исполняем завет Господа, когда мы участвуем в этом таинстве и принимаем хлеб и вино как Тело и Кровь нашего Господа, исполняем Его завет, мы тем самым присоединяемся к этой Священной Трапезе, которую Господь совершил за несколько часов перед своими крестными страданиями и смертью. Мы принимаем участие в этих страданиях в тайне Воскресения и в той жизни, которую Господь дарует нам. Вот почему так важно участие в тайне Святого Причащения.

Сейчас люди причащаются чаще, чем в прошлые годы жизни Церкви, когда многие причащались два раза в год: Великим Постом и в день ангела. Сейчас, ну, по крайней мере, такова обычная практика в московских церквах, причащаются по крайней мере раз в месяц. Но для того, чтобы это таинство принять всей душой, всем сердцем, чтоб душа наша была готова к нему, необходимо таинство покаяния, когда человек очищает своё сердце, делает его открытым, готовым для такой встречи с Господом.

Вот почему важно подготовиться перед этим, когда вы пойдёте в храм для Святого Причащения. Конечно, прежде всего, надо вечером почитать перед этим покаянный канон, правило перед Святым Причастием. Утром натощак, то есть не вкушая ничего, ни пищи, ни воды – это такой краткий, но полный строгий пост, Вы при ходите к таинству исповеди в тот храм, который Вам удобней всего, и после исповеди в конце службы вы подходите ко Святому Причастию.

Добрый вечер, отец Александр. Скажите, вот что такое бесстрастие в молитве, в церковной жизни, в мирской жизни? В чём грань между равнодушием и бесстрастием? И ещё: заключает ли в себе бесстрастие безразличие к земле, где ты вырос, к окружающей природе, к людям, к культуре, в которой ты воспитывался, к языку? И ещё. Какова эмоциональная окраска бесстрастия? Есть ли она? Истинное покаяние бесстрастно?

Вы знаете, в церковной терминологии, когда мы говорим о бесстрастии, мы говорим о свободе от страстей. Страсть не как неравнодушие, а здесь страсть – как захваченность эмоциями, захваченность вот этой чувственной стороной нашей жизни. И поэтому бесстрастие это состояние свободы от этого. Потому что вот эта эмоциональная напряжённость, она часто искажает наше видение, она часто направляет наши действия, наши ответы совсем не по тому руслу, по какому мы бы пошли, если бы сердце наше было спокойно.

Почему мы так молимся о мире, о свышнем мире? Обратите внимание на это в Литургии, в ектенье – она начинается словами: «миром Господу помолимся». Очень многие люди это неправильно понимают миром, всем миром, – это все вместе. Это не так, и очень просто в этом убедиться, если взять греческий текст Литургии, а наша Литургия пришла к нам из Византии, она была первоначально написана Иоанном Златоустом и Василием Великим именно по-гречески. Так вот там на греческом языке прошение: «Эн ири'ни ту Кири'у деэфо'мен» – то есть в мире, ирини – мир, тишина. Отсюда имя Ирина, и наши слушательницы, которые носят это прекрасное имя, могут помнить, что оно означает мир, тишину.

И вот, когда мы начинаем своё прошение, начинаем общую церковную молитву именно с прошения о мире, мы тем самым подчёркиваем, что мы просим какого-то спокойствия внутреннего. Как, знаете, когда ручей бежит с гор, из какого-то вытекает бассейна и тому подобное, в нём ничто не может отразиться: небо не отражается, облака не отражаются, так, солнце как-то блещет, и всё. А когда останавливается вода, то в ней отражаются и солнце, и небо, и облака, и деревья, которые стоят вокруг. Я думаю, что бесстрастие означает именно это. Но это не означает, что эта вода равнодушна, напротив, она отражает всё, что её окружает.


Земли Твоей убогое житьё,

Твоих людей убогая работа…

Какое-то звериное чутьё

Мне говорит: не жди у поворота.


Пославший в мир послал нас не затем,

Чтоб только сравнивать. Как не похожи

Земля изгнанья и былой Эдем,

Иль лоно праотцев и это ложе.


Был этот тварный мир – добро зело.

Стал тварный мир – границей преисподней.

Но чую я, – вот шелестит крыло

Всю тварь пронзающей любви Господней.


Всё, что привычно, что всегда вблизи, –

Борьба за жизнь, работа, скука, будни, –

Всего коснись и всё преобрази,

Ты, Солнце незакатного полудня.


Вот голый куст, а вот голодный зверь,

Вот облако, вот человек бездомный.

Они стучатся. Ты открой им дверь,

Открой им дверь в Твой Дом, как мир, огромный.


О Господи, я не отдам врагу

Не только человека, даже камня...

О имени Твоём – я всё могу,

О имени Твоём и смерть легка мне!


Елизавета Кузьмина-Караваева – Мать Мария

(читает Ариадна Ардашникова)


Нередко человек в какой-то момент своей жизни, особенно если он ещё не вошёл в Церковь или только входит в неё, делает первые шаги, нередко он с удивлением открывает, что в нём живёт два человека. И это вещь совершенно естественная. В Священном Писании апостол Павел, этот удивительный миссионер христианский, удивительный философ, богослов, я бы даже сказал, поэт, говорит об этом следующим образом. Он говорит, что в человеке действительно живёт и дух, и плоть. И апостол Павел говорит: «Я говорю: поступай те по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти» (Гал. 5:16). Под плотью апостол Павел понимает не просто наше тело, телесную сторону, а всё то, что связано и с телесной стороной, и как бы с низшей, эгоистической природой человека.

И дальше он продолжает: «Ибо плоть желает противное духу, а дух противное плоти, они друг другу противятся так, что вы не то делаете, что хотели» (Гал. 5:17). В самом деле, человек является как бы ареной этой битвы. Вот эта изначальная греховность человека, его испорченность, она именно и взывает к тому, чтобы нас от самих себя, от этой испорченной природы спас кто-то другой. Подобно тому, как мы не можем самих себя вытащить за волосы из воды, мы не можем исправить себя сами, мы должны иметь Кого-то Другого, протянутую с Неба руку.

Все религии, кроме христианства, это усилия, направленные к Небу. И только христианство – это рука, протянутая к человеку. Это голос, свет, именно сверху идущий и призывающий человека откликнуться на этот голос.

Передача наша подошла к концу, помолимся:

Господь и Бог наш, слава Тебе. Слава Тебе за каждое сердце, всех тех, кто слушал нас сегодня, всех тех, кого Ты сегодня призвал послушать о Тебе. И я прошу Тебя, чтобы Ты сам совершил Свою работу в сердцах тех, кто сегодня был с нами в нашей передаче. Чтобы ты Сам убрал из сердец то, что тебе кажется ненужным, лишним для этого человека, и чтобы Ты Сам благословил возрасти и принести плод то, что Ты считаешь важным, нужным, полезным. Хвала Тебе, Великий Бог, Отец, Сын и Дух Святой. Аминь.


Беседа III. О вере

10 ноября 1993 года


Добрый вечер, дорогие друзья.

Сегодня мы вновь будем говорить о проблемах веры, проблемах Церкви, проблемах наших внутренних, духовных проблемах. Сегодня мы рассмотрим глубокое понятие, заключённое в кратком слове вера.

Что же мы вкладываем в это слово? В широком смысле, вера есть глубокое убеждение в реальности того, что не дано нам во внешней очевидности или в исчерпывающем доказательстве. Например, вера в реальность духовного мира, вера в Бога, вера в правоту своего дела, вера в смысл жизни.

Если мы имеем дело с простыми вещами, которые легко можно проверить, нам нет необходимости в них верить. Например, в то, что дважды два – четыре, нам не нужно верить. Вы можете взять карандаш и проверить это сами. Точно так же то, что десять в десятой степени равно числу с десятью нулями, можно легко установить самому. Но если нам, например, говорят – уже обращаясь к нашей сегодняшней жизни – что уровень инфляции к концу следующего года снизится до двух – трёх процентов в месяц, то тут уже от нас требуется вера – доверие этим словам. Но, в конце концов, инфляция это не самое важное в жизни. В то же время, есть вещи, без которых действительно невозможно жить. И в таких случаях мы открываем в себе способность или неспособность веры совсем другого, мистического плана.

И к таким вещам относится вера в Бога. Потому что от того, во что верит человек, зависит, то, как он живёт, как он строит свою жизнь с самим собой, с окружающими, чему он посвящает свою жизнь. В Библии мы можем найти прямое определение того, что же такое вера. Если мы откроем одиннадцатую главу послания к Евреям апостола Павла, то уже в первом стихе мы читаем такие слова: «Вера есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). Более точно смысл этой фразы передаёт церковно славянский текст, читаемый на богослужении – «Есть же вера уповаемых извещение, вещей обличение невидимых». Наверное, вторая половина этой фразы более ясная. В самом деле, духовный мир потому так мы и называем, что мы не видим его нашими телесными, физическими очами.

Вдумаемся в первую половину фразы – «вера есть осуществление ожидаемого». В более точном переводе с греческого, речь не просто об ожидаемом, а о надежде, по-церковнославянски – об «уповаемых». В самом деле, когда действительно приходит в сердце вера в Бога, то, наверное, это связано с некоей надеждой. Вера, надежда и любовь связаны.

Вспомним, как апостол Фома, который не был при первом явлении Воскресшего Господа Иисуса ученикам, не поверил в то, что они видели Господа, – он говорил: пока не вложу руки своей в язвы от гвоздей, не поверю. Он страстно хотел поверить, удостовериться в том, действительно ли распятый Господь воскрес или это какая-то ошибка и, конечно, надеялся, что эти его сомнения разрешатся утверждением, а не отрицанием Воскресения Господа. И здесь следует сказать об одной очень важной вещи, касающейся самой сути того, что мы называем верой.

Нередко более отчётливая вера приходит тогда, когда мы отталкиваемся от чего-то противоположного, допускаем в свой ум возможность того, что на самом деле всё не так, как мы верим, но, пройдя через эти сомнения, наша душа ещё твёрже говорит: и всё-таки верно то, во что я верил. А с верой несовместимо не сомнение, а равнодушие. Господь не случайно говорил ученикам: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Мф. 7:7-8). Сомневающийся будет искать разрешения своих сомнений, а равнодушный отвернётся и забудет.

И когда Иисус неделю спустя вновь явился ученикам, и Фома был с ними и ожидал его, Иисус к нему прямо обратился: «Подай руку твою и вложи в ребра Мои». Фома тут же воскликнул, упав на колени: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:27-28). Он страстно ожидал этого прихода Господа к нему, и это стало реальностью, потому что Фоме было небезразлично, воскрес Иисус или нет. И в ответ на это его страстное желание узнать истину Господь пришёл и к нему тоже. И то, чего он страстно ожидал и на что он надеялся со страстной убеждённостью, реализовалось. И Фома окончательно поверил.

В Библии слову «вера» соответствуют два древнееврейских слова. Мы знаем, что книги Ветхого Завета первоначально были написаны на древнееврейском языке, и лишь за три века до Рождества Христова они были переведены на греческий язык для александрийской общины иудеев. И вот, на древнееврейском языке слово «вера» обозначалось двумя словами. Первое слово – «эмуна». «Эмуна» – слово, близкое к слову, которое мы все хорошо знаем, «аминь». Хочу, кстати, добавить, что «аминь» не означает «конец», а означает «истинно». Так вот, слову «эмуна» соответствует латинское слово, наверное, нам более или менее знакомое, «veritas», что означает истину, причём твёрдую, которая может быть проверена практикой и выдержит эту проверку. Такой истине соответствует вера, которая может быть названа уверенностью, знанием, в противоположность такой вере, которая внутри человека и не имеет внешних подкрепляющих её доказательств, да и не нуждается в них.

Кроме того, для веры имелось второе древнееврейское слово «битахон». Латинское слово, соответствующее этому, тоже нам более или менее знакомое, «confido», доверяю. Мы знаем слово «конфиденциальный», то есть доверительный. Вера – битахон – как раз такое доверие, не требующее доказательств или гарантий. Это свойство веры близко к такому же свойству надежды, ведь надежда тоже бывает, когда гарантий нет. Как говорит апостол Павел, «Надежда же, когда видит, не есть надежда; ибо если кто видит, то чего ему и надеяться? Но когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении» (Рим. 8:24-25). Итак, в древнееврейском языке есть два слова, отражающих разные грани понятия «вера», а в греческом языке, на котором написан Новый завет, есть только одно слово для веры – «пистис». Поэтому апостол Павел употребляет это слово то в одном, то в другом значении: первое ближе к древнееврейскому «эмуна», а второе – к древнееврейскому «битахон».

Когда апостол Павел говорит: «Верою познаём, что ве ки устроены словом Божиим... Верою Авель принёс Богу жертву лучшую, нежели Каин...» (Евр. 11:3-4), он употребляет слово «вера» именно как вера – твёрдое знание. Когда мы говорим о такой вере, то дело идёт, действительно, о знании, познании бытия Божия. Но это знание открывается человеку особым образом, не через рациональное познание, а через веру.

А в послании к Римлянам апостол Павел рассказывает о судьбе Авраама, о том, как он ожидал, что, наконец, у него должен родиться тот наследник, которого Бог ему обещал, через которого произойдёт множество других народов, в котором благословятся все племена земные, несмотря на то, что он был уже чрезвычайно стар, «он сверх надежды поверил с надеждою» (Рим. 4:18). И вот тогда апостол Павел употребляет это же самое греческое слово «пистис» в смысле, соответствующем древнееврейскому слову «битахон» – вера как доверие и надежда. Вот поэтому мы должны иметь в виду всегда, что в слове «вера» есть эти два аспекта. Вера как видение невидимого, как открытие для себя этого невидимого духовного мира, и вера как доверие, то есть не просто вера в Бога, а вера Богу, доверие Богу.

Действие ума, которому дано слово или знание, помогает нам постичь реальность невидимого. Когда человек находит Бога, когда он обретает внутри себя вот это знание Бога, то многие вещи в его жизни выстраиваются для него совершенно по-другому, открываются ему иначе, он начинает иначе ощущать и видеть мир вокруг себя, начинает преображать этот мир.


«Не помню я часа Завета,

Не знаю Божественной Торы,

Но дал Ты мне зиму и лето,

И небо, и реки, и горы.


Не научил Ты молиться

По правилам и по законам, –

Поет моё сердце, как птица,

Нерукотворным иконам,


Росе, и заре, и дороге,

Камням, человеку, и зверю.

Прими, Справедливый и Строгий,

Одно моё слово: я верю».


Елизавета Кузьмина-Караваева – Мать Мария

(читает Ариадна Ардашникова)


Есть три ступени познания окружающего нас мира. Когда ребёнок начинает взрослеть, он, прежде всего, познаёт мир через разум. Он научается говорить, начинает читать, он ходит в школу и познаёт определённые истины, окружающие его. Рацио, разум есть тот инструмент, через который человек познаёт окружающий его мир, учится с ним взаимодействовать, учится вступать в контакты со своими друзьями, со всем окружающим его миром. Но подобно тому, как для того, чтобы подняться в высшие слои космоса, ракета имеет три ступени, которые включаются последовательно, – она только тогда может выйти на орбиту, когда все эти три ступени сработают надлежащим образом, – разум можно уподобить этой самой первой ступени познания бытия человеком.

Следом за разумом, иногда очень уже рано, можно сказать, в первые годы жизни маленького человечка, начинает включаться вторая ступень, особенно, если ребёнок растёт в религиозной семье, это ступень веры. Через это ребёнок начинает познавать, что он не один в мире, что в мире существует не только видимое, но существует и не видимое. И это невидимое не ограничивается словами, не ограничивается мыслями, – это то первое, что мы можем объяснить ребёнку, когда мы говорим о невидимом, – но существует смысл бытия, существует верховный разум, и верующие люди знают, что это – Бог.

И вот, когда человек открывает для себя эту сторону мироздания, эту сторону бытия, жизнь его существенно меняется. Он начинает открывать для себя и понимать очень многие вещи не только в том мире, который окружает его непосредственно. Он иначе начинает смотреть на историю, на взаимоотношения людей, на те события, которые происходят вокруг него. Но это ещё не всё. По мере жизни, по мере того, как этот человечек начинает осматриваться вокруг себя, он научается познавать, что не только он один существует в мире, не только ради него материнская забота, отцовская ласка, он начинает видеть вокруг себя и начинает любить окружающих. Любить не любовью для себя, а для других.

И вот эта любовь нередко, если человек идёт по духовному пути веры, перерастает уже в приятие всякого человека, в осознание того, что в каждом человеке живёт что-то особенное, что каждый человек достоин любви в своих лучших проявлениях, что эти лучшие проявления живут в каждом. И особенно в тех, кто нуждается в помощи, кто слабее, кто несчастнее: больной, умирающий, инвалид. И в человеке пробуждается эта третья ступень, которая тоже является средством познания окружающего мира, самого себя, познания Бога – Любовь. Это уже удел высоких душ. Душ, которые открывают для себя невидимый мир.

Ещё в античные времена считалось, что нет народа, который бы был совершенно лишён веры. Историк Арнольд Тойнби писал, что даже атеистов нельзя считать по-настоящему неверующими. Потому что у них есть, например, вера в бесконечность и вечность материи, которая, в сущности, не является научным выводом. Вера в светлое коммунистическое будущее, безошибочную мудрость вождя – это всё тоже проявления такой искажённой веры. И вот, для человека естественно тяготение к смыслу, цели, разумному началу мира.

Собственно говоря, ведь вера в Бога – это вера в то, что в мире существует некий смысл. Что мир не какое-то случайное скопление материи, которое производит нас с вами, человека, познающего самого себя и окружающую его природу, окружающее бытие. И вот эта необходимость познания смысла нашего существования является самой насущной потребностью думающего человека. И, в конце концов, это есть в каждом из нас. Бывает, что человек заглушает в себе это стремление, но оно присуще каждому человеку.

Психоаналитик Эрих Фромм был атеистом, но писал, что изучение человека позволяет нам признать, что потребность в общей системе ориентации и объекте поклонения глубоко коренится в условиях человеческого существования. А вот другой, верующий учёный, врач, нобелевский лауреат Каррель писал, что, несмотря на свою красоту и своё величие, мир неодушевлённой материи слишком тесен для нас. Человек выходит за пределы пространства и времени в другой мир. Если он того пожелает, он может войти в бесконечное царство этого мира, которым является он сам: царство красоты, созерцаемое учёными, художниками и поэтами; царство любви, вдохновляющее на жертвенность, героизм и само отречение; царство благодати – высшей награды тех, кто страстно искал первоначало всего существующего.

Как созвучно это со словами Христа: «Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лук. 17:21). Бог уже живёт в нас, даже тогда, когда мы ещё только ищем Его. И когда мы находим Его через эти наши устремления, то мы приобретаем полноту жизни, полноту бытия. Ещё древние греки говорили о существовании некого идеального мира, зёрнышки которого рассыпаны в этом мире и нашем сознании. Идеальные понятия уже вложены в человека. Такие вещи, как абсолютный геометрический круг или квадрат, единицы длины и веса, мы не находим в окружающем нас мире, они вложены в наше сознание, мы их искусственно созидаем. И так же естественные представления об идеальном разуме, любви, красоте. Мы ищем вот эти идеальные состояния, и точно так же мы ищем тот высший идеал, который мы называем Богом.

Блаженный Августин писал: «Ты создал нас для Себя, и мятётся сердце наше, пока не найдёт покой в Тебе». Тот же врач Каррель, о котором мы уже говорили, говорил, что человеку нужен Бог так же, как ему нужны вода и воздух. Влияние молитвы на дух и тело человека так же легко доказуемо, как и влияние желез внутренней секреции. Следствие молитвы – увеличение физической энергии, умственной плодотворности, нравственной силы и более глубокое познание действительности. Как мы уже говорили, мы верою познаём, что времена устроены словом Божьим. Верою мы открываем глубокую сущность окружающего нас мира и порядок, который мы находим в мире, который стимулирует нас к тому, чтобы и вокруг себя мы осуществляли этот порядок.

Как говорил один священник, ныне уже покойный, к сожалению, отец Сергий Желудков, порядок на письменном столе – это порядок в душе. Человек верующий, человек, стремящийся к внутреннему порядку, естественно, распространяет его и на порядок вокруг себя.


Наконец-то. Дверь скорей на ключ.

Как запущено хозяйство в доме.

В пыльных окнах еле бьётся луч.

Мыши где-то водятся в соломе.


Вымету я сор из всех углов.

Добела отмою стол мочалой.

Соберу остатки дум и слов

И сожгу, чтоб пламя затрещало.


Будет дом, а не какой-то склеп,

Будет кров – не душная берлога.

На тарелке я нарежу хлеб,

В чаше растворю вина немного.


Сяду, лоб руками подперев…

(Вот заря за окнами погасла...)

Помню повесть про немудрых дев,

Как не стало в их лампадах масла.


Мутный день, потом закат, закат.

Ночь потом, и тишина бормочет.

Холодом рассветным воздух сжат,

Тело сну противиться не хочет.


Только б не сковал мне волю сон...

Пахнет пол прохладной тишиною.

Еле видны рамы у окон,

Всё налито гулкой чернотою.


Дух, боренье в этот час усиль.

Тише. Стук. Кричит пред утром петел.

Маслом сыт в лампаде мой фитиль.

Гость вошёл. За ним широкий ветер.


Елизавета Кузьмина-Караваева – Мать Мария

(читает Ариадна Ардашникова)


Продолжим наш разговор. Немецкий учёный философ Иммануил Кант говорил: «Две вещи наполняют душу всегда новым и всё более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это звёздное небо надо мной и моральный закон во мне».

В самом деле, когда мы рассматриваем окружающий нас мир, как Кант – звёздное небо, мы не можем не замечать разумности его устройства, мы не можем не обратить внимание на поразительную гениальность таких общеизвестных вещей, как генетический код, который состоит из всего лишь четырёх, условно скажем, букв, или нуклеотидов, и он одинаковый для всех живых существ, начиная с вируса и кончая человеком. А когда мы обращаем взгляд внутрь себя, мы видим другую поразительную вещь – нравственный закон, совесть, требование справедливости, правды, истины, они являются, как говорят многие, именно голосом Божьим в человеке.

Французский врач, нобелевский лауреат Шарль Николь писал, что вера в бессмертие души в высокой степени отвечает нашему чувству справедливости. Другой автор (П. Тиволье. «Спутник искателя правды») утверждает: «Невозможно, чтобы герои и подонки подвергались той же самой участи в одной общей могиле». И разве этот крик, требование справедливости, исходящее из человеческого сердца, которое так сильно, что некоторые умирали в муках, надеясь на торжество справедливости, разве это может быть криком в пустоту, сумасшедшим бредом?

Это невозможно. Для человека свойственно именно идти за правду против господствующих убеждений, когда он уверен, что эти господствующие убеждения являются ошибкой. И это не вопрос большинства или меньшинства – это вопрос истины или не истины.


Други, вы слышите ль крик оглушительный:

«Сдайтесь певцы и художники! Кстати ли

Вымыслы ваши в наш век положительный?

Много ли вас остаётся, мечтатели?

Сдайтеся натиску нового времени,

Мир отрезвился – прошли увлечения, –

Где ж устоять вам, отжившему племени,

Против течения?»


Други, не верьте! Всё та же единая

Сила нас манит к себе неизвестная,

Та же пленяет нас песнь соловьиная,

Те же нас радуют звёзды небесные!

Правда всё та же! Средь мрака ненастного

Верьте чудесной звезде вдохновения,

Дружно гребите, во имя прекрасного,

Против течения!


Вспомните: в дни Византии расслабленной,

В приступах ярых на Божьи обители,

Дерзко ругаясь святыне награбленной,

Так же кричали икон истребители:

Кто воспротивится нашему множеству?

Мир обновили мы силой мышления –

Где ж побеждённому спорить художеству

Против течения?


В оные ж дни, после казни Спасителя,

В дни, как апостолы шли вдохновенные,

Шли проповедовать слово Учителя,

Книжники так говорили надменные:

Распят мятежник! Нет проку в осмеянном,

Всем ненавистном, безумном учении!

Им ли убогим идти галилеянам

Против течения!


Други, гребите! Напрасно хулители

Мнят оскорбить нас своею гордынею –

На берег вскоре мы, волн победители,

Выйдем торжественно с нашей святынею!

Верх над конечным возьмёт бесконечное,

Верою в наше святое значение

Мы же возбудим течение встречное

Против течения!


А.К. Толстой

(читает Ариадна Ардашникова)

Алло. Мир вашему дому, мир радиостанции, мир отцу Александру, мир Вам!

Спасибо.

Будьте добры, ответьте мне, если не так много времени займёт ответ на вопрос. Никак своим серым веществом не могу объять необъятное вот такого плана: Бог един в трёх лицах, да, Отец, Сын и Святый Дух. Но в молитве: «верую и в Духа Святаго, Господа животворящего иже от Отца исходящего, иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшего пророки». Ну вот, в радиостанции Радонеж отец Мартирий Владимиров, объясняя разницу между католичеством и нашей православной верой, сказал, что их вера: «иже от Отца и Сына исходит Святый Дух». Никак не вразумлю, ну вот непонятно.

Хорошо, я понял Ваш вопрос. Постараюсь ответить. Дело вот в чём. Когда мы говорим о едином Боге в трёх лицах, мы касаемся очень глубокой тайны внутреннего бытия Бога. Бог открылся Аврааму и впоследствии Моисею как единый, единственный.

Но Библия говорит нам с самого начала о том, что при сотворении мира как бы нечто ещё участвовало. «И дух Божий носился над водами» – читаем мы в первой главе книги Бытия. Когда мы читаем уже Новый Завет, то мы слышим удивительные слова Иисуса Христа: «Я и Отец одно... Видевший Меня – видел Отца» (Ин. 10:30; 14:9). Это не богословские такие отточенные догматические формулировки, это реальное сообщение нам, слово Божье о Боге. И нужно, конечно, здесь углубляться в богословские исследования, но это не всем доступно.

Постараюсь это пояснить на таком примере: мы исповедуем Бога единого по существу, но имеющего три лица, три ипостаси. Вот, все мы с вами люди, все мы, безусловно, разные, но у нас есть единая наша человеческая сущность и в этом отношении мы все едины. Но, имея единую человеческую сущность, каждый из нас имеет свою индивидуальность, имеет своё лицо или, если мы употребим греческий термин, имеет свою ипостась.

Вот точно так же единая божественная сущность раскрывается нам в трёх ипостасях как Отец, Сын и Святой Дух: Отец – творец Неба и Земли, Отец – начало всего, Сын, рождающийся от Отца, и Святой Дух, исходящий от Отца. Бог открывается, Божественное бытие открывается нам не как совершенно нечто простое, открывается как три ипостаси, связанные между собою глубокой связью любви.

И именно к этому призывается и каждый человек, чтобы мы, имея единую человеческую сущность, тоже были связаны любовью.

У меня есть один письменный вопрос, который мне передали в промежутках между нашими передачами.

Отец Александр, один мой хороший знакомый прошёл курс катехизации, крестился в Православной Церкви, но после этого увлёкся теософией и оккультными науками...

Ну, сразу поясним, что теософия – это наука о Боге, когда люди стремятся соединить различные учения, сопоставив восточные культы, рерихианство, философию Блаватской, христианство соединить в какую-то такую странную общую науку.

... И учится в высшей теософской школе. Свои духовные поиски он считает завершёнными, а себя полностью удовлетворённым в духовных запросах. Вопросы: ваше отношение к теософии и оккультизму; может ли теософия служить ступенью, ведущей к дальнейшему духовному росту, приближением к Богу или это тупик?

Ну, я должен сказать, что тупиком я не решаюсь это назвать, но, во всяком случае, это есть отступление от той полноты бытия, от той полноты общения с Богом, которое нам даруется, в Евангелии даруется, в личности Иисуса Христа, это всё-таки уход.

Потому, что, если бы именно в этом пролегал путь спасения, то Иисус нам прямо бы сказал. Он не говорил бы о Себе, что «Я есть Путь, Истина и Жизнь», никто не приходит к Отцу, как только через Меня, а сказал бы: знаете, вот вы изучайте эти религии, и сделайте из них что-то такое общее, и вот это будет истиной. Так что я думаю, что здесь, наверное, всё-таки стоит доверять слову Божьему.

Является ли это грехом отступничества после принятия таинства крещения, ответственен ли человек перед Богом за это?

Ну, для человека всегда есть возможность покаяния, возможность возврата, так что она не закрыта ни для кого. И я уверен, что после вот такого отхода, если человек внимательно всё-таки отнесётся, продумает, если он с молитвой вновь начнёт читать Евангелие, думать о Христе, искать Его лица, просить, чтобы Дух Святой просветил его сердце, я думаю, что он вернётся. Здесь, наверное, всё-таки проблема в том, что создаётся такой опыт некоего как бы знания, некоего стремления на рациональном уровне это всё объяснить, а не доверия к Богу. Поэтому лучше встать на путь доверия Богу, понимая, что здесь полнота бытия, полнота встречи с Богом.

Добрый вечер. Скажите, пожалуйста, что вы понимаете под понятием цельность? Цельность, с моей точки зрения, это цельность действия, слова, мысли и поступка.

Я с Вами совершенно согласен.

Да. И скажите, насколько реально, то, что происходит сейчас в церковной жизни и то, что сейчас произносят люди церковные в эфире, соответствует ли их реальным и естественным желаниям и не только желаниям, а верованиям. То есть, насколько они реально веруют и насколько эта вера соответствует тому, что они произносят в эфире?

Я понял ваш вопрос. Я его вынужден сократить потому, что идёт какая-то помеха, а вопрос я понял и постараюсь на него ответить.

Думаю, что, то есть не думаю, просто знаю, что всякий говорящий о Боге, выступающий по радио в эфире, конечно, человек верующий. Потому что для неверующего человека, человека, не имеющего какого-то духовного опыта, духовного знания говорить в эфир достаточно долго и глубоко – это просто немыслимо, нереально. Это, знаете, такой старый вопрос был, его задавали часто только в более прямой форме, а сами священники – веруют они или нет? И я всегда говорил, что, конечно, неверующих священников не бывает.

Безусловно, ни один человек не будет служить в Церкви, если он разуверился. Такие случаи, к сожалению, бывали по разным причинам, но крайне редко, и человек, конечно, уходил от служения и какую-то другую профессию избирал. Но, повторяю, это было крайне редко, буквально какие-то считанные единицы, и чаще это было под влиянием каких-то внешних причин, какого-то внешнего давления, так что здесь, конечно, совершенно очевидно, что человек, избравший такой путь, – это человек, имеющий совершенно определённый опыт веры. Другое дело, вот вы начали вопрос очень правильно, – вопрос о цельности человека и что такое цельность. Конечно, это соответствие взглядов поступкам.

И я бы сказал ещё вот что – цельность означает продуманность до конца каждого момента нашего мировоззрения, каждого момента нашей веры. Если я говорю, что я верю в Бога, то это означает, что я должен продумать, что же эта вера для меня означает. Означает ли она для меня, что мир сотворён Богом и я в том числе, означает ли она для меня, что Бог ищет какого-то контакта со мной или Он безразличен. Если ищет, то как, в чём Он Себя выражает.

Если я продумываю это дальше, то прихожу к выводу, что Он искал контакта с человеком и это выражается в том, что была создана, на протяжении пятнадцати веков этих контактов Бога с людьми, такая книга как Библия, в которой Бог Себя открывал. Книга откровения, где через пророков, апостолов, людей особенно одарённых в слышании Бога, Бог говорил то самое главное, что хотел донести до человека.

Другое дело, что действительно, бывают люди как бы половинчатые, приняв какое-то решение, они не додумывают до конца всех последствий. Если человек принимает крещение, то он должен понять, что он становится членом Церкви, он становится учеником Иисуса Христа. Ученик – это тот, кто идёт за учителем, целиком доверяет его слову. Даже тогда, когда ему что-то кажется непонятным, он полагает, что причина не в том, что учитель что-то не то говорит, а причина, наверное, в том, что я ещё не всё понимаю, я ещё не готов, поэтому я должен учиться жить с этими понятиями, я должен учиться в молитве терпеливо ждать, когда они откроются для меня. И когда это произойдёт, то, действительно, мир для меня заиграет потрясающими красками бытия. Бог будет открываться, говорить со мною не только через книгу, он будет говорить через каждую капельку росы, восход солнца, цветок, улыбку ребёнка, какой-то научный факт – всё будет говорить о Творце, как об этом и писал в своём стихотворении Димитрий Мережковский.


О Боже мой, благодарю

За то, что дал моим очам

Ты видеть мир, Твой вечный храм,

И ночь, и волны, и зарю…


Везде я чувствую, везде

Тебя Господь, – в ночной тиши,

И в отдаленнейшей звезде,

И в глубине моей души.


Пока живу – Тебе молюсь.

Тебя Люблю, дышу Тобой,

Когда умру – с Тобой сольюсь,

Как звезды с утренней зарей.


Хочу, чтоб жизнь моя была

Тебе немолчная хвала,

Тебя за полночь и зарю,

За жизнь и смерть – благодарю!


Дмитрий Мережковский

(читает Ариадна Ардашникова)

Добрый вечер, отец Александр. Есть такое выражение: «верую, Господи, помоги моему неверию». Стилистически воспринять это не могу. И потом, у меня вопрос: не могу я понять, вот где Он. Я понимаю, что Господь есть, я верую, а вот как, в какой субстанции все это находится?

Ну, Вы знаете, я должен сказать, это слова, сказанные отцом бесноватого отрока, которого Иисус перед этим спрашивает, в ответ на его просьбу об исцелении мальчика: «Если сколько-нибудь можешь веровать, все возможно верующему. – И отец восклицает – Верую Господи, помоги мо ему неверию!» (Мк. 9:23-24).

Вы знаете, этот момент какой-то очень трудный в жизни этого человека. Он встретился, может быть, с самой очевидной, самой наибольшей, вероятной надеждой исцеления его сына, так долго страдавшего. И эти слова вырываются буквально из сердца – «верую, помоги моему неверию». Я их всегда воспринимал как совершенно гениальные слова, отражающие состояние человеческого сердца.

В самом деле, мы веруем, но мы всегда чувствуем, что по сравнению с той подлинной огромной верой, которую мы предчувствуем, которая должна быть в нашем сердце, наше состояние нуждается в помощи, оно как бы и неверующее. Мы просим, чтобы Господь помог этому нашему состоянию практического неверия, по сравнению с той огромной верой, которую мы хотели бы иметь и которую Господь готов нам дать, которую он ожидает от нас для того, чтобы войти в нашу жизнь, чтобы быть в ней Хозяином, чтобы быть в ней Отцом, быть Радостью, быть Духом Святым во всяком нашем действии, во всяком нашем пути.

И в заключение, по нашей сложившейся традиции, я приглашаю вас помолиться вместе с нами:

Дорогой Господь, благослови сегодня всех тех, кто слушал нашу передачу, благослови всё то, о чём мы говорили. Пусть всё то, что угодно Тебе, будет Твоим словом и Твоим семенем, которое Ты хочешь оставить в сердце каждого слушающего. И Ты Сам, Господи, помоги в том, в чём мы ещё не уверены, там, где мы испытываем трудности, помоги нашему неверию, Господи. Пребудь с нами и благослови нас в наших делах, наших домах, в наших отношениях с людьми, отношениях с Церковью, помоги нам молиться, Господи, так, как Ты хочешь, чтобы мы молились Тебе. Пребудь с нами Своей великою Любовью. А Ты прими славу за всё, великий Бог: Отец, Сын и Дух Святой. Аминь.


Беседа IV. О любви (часть первая)

17 ноября 1993 года


Добрый вечер, дорогие друзья.

Тема нашей сегодняшней беседы – любовь в жизни человека, в жизни христианина. Но, конечно, мы все прекрасно понимаем, что любовь – слово очень многозначное. Мы говорим, что любим Бога, любим своего ближнего. Мы говорим, что я люблю свою мать, люблю свою родину. Но я могу сказать, что я люблю какую-то пищу, люблю какую-то книгу или какую-то мелодию.

В греческом языке существовало несколько слов, которые на русский язык мы переводим словом «любовь». Например, было слово «сторге», которое обозначало любовь родителей к детям, было слово «эрос», наверное более нам знакомое, да, оно действительно означало любовь между мужчиной и женщиной, было также слово, тоже нам знакомое, «фили'я», фило'с, – это любовь между друзьями, дружеское расположение к чему-то, что приятно для нас. И, наконец, с появлением Евангелия, с середины первого века в греческом языке, на котором разговаривало тогда практически всё население огромной римской империи, это был общий межнациональный язык, появилось слово «агапе'» – христианская любовь.

Но прежде, чем мы углубимся в эту животрепещущую тему, я хотел бы, совсем ненадолго, вернуться к нашей прежней теме о вере и остановиться, весьма кратко, на двух моментах. Первый вопрос, о котором мне хотелось вам напомнить, акцентировать на нём ваше внимание, – есть ли доказательства бытия Божия. Нужно сразу сказать, что доказательств на рациональном уровне не существует. Нет такого доказательства бытия Божия, подобного доказательству, скажем, теоремы Пифагора. И я думаю, что это есть следствие того, что Бог уважает нашу свободу. Бог предоставляет нам самим придти к решению о Его бытии, искать Его. Но это не означает, что Он нас совсем лишил каких-то признаков Его присутствия, напротив, существует огромное количество свидетельств.

И вот одно из них я хочу привести из высказывания Иоганна Рейнке. Этот человек был биологом, врачом, профессором Геттингенского университета. Он писал следующее: «Надо или закрыть глаза, или признать существование созидательной силы, управляющей природой и сохраняющей её закономерности. Чем больше мы пытаемся проникнуть в тайны природы, тем больше нас пленяет отражение в ней Божества».

И далее этот же исследователь, учёный пишет: «Для человека, затерянного на нашей планете, сущность Божества остаётся глубокой тайной, но наблюдения природы не оставляют никакого сомнения в реальности его существования, одновременно трансцендентного и имманентного, то есть выходящего за пределы чувственного опыта и вместе с тем присутствующего в мире. Эта победа над сомнением и есть то успокоение, о котором говорит святой Августин».

Надо сказать, что наука и религия, вера не противоречат друг другу. Дело всё в том, что предметы религии и науки различны. Наука занимается всегда тем, что можно проверить, измерить, что можно повторить на протяжении нескольких экспериментов, набрать, как говорят учёные, статистику, показывающую, что та или иная гипотеза или теория действительно подтверждается опытом. То, что не подлежит опытному исследованию, не принадлежит и предмету науки.

Скажем, начало мира, происхождение Вселенной – на этот счёт мы можем иметь только гипотезы, и когда говорят о теории, это уже звучит не совсем корректно. Известный учёный физик Шредингер писал об этом следующее: «Само по себе научное мировоззрение относительно природы не содержит ни нравственных, ни эстетических ценностей и оно не может нам сказать ни слова о нашей личной судьбе и о нашем конечном назначении. Оно не может нам объяснить, почему музыка нас очаровывает, почему давно знакомая песня трогает до слёз. Откуда я пришёл и куда направляюсь – таков великий существенный вопрос, одинаковый для всех нас. У науки нет никакого ответа на этот вопрос».

Однако наука и вера, религия дополняют друг друга. Михаил Васильевич Ломоносов, наш гениальный русский учёный, говорил: «Бог дал нам две книги, Библию и Природу, в первой он показал свою волю, во второй – своё могущество». Человек призван к тому, чтобы идти по жизни, имея обе книги. Как мы сказали бы сейчас, что необходима знающая вера и верующее знание.

Знание, которое не оторвано от реальной действительности, от действительности, которую мы ощущаем не только путём нашего научного аппарата, научного исследования, но ощущаем глубоко интуитивно, проникая в тайны окружающего нас мира. Макс Планк, нобелевский лауреат по физике, писал об этом следующее: «Когда религия и наука исповедуют веру в Бога, первая ставит Бога в начале, а вторая в конце своих мыслей. Первая представляет Его как основу, вторая – как венец всякого феноменального представления о мире». Религия и наука, как пишет Макс Планк, нисколько не исключают друг друга, как это полагали раньше, и чего боятся многие наши современники, наоборот, они согласуются и дополняют друг друга.

Самым непосредственным доказательством того, что они не являются несовместимыми, служит исторически и критически установленный факт: величайшие учёные всех времён, как например Кеплер, Ньютон, Лейбниц, были проникнуты глубоким религиозным чувством. Из своего собственного опыта я могу вспомнить Николая Владимировича Тимофеева-Ресовского, о котором, вероятно, многие читали в книге Гранина «Зубр». Николай Владимирович был действительно, по-настоящему, не только верующим человеком, но и человеком церковным. Хотя последнее время он был лишён возможности быть в храме и участвовать в жизни Церкви, но в юности и потом, в долгие годы жизни в Германии, Николай Владимирович со своим прекрасным басом пел в церковном хоре. И вот сейчас уже, когда жил здесь, любил петь «Ныне отпущаещи раба твоего Владыка». Там есть очень красивое басо'вое слово композитора Строкина.

Перед его кончиной, когда я его спросил: «Николай Владимирович, Вы, наверное, хотели бы причаститься, исповедоваться?» – а он довольно уже себя неважно чувствовал – он со слезами сказал: «Конечно, с радостью!». Я привёз к нему отца Александра Меня. Это была удивительная встреча двух замечательных, ярких, удивительных людей. Они проговорили друг с другом в палате на протяжении полутора часов. С теми нашими русскими философами: Франком, Бердяевым, которых отец Александр хорошо знал по книгам, Николай Владимирович просто обедал, пил чай, дружили вместе, когда он жил в Берлине до войны. И это была удивительная, радостная встреча двух вот таких людей. И после исповеди Николай Владимирович причастился. Когда я вошёл в палату, они были очень довольны друг другом, и Николай Владимирович был такой умиротворённый, радостный.

И для меня это был яркий пример действительно замечательного учёного, для которого вопроса противоречия религии и науки не было просто даже с самого рождения. Он родился в верующей семье. Его бабушка очень любила путешествовать по монастырям и брала всегда Николеньку с собою. И он как-то естественно это всё воспринимал: и тот, и другой мир. Ну, а теперь вернёмся к теме любви.

Надо сказать, что, пожалуй, это одно из наиболее часто встречающихся слов в Библии. Мы вспоминаем вопрос некоего законника к Иисусу: «Учитель! Какая наибольшая заповедь в законе?» (Мф. 22:36). Этот вопрос появляется во всех трёх Евангелиях: у Матфея, Марка и Луки. По-видимому, это произвело большое впечатление на каждого евангелиста, и они сочли необходимым привести этот вопрос и ответ Иисуса. Иисус сказал ему: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоей, и всем разумением твоим, сия есть первая и наибольшая заповедь, – и тут же добавил, – вторая же подобная ей: «возлюби ближнего твоего, как самого себя»; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:37-40).

Как мы видим, любовь начинается с того, что человек любит Создателя мира, любит Его, по-видимому, оттого, что, наблюдая, оглядываясь вокруг себя, видя природу, видя прекрасное творение Его, человек не может не испытывать любви к Богу. Человеку, утратившему дар удивления, дар любования природой, такому человеку трудно придти и к Богу.

Интересно, что люди, любящие горы, любящие альпинизм, они как-то особенно открыты Богу. Я вспоминаю одну заметку в «Комсомольской правде», это было в самом начале шестидесятых годов, о человеке, который имел всего третий разряд, и поэтому друзья не взяли его на восхождение. Погода испортилась, и вот эти альпинисты, которые пошли на гору, это было где-то на Памире, вынуждены были вернуться. Когда они вернулись, то их товарища в лагере не было. Они долго искали его, пробыли там ещё несколько дней, но так и не нашли и считали как пропавшего без вести в горах.

Через год примерно, на следующий альпинистский летний сезон, на эту вершину поднялась другая группа, и в числе свидетельств тех, кто до них уже был на этой горе, они нашли записку, оставленную этим самым пропавшим молодым человеком, не вполне опытным альпинистом, третьеразрядником. В записке было сказано: «Благодарю, – ну скажем, Ивана Петровича, – тренера и Бога за то, что помог ли мне достичь вершины». Самого его так и не нашли. По-видимому, он погиб на обратном пути.

Но статья эта в «Комсомольской правде» была очень большой. В то время она подавалась под таким соусом, что как могло случиться, что наш советский комсомолец, альпинист, спортсмен, как это он вдруг оставил такую странную записку, которая, по-видимому, произвела огромное впечатление на его друзей. Но понятно, что человек, который оказывается в такой странной ситуации, он имеет какой-то особый опыт встречи с Богом. Опыт, который, беря своё начало от любви к природе, от любви к горам, которые так привлекали этого альпиниста, приводит человека, его сердце к Высшему началу, Которое сотворило окружающий нас мир.

И вот мне хочется прочесть всего несколько строк из сто третьего псалма. Этот псалом всегда или читается, или поётся в нашей православной Церкви в начале вечернего богослужения. И там прославляется как раз Творец – создатель неба и земли:

«Благослови, душа моя, Господа! Господи, Боже мой! Ты дивно велик, Ты облечён славою и величием;

Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатёр;

Устрояешь над водами горние чертоги Твои, делаешь облака Твоею колесницею, шествуешь на крыльях ветра.

Ты творишь Ангелами Твоими духов, служителями Твоими – огонь пылающий.

Ты поставил землю на твёрдых основах: не поколеблется она в веки и веки.

Бездною, как одеянием, покрыл Ты её, на горах стоят воды.

От прещения твоего бегут они, от гласа грома Твоего быстро уходят;

Восходят на горы, нисходят в долины, на место, которое Ты назначил для них.

Ты положил предел, которого не перейдут, и не возвратятся покрыть землю»

(Пс. 103:1-9).


Меня, во мраке и пыли

Досель влачившего оковы,

Любови крылья вознесли

В отчизну пламени и слова.


И просветлел мой тёмный взор,

И стал мне виден мир незримый,

И слышит ухо с этих пор,

Что для других неуловимо.


И с горней выси я сошёл,

Проникнут весь её лучами,

И на волнующийся дол

Взираю новыми очами.


И слышу я, как разговор

Везде немолчный раздаётся,

Как сердце каменное гор

С любовью в тёмных недрах бьётся,


С любовью в тверди голубой

Клубятся медленные тучи,

И под древесною корой,

Весною свежей и пахучей,

С любовью в листья сок живой

Струёй подъемлется певучей.


И вещим сердцем понял я,

Что всё рождённое от Слова,

Лучи любви, кругом лия,

К Нему вернуться жаждет снова;


И жизни каждая струя,

Любви покорная закону,

Стремится силой бытия

Неудержимо к Божью лону;


И всюду звук, и всюду свет,

И всем мирам одно начало,

И ничего в природе нет,

Что бы любовью не дышало!


А.К. Толстой

(читает Ариадна Ардашникова)


Продолжим нашу беседу. Мы только что закончили перед стихотворением Алексея Константиновича Толстого и музыкальным фрагментом разговор о любви к Богу.

Из текста евангельского, о котором мы говорили (Мф. 22:36-40), мы читаем, что вторая заповедь, подобная этой первой, – о любви к ближнему: «и ближнего возлюби, как самого себя».

И вот в Евангелии от Луки мы читаем, что тот человек, который спросил о наибольшей заповеди в законе, «он, желая оправдать себя, сказал Иисусу: а кто мой ближний?» (Лк. 10:29). И дальше следует одна из замечательных, трогательных притч Иисуса.

«На это сказал Иисус: некоторый человек шёл из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставивши его едва живым. По случаю один священник шёл той дорогой и, увидев его, прошёл мимо. Так же и левит, быв на том месте, подошёл, посмотрел и прошёл мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашёл на него и, увидев его, сжалился, – надо сказать, что самаряне – это тоже верующие иудеи, но из-за того, что исторически население там было не чистокровным, смешанным, иудеи относились к ним, как гражданам второго сорта. И такая неприязнь всегда существовала между ними. И Иисус недаром приводит притчу, где участвует иноплеменник.

И вот этот самарянин, – проезжая нашёл на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привёз его в гостиницу и позаботился о нём; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал их содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нём, и, если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же» (Лк. 10:30-37).

Легко заметить, что Иисус как бы обращает вопрос иначе. Человек спрашивает, кто ближний мне, а Иисус отвечает, кому ты нужен, как ближний. Следовательно, каждый человек, нуждающийся в нашей помощи, нашей поддержке становится нашим ближним, вне зависимости от того, кто он – самарянин, или грузин, или русский, или украинец, или человек любой другой национальности. Если мы можем помочь, даже если это очень трудно, следует приложить все усилия и оказать помощь.

Добрый вечер, отец Александр. Скажите, пожалуйста, в свете заповеди – возлюби ближнего, как самого себя, какой любовью нужно любить себя? Потому что, чем больше себя проверяешь по Евангелию, тем больше понимаешь, что очень далёк от совершенства. Любить себя очень трудно.

Вы знаете, Вы просто предварили то, о чём я хотел сейчас говорить. Поэтому я просто продолжу нашу беседу и надеюсь, что в ней будет содержаться ответ на Ваш вопрос.

Мне хочется привести Вам, в русле нашей беседы, одно место из книги американского священника, психолога Джона Пауэлла «Как устоять в любви». В точном переводе это звучало бы – «Секрет устояния в любви». Эту книгу я сам переводил. Но поскольку «секрет устояния» как-то звучит не литературно, поэтому не очень точное дали название: «Как устоять в любви». И вот, автор пишет:

«Весьма печальным в жизни нашей человеческой семьи является то, что лишь немногие из нас достигают всех своих возможностей. Я согласен с оценкой, даваемой специалистами, полагающими, что средний человек реализует только десять процентов всех своих возможностей.

Он видит только десять процентов красоты окружающего его мира, он слышит только десять процентов музыки и поэзии Вселенной, он обоняет лишь одну десятую благоухания мироздания и вкушает лишь одну десятую прелести быть живым, он лишь на десять процентов даёт открыться таящимся в нём чувствам нежности, удивления и благоговения, его разум охватывает лишь малую часть того, что он мог бы узнать, обдумать и понять, его сердце испытывает лишь десять процентов той любви, которую оно могло бы испытывать, он умирает, так никогда по-настоящему и не узнав, что такое жизнь и что такое любовь. Мне кажется, что это худшее из того, что может произойти со мной».

Автор говорит, конечно, о любви не в том смысле, чтобы иметь, скажем, мужчине очень много поклонниц или женщине очень много поклонников и через это узнать, что такое настоящая любовь. Речь, конечно, идёт совсем не об этом. Предварю нашу беседу и скажу, что речь идёт о том, когда мы открываем сердце своё навстречу Богу, навстречу миру, навстречу ближнему. Именно тогда, когда сердце полностью открыто, мы полностью реализуем этот дар, который нам дан. Без подлинной любви к Богу и ближнему мы как раз и не узнаем, что такое настоящая любовь.

И ещё раз подчеркну, что речь идёт о полноте восприятия мира, а отнюдь не о числе поклонников или поклонниц, и о том, что, как я полагаю, без подлинной любви к ближнему мы как раз и не узнаем, что такое настоящая любовь. Но я должен оговориться, что это моё мнение. А мнение автора книги, отца Джона Пауэлла, идёт дальше этого естественного, вероятно, для каждого христианина утверждения.

Пауэлл говорит об одной важной фундаментальной потребности человека, она прозвучит, вероятно, несколько парадоксально для многих из нас: о необходимости любви к самому себе. В самом деле, если мы читаем внимательно эту заповедь, содержащуюся в Ветхом завете (Лев. 19:18; Втор. 6:5) и повторяемую Иисусом в Новом завете: «...возлюби ближнего своего, как самого себя», то мы видим, что предполагается так, что человек не сможет дать другому больше, чем он даёт самому себе. Он не сможет относиться к другому лучше, чем он относится к самому себе. Но, с другой стороны, смущение и протест против такого утверждения для нас совершенно естественен. В нашем обществе, в нашей культуре имеется как бы эмоциональная аллергия к такому понятию, как любовь к самому себе. На самом же деле речь идёт о том, что это не влюблённость, не превозношение, не нарциссизм, а это радостное приятие самого себя. Это утверждение о том, как хорошо быть мною.


Благодарю о, Господь,

За Океан и за Сушу,

И за прелестную плоть,

И за бессмертную душу,

И за горячую кровь,

И за холодную воду. –

Благодарю за Любовь.

Благодарю за погоду.


Марина Цветаева

(читает Ариадна Ардашникова)

Здравствуйте отец Александр! Мы несколько раз слушали Ваши передачи, Вы знаете, они оставляют впечатление Новогодней ночи. Это какое-то обновление, с одной стороны, а с другой стороны, это так естественно, и мы так благодарны! И мы всегда стараемся поймать этот момент, когда Вы выступаете. У меня есть один вопрос. Если я правильно понял, то сегодня Вы касались темы христианской любви.

Да.

А не могли бы Вы объяснить следующее: как проблема христианской любви, любви Христа и любви христианина рассматривается в разных христианских конфессиях, в православии, в католичестве, в протестантизме, и какая разница в этом отношении между христианскими конфессиями, как таковыми, и другими религиозными системами буддизмом, индуизмом и так далее. Вот, можно ли на этот вопрос получить ответ? Большое Вам спасибо.

Вы знаете, что касается любви в разных христианских конфессиях, я затрудняюсь сказать, какая точно есть разница, в чём она конкретно проявляется. Но могу сказать следующее, что когда мы говорим о православии, то мы должны помнить, что в этом случае мы опираемся не только на Священное Писание, но, в значительной мере, всегда присутствует и опыт Церкви – Священное Предание, которое мы черпаем из творений святых отцов, из решений вселенских и некоторых поместных соборов. Там, действительно, я имею в виду творения святых отцов, есть замечательные высказывания по всем аспектам духовной и душевной жизни человека и христианина.

Когда же мы говорим о католиках, то речь идёт о тех католических писателях, особенно современных, которые православному читателю неизвестны. Там имеется более дифференцированный подход, больше определений, больше чёткости, определённости богословской.

Что касается протестантизма, то при рассмотрении всех вопросов больше опора на Библию, на Евангелие, хотя, разумеется, Евангелие присутствует и у православных и католиков. Вот, я бы так ответил на этот вопрос.

Что касается любви, как она трактуется в христианстве, с одной стороны, и в буддизме и других восточных религиях – с другой, то я, пожалуй, постараюсь ответить на этот вопрос в следующий раз, подумав и как-то подготовившись к этому. Я сейчас не готов дать ответ, который меня бы удовлетворял самого. Так что, с вашего позволения, я пока на этом остановлюсь.

Отец Александр, здравствуйте. Меня тоже зовут Александр, правда, не в священном сане, как Вы. У меня такой вопрос, может быть, не совсем обычный: вот мы говорим о любви, о любви к животным, к дереву, к собакам, меньшим братьям нашим. Я был свидетелем того, как очень верующие люди, женщины, которые и неистово кланялись кресту, и молились, как они эту несчастную собаку били. Когда я спросил, почему вы это делаете, это было в монастыре в Белоруссии, они мне сказали: собака не должна быть в храме, потому что надо будет освящать. Я одного из владык спросил: «Владыко, как это?» Он ответил: «Собака животное нечистое». Но меня этот ответ не удовлетворил, а владыку я не очень хотел беспокоить. Вот такой вопрос.

Вы знаете, что касается Вашего вопроса, я тоже сразу вспомнил одну такую неприятную сценку в храме, в котором я служил, у метро Речной вокзал на Фестивальной улице. В морозную, но не ночь, вечер в храм забежала такая же собака, как это бывает часто в мороз, эти собаки бездомные – они как-то бегают, ища спасения от холода. И вот эти же наши замечательные старушки и прочие люди, они вдруг стали на неё топать, кто-то стал даже бить ногами, то есть гнать её всячески из храма. Мне было тоже это очень тяжело видеть.

Но тут нужно сказать следующее, что, действительно, в Библии собака рассматривается как животное нечистое. Но нечистое не в смысле гигиеническом, медицинском, а в ритуальном. Как нечистая рассматривается, скажем, свинья для еды или верблюд для еды, потому, что у него хотя и раздвоены копыта и он жуёт жвачку, но копыта более чем раздвоены, там несколько у него пальцев, опирающихся в землю. И вот такое же отношение к собаке – это было элементом культуры и механически это переносится в нашу действительность, хотя собака для многих людей становится членом семьи.

Можно видеть, что в других христианских странах, скажем в Англии, отношение к собакам совершенно иное, и вообще к животным. Интересно, что к кошке такого отношения нет, потому что канонически кошке разрешается заходить даже в алтарь, как объясняется в служебнике: «зане ловят мышей, которые могут повредить святые дары». Так что к кошке более гуманное отношение именно с этой точки зрения.

Я думаю, такое отношение вошло в нашу жизнь с культурой прошлого века, и на это надо смотреть уже как-то по-новому. Но конечно, это не значит, что собак надо водить в церковь. И надо сказать, что большинство пород собак приспособлено к тому, чтобы жить на свежем воздухе, а не в наших московских квартирах. Я всегда с сожалением смотрю на этих огромных волосатых, лохматых овчарок, которые живут в наших квартирах, и им безумно жарко. Но у многих людей это на уровне вот такого предрассудка.

С другой стороны, я вам должен сказать, что в церквах наших, особенно в сельской местности, где люди больше общаются с животными – не только с собаками, но и с другими животными, – там многие чуткие священники, когда говорят слово пред таинством исповеди, покаяния, они говорят: «кайтесь те, кто жестоко относился к животным». Помню, когда я впервые это услышал, для меня, городского жителя, было как-то до слёз трогательно слышать это от священника в провинции. Так что разные есть отношения, и это одна из задач по смягчению наших нравов.

Вот, хотела вот о чём спросить – в сочинениях епископа Игнатия Брянчанинова из писем его к монахам говорится: «на борьбу ближнего твоего смотри с холодностью, как на дело постороннее для себя, сохраняй благоговение к самой борьбе его и предоставляй всё Богу. Такие борения нужны для искуса и укрепления». Вот многие родители очень многое делают своим детям, не получая взамен той теплоты и той отдачи. Снимая тяготы со своих детей, не развращаем ли мы своих детей? Ведь мы их любим, потому что мы им много отдаём. Мы не даём им возможности себя полюбить, потому что ничего от них не требуем. Но, снимая всё, что им положено пройти в жизни, не развращаем ли мы их, не вводим ли мы их в грех? Вот о чём я хотела у Вас узнать.

Ну, Вы знаете, действительно, в нашей культуре, я имею в виду Советский Союз, Россию современную, у нас очень такое сугубое, какое-то очень страстное попечение о детях. И, по-видимому, действительно, мы переходим где-то грань необходимого. По-видимому, это связано с какой-то общей трудной жизнью у нас и с очень большими требованиями, которые к каждому человеку предъявляются и в смысле получения образования, и в смысле работы, и в смысле быта.

Что же касается ответа детей родителям, то тут, действительно, проблема сложная. Как правило, большинство детей в нашей церкви – но это не дети, это юноши и девушки – они искренне жалуются, что родители их раздражают, что родители пристают. Помню, что моим собственным детям на такие жалобы отец Александр Мень, у которого они в своё время исповедовались, говорил следующее, что, на самом деле, если мы не научимся ладить с родителями, то мы вырастем людьми с плохим характером. Мы учимся ладить с людьми именно на примере своих собственных родителей.

Я примерно такое же говорю, если дети говорят, что у них трудные отношения с родителями. Я должен сказать, что, одновременно с этим, как часто приходится слышать от людей, которым уже где-то пятьдесят, шестьдесят лет, о том, как они переживают, сожалеют, что в своё время дурно относились к родителям, какими они были чёрствыми. Я думаю, что отношение к родителям – это признак взрослости. Эта взрослость, к сожалению, наступает где-то годам к сорока, когда человек понимает, что надо к родителям и быть снисходительным где-то, и быть мягче. Как-то брать на себя какую-то тяготу, ну, как и сказано апостолом Павлом: «друг друга бремена носите».

И не только родителям нести бремена детей, их плохое настроение и какие-то неудачи, но и детям как-то тоже интересоваться родителями. Но, к сожалению, видимо тут какой-то есть общечеловеческий закон. Я думаю, что нельзя отнести это только к воспитанию. Потому что, чем больше живёшь, тем больше видишь, как много вложено в саму природу: человек рождается или очень зацикленным на себе, на свои нужды, или больше думающим о других, так что воспитанием тут мало что исправишь. Я бы ответил на этот вопрос таким образом.

Наше время подошло к концу, помолимся:

Господь и Бог наш, благослови наши сердца, чтобы они были открыты Тебе и друг другу, чтобы мы, Господи, искали того, что Ты понимаешь под словом Любовь, под этим словом, которое мы так часто читаем в Библии. Открой наше сердце, Господи.


Беседа V. О любви (часть вторая)

24 ноября 1993 года


Прошлый раз мы с вами начали огромную и важную тему, важную не только с богословской точки зрения,– важную и в нашей человеческой жизни – тему любви. И мы с вами, помните, говорили о несколько неожиданном повороте, который даёт этой теме американский священник Джон Пауэлл. Этот священник интересен тем, что он не только кандидат богословия, он ещё кандидат психологии. И поэтому, являясь специалистом в обеих областях, он, как священник, стремится помочь людям в духовной жизни, а как психолог – в жизни душевной, в том, что является предметом психологического исследования.

И вот Джон Пауэлл говорит об одном условии, неожиданном для нашего православного слушателя и даже просто для нашего русского современного человека – о необходимости любви к самому себе. Вот эта, на первый взгляд, очень странная вещь, на самом деле, если чуть-чуть подумать, окажется, в общем-то, не такой уж необычной. Вспомним заповедь: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя», эта заповедь не является евангельской, как многие говорят. Другое дело, что Иисус повторяет её в Евангелии, когда человек спрашивает: какая наибольшая заповедь в законе. Иисус говорит: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22:37-39).

В сущности, Иисус повторяет те заповеди, которые уже были даны народу израильскому в Ветхом Завете (Лев. 19: 18). И вот эта любовь к ближнему, как к самому себе, логически, конечно, предполагает, что человек любит самого себя, что он пленён собою, радостен и приятен себе: как хорошо быть мною. То есть, на самом деле, речь идёт не об упоённости собой, а лишь о согласии быть таким, какой ты есть.

Эрих Фромм утверждает, что эгоизм, тщеславие, самомнение, в которых мы постоянно подозреваем друг друга, совершенно противоположны истинной любви к самому себе, самоприятию. Эгоизм – то же, что и алчность, он ненасытен. Эгоист постоянно озабочен собою.

У Джона Пауэлла мы можем прочесть такое замечание:

«Эгоист полон жгучей зависти ко всякому, кто имеет больше его. Эгоизм – свойство человека, вовсе не любящего себя, а, напротив, глубоко недовольного собой. Эгоизм укоренён как раз в отсутствии любви к себе, в отсутствии удовлетворённости собой».

Но на это можно возразить (это уже не Джон Пауэлл, а ведущий передачи – священник Александр Борисов, то есть я, излагает свои соображения), что мы можем вполне представить, и в нашем окружении есть такие люди, что и эгоист может быть вполне доволен собой. Другое дело, у него всегда присутствует доминанта: его обошли, ему чего-то недодали, ему все должны.

Однако, с другой стороны: не стоим ли мы чересчур зорко на страже скромности нашего ближнего? Почему, если кто-то радуется, часто говорит об этом, мы немедленно готовы обвинить

его в хвастовстве, в нескромности. Джон Пауэлл считает, что это происходит оттого, что каждый из нас не хочет, чтобы ближний любил самого себя. Потому что, если говорить обо мне, я сам не люблю самого себя. В психологии считается, что наше отношение к другим – суть проекция нашего отношения к самому себе. Вот что пишет Джон Пауэлл, цитируя Карла Густава Юнга из его книги «Современный человек в поисках души», – возможно, это звучит очень просто, но простые вещи всегда оказываются наиболее трудными. В нашей жизни быть простым требует величайшей дисциплины, и принятие самого себя составляет существо проблемы для автора, является как бы конспектом нашего взгляда на окружающий мир.

«Накормить голодного, простить обиду, любить врагов своих во имя Христа – всё это, несомненно, величайшие добродетели. Всё, что я сделаю меньшим братьям своим, я сделаю Самому Христу. Но что, если я вдруг обнаружу, что наименьший среди них, беднейший и всех меньший, и в то же время наиболее наглый из моих обидчиков, и самый ярый мой враг находится внутри меня самого, и что это я сам стою, ожидая подачки от своей собственной доброты, что я сам и есть тот враг, которого надо любить, что тогда? Невроз это состояние внутреннего раскола, состояние войны внутри нас самих. Всё, что подчёркивает наличие этого раскола, ухудшает состояние пациента, замечают врачи. А всё, что смягчает ощущение раскола, улучшает состояние.

Итак, получается, что чего я с таким упорством не хочу позволить ни себе, ни другим, в действительности является нашей величайшей победой. Речь идёт о настоящей любви к себе, её приятии. Сомнения относительно себя, ненависть к себе это самая настоящая эпидемия, оказывающая своё губительное воздействие на всё человечество, искажающая и нарушающая общественные связи и доверие людей друг к другу. Я уверен, что почти все неврозы, которыми страдают люди, и почти все виды нравственного зла в своей основе имеют одну причину отсутствие истинной любви к самому себе. Я не в состоянии признать положительные свойства у себя, поэтому-то я и не хочу, чтобы кто-то открыто говорил о своих способностях».

Вероятно, это чаще всего так, что человек хитрый не доверяет другим. Ему кажется, что другие поступят так же, как он. Всё время хочет так поступить, но по тем или иным причинам как бы скрывает свой подлинный мотив. Но можно возразить: упоённость собой нашего ближнего, особенно если он нам не безразличен, беспокоит нас из-за того, что неправильная оценка, как в плюс, так и в минус, тормозит наше развитие. Кроме того, человек, переполненный собой, плохой помощник.

Конечно, если присмотреться внимательнее, то видно, что такой человек постоянно компенсирует разговорами о себе, похвальбой, высказыванием своего мнения неудовлетворённость собой, ощущение своей неполноценности. Здесь, как и в большинстве других случаев, важно сохранить золотую середину между самовосхвалением и постоянным самоугрызением. Важен объективный взгляд на себя, важна правильная оценка самого себя, потому что обе крайности будут уклонять нас в постоянную упоённость либо нашими недостатками, либо нашими достоинствами. Поэтому здесь очень важно вспомнить слова апостола Павла: «всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за всё благодарите» (1Фес. 5:16-18).

Здравствуйте! – Добрый вечер! – Тут в начале передачи говорили о неврозах. Я хочу спросить: это просто раскаяние в душе, да?

Да, невроз – какое-то навязчивое действие, фобия, когда человек излишне устремлён к чему-то. В этом случае хорошо бы посоветоваться со специалистом. Потом, в зависимости от того, какую форму имеет невроз – какая-то навязчивая идея, навязчивая мысль, самая простая рекомендация: хорошо бы спокойно прислушаться, какая ассоциация возникает у нас в связи с тем или иным невротическим явлением. Подумать об этом и принести это Богу в молитве, чтобы Бог вошёл в ту часть нашей жизни, в которой произошло что-то не так.

Так вот, Джон Пауэлл в своей книге «Как устоять в любви» (перевод сделан мною, священником Александром Борисовым) говорит о том, что невроз часто возникает из-за того, что мы себя в чём-то мучительно не принимаем. Скажем, нам что-то не нравится в нашей внешности, мы начинаем себя как-то уязвлять, что недостаточно образованны, недостаточно что-то знаем. А между тем, речь идёт о том, что каждый человек уникален, неповторим, каждый человек несёт в себе этот уникальный образ Божий. И если мы вспомним, что каждый из нас обычно в жизни реализует себя всего лишь на десять процентов, то мы поймём, что проблема наша не в том, что в нас нет чего-то такого, что есть у нашего знакомого, а проблема в том, чтобы мы нашли пути к реализации хотя бы части нереализованных девяноста процентов. Наверное, дело в этом. Понять, что мы творение Божье, и, если мы будем всё время выражать, что недовольны, то мы закроем от себя очень много важного – важного, которое мы могли бы реализовать в рамках того, что нам уже дано. Вот, если я смог ответить на Ваш вопрос, то было бы хорошо.

Мы говорим о том, что для человека очень важно чувство полноты своей жизни, полноты принятия себя: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за всё благодарите!» (1Фес. 5:16). Дело в том, что нередко бывает так, что человек, который приходит к вере, слышит о необходимости покаяния, он слышит о необходимости внимания к своему греховному прошлому, греховным помыслам, иногда поступкам, которые имеют место в жизни сейчас. Но, тем не менее, это не устраняет радость из нашей жизни. Нередко мы себя лишаем этой радости из-за неправильной нашей внутренней позиции.

Между тем, радость от хорошо сделанного дела, радость от того, что Господь нам дал силы, возможность просто придти в храм на богослужение, радость от того, что открываются новые храмы, радость от того, что синее небо и яркое солнце, – мы не должны себя лишать всего этого. Так же, как не должны лишать себя радости от того, что нам удалось какое-то дело, которое мы сделали. Но здесь, конечно, очень важно себя оградить от помышления, от превозношения, и в этом случае Слово Божие, как и всегда, является для нас оградой: «Когда исполните всё повеленное вам, говорите: мы рабы, ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать», – говорит Иисус (Лк. 17:10).

В послании к Коринфянам апостол Павел говорит: «Ибо если я благовествую, то нечем мне хвалиться, потому что это необходимая [обязанность] моя, и горе мне, если не благовествую!» (1Кор. 9:16). Но это не исключает радости и какой-то удовлетворённости собой. Ради славы Божьей Павел иногда говорит и о своих достоинствах, но только ради славы Божьей: «Если мы выходим из себя, то для Бога; если же скромны то для вас» (2Кор. 5:13), чтобы не ранить людей, чтобы не давать им повод упрекнуть апостола в превозношении.

Добрый вечер! У меня к Вам два вопроса. Как я поняла, Вы относитесь к экуменическому движению?

Ну, наша Церковь относилась к этому движению положительно на протяжении последних лет сорока, по-моему. Так что я разделяю отношение руководства нашей Церкви.

А следующий мой вопрос непосредственно по теме нашего раз говора – о любви к самому себе.

Совершенно верно, но если Вы заметили, мы уже об этом говорили, и я хотел далее перейти к этому подробнее, что часто как раз самовозвышение происходит от нелюбви к себе, от неприятия самого себя. Человек не принимает себя, он недоволен собой, он понимает, что в жизни он чего-то не достиг, жизнь его пошла не так, как ему хотелось бы, и, компенсируя это, он начинает хвалиться, очень много о себе говорить. Это почти автоматически происходит, ну допустим, он опубликует пять-шесть стихотворений, и он начинает всем рассказывать, всем дарить, всем говорить. Со стороны явно видно, что это идёт какая-то компенсация его неудачи. Вот о чём идёт речь.

Кроме того, я с Вами совершенно согласен, что эта тема такая тонкая, скользкая. И я Вам должен сказать, что я с самого начала, ещё в первой передаче, говорил, что этот тезис у многих вызовет спорное отношение, и я умышленно, с такой провоцирующей целью стал об этом говорить. Я сейчас поясню.

Дело в том, что, в самом деле, если мы подумаем об этом тезисе любви – принятии самого себя, вместо постоянного недовольства, стремления быть лучшим, быть первым и так далее, мы должны подумать вот о чём: что Пауэлл пишет в контексте современной американской действительности. Мои знакомые, одни из многих, которые уехали в Америку, рассказали, что их дочь вызвала удивление в школе по двум причинам: первая – то, что девочка избрала как факультативный предмет в старших классах физику и математику, но это не так важно, а другое, что всех поразило, – что она позволяла своим соученикам списывать у неё. У нас это вещь совершенно вроде бы естественная. В американских школах дети не дают друг другу списывать: то, что они написали, это их достижение, они не хотят делиться с соседом.

Вот этот дух соревнования – результат завышенной требовательности со стороны родителей, со стороны общества, со стороны всего контекста американской жизни к каждому человеку – быть может, и побуждал Джона Пауэлла написать целую книгу о том, как важно принимать себя таким, какой ты есть. С другой стороны, в нашем контексте мы, по крайней мере, в нашей социальной, а не индивидуальной психологии как раз находимся ближе к другой крайности.

Мы слишком много на протяжении многих лет восхваляли себя, что мы самые первые, что наше государство самое лучшее, что у нас всё самое хорошее, и вот эта некая нескромность по отношению к нам как к государству, она, наверное, есть как-то и в людях. Вот это стремление себя понуждать стать лучше в борьбе за лучший образ самого себя у нас не имеет такого места, и поэтому, быть может, это обращено не столько к нам, сколько к другой, к американской культуре. А нам как обществу важно, скорее, говорить о другом: не возвышаться, не быть довольными собой, а, может быть, наоборот, отнестись к себе более критично, посмотреть на себя с точки зрения евангельской, какими видит нас Иисус.

Но если говорить о психологии отдельного человека, то большинству из нас свойственно, скорее, заниженное мнение о самом себе, а многим даже некое самоедство. Поэтому всё же мысль о том, что надо научиться принимать самого себя, она имеет отношение и к нам тоже.

В американской культуре и в прессе, в средствах массовой информации они идут как бы по линии библейских пророков, которые как раз во дни благоденствия Израиля говорят больше о грехах народа. Мы почти не увидим в Библии таких строк, где бы пророки хвалили народ. Разве что «Плач Иеремии», когда народ находится, наоборот, в скорбном, униженном состоянии, вот тут идёт утешение. А обычно это именно обличение народа. Так что, наверное, важно учесть разницу этих контекстов.

Но есть и ещё одна разница в применении этого принципа приятия себя у нас и в Америке. Сейчас, когда мы входим в состояние соревновательности пока ещё диковатого, скажем так, капитализма, я думаю, что вот это принятие самого себя очень важно. Важно, чтобы не было зависти, а с другой стороны, не было бы такого стремления к материализации нашего быта, не только в американском стиле более или менее устоявшегося капитализма, а именно в стиле нашего дикого капитализма. Наверное, очень важно это настроение, когда человек принимает то, что он имеет. Как сказано: «Кто богат? Кто доволен тем, что он имеет». Важно это ещё и в воспитании детей наших.

Вообще, воспитание ребёнка требует двух сбалансированных подходов: с одной стороны, подход безусловной любви, то есть любви за то, что вот ребёнок есть, его мать любит таким, какой он есть. Но одновременно с этим (а вот Пауэлл как раз об этом не пишет, и здесь мой упрёк к нему), для такого сбалансированного развития личности как раз необходим и отцовский подход: то есть я тебя буду любить, если ты будешь таким-то, таким-то. Но если будет только один из этих подходов, то будет создаваться дисбаланс в характере: если только материнская любовь, особенно такая всё принимающая, не требующая, то ребёнок, особенно если он к этому расположен, если он сам по себе нетребовательный, вырастет баловнем, человеком, который не умеет себя заставить, слабохарактерным, требовательным к другим, всех во всём обвиняющим вокруг и, в сущности, не умеющим реализовать те данные, которые у него есть.

Очень важно, чтобы присутствовал компонент требовательной любви. Да, конечно, я тебя люблю, но, именно потому, что я тебя люблю, я хочу, чтобы ты был более ответственным, лучше учился, чтобы умел делать усилие над собой, преодолевать себя. Вот чаще всего такая любовь исходит от отца, и если семья неполная, без отца, а, к сожалению, таких семей много, то мать тоже должна это учитывать – необходимость такой любви, требующей, ставящей определённые задачи.

Да, я слушаю вас, добрый вечер! – Скажите, пожалуйста, отец Александр, два таких вопроса: я вхожу в церковную жизнь, но не имею постоянной церкви, хожу то в одну, то в другую, исповедуюсь то у одного священника, то у другого. И второй вопрос: в отношении духовного наставника.

Видите ли, я тут сразу вспоминаю совет владыки Антония Лондонского. Он говорит, что каждый из нас хочет иметь такого духовника, как Серафим Саровский, но поскольку это невозможно, то я думаю, что тут надо исходить из того, что начать с той церкви, которая к вам поближе. Быть может, два, три, четыре раза сходить к священнику, который, вы чувствуете, как-то вас понимает. Во всяком случае, он как-то не груб, не резок, с ним можно как-то общаться. И помнить о том, что в таких ситуациях нас будет учить Сам Господь. Следует вчитываться в Евангелие, вслушиваться в слова молитвословий, не только в домашних молитвах, а и в молитвах Церкви, вслушиваться в проповедь.

И ещё есть одна очень важная вещь: если нет возможности собираться в церкви – да даже и если есть – собираться со своими друзьями втроём, вчетвером, читать Евангелие подряд, читать по нескольку стихов. Хотя бы собираться раз в неделю, говорить об этом, кто как понимает эти места. Хорошо бы пользоваться какими-то пособиями, чтобы присутствовало не только наше человеческое понимание, которое может быть ошибочным, а то, что нам предлагает толкование Церкви.

И вот здесь создастся духовное общение, в котором мы неприметным иногда для нас образом будем получать наставление и ответы на наши вопросы. Даже здесь может быть и исповедь друг другу, можно поделиться какими-то проблемами, вместе об этом помолиться. Это может на первых порах очень помочь. Потому что слишком такое гипертрофированное желание, чтобы обязательно был духовник, не всегда может быть удовлетворено. К сожалению, у нас нет такого количества опытных священников, и нередко бывает так, что люди, действительно опытные, имеющие харизму от Господа вслушиваться, они настолько перегружены, что вновь пришедшим людям уже трудно получить достаточно времени и внимания от таких людей. Так что надо сочетать все эти факторы.

Добрый вечер, отец Александр! Я хотела бы у Вас спросить: как Вы относитесь к тому, что в пятидесятнических церквях практикуются молитвы на незнакомом языке. Если есть действие Духа Святого, почему это не происходит с другими христианами?

Ну, вы знаете, если быть честными, то мы должны сказать, что в первой Церкви, во всяком случае, в первые десятилетия её существования, были различные дары, которые отсутствуют сейчас. Вот апостол Павел говорит: все ли учителя, все ли пророки, все ли говорят языками? Вот мы в нашей Церкви не знаем говорения языками. Мы сами знаем, что сошествие Святого Духа в день Пятидесятницы именно сопровождалось этим удивительным явлением, когда апостолы говорили на разных языках, и люди, паломники, которые приехали из стран рассеяния в Иерусалим на празднование Пятидесятницы, узнавали каждый своё наречие и понимали то, о чём говорили апостолы. И вот такой дар особой молитвы, дар прославления Бога на малопонятном языке, он был в первой Церкви. И это совершенно особенным образом ориентировало людей и открывало их сердце Господу.

Но уже из послания к Коринфянам, первого Послания, 14-я глава и 12-я, видно, что там тоже появлялись какие-то трудности с этим даром. Апостол увещает коринфских христиан, чтобы они молились по одному, много двое, и то если есть тот, кто может это истолковать.

В современной Церкви эти дары начинают вновь оживать, причём не только в пятидесятнических общинах, но и в лютеранских общинах. Мне приходилось с этим встречаться в Норвегии, в баптистских общинах в норвежской церкви, в католической церкви. И если говорить о вере, как говорил Господь, – судить о вере по плодам, то я, как правило, видел положительные плоды: это люди более глубокой веры, более яркой проповеди, как будто их Господь Сам наставлял.

Так что я думаю, что это явление, которое заслуживает внимательного к себе отношения. Во всяком случае, там не было того, что мы часто встречаем, и тогда нам хочется сказать, что это странное психическое явление и прочее. Там совсем нет отделённости от обычных церквей, отделённости от семьи – то, что мы видим в наших сектантских движениях – Богородичном центре или вот в Белом братстве. Так что там это всё-таки нормальные, респектабельные люди. Другое дело, что у них есть какое-то особое знание Господа, особый опыт молитвы. И, когда с ними начинаешь об этом говорить, видно, что они как-то по-другому открываются и очень радостно об этом рассказывают.

Я присутствовал в одной из церквей во время командировки в норвежское Библейское общество на таком собрании, где не вместе, а кто-то один молится, а кто-то растолковывает. И там было очень радостно, это было большое назидание церкви, ещё и потому, что там было много молодёжи, и среди молодёжи присутствовали люди больные, с синдромом Дауна, один человек был сгорбленный такой, и как радостно они принимали участие во всём.

Я помню, как молодой человек, который страдал синдромом Дауна, едва мог читать. Ему дали читать Евангелие посреди всей церкви, он вышел так радостно, запинаясь, с ошибками его читал, но всей церкви было необычайно радостно, что этот человек тоже принимает участие в богослужении. И он тоже понимал, что его все принимают, любят, несмотря на его явные такие несовершенства.

Обстановка любви и приятие друг друга в этой общине, где был вот этот дар языков, как-то очень хорошо характеризует и саму общину и как-то понуждает внимательно, без осуждения, без такого, знаете, отметания с порога отнестись к этому дару. Кто знает, какими путями Господь будет пробуждать нас, так что будем открыты ко всему положительному.


Беседа VI. О любви (часть третья)

1 декабря 1993 года


Добрый вечер, дорогие друзья.

Сегодня мы с вами продолжим эту поистине бесконечную тему любви. Есть такая народная пословица «за столом посидишь, как в раю побываешь», и не случайно Иисус, как образ Царствия Небесного, берёт образ брачного пира, который приготовил отец для сына своего.

И в самом деле, когда мы общаемся за дружеским столом, мы испытываем глубокое чувство радости, потому что нас любят, понимают, принимают такими, какие мы есть, ценят нас. И, напротив, в нашей жизни так часто мы терпим огорчения, трудности, нестроения именно из-за то го, что мы встречаем со стороны наших ближних гнев, отчаянный критицизм, цинизм и подозрительность, хвастовство.

И вот тот психолог, священник Джон Пауэлл, он убедительно показывает, что все эти трудные стороны характера наших ближних на самом деле происходят оттого, что это люди, которые, как он говорит, не любят самих себя. Мы уже говорили о том, что за этим стоит более сложная формулировка. Это люди, которые не принимают себя, которые не удовлетворены собой, как мы часто говорим: «люди скованы комплексами».

Подумаем о такой простой вещи, как хвастовство, когда человек рассказывает о себе всякие занимательные истории, в которых он играет главную, центральную роль. На самом деле, это ведь некое самообольщение с целью достижения признания в своих собственных глазах и глазах других людей – это своего рода компенсация от явного чувства чего-то неудавшегося, чего-то несложившегося. Человек не принимает себя и хочет этим хвастовством компенсировать вот это чувство неприязни к самому себе, недовольство собой.

То же самое – отчаянная критика других, критицизм, непрестанное указывание чужих недостатков. И здесь тоже вот эта неприязнь, буквально иногда просто ненависть к самому себе, как бы проветривается, как затхлая комната, в осуждении других потому, что осуждать себя – это мучительно всё-таки, а в осуждении других это чувство изливается на них.

И другая черта, не столь, может быть, неприятная, но на самом деле тоже приводящая к очень трудным, тяжёлым отношениям, – застенчивость. Застенчивость, которая происходит от страшной боязни критики наших суждений, боязнь, что нас отвергнут, нас не примут так же, как и мы не принимаем самих себя. И чтобы уменьшить риск вот та кого отвержения, человек идёт на самозащиту с помощью застенчивости. Гневливость: когда человек, чуть что, впадает в гнев, иногда такой сильный, яростный, который портит не только ему настроение, но и создаёт тяжёлую атмосферу вокруг него. Это тоже происходит оттого, что человек ненавидит свой собственный образ в своих глазах. Он крайне неудовлетворён внутри себя, собой. И гнев, обращённый на самого себя, неизменно будет приводить к депрессии, подавленности. Поэтому гораздо безболезненнее выливать гнев на других, давая выход собственному тяжёлому состоянию в виде вспышек раздражительности.

Уход в одиночество – тоже один из симптомов вот такой нелюбви себя. Потому что это более безопасное состояние, чем быть с другими, – это всегда представляется, как некая борьба за признание, борьба за любовь, борьба за дружбу. И вот, человек боится этого, он понимает, что это очень тяжело для него, он не верит в себя, не верит, что его могут принять и полюбить, даже при всём том, что у него для этого есть все основания. А человеку, который так вот себя не принимает, легче просто уйти от этого, избрав одиночество.

Цинизм и подозрительность также являются симптомами непринятия себя. Человек, не признающий ценности за собой, не доверяет самому себе и проецирует это недоверие и на других. Искреннее желание других людей поделиться чем-то своим он воспринимает как какое-то стремление показать себя, похвастаться, и он всё это цинично отвергает. Это всё симптом того же самого – неприятия себя.

Какое же противоядие против этого? Противоядие – в твёрдом убеждении, особенно верующего человека, что каждый человек – уникальное творение Божие. Я недавно слышал в нашем храме проповедь одного из наших священников, отца Георгия Чистякова. Тема была, в общем-то, немножко трудная для проповедника – о воскрешении сына наинской вдовы, и мне очень понравилось, что проповедник обратил внимание на одну такую, казалось бы, малосущественную деталь. Речь шла о том, что Иисус подходит к городу, называемому Наин, и вот Он видит, как хоронят юношу – единственного сына женщины, а она была вдова, то есть понятно, что у неё нет мужа и надежды на второго ребёнка почти нет. И вот этот сын – один сын, единственный сын вдовы, проповедник напомнил, что по латыни это unicus – уникальный, есть такое слово у нас.

Уникальный. Понимаешь, что уникальный – это единственный и неповторимый. Вот эта единственность, она действительно свойственна каждому из нас. Вот подумать только, всем известен такой криминалистический метод, как дактилоскопия, когда преступника обнаруживают по оставленным отпечаткам пальцев, то есть каждый человек имеет свой уникальный рисунок на коже пальцев. В общем-то, этот признак совершенно незначительный, и, тем не менее, он разный у каждого человека. И если вот такой, совершенно незначительный признак так разнообразен, то, что говорить о нашем внутреннем, духовном мире, насколько он разнообразен и неповторим у каждого человека.

И вот каждый человек, таким образом, является таким уникальным, неповторимым творением Божиим. И каждый из нас должен, мы уже об этом говорили, не столько горевать, что он не похож на другого человека, что у него нет таких дарований, таких харизм, как у другого, сколько думать о том, что свои собственные он, скорее всего, реализует, как и все, на эти самые десять процентов. А может быть, даже меньше, если он будет думать о себе даже хуже, чем он есть на самом деле.

Подумать только, Евангелие говорит нам о том, что приход Иисуса Христа – это есть высшее проявление любви Бога к миру. И окружающий нас мир замечателен не только прекрасным синим небом, ярким солнцем, горами, морями, реками и вот всей этой удивительной природой, которая особенно чарует нас, когда мы из душного, замкнутого такого городского пространства вырываемся на природу куда-то за город, но вот «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3:16). Итак, Бог хочет, чтобы все спаслись и пришли к познанию Истины. Все, то есть не только те люди, кто уже уверовал, но и те, кто ещё не уверовал. Они даже для Бога представляют большую ценность, как вот та потерянная овца в притче о девяноста девяти овцах, которые в загоне, с которыми всё в порядке. Но пастырь недосчитывается одной, и идёт её искать, и когда находит, то радуется о ней больше, чем о девяноста девяти не заблудившихся. Ведь это вполне понятно. Представьте себе, что вы учитель и в классе у вас сорок – тридцать детей. И вот один ученик, который всё время отставал, который всё время учился плохо, вдруг он блестяще решил быстро какую-то задачу, нашёл удачный ответ. Какая огромная радость у учителя! Или в семье, когда несколько детей и кому-то из них что-то трудно даётся. Я помню, как самая огромная радость у моего племянника была после того, как он получил пятёрку по физкультуре. Ему очень трудно давался этот предмет, и какая была огромная радость, когда что-то у него удачно получилось. И тут очень важно нам подумать ещё вот о какой очень важной вещи: когда, с какого момента начинается принятие ребёнком самого себя, принятие окружающего мира, как чего-то такого, что радо ему, что любит его.

На самом деле, современная психология утверждает, что вот это чувствование ребёнком отношения к нему начинается даже не с младенчества, а начинается гораздо раньше. Ещё на уровне нескольких, быть может, недель или даже дней развития плода сигналы, поступающие из внешнего мира через организм матери, уже влияют на закладку его нервной системы, на закладку его психики. Даже влияют, может быть, больше, чем последующие события школьной или детсадовской жизни, потому что здесь закладываются самые основы будущего организма человека. И поэтому очень важно в этих случаях помнить, и самим мамам, и отцам, и всем, кто женщину окружает, помнить о том, что она представляет собой сосуд, в котором зреет новое человеческое существо. И отношение к ней – это уже отношение к этому будущему человечку. Если отношение враждебное, какое-то резкое, то всё это будет по биохимическим каналам поступать в плод, и плод будет воспринимать мир, как что-то такое опасное, как что-то не любящее его.

Поэтому и самим мамам очень важно избегать каких-то фильмов ужасов, которые сейчас во множестве бывают и вообще всяких негативных впечатлений. Вы знаете, конечно, раньше было такое поверье, что, если женщина будет смотреть на красивые вещи, бывать часто в каких-то картинных галереях и так далее, то ребёнок родится красивым.

Дело не только в чертах лица, а дело в психологии, дело в ощущении, потому, что все позитивные сигналы, приходящие к плоду через организм матери, они формируют радостное мироощущение будущего человека. Кто из вас читал роман Айтматова, кажется вот этот: «И дольше века длится день», помните, там есть один удивительный момент, когда герой вспоминает, что его жена, когда она ждала ребёнка, страстно просила его сделать для неё очень странную какую-то вещь, граничащую с какой-то психической ненормальностью.

Интересно, что у таких народов, как казахи, которые были далеки от европейской цивилизации, вот у них, во всяком случае, какое-то время назад, важность этих природных моментов развития человека и будущего ребёнка очень остро ощущалась и переживалась.

Так вот, и эта героиня просит своего мужа об очень странной вещи. Она просит поймать в Аральском море какую-то рыбу, может это какой-то большой осётр, и дать ей подержать руками эту рыбу.

И он совершенно покорно исполняет её просьбу, потому что он принадлежит именно к этому народу, где считается, что желание женщины, ждущей ребёнка, должно быть обязательно выполнено, независимо оттого, что оно может показаться очень странным, безумным. И он с риском для жизни, там буря какая-то была, ловит эту рыбу, доставляет её на берег и притаскивает жене, которая сидит на берегу и ждёт. И она берёт её руками за туловище, за эти жабры – эта скользкая белая рыба шевелится у неё в руках. И вдруг она чувствует, что вот, это желание, которое так её тяготило, томило, вдруг оно отпустило. Она сказала: «Спасибо. Всё. Я больше этого не хочу». И он отпускает эту рыбу в море. Вот даже такое удивительное, совершенно почти необъяснимое желание, оно любящим человеком удовлетворяется.

И, поэтому, конечно, понятно, что должно быть особое внимание к женщинам, ждущим ребенка. Ещё раз напоминаю молодым родителям, помните о том, что то, как вы относитесь к будущей матери, когда она несёт в себе эту новую жизнь, это есть уже формирование будущего человечка. И то, что может быть сломано вот в этот период, будет очень трудно исправить впоследствии.

Добрый вечер, о. Александр! Вот, скажите, мы часто появляемся в обществе каком-то или за столом. При этом наша реакция на окружающих бывает или положительная, или отрицательная, и на нас точно такая же реакция, то есть каждый из нас является человеческим зеркалом, но ведь это человеческое зеркало может быть кривым. Вот как быть в этой ситуации, как в этой ситуации устоять в любви?

Вы знаете, я отвечу вот каким образом. Я просто продолжу то, что вот было у меня намечено и оно как раз и содержит ответ на Ваш вопрос. Что значит: любить другого?

Вот Пауэлл, наш автор, на которого мы так часто ссылаемся в этих наших последних передачах, говорит следующее, что любить означает: первое – утверждать уникальную значимость того, на кого она направлена, второе – любовь признаёт нужды того, на кого она направлена, и старается их удовлетворить. Значит, значимость того, на кого она направлена, нужды того, на кого она направлена, и, наконец, третье – любовь прощает и забывает ошибки любимого.

Ну, вообще говоря, я думаю, что, пожалуй, самый лучший ответ наш на то, что такое любовь, содержится в известной тринадцатой главе первого послания к Коринфянам апостола Павла (1Кор. 13:4-8). Это прямо такой краткий, поэтический, удивительный, ёмкий катехизис любви. Каждый, кто хочет проверить, действительно ли его любовь к другому человеку является той, о которой говорит Слово Божие, он просто может открыть этот текст и прочесть: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт».

Здравствуйте! Я хотела бы узнать ответ на такой вопрос: как можно одновременно любить Бога и бояться Его, ведь всё-таки, где страх, там нет любви, и где есть любовь, там не может быть страха?

Вы знаете, очень хороший вопрос. Потому что, действительно, оба отношения к Богу, с моей точки зрения, абсолютно необходимы. И когда апостол Иоанн говорит, что настоящая любовь изгоняет страх, ибо боящийся несовершенен в любви, речь идёт в разных случаях о разном.

В одном случае – о таком рабском страхе, боязни нарушить малейший, так сказать, запрет, малейшее какое-то движение в ритуале упустить, потому что Бог за это по карает. А дело не в этом, потому что, если даже в ритуале человек что-то нарушит, но его сердце искренне наполнено любовью к Богу, то это нарушение не будет иметь никакого значения.

А с другой стороны, страх Божий – это тоже очень важное, возвышенное отношение человека к Богу, осознание вот этой дистанции между нами как творением и Богом как Творцом, между нами, которые знают какую-то микроскопическую частичку Вселенной, и Тем, Кому открыто всё. И вот этот благоговейный страх – именно о нём говорится в Слове Божием. «Начало премудрости – страх Господень. Вложи в меня корень благих, страх Твой в сердце моё», читаем мы в вечерней молитве, то есть вложи в меня источник всякого блага, страх перед Тобой, вот этот благоговейный страх, благоговейное отношение. Ибо, если его не будет в нас в сочетании с любовью, а это две неразрывно связанные вещи, если будет только любовь без всякого страха, то мы рискуем войти в какое-то панибратство с Богом. Если будет страх без любви, это будет полуязыческое какое-то или средневековое жестокое отношение и к самим себе, и к нашим ближним. Так что, я думаю, обе вещи соединяются в реальном опыте религиозной жизни, духовного пути человека. Я бы ответил так на этот вопрос.

А сейчас я хотел бы продолжить наш разговор на избранную нами тему. Итак, вот то, о чём мы говорили, – о необходимости любви к себе, принятия себя, у наших слушателей может вызывать контраргументы. И в самом деле, Иисус говорил вроде бы обратное: «отвергнись себя». «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мар. 8:34; Мф. 16:24; Лук. 9:23). Что это значит: отвергнуться себя? Наверное, это прежде всего отвергнуть эти наши потребности тела, наши эгоистические устремления, наши стремления как-то себя выразить, себя показать, то есть то, что является плотской стороной нашей натуры – «дела плоти», как называет их апостол Павел. И он говорит не только о плотских каких-то грехах, но говорит о гневе, ревности, зависти, злоречии и так далее.

Я думаю, что речь идёт вот именно об этом, о таком отвержении «ветхого Адама» в себе, о потребности духа. В послании Коринфянам апостол Павел пишет христианам Коринфа: «Непрестанно благодарю Бога моего за вас, ради благодати Божией, дарованной вам во Христе Иисусе, ибо в Нём вы обогатились всем, всяким словом и всяким познанием, ибо свидетельство Христово утвердилось в вас» (1Кор. 1:4-6).

Вот апостол Павел здесь говорит о каком-то гораздо большем богатстве, чем просто наше знание, чем наши какие-то способности, чем наша, так нравящаяся иногда нам эмоциональность, восприимчивость и прочее. Он говорит, что по «благодати Божией, дарованной вам во Христе Иисусе, в Нём вы обогатились всем, всяким словом и всяким познанием». Вот, когда человек это имеет, то ему отвергнуть какие-то чисто эгоистические устремления и плотскую сторону дела совсем не трудно. Ему не трудно быть аскетом, потому что дела плоти перестают для него иметь какое-то большое значение. Ему легко довольствоваться малым. Ему легко не отказывать ближнему.

Вот, есть такая очень хорошая строчка у Максимилиана Волошина: «Мы отдали – и этим мы богаты, и мы рабы всего, что жаль отдать». Гораздо легче отдаёт человек, который имеет не какое-то материальное богатство, а внутреннее, духовное богатство. В данном случае – веру во Христа и те дары, которые дарованы нам Христом. Поэтому человеку верующему, любящему Бога, открывающему для себя так много в этой духовной жизни, гораздо легче отказываться, отдавать.

И ещё вот на какую особенность следует обратить внимание. Нередко бывает так, и об этом очень хорошо писал Клайв Льюис, что есть особый вид зла, когда человек, сам отказавшись от какого-либо удовольствия, допустим, перестав курить и пить вино, яростно нападает на людей, которые от этого ещё не отказались. И вот здесь вспоминается мне один эпизод, который рассказывали нам ещё в семинарии. Когда на третьем или втором Вселенском соборе обсуждался вопрос о безбрачии духовенства, то, как раз в защиту женатого духовенства, то есть в защиту того, чтобы священники имели жён и семью, выступил один человек, известный очень аскетической жизнью, монах. И вот именно его выступление, как человека, незаинтересованного вроде бы, сыграло очень существенную роль, оно убедило. Это очень важно, когда человек умеет ценить привязанности другого, хотя сам он от этого отказался.

Иисус призывает нас любить других больше, чем самих себя. И вот, нередко бывает такое заблуждение, что заповедь «люби ближнего своего, как самого себя» – заповедь евангельская. Нет. Эта заповедь дана ещё в книге Левит (Лев. 19:18) в Ветхом завете, Моисей за пятнадцать веков до Иисуса Христа дал эту важную, важнейшую заповедь нашего человеческого поведения. Иисус, действительно, повторяет эту заповедь, но идёт гораздо дальше.

Он говорит: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас… Нет больше той любви, если кто положит душу свою за други своя» (Ин. 13:34; 15:13). Вот это очень важно. Он говорит о том, кто положит душу свою, то есть, конечно, о Самом Себе, о Своей любви. Такая любовь, она уже есть продолжение и расширение вот той ветхозаветной заповеди. Речь идёт о любви большей, чем к самому себе.

И я хотел бы сказать ещё совсем немного слов о мысли нашего автора Джона Пауэлла, что любовь наша должна быть сбалансированной. Тут он имеет в виду то, что она не должна быть направлена только на нас самих. Ну, понятно, это эгоизм. Или только на другого. Вот иногда бывает так, что человек настолько, как он полагает, любит другого, что он абсолютно забывает себя, абсолютно забывает свои нужды, и ему ничего от жизни не надо, только вот был бы этот другой. Но, на самом деле, оба варианта нежизнеспособны.

Ни та, ни другая любовь не является настоящей, истинной любовью. Ну, про первый вариант, наверное, это понятно. А вот когда любовь направлена целиком только на другого, то это нередко означает то, что человек самого себя, в общем, и не принимает. Он всё ожидает от другого и абсолютно зависим от него, ожидает получить всё от него, забывая о том, что у этого другого могут быть какие-то другие нужды, какие-то другие обязанности, какие-то другие желания. И он будет скован вот таким отношением к нему. И это будет уже не любовь. Потому что необходимо, чтобы каждый человек умел отойти на какое-то время от этого другого. Он должен уметь это, в частности, потому, что это часть умения прощать. Наверное, всегда есть что-то, что приходится прощать.

И каждому человеку для этого необходимо побыть с самим собой. Чтобы, например, понять, почему этот объект, предмет его любви, не может в данный момент быть с ним. Или даже может быть с ним, но не принимает до конца что-то. Не происходит что-то, не принимается. В этот момент человек должен уметь отойти и побыть с самим собой. Побыть наедине с Богом, побыть одному. Это очень важно. И это не должно быть вынужденным. Это должно быть каким-то очень лёгким, спокойным возвращением и ради любви к тому человеку, и ради возвращения к какой-то внутренней наполненности самим собой в том смысле, что быть с «самим собой». И на этом пути с «самим собой», в этом уединении, не говорим – одиночестве, а именно – уединении, в этом состоянии человек может по-настоящему встретить Бога. И только в этом. Потому что, стремясь к другому, он тем самым может создать кумира, который загораживает Бога.

Я думаю, именно об этом говорит Серафим Саровский, когда он говорит: «Стяжите мир в душах ваших, и тысячи спасутся вокруг вас». Если мы не можем быть сами собой, если мы не можем ни на секунду оторваться от любимого нами человека, объекта, то об этом «мире» не может идти речи. Мы не можем иметь его внутри себя.

Вопрос: об отношениях между человеком и Богом.

С приходом Христа приблизилось Царство Небесное, приблизились эти особые отношения между человеком и Богом. Когда мы произносим молитву «Отче наш», вы помните, она начинается словами: «Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое». И далее, как и обычно в молитвах у иудеев, следующая строка повторяет и разъясняет предыдущую. Так и Господь, Он идёт в русле этой же традиции и в следующих словах разъясняет, что значит «да приидет Царствие Твое»: «да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли». То есть да будет воля Твоя как на небе, так и на земле, то есть, чтобы так же совершенно исполнялась на земле воля Божия, как она совершенно исполняется Его ангелами на Небе, в духовном мире добра.

И это означает согласие человека с волей Божией. Это означает то, что для человека эта воля должна быть высшим законом. И не просто таким внешним, принудительным, а законом, записанным внутри его сердца, является именно заповедь Божия, общение с Богом. Как в одном из Псалмов говорится: «коль сладка гортани моей заповедь Твоя» (Пс. 118 :10 3).

Человек, который имеет опыт встречи с Богом, имеет опыт подлинной, религиозной духовной жизни, знает, что его близость к Богу всегда как бы измеряется, определяется по тому, насколько ему хочется читать Слово Божие. И это действительно так. Я знаю просто из своей жизни, когда находишься в таком хорошем, так скажем условно, духовном состоянии, то нет никакой нужды заставлять себя читать. Читаешь с радостью и открываешь необычайно много даже в уже знакомых давно текстах.

Здравствуйте, батюшка! Отец Александр, что превыше: любовь или церковное послушание? Вопрос более конкретный: могу ли я, вот как православный человек, причаститься в католической общине. Я сегодня спрашивал у Вас это лично, но Вы очень торопились…

Да, да, да…

Но я испытываю чувство действительно братской любви к этой общине, хотя, с канонической точки зрения, я не могу этого сделать.

Ну, Вы знаете, сказано «ибо любовь превыше всего». Но другое дело, что проявление любви может заключаться не только во взаимном причащении. А проявление любви может иметь самые разные аспекты. Прежде всего, мы молимся о наших братьях, если даже Ваши друзья, Ваши братья – католики. Вы молитесь за них – это есть высшее проявление нашей любви.

Другое дело – совместное причащение. При жизни митрополита Никодима, который заведовал отделом внешних церковных сношений, это были шестидесятые годы, сравнительно недавно, было постановление Священного Синода о допустимости взаимного причащения в каких-то исключительных случаях. Ну, если православный человек, скажем, живёт в католической стране и у него нет возможности пойти в православный храм, то он может причащаться в католическом храме.

И надо сказать, что сам владыка Никодим, он был очень широким в этом отношении, не только позволял, но даже всячески настраивал, когда наши православные делегации ездили с ним заграницу, чтобы все члены делегации на мессах причащались. Но потом времена изменились, и как-то уже об этом решении забыли. И сейчас господствует другая практика.

Поэтому я думаю, что мы проявим любовь к нашим братьям, ну, скажем, к католикам, с которыми страстно желаем вместе причаститься, но, если другие наши братья православные будут знать об этом, видеть это, и это их очень огорчит, то мы тут оказываемся в положении людей, не проявивших любовь к нашим другим братьям. Так, что я думаю, что здесь в каждом случае вопрос должен решаться индивидуально.


Беседа VII. О Церкви (часть первая)

8 декабря 1993 года


Добрый вечер, дорогие друзья!

В сегодняшней нашей передаче мы с вами будем говорить о Церкви. В Символе веры, который поётся во время Литургии всеми присутствующими в церкви, мы слышим слова «Верую во единую святую, соборную и апостольскую Церковь…».

Слово «церковь» происходит от греческого слова «кириако'н» – Дом Господень. Ки'риоc – по-гречески Господь. Буква «к», звучащая в русском языке, нередко переходила в букву латинского алфавита «с», и отсюда цириакон, или церковь. Отсюда же в германских языках – кирха, происхождение, как мы видим, идёт от того же греческого слова «кириакон».

В широком смысле Церковь – это не только здание, где собираются верующие в Иисуса Христа. Это община, или братство верующих. Ветхозаветная Церковь была ограничена национальными рамками. Церковь Христова, которая является преемницей ветхозаветной Церкви, – новый народ Божий, включает в себя людей всех рас, верующих во Иисуса Христа как своего Спасителя.

Как скажет апостол Павел позже, во Христе нет ни иудеев, ни эллинов, но все есть новая тварь во Христе. Церковь есть ядро нового человечества – Тело Христово, как скажет опять же апостол Павел, а каждый отдельный человек, отдельная община, поместная Церковь есть как бы один из членов этого Тела. Как в одном теле у нас много членов, но не у всех членов одно и то же дело, так мы, многие, составляем одно Тело во Христе, служа опорою один для другого члена.

И, конечно, как у всякого тела, у Церкви есть глава, и глава Церкви – Иисус Христос. В послании к Ефесянам апостол Павел пишет: «И поставил Его – то есть Иисуса Христа – выше всего, главою Церкви, которая есть Тело Его, полнота Наполняющего всё во всём» (Еф. 1:22-23). Именно этот аспект Церкви, объединяющей всех, идущих в своей жизни за Иисусом Христом, Церкви как Тела Христа, присутствующего всегда там, где двое или трое собраны во имя Его, познаётся верой. Верой в Бога, верой в Сына Божия Иисуса Христа как Спасителя мира и верою в то, что Иисус основал именно единую Церковь, единую общность людей, следующих в своей жизни за своим Учителем Иисусом Христом.

Апостол Павел пишет, что «вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). И, пожалуй, именно к Церкви эти слова подходят более всего. Когда человек переступает порог Церкви, он ожидает увидеть, почувствовать, войти в нечто такое, что совершенно не похоже ни на что другое в этом мире. Он мечтает обрести для своего внутреннего человека нечто такое, чего он не найдёт нигде – ни в концертном зале, ни в картинной галерее, ни в библиотеке, ни в прочитанной книге, ни в какой-то, даже очень интересной компании – уверенность в невидимом, уверенность в присутствии Христа там, где собираются во имя Его.

В Церкви есть изменяемая и неизменяемая части. Изменяемая – это те принципы, каноны, те или иные институты, установления, которые могут меняться, исчезать и возникать вновь. Древние песнопения, которые были в первой Церкви, остались в небольшой части наших служений, им на смену пришли новые. Какие-то виды богослужения отошли в прошлое, хотя ещё и остались в наших уставах и богослужебных книгах, им на смену приходят новые прославления новых святых Церкви. Но самым главным является неизменяемая часть Церкви – присутствие в Церкви Христа. Хотя и та, первая часть, конечно же, важна как форма, куда вливается неизменяемое содержание Церкви.

Добрый вечер, отец Александр! Добрый вечер!

Я Ваш постоянный слушатель и отношусь к тем, кто, как Вы в начале передачи назвали, ищет веру. А вопрос у меня в этой связи по теме того, с чего начали сегодня передачу. Скажите… ну, я сразу перейду к вопросу: а вот как у мусульман? Ведь у них тоже есть Коран, есть пророк Магомет, есть мечети это церковь или нет?

И второй вопрос сразу: объясните, пожалуйста, а то потом трудно будет дозвониться: смысл и практическое исполнение причастия, что это такое?

Хорошо, но об этом мы будем говорить позже, поэтому я отвечу пока на первую часть Вашего вопроса.

Спасибо большое.

Дело в том, что слово «Церковь» означает общение христиан, верующих во Иисуса Христа как Господа, потому что слово «кириос» – «Господь» прилагалось именно к Иисусу.

Что касается собрания верующих мусульман, это есть лишь только общение людей, которые почитают Аллаха как единого Бога, открывшегося пророку Магомету. Они почитают Магомета как первого и величайшего из их пророков в их системе взглядов. Поэтому слово «церковь» применяется к собранию христиан, и в этом смысле оно отличается от собрания верующих мусульман, хотя там тоже почитание Единого Бога, потому что здесь Бог, Который открылся как Отец – Творец мира, как Сын Божий Иисус Христос, Человек, во всём подобный нам, кроме греха, в Котором обитала полнота Божества, и как Дух Божий, Который является третьим лицом Святой Троицы, Который созидает всё живущее, даёт ему жизнь. Вот эти три Лица, или, как мы говорим, ипостаси Единого по существу Бога, они открывают нам определённую глубину и сложность Божественного бытия. Это есть как бы следующий, гораздо более высокий этап откровения Бога человеку о Себе, о Своей Божественной природе.

Что такое Евхаристия – я позволю себе на этот вопрос сейчас пока не отвечать, поскольку в ходе нашей беседы мы к нему вернёмся.

Я пока буду говорить о том, что Церковь была установлена Иисусом Христом с самого начала, как только ученики поняли, что Учитель – не просто исцеляющий чудотворец, что Он не просто пророк, а нечто гораздо большее.

Однажды, когда Иисус возвращался из стран языческих и пришёл в страну Кесарии Филипповой, Он спрашивал Своих учеников: «За кого люди почитают Меня?» И они отвечали: одни – за воскресшего Иоанна Крестителя, другие – за Илию или за другого пророка Ветхого Завета. Иисус задаёт им самый важный вопрос, который Он задаёт и каждому из нас: «А вы за кого почитаете Меня?» И Пётр отвечает Ему от лица всех учеников: «Ты – Христос, Сын Бога Живаго». Христос, то есть Помазанник, Мессия.

И очень важно, что говорит после этого Иисус. Он говорит: «Блажен ты, Симон, сын Ионин, ибо не плоть и кровь открыли тебе это, – то есть не просто человеческая природа твоя открыла эту величайшую истину – но Отец Мой, Сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты Пётр, а «Пётр» в переводе означает камень, скала, и на сем камне Я созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют её» (Мф. 16:13-18).

То есть мы видим, что с самого начала Иисус для того, чтобы Его дело продолжалось на земле, чтобы оно захватывало всё большее и большее число человеческих душ и спасало их от духовной смерти, основывает именно Церковь, именно общину верующих. Сначала – совсем небольшую, вот эти двенадцать учеников, но этой общине было суждено перерасти в многомиллионную, а на протяжении истории – даже много миллиардную, Церковь Христову. И Господь сказал: «Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28:20). Это последние слова Евангелия от Матфея.

Мне хочется прочесть вам совсем маленький отрывок из книги, которую многие из вас, наверное, уже читали, а кто не читал, то очень советую её почитать: митрополита Антония Сурожского – «Беседы о вере и церкви». Это собрание бесед и проповедей владыки Антония, которое было издано в Москве в 1991 году.

«О Церкви, – говорит владыка Антоний, – мы говорим в Символе веры: «Верую во едину соборную и апостольскую Церковь». Она для нас является пред метом веры, но, с другой стороны, мы Церковь наблюдаем и в истории. Церковь веры нам представляется в каком-то изумительном сиянии святости, красоты, величия. Церковь на земле в её истории, в её становлении порой представляется нам тусклой, а порой трагичной, а порой вызывает недоумение: какое соотношение есть между Церковью, которую мы исповедуем как святую, и той Церковью, которую мы собою представляем. Но вот что мы знаем определённо о Церкви, что это место, где Бог и человек встретились, где они заодно, где они представляют одну таинственную семью, и Церковь в этом смысле является одновременно и равно Божественным и человеческим обществом».

Добрый вечер! Отец Александр, я хотела бы выяснить вот что. Я полагаю, что Вы имеете высшее образование?

Да.

Это налагает определённые обязательства на человека. Я по своим убеждениям атеист, материалист. И я хотела бы, чтобы Вы привели неопровержимые доказательства существования Бога, но только неопровержимые, не какие-то расплывчатые, потому что я, когда слушаю радио, то часто натыкаюсь на христианские передачи. Откровенно говоря, я совершенно не могу понять, о чём идёт речь. Я Вас очень прошу, я не хочу Вас обидеть, но я очень прошу, чтобы Вы очень строгому оппоненту привели неопровержимые доказательства существования Бога. Я сейчас же переделаюсь в христианку.

Хорошо. Вы знаете, я думаю, что, если бы я даже привёл Вам неопровержимые доказательства, то сейчас же Вы христианкой, наверное, не стали бы, потому что вопрос веры – это не вопрос логического убеждения. Вопрос веры – это опыт сердца, это встреча с иным каким-то измерением.

Вот есть такой пример хороший, что часто человеку неверующему истины веры кажутся какими-то нелепыми и очень странными, но это немного напоминает рассуждения пятилетнего младенца, который говорит, что страстная любовь между мужчиной и женщиной не существует. Ну, это, конечно, шутка.

Если говорить всерьёз, хотя мы об этом уже говорили в предыдущих передачах, конечно, есть смысл повторить. Доказательств, как вот Вы говорите, типа дважды два – четыре, их нет. Потому что, если бы это было так, то Бог, высший Разум, высшее Начало, Первопричина, весь смысл мира, оказался бы чем-то таким, что находится под властью человеческого разума: Его можно объяснить, доказать и всё прочее.

Но, хотя нет доказательств, есть свидетельства. Это подобно тому, как один человек говорит другому: я тебя люблю. Это не вопрос для доказательства. Это вопрос веры, доверия, внутренней встречи этих двух людей. Потому что всегда можно сказать: вот, ты обманываешь, ты просто увлечён, в тебе, не дай Бог, корыстная заинтересованность присутствует. Так что здесь может быть только доверие.

Но могут быть, конечно, и свидетельства того, что человек, действительно, любит, внимателен, заботлив, восхищается объектом своей привязанности и так далее. То есть, когда я сомневаюсь в любви другого человека, я не требую от него доказательств любви, хотя, может быть, я их так называю, но на самом деле это свидетельства. А что касается свидетельства, то есть такое высказывание Канта: две вещи, говорит он, убеждают меня в бытии Божием – это нравственный закон внутри меня и звёздное небо надо мной.

Вот эти свидетельства, они, мне кажется, тоже говорят нам о Боге. Когда мы видим вокруг себя красоту восхода, когда мы видим вот это необычайно разумное устройство мира, то мы не можем себе представить, что всё это произошло в результате случайного столкновения атомов и молекул.

Я как биолог просто знаю, что времени, в течение которого происходила эволюция животного мира от простейших до человека, и которое нам известно, этого времени не хватило бы, если бы эволюция происходила методом проб и ошибок, так что здесь, несомненно, присутствовало некое разворачивание программы, заложенной высшим Разумом.

И я думаю, что наличие большого числа учёных – достаточно упомянуть Резерфорда, Планка, Павлова, Ньютона, Паскаля – безусловно верующих людей, не просто традиционно, а именно осмысленно, и писавших об этом, и размышлявших об этом, показывает, во всяком случае, что научное и религиозное мировоззрение вполне совместимо в одной голове. Может быть, Вы читали книгу о нашем современнике, крупном учёном Тимофееве-Ресовском, книгу Гранина «Зубр», Гранин его тоже знал, – Николай Владимирович был оппонентом по моей диссертации. Это был человек глубокой веры и глубокого научного интеллекта. Так что это всё умещается в одной голове.

Но, с Вашего позволения, я хотел бы продолжить тему нашей сегодняшней беседы. Кроме присутствия в Церкви Христа, разумеется, столь же важным является присутствие Святого Духа. Когда Иисус воскресший приходит к Своим ученикам, смятённым, поражённым во всех своих самых возвышенных и сокровеннейших ожиданиях распятием и смертью Учителя, Он является им, несмотря на то, что двери были затворены, чудесным образом проходя через эти закрытые двери, и говорит им: «Мир вам!» Ученики удивлены и испуганы, и после некоторой беседы Иисус дунул и сказал: «Примите Духа Святого» (Ин.20:19-22).

Третьим, непременным признаком жизни Церкви является Евхаристия. «Евхаристия» – греческое слово, означает «благодарение». Вот сегодня как раз и был задан вопрос об этом: что такое причастие и что такое Евхаристия? Это та священная трапеза, которую Господь оставил нам для того, чтобы мы совершали воспоминание о Нём. Воспоминание о жизни, смерти, страданиях и воскресении нашего Господа Иисуса Христа. Сама трапеза была совершена за пасхальным столом иудейской Пасхи, когда происходило празднование исхода из египетского рабства, совершение той Пасхи, которую заповедал ещё Моисей. Но по завершении ветхозаветной Пасхи, которая была как празднование освобождения от человеческого, телесного рабства, Иисус даёт нам образ присоединения, участия в новой Пасхе как в избавлении от рабства духовного, равного греху. Это ознаменование того, что Иисус как бы зовёт нас на новую ступень.

И вот апостол Павел в первом послании Коринфянам описывает эту священную трапезу, о которой говорится и в Евангелиях Марка, Луки и Матфея. Это важно, потому что это свидетельствует, что такая же трапеза совершалась в первой Церкви. «Ибо я от Самого Господа, – пишет он, – принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Моё, за вас ломимое, сие творите в Моё воспоминание. Так же и чашу – с вином – после Вечери, и сказал: сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Моё воспоминание, ибо всякий раз, когда вы ядите хлеб сей и пьёте чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придёт» (1Кор 11:23-26).

Вот эта евхаристическая трапеза, которая совершается во время Божественной Литургии, когда верующие после исповеди и соответствующего приготовления приступают, принимая хлеб и вино как Тело и Кровь нашего Господа, она является третьим, центральным, моментом жизни Церкви. Это братская священная трапеза, в которой мы таинственно приобщаемся к божественной жизни Иисуса Христа.

Конечно, я сразу оговорюсь, что для людей, которые, может, ещё не в Церкви, эти вещи не очень понятны и потому не слишком интересны и вызывают недоумение. Но тут я призываю уже немного потерпеть. Если у вас есть желание идти за Христом, есть желание войти в Церковь, не смущайтесь пока тем, что что-то непонятно. Можно идти пока в том объёме, который понятен, который близок вам, оставляя вот это, непонятное, на последующие недели и месяцы, и это придёт, потому что жизнь в Церкви, жизнь во Христе – это не очень простые вещи. Если бы это было сразу понятно, то было бы, наверное, очень примитивно. Но, тем не менее, встреча со Христом встреча с Церковью, наполняющая наше сердце радостью, может происходить и на основе небольшого знания об этом. Но важно доверие, важно желание.

У нас уже кончается время, но мне хотелось ещё добавить одну очень важную особенность, чтобы у нас было какое-то цельное впечатление о том, что я хотел сегодня сказать, о том непременном, обязательном, что присутствует в Церкви. Кроме того, о чём мы уже говорили, в Церкви непременно должен присутствовать дух любви, свободы и братства. Господь, когда увидел, что Его ученики заспорили, кто бы из них был больше, остановил их и сказал: «Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их – называющиеся в них великими, – властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом» (Мк. 10:42-44).

Вот этот принцип – неискания первых мест, неискания власти, дух любви является тоже неизменным признаком Церкви. Если этого в общине недостаёт, то необходимо искать, просить этого. Также апостол Павел в посланиях к Фессалоникийцам пишет: «Умоляем также вас, братья, вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем. Смотрите, чтобы кто кому не воздавал злом за зло, но всегда ищите добра и друг другу и всем» (1Фес. 5:14-15 ).

И, как мы уже делали в предыдущих передачах, давайте закончим нашу встречу краткой свободной молитвой о том, что сейчас более всего необходимо для нас.

Дорогой Господь, благослови наш народ, нашу страну, наш город в предстоящие дни, когда нам предстоит каждому сделать выбор, который как-то повлияет на судьбы страны нашей. Благослови, чтобы этот выбор был выбором мудрости, был выбором добра. Благослови наших правителей, Господи, даруй им мужества, мудрости! Благослови наш народ, Господи! Даруй нам, Господь, научиться верить, надеяться, терпеть, прощать и любить.

Храни вас всех Бог! До свиданья.


Беседа VIII. О Церкви (часть вторая)

15 декабря 1993 года


Сегодня мы с вами продолжим разговор о Церкви, который мы начали в прошлый раз. В «Символе веры», который мы сейчас слышали в исполнении Фёдора Ивановича Шаляпина, и который мы читаем в утренних молитвах, чтобы напомнить каждый раз себе, во что мы верим, мы читаем: «Верую во едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». И вот сегодня мы с вами будем говорить об этих трёх определениях нашей Церкви, собственно, даже четырёх – единую, Святую, Соборную, и Апостольскую. Почему мы говорим – единую? Вокруг нас мы видим много разных конфессий. Россия – преимущественно православная страна уже на протяжении тысячи лет. Мы знаем, что есть страны католические, есть страны протестантские. Мы знаем, что и в нашей стране имеются костёлы, имеются баптистские молельные дома, церкви. Мы знаем, что в таких странах, как Соединённые Штаты, имеется порядка пяти-шести различных православных автокефальных церквей, множество протестантских деноминаций, имеется католическая церковь. Почему же мы говорим, что мы веруем во единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь?

Прежде всего, я напомню, как мы и говорили в прошлый раз, что, когда мы говорим о том, что верим, то это указывает на то, что мы имеем в виду не что-то видимое, а имеем в виду невидимый аспект Церкви. Единая Церковь – единая, прежде всего, потому, что Христос основал не церкви, а единую Церковь. Когда Пётр от лица всех учеников исповедовал Иисуса Христа именно как Сына Божия, как Мессию, то Иисус ответил ему: «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:18). Церковь – именно единая Церковь, потому что Христос тоже Един «один Господь, одна вера, одно крещение» (Еф. 4:5). Он говорил о Себе: Я есть Путь, Истина и Жизнь.

Мы не должны обманываться, мы не должны думать, что есть несколько путей к Правде. Путь к Правде только один – путь добра и любви. Без этого нет пути к Правде. Но Христос был именно тем, Кто воплотил в Себе это в совершенной мере, Кто, в человеческом нашем естестве во всём подобный нам, кроме греха, воплотил эту истинную любовь и добро, потому что Он был не просто Человек – Он был Бог, Сын Божий, в Нём обитала полнота Божества. И вот Иисус говорит о том, что Церковь призвана быть единым стадом у единого пастыря: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, да уверует мир, что Ты послал Меня» (Ин. 17:21) – молится об этом Иисус в своей Первосвященнической молитве на Священной трапезе, за несколько часов перед Своими крестными страданиями и смертью.

Когда мы слышим слова «пастырь» и «овца», то невольно испытываем неловкость, что мы – стадо и каждый из нас – овца. Дело в том, что эти понятия, эти слова, то, что за ними стояло, совсем по-другому звучали тогда, во время жизни Иисуса Христа, земной Его жизни. Стадо было предметом заботы, предметом нежности, потому что это давало пищу людям, которые жили в условиях суровой пустыни. Когда мне в этом году довелось быть в Синайской пустыне, на горе Синай и в монастыре Святой Екатерины, и особенно, когда мы проезжали близлежащие селения, проходили, знакомились с жителями, условиями жизни там, мы видели редкие колючие растения, которые растут вокруг этой деревни. И эти колючие растения только овцами могут быть употребляемы в пищу, и потом они тем самым становятся пищей для человека, который берёт от овец молоко, шкуру, ну и, конечно, мясо. И вот в этом случае стадо имеет совсем другой смысл для жителя: это предмет заботы, предмет нежности и внимания.

Также мы знаем, что Иисус очень много употреблял образ стада в притчах. Он говорил: «Кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдёт за пропавшею, пока не найдет её?» (Лк. 15:4). «Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец» (Ин. 10:14). И в той же десятой главе Евангелия от Иоанна Иисус говорит: «Я есмь дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся; и войдёт и выйдет, и пажить найдёт» (Ин. 10:9).

Образ двери тоже такой характерный евангельский образ: когда человек мечется, где найти, как войти, Иисус говорит: «Я есмь дверь», то есть через Меня вы войдёте в Царствие Божие, войдёте в общение с Отцом. И далее Он говорит: «Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец. Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь» (Ин. 10:14-16). Уже здесь Иисус говорит о том, что Церковь не будет представлять какого-нибудь одного народа. Есть другие народы, которые так же войдут в это удивительное явление мировой истории – Церковь – где осуществляется примирение людей друг с другом и примирение с Богом.

И конечно, мы будем недоумевать: как же так, почему получилось так, что была основана одна Церковь, а исторически их возникло много? Причины, если говорить о главных причинах, по-видимому, две.

Первая – это грех людей, которые не в состоянии различить главное от второстепенного. Потому что, когда Церковь начинает распространяться по Римской империи, по всей земле, когда она входит и вбирает в себя разные культуры, то, естественно, возникают те или иные различия. Причём, различие не только и не столько в учении, сколько во внешних обрядах, внешних проявлениях богопочитания. Но нередко эти различия, объяснения, толкования, они принимают характер исключительности и вызывают вражду. Человеку вообще свойственно такое чувство – ксенофобия – отрицание, нелюбовь к чужому. И отсюда возникает вражда между разными Церквами.

Ну, надо сказать, что это ещё не самое главное. Расколы, которые возникали в Церкви, возникали и по более существенным причинам. Первый из них возник в V веке, когда некоторые Церкви, расположенные по периферии Византийской империи, не приняли учения о двух естествах Иисуса Христа – божественном и человеческом. Они избрали учение, согласно которому божество Христа поглотило Его человечество, как море поглощает каплю. И вот Церкви, не принявшие Халкидонский собор, например, армянская Церковь, стали называться далее нехалкидонскими Церквами. Это был первый раскол, о котором мы знаем сравнительно немного. Но, в сущности, глубинная жизнь этих Церквей, конечно, одинакова.

Затем идёт раскол западной и восточной Церкви в XI веке, и формируются две разные Церкви, мы их называем – православная и католическая. Позже мы скажем, в чём же тут главное. Дело не в названии. И наша Церковь называется – греко-кафолическая православная Церковь. И, наконец, в XVI веке отделяется внутри западной Церкви протестантская Церковь, где главное расхождение идёт в связи с признанием католиками и отрицанием протестантами власти Папы.

Уже начиная с XII века, появляются люди, которые осознают разделение Церквей как грех. И особенно к концу XIX и началу XX века берёт начало движение за соединение Церквей, получившее название «экуменизм», от слова греческого «ойкумена», вселенная. В тысяча девятьсот двенадцатом году были первые такие собрания. Не в смысле соединения как создания какой-то одной Церкви, а соединение в плане их взаимного диалога, взаимоуважения, взаимного общения. И надо сказать, что православная Церковь на протяжении последних примерно тридцати лет принимала активное участие в этом экуменическом движении. К нам приезжали проповедники и богословы Запада, и наши церковные лидеры, руководители Церкви, клирики совершали поездки на Запад, и вот этот обмен более или менее шёл.

Но сейчас, как это ни странно, возникло резко негативное отношение к экуменическому движению. Сами слова «экуменизм», «экуменический» стали почти что бранными словами для нашей православной среды. Причём странно, что это отношение возникло снизу. Трудно объяснить почему: то ли здесь обычная ксенофобия, или здесь проявилась гордыня, утверждение, что только мы лучше, только мы православные, или это такая болезнь неофита, то есть человек недавно пришёл в Церковь и ему хочется себя утвердить как самого лучшего, самого первого. По-моему, священники, которых я знал двадцать лет назад, священники старого поколения, были, в основном, гораздо более терпимы, чем новое, молодое поколение.

Странно, что эта нетерпимость особенно стала проявляться в условиях свободы. До этого все эти люди, как бы они ни относились к этой проблеме, помалкивали, а вот в условиях свободы это вышло на поверхность. Впечатление такое, что часто за этим вообще стоит некое агрессивное отношение к ближним, к миру, принятие христианства лишь как национальной формы, как очень важной, приятной черты нашей национальной культуры, нашего национального достоинства, а не как призыва, который содержится в Евангелии: «Да будут все едино, как Ты, Отче во Мне и Я в Тебе!» (Ин. 17:21).

Так или иначе, с приходом свободы в православной Церкви стало возрастать враждебное отношение к другим христианским конфессиям. С другой стороны, с приходом свободы для Церкви открылась также и возможность свободного выезда за границу, контактов с христианами других стран, возможность больше и лучше знать о христианах других исповеданий и культур.

Мы должны помнить о том, что на каждой Литургии мы молимся «о мире всего мира, благостоянии святых Божиих Церквей, о соединении всех». Мы в этом прошении связываем нерасторжимо церковные традиции, соединение Церквей, и взаимное уважение и мир между людьми. Если между христианами не будет примирения, если между христианами не будет взаимоуважения – при полном сохранении своих особенностей, обычаев, верований, догматов – уважения, поскольку мы веруем в одного и того же Единого Господа Иисуса Христа, если между христианами этого не будет, то как этого ожидать от людей неверующих?

Что Церковь будет нести людям, что она будет показывать человеку, который придёт в поисках истины, мира, тишины, примирения и найдёт, что там тоже идёт вражда, что там тоже идёт непримиримое обличение в каких-то, даже мало понятных для вновь пришедшего человека, вещах. Подумаем об этом и подумаем, что мы каждый раз поём, что мы веруем во единую Святую Соборную Апостольскую Церковь. Во Единую.

О чём ещё хотел сегодня с вами поговорить – это о Святой Церкви. Почему Церковь называется Святой? Прежде всего, само слово «святой», «кадош», как оно звучит на протяжении всей Библии, обозначает нечто, посвящённое Богу. Тот или иной предмет свят, потому что он посвящён для служения Богу, для нашего случая – Литургии. Церковь тоже посвящена Богу. Апостол Петр говорит: «Но вы – род избранный, царственное священство, народ святой... » (1Пет. 2:9). В словах, что Церковь – народ святой, речь не идёт, что каждый называется святым в смысле «канонизированный», как Серафим Саровский. Но святой – это отделённый для Бога, это призвание, это огромная ответственность – называться христианином, потому что по нему судят, какова Церковь, каков Бог, каков Христос. Есть такие слова: «Ибо за вас имя Божье хулится язычниками».

В одном из Посланий апостол Павел, обращаясь к иудеям, говорит: «Скорбь и теснота всякой душе человека, делающего злое, во-первых, Иудея, потом и Еллина! Напротив, слава и честь и мир всякому, делающему доброе, во-первых, Иудею, потом и Еллину!» (Рим. 2:9-10). Почему апостол Павел выделяет иудеев? Причём здесь речь идёт даже не о христианской Церкви, речь идёт о ветхозаветном иудее, который готов вот-вот принять Христа. Потому что, если иудей поступает хорошо, то он этим прославляет не только себя как человека. Он этим прославляет свою веру, прославляет Бога, Бога Авраама, Исаака, Иакова. Если иудей поступает плохо, то он не просто себя как личность позорит – он позорит всю ветхозаветную Церковь. И то же самое ещё в большей мере относится к христианину, потому что христианин призван к тому, чтобы свидетельствовать о святости Церкви – о святости Церкви, посвящённой Богу. Когда члены Церкви отходят от этого своего призвания, они выпадают из духовного единения Церкви. В послании к Римлянам апостол Павел говорит: «Но вы не по плоти живете, а по духу, если только Дух Божий живет в вас. Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его» (Рим. 8:9).

В Евангелии от Луки, в девятой главе, евангелист рассказывает о том, как Иисус с учениками проходит через самарянское селение, и самаряне, видя, что это иудей, идущий на праздник в Иерусалим, не пустили Его к себе и не дали Ему отдых. И ученики Его, Иаков и Иоанн, темпераментные, горячие молодые люди, сказали: «Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать» (Лк. 9:54-56). И вот поэтому мы с вами тоже должны помнить о том, что, если мы примкнём к Церкви, то в наше сердце ни в коем случае мы не должны допускать подобные идеи, которые совершенно не совпадают с духом Христа. Мы должны подумать во время нашего праведного в кавычках гнева о том что «не знаем, какого мы духа». А ведь мы призваны через Иисуса Христа к святости. Это главное, в этом смысл нашей жизни!

Итак, следующее определение Церкви, которое мы слышим и читаем в Символе веры: Церковь называется соборной. Соборная – кафолическая, от греческого слова «кафолики». У нас принято произношение «католическая». Слово это означает вселенская, всеобщая, обнимающая всех людей. Кафолическая – в отличие от раскольников, отошедших от её единства, от основ евангельской веры. Именно в связи с этим, Церковь называется также и православной, то есть ортодоксальной. Ортос – правый, докса – слава. Так буквально и переводится на русский язык: православная – значит, ортодоксальная. Ортодоксальная, то есть правильно прославляющая Христа, в отличие от по-другому прославляющих еретиков.

Это слово появилось достаточно широко в начале или в середине VI века, в связи с ересью Ария. Его ересь в неправильном учении о природе Иисуса Христа. Неправильность состояла в том, что Арий называл Христа одним из высших творений Божиих, которое подобно Богу по своей сущности. А учение Церкви, которое ему противостояло, говорило о единосущии Иисуса Христа Богу, о том, что Он не сотворён, а рождён, подобно тому, как наш ребёнок отличается от любого изделия, сделанного нашими руками. Наш ребёнок единосущен нам, а не подобен нам. И мы можем сделать прекрасный сад, но он будет только подобен, но не единосущен нам.

И вот это различение было очень важным: является Иисус высшим творением или Он истинный Бог, во всём подобный нам, кроме греха. И если мы берём первое, то значит – воплощения Бога не произошло. Соединения Бога с нашей человеческой природой не произошло. Спасения нашей человеческой природы через воскресение Иисуса Христа не произошло, потому что соединения не произошло. Потому что Иисус остаётся только подобным Отцу, но не Творцом мира, Творцом неба и земли.

И это, действительно, была ересь, это принципиальное и серьёзное расхождение. Церковь исповедовала именно единосущие, единое существо Сына Божия и Бога-Отца, Творца неба и земли. И именно это исповедание и было правильным представлением, правильным прославлением Христа как Сына Божия. А мнение Ария было неправильным, оно было еретическим. И вот мы должны это понимать, что есть такие, действительно существенные, принципиальные расхождения, и они называются ересями. Но есть богословские мнения, и они всегда были разными о том или ином вопросе. Но ересью является именно то, что определено таким образом на Вселенском соборе.

Итак, мы говорили с вами о соборности Церкви. То есть Церковь вселенская – всеобщая, соборная – она собирает людей со всего мира. Она призвана к этому, чтобы объединить всех людей. Как говорил Христос Спаситель, чтобы было одно стадо и один пастырь.

И, наконец, мы называем Церковь апостольской. Слово «апостол» греческое и обозначает «посол», «посланник». Духовную власть служения в Церкви Иисус передал апостолам, передал Своё благословение. И Он сказал: «Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе, и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф. 18:18). Надо тут сразу пояснить, что слово «разрешить» означает «развязать». Дело в том, что наш синодальный перевод был сделан более ста лет назад, и многие слова имеют не совсем то значение, которое мы им придаём сегодня. Так или иначе, Иисус говорит Своим ученикам, что Он дал им власть разрешать, то есть какие-то решать проблемы, давать наставления в свете того учения, которое Он им оставил. В другом месте, в Евангелии от Иоанна, Иисус говорит Своим ученикам: «Мир вам! Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас. Сказав это, дунул и говорит им: примите Духа Святаго. Кому простите грехи, тому простятся, на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:21-23). То есть, Иисус не просто даёт им это право – по-человечески решать те или иные вопросы. Он даёт Своим ученикам силу Духа Святого. Именно Духом Святым, дыханием Божьим, действующим в каждом верующем сердце, священник или какой-то другой христианин может помогать верующему человеку решать свои проблемы, решать свои вопросы.

Итак, в Церкви есть различные служения. Сегодня мы говорим о служении апостольском, которое было передано затем ученикам апостолов, которые впоследствии стали называться пресвитерами – старшими. Мы называем их священниками, хотя слово «пресвитер» также сохранилось в нашем церковном употреблении. И вот эти служения возникли уже в первой христианской Церкви в связи с необходимостью разделения труда в Церкви, как в живом организме, где каждый член выполняет свои функции. В послании к Коринфянам апостол Павел об этом говорит очень подробно. «Дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех» (1Кор. 12:4-6).

Мы видим, как в этом тексте апостол подчёркивает необходимость внутреннего единства Церкви. Един Господь, единая вера, единое крещение. «И действия различные, а Бог один и тот же, производящий всё во всех, но каждому даётся проявление Духа на пользу. Одному даётся Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом, иному вера, тем же Духом, иному дары исцеления тем же Духом, иному чудотворение, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно. Ибо как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело, так и Христос» (1Кор. 12:6-12).

Вот мы видим, что этот призыв к разным видам труда идёт в Церкви с самого начала. Либо этот труд шёл с благословения Божьего, либо каждый раз, совершая то или иное дело в Церкви, тем или иным образом мы спрашивали себя, как отнёсся бы Христос к этому моему действию, к этому моему слову, к этому поступку, к этому тону, которым я сказал. И важно, чтобы мы радовали Христа тем, что мы делаем в Церкви. Давайте традиционно, заканчивая нашу программу, помолимся о том, что наиболее важно для нас сейчас.

Господь и Бог наш, благослови всех, кто слушал нашу сегодняшнюю программу, благослови их дома и семьи, даруй нам дух мира. Благослови наш огромный город, нашу страну, Господи. Даруй нам дух примирения, чтобы духи вражды, духи завоевания, озлобленности не захватывали сердца наши. И пусть Господь благословит всех вас во всех ваших делах, а Ему слава за всё. Аминь.


Беседа IX. Церковь и общество

30 марта 1994 года


Добрый вечер, дорогие друзья.

Прежде всего, как обещал, отвечу слушателю, задавшему вопрос в прошлый раз о Донской иконе Божией Матери. Эта икона была написана в XIV веке и по своему рисунку является образом, который мы называем «Умиление», когда голова Девы Марии склонена к Младенцу, обнимающему Её, Мать. Эта икона была взята Дмитрием Донским на Куликовскую битву, и там русскими войсками была одержана победа, хотя и очень дорогой ценой – девять из десяти воинов погибли, представляете, что это была за жестокая сеча. И тех пор она прославилась. Позже эта икона как защитница была взята на битву с крымскими татарами под Москвой в тысяча пятьсот девяносто первом году. И вот, на том месте, где стояла икона и была одержана победа тоже с заведомо превосходящими силами нападающих, и был основан теперешний Донской монастырь. Он стоит на том самом месте, где находилась икона во время битвы. В настоящее время икона находится в Третьяковской галерее. Написана она, предположительно, Феофаном Греком или, во всяком случае, кем-то из его школы.

Вы знаете, что сейчас идёт уже третья неделя Великого поста. По воскресным вечерам начались богослужения во всех церквах православных, в том числе и в московских церквах, так называемые пассии, службы Страстям Христовым – это вечерни с акафистом.

На этих службах читаются отрывки из Евангелия, в которых повествуется именно о страданиях Христа. И по числу Евангелий совершаются четыре таких службы на протяжении четырёх воскресений. Тех, кто ещё на этих службах не был, я призываю побывать на этих замечательных службах. Они проникнуты замечательным таким смирением, покаянием, представлением страданий Христа и молением Его, как говорит пророк Исайя, чтобы Его ранами мы исцелились: «Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нём, и ранами Его мы исцелились» (Ис. 53:5). «Он грехи наши Сам вознёс телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились» (1Пет. 2:24).

Мы продолжаем читать не только в церкви, конечно, но и дома молитву Св. Ефрема Сирина, испрашивая себе дух терпения, смирения и любви. И, наоборот, просим о том, чтобы Господь удалил от нас дух корысти, дух словоохотливости, и чтобы мы больше уделили времени именно духовной собранности. Но понятно, что, несмотря на это время, мы, тем не менее, не можем не задумываться над окружающей нас действительностью.

Как сказал один современный богослов, необходимое чтение христианина – это Библия и утренняя газета. Библия – чтобы мы знали волю Божию, знали Его слово. А утренняя газета – чтобы мы знали о том мире, за который Господь нас призывает молиться. И надо сказать, что, несмотря на жёсткую критику современной ситуации, исходящую из разных политических идей, политических партий, несмотря на все недостатки, не будем, как говорится, гневить Бога и не будем забывать о том, что ситуация в России всё-таки намного лучше, чем в других странах СНГ. Вспомним ситуацию в Грузии, даже на Украине, где, слава Богу, нет вооружённых конфликтов, но экономическая ситуация намного хуже. И будем, во всяком случае, это иметь в виду, когда мы критикуем наше современное правительство. Потому что, я думаю, в столь трудной ситуации переходного периода народ, в сущности, остался тем же, народ привык к тому, что каким-то усилием, насилием заставляют работать, заставляют не нарушать уголовный кодекс и прочее. Когда это насилие ослабело весьма, то конечно множество нестроений мы видим вокруг себя в нашем обществе.

В нашей стране, мы знаем, сейчас это не просто слова, а уже действительно так есть, Церковь отделена от государства. Это означает, что государство не вмешивается в дела Церкви. Церковь сама решает свои необходимые проблемы, рукоположение священников и дьяконов, поставление епископов, передвижение их с одного места на другое. Государство в эти процессы не вмешивается.

Но так же и Церковь не может диктовать те или иные решения государству. Так как, в противном случае, она будет вмешиваться в его дела и выполнять несвойственные ей функции управления гражданскими делами в обществе, где не все являются членами Церкви и где всё должно решаться в рамках принятого нами уже, слава Богу, закона о Конституции, которая, при всех её недостатках, всё-таки является каким-то основанием для дальнейшего строительства, дальнейшей жизни. Конечно, как и всякая конституция, она может уточняться и развиваться дальше, но, во всяком случае, основа уже положена.

Но, в то же время, мы не должны забывать о том, что Церковь, а в России это христианская Церковь – Русская Православная Церковь, является нравственным камертоном. Она должна учить членов общества тому, что заповедал Христос. Она, конечно, должна давать оценку тем событиям, которые происходят. Оценку не в плане каких-то государственных, так сказать, установлений, законов, но нравственную оценку, которая звучит в проповедях, звучит в тех книгах, которые издают, которая, конечно важна для общества, потому что общество смотрит, прежде всего, на Церковь как источник чистоты, источник нравственности, как основание для вещей: что же является хорошим, а что является плохим.

И вот в этом отношении для нас очень важно слово Божие, потому что Библия – это не просто некое повествование об исторических событиях, имевших место в далёком прошлом, это постоянное наставление для сегодняшнего дня. Потому что те ситуации, которые совершаются сегодня, они уже имели место, пусть среди другого народа, пусть в других условиях, но они уже имели место в прошлом. И, так или иначе, Бог учил народ, как необходимо реагировать, что является правильным и что является неправильным в этих случаях.

И вот, когда мы открываем страницы даже Ветхого завета, мы очень часто видим, что они описывают буквально нашу ситуацию. Буквально, вот такими же словами, какими бы мы, если бы посмотрели честно вокруг себя, тоже могли бы сказать о том, что нас окружает. Если мы посмотрим первую главу книги пророка Аггея, то в пятом стихе мы читаем: «Посему ныне так говорит Господь Саваоф: обратите сердце ваше на пути ваши» (Агг. 1:5). То есть – смотрите в свете вашей совести, какими путями вы ходите, что происходит вокруг вас. «Вы сеете много, а собираете мало; едите, но не в сытость; пьёте, но не напиваетесь; одеваетесь, а не согреваетесь; зарабатывающий плату зарабатывает для дырявого кошелька» (Агг. 1:6). Вот такими словами мы можем точно так же описать всё, что имеет место вокруг нас.

Вокруг нас, конечно, есть многое, что огорчает в гражданском обществе: корыстолюбие, например, должностных лиц и людей, которые нас окружают, агрессивность, разделение по политическим признакам, по национальным признакам. И, конечно, понятно, что Церковь должна нести противовес этому. Нести бескорыстие, терпимость, соединение – объединять, соединять людей, а не разделять их ещё больше. Как пишет апостол Павел, обращаясь к христианам Рима и общинам: «не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная» (Рим. 12:2).

Продолжая разговор о том, что Церковь должна быть нравственным камертоном в нашем обществе, я позволю себе остановиться вкратце на очень сходном периоде жизни израильского народа в сравнении с тем, что мы видим сейчас вокруг себя. Я имею в виду время VI – V века до н.э., когда Израиль в значительной своей части возвращается из вавилонского плена по разрешению Кира, который стал во главе огромного персидского государства, победившего вавилонян, и вот эта самая персидская империя пришла на смену империи вавилонской. И Кир очень благосклонно относился к Израилю и к почитанию израильтянами единого Бога. И вот он даёт повеление лидеру пленных израильтян, которые жили в Вавилоне, Зоровавелю, вернуться в Иудею, вернуться в Иерусалим для строительства разрушенного пятьдесят лет назад вавилонянами храма Господня, храма Ягве. Вот в этой ситуации, когда страна разорена, когда туда переселены какие-то другие народы, когда положение, в общем-то, трудное и тяжёлое, эти недавние пленники возвращаются со своим имуществом, со своими друзьями, семьями. Им выданы также сосуды дома Господня, которые они могут принести туда. Они все охвачены энтузиазмом, радостью, что они получили возможность вновь вернуться на свою родину, вновь восстановить почитание Ягве, вновь возносить Ему прекрасные песнопения, курения и, таким образом, воссоздать, возобновить, восстановить свою жизнь, как нации, как народа, которого Бог призвал для особого служения Ему.

Но проходит короткое время, порядка десяти-двадцати лет, храм восстановлен, но сама жизнь народа не налаживается. Народ несёт на себе ещё печать плена, печать рабства. Народ, освободившийся от языческих соблазнов, тем не менее, ориентирован на очень быстрое и скорое установление монархии, установление государства, приход Мессии и вообще какие-то радикальные изменения, но этого не происходит. Они как-то далеки от того, что их ожидает обычная трудовая жизнь, что Бог ждёт от Своего народа вхождения в Закон, вхождения в какую-то внутреннюю дисциплину служения Ему, служения друг другу – этого ожидает Господь, а не каких-то скорых, радикальных событий. И в этой ситуации народ начинает как-то внутренне ослабевать. Начинается безразличие к культу, начинается принесение вместо самого лучшего из потомства скота, овец, коз, волов, уже того, что Богу приносят по пословице, как у нас говорят в России: «На тебе, Боже, что мне негоже».

Ну, понятно, что во все времена, во всех, так сказать, регионах такое отношение могло иметь место, когда ослабевает религиозное чувство, когда почитание Бога становится либо гражданской обязанностью, либо некой привычкой, от которой ничего особенного и не ожидают. И вот, в книге пророка Малахии пророк полемизирует с такими людьми и говорит, обличая их от имени Божьего: «Дерзостны предо Мною слова ваши, говорит Господь. Вы скажете: ''что мы говорим против Тебя?'' Вы говорите: ''тщетно служение Богу, и что пользы, что мы соблюдали постановления Его и ходили в печальной одежде пред лицем Господа Саваофа? И ныне мы считаем надменных счастливыми: лучше устраивают себя делающие беззакония, и хотя искушают Бога, но остаются целы''» (Мал. 3:13-15).

Нередко и в нашем обществе, которое вышло из такого «вавилонского» плена атеистического государства, мы тоже видим, что люди отнюдь не в большинстве своём радостно возвращаются в Церковь, радостно приобретают Евангелие, религиозную литературу. Даже сейчас это в общем-то где-то порядка двух-трёх процентов населения – если прикинуть по Москве по числу церквей, по числу людей, которые в них ходят. А в большинстве своём люди остаются совершенно равнодушными к вопросам веры и нравственности. Они, в первую очередь, бросаются на какие-то возможности заработать, приобрести что-то для себя, не понимая того, что начало всякого становления – это начало, прежде всего, духовное.

И вот когда мы обращаемся к этой книге пророка Малахии, то далее мы читаем такое ободрение: «Но боящиеся Бога говорят друг другу: внимает Господь и слышит это – то есть слышит обращение человека к Нему – и пред лицем Его пишется памятная книга о боящихся Господа и чтущих имя Его. И они будут Моими, говорит Господь Саваоф, собственностью Моею в тот день, который Я соделаю, и буду миловать их, как милует человек сына своего, служащего ему. И тогда снова увидите различие между праведником и нечестивым, между служащим Богу и не служащим Ему» (Мал. 3:16-18).

Вот такие важные слова. И они тоже могут относиться к нашей современности, как, в общем-то, наверное, ко всякому историческому периоду. Потому что, действительно, людям часто кажется: какая польза следовать каким-то нравственным заповедям? Нет какого-то сразу видимого, ощутимого результата. Но, между тем, это, конечно, не так. Подобно тому, как в семье забота о детях, забота о доме созидает – ну, если мы берём молодую семью – пусть не сразу, но созидает именно дом, созидает место, куда приятно прийти, где какие-то мирные отношения друг с другом, где людям интересно бывать. И напротив, если всё идёт кувырком, то и дом такой разваливается, дом такой малоинтересен и малопривлекателен, и людям трудно самим жить в таком доме. Поэтому эти усилия, направленные на созидание, должны всегда нами делаться, помня о том, что плоды непременно будут, но они необязательно будут вот сейчас, немедленно – это, так сказать, не получение прибавочной стоимости от купли-перепродажи какого-то продукта или какой-то вещи.

И далее – тоже очень важные слова затрагивают важный аспект нашего общества. Дело в том, что пророк Малахия обличает израильское общество того времени, в котором, вскоре после энтузиазма первых дней восстановления храма, религиозная жизнь пришла в явный упадок. И он, обращаясь к жителям Иерусалима, спрашивает их от имени Господа Саваофа: «Можно ли человеку обкрадывать Бога? А вы обкрадываете Меня. Скажете: ''чем обкрадываем мы Тебя?'' Десятиною и приношениями. Проклятием вы прокляты, потому что вы весь народ обкрадываете Меня» (Мал. 3:8-9).

То есть речь идёт о том, что люди забыли об обязанности жертвовать на храм десятую часть своих доходов. И вообще эти пожертвования, наверное, носили случайный характер, и храм явно приходил в упадок. И религиозная жизнь народа всё более и более становилась безразличной, так что многие из пришедших переселенцев из Вавилона обратно в Иерусалим даже совершали такие уже безнравственные поступки в семейной жизни. Они оставляли своих жён и брали из окружающих народов молодых, привлекательных язычниц, и все эти вещи были вполне обычными. «И вот ещё что вы делаете: вы заставляете обливать слезами жертвенник Господа с рыданием и воплем, так что Он уже не призирает более на приношение и не принимает умилостивительной жертвы из рук ваших. Вы скажете: ''за что?'' За то, что Господь был свидетелем между тобою и женою юности твоей, против которой ты поступил вероломно, между тем как она подруга твоя и законная жена твоя. Но не сделал ли того же один, и в нём пребывал превосходный дух? что же сделал этот один? он желал получить от Бога потомство. Итак, берегите дух ваш, и никто не поступай вероломно против жены юности своей» (Мал. 2:13-15).

«Итак, берегите дух ваш, и никто не поступай вероломно против жены юности своей», – это, к сожалению великому, характерно и для нашего общества, когда человек оставляет свою жену и находит более молодую. Разрушается семья, и у всех этих одиноких женщин, и особенно у детей, на всю жизнь остаётся горечь этого разрушения, даже когда детям четырнадцать–шестнадцать лет. Я как священник имею очень много таких свидетельств, когда мне рассказывали, что вот развод родителей, даже когда самой девушке было семнадцать лет, очень тяжело повлиял на её судьбу.

Мы читали о том, что Малахия от лица Божия обвиняет народ, что он обкрадывает Бога. Чем обкрадывает? Тем, что не жертвует десятины на храм. Я прошу прощения, что я углубляюсь в такие, так сказать, детали жизни, но просто мы должны понимать это, это как раз близко к нашей ситуации. Ну, понятно, у нас сейчас нет обычая, чтобы каждый человек жертвовал десятину на содержание Церкви, хотя, вообще говоря, пожертвование каждого человека на Церковь было бы вещью очень неплохой. Если это не десятая часть, а двадцатая и двадцать пятая часть, то и это было бы весьма хорошо. И вот, в то время Малахия, обращаясь к народу от лица Божьего, говорит: «Принесите все десятины в дом хранилища, чтобы в доме Моём была пища, и хотя в этом испытайте Меня, говорит Господь Саваоф: не открою ли Я для вас отверстий небесных и не изолью ли на вас благословения до избытка?» (Мал. 3:10). То есть пророк говорит очень простую вещь, что вначале мы должны пойти навстречу Богу, показать, действительно, что для нас это важно, ну, в нашем случае, содержание какого-то благолепия.

Сейчас тем более, в Москве ведь из двухсот существующих церквей сто пятьдесят открыты заново. Сто пятьдесят! То есть на пятьдесят церквей уже существовавших сто пятьдесят открыты вновь. Они требуют ремонта, реставрации, восстановления, иногда находясь в очень плохом состоянии. И условия экономические очень тяжёлые и, поэтому, конечно, пожертвования на храм были бы очень важными сейчас. И мы видим, насколько доброжелательно многие иностранные компании желают жертвовать, помогать русской Церкви. Вот, например, одно американское библейское общество международное с центром в Колорадо-Спрингс – это штат Колорадо, США – они приняли такую программу: издать целиком на свои средства и доставить в Россию четыре миллиона Новых Заветов. Вот такая благородная акция.

А вот то, чтобы наши бизнесмены, наши новые хозяйственные деятели жертвовали так, особенно, в общем-то, не заметно, хотя я думаю, что число их гораздо больше, чем число церквей в Москве. И, во всяком случае, если бы каждый мог взять под свою такую опёку хотя бы один храм, то, думаю, что дело восстановления церквей пошло бы, конечно, гораздо лучше.

Но я хотел перейти к другой теме, очень важной, которую мне сегодня хотелось бы затронуть. Я уже говорил о том, что в гражданском обществе нашем нас крайне огорчает вот то, что мы наблюдаем: корыстолюбие, агрессивность, разделение. И Церковь должна нести противоположное: бескорыстие, терпимость, соединение.

И вот одной из таких печальных особенностей нашей церковной жизни сегодня, является такая, почти абсурдная, я бы сказал, вещь, а именно, христианский антисемитизм, то есть враждебное отношение к евреям, причём именно со стороны христиан. Это чрезвычайно печальная вещь, потому что мы забываем о том, что, во-первых, Евангелие призывает нас к тому, чтобы мы относились к каждому человеку, как к несущему в себе образ Бога. Забываем о том, что Господь призывает нас даже врагов любить, уже не говоря о тех людях, которые нам не причиняют никакого зла, живут рядом с нами и просто другой национальности, не ходят с нами – не исповедают христианство. Иногда бывает даже враждебное отношение к евреям, которые приняли крещение – стали христианами. Только за то, что они евреи.

И тут очень важно подумать о том, что же говорит нам слово Божие об отношении к евреям. И вообще, о месте евреев в Божественном плане истории, в Божественном плане спасения человека от греха, спасения от духовной смерти. Мы должны, прежде всего, вспомнить вот о чём. Если мы откроем двенадцатую главу книги Бытия, в которой рассказывается о призвании родоначальника еврейского народа Авраама, то что мы там читаем? Вот послушаем: «И сказал Господь Аврааму: пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего в землю, которую Я укажу тебе; и Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твоё, и будешь ты в благословение» (Быт. 12:1-2).

Почему Господь повелевает Аврааму покинуть дом отца своего, идти в другое место, новое место? Это происходит потому, что Бог хочет, чтобы Авраам слушал только Его. Чтобы на него не оказывали влияние родные, какие-то традиции, какие-то привычки, та обстановка в которой он жил от рождения до дня, когда с ним стал говорить Господь. Господь хочет поместить его во что-то совершенно новое, в новую страну. И эту страну Он, действительно, даёт ему и его потомкам – Палестину, территорию современного Израиля.

Почему именно эта земля? Ну, прежде всего, можно сказать, что мы, люди, не можем знать тайн Божиих: почему именно эта земля. Хотя какие-то предположения мы можем, конечно, сделать. Видимо, скорее всего, потому, что она, действительно, является центром, где соединяются три континента: Европа, Азия и Африка, через который пролегают такие ключевые дороги из Египта в Вавилон и в Европу. Я имею в виду древние дороги. И вот в это место Бог повелевает Аврааму выйти и дать начало новому народу. И далее Господь говорит: «Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12:3).

Мы знаем, что, действительно, последние слова «благословятся в тебе все племена земные», безусловно, исполнились, потому что, если мы откроем Евангелие от Матфея, то самые первые слова, какие мы читаем: «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Аврамова» (Мф. 1:1). То есть, именно в Сыне Авраамовом, Иисусе Христе, благословились все племена земли, потому что именно через христианство пролегает путь народа, каждого народа, от тьмы к свету. Господь говорит: «Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасётся» (Ин. 10:9). И вот, коль скоро эта часть пророчества Бога Аврааму безусловно справедлива: «и благословятся в тебе все племена земные», – то, несомненно, справедливы и предшествующие слова: «Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну». То есть, мы должны понимать, что план Божий спасения людей начинается с того, что избирается один человек, который Его – Бога – слышит, который Ему повинуется. «Поверил Авраам Богу – пишет апостол Павел, – и это вменилось ему в праведность» (Рим. 4:3). Господь сказал Аврааму: «ходи передо Мною и будь непорочен… и ты будешь отцом множества народов» (Быт. 17:1, 4). Однажды Бог вывел Авраама из шатра и сказал: «посмотри на небо, и сосчитай звезды, если ты можешь счесть их – можешь ли ты сосчитать все звёзды? Представьте себе небо Ближнего Востока, где почти нет облаков, это мириады звёзд на чёрном небосклоне, – столько будет у тебя потомков» (Быт. 15:5).

И мы должны очень хорошо понимать, что этот план Божий, он начинает действовать через одного человека, потом через небольшую семью, потом через народ. И через этот народ через много веков приходит в мир Господь Иисус Христос. И, коль скоро мы являемся христианами, мы говорим, что мы – христиане, да ещё православные, то есть правильно прославляющие нашего Господа Иисуса Христа, то тем более мы должны, конечно, верить слову Божию. Потому что говорит Священное Писание: «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов и судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4:12). То есть, когда нас иногда спрашивают: вот, как же так, Иисус сказал: «не мир пришёл Я принести, но меч» (Мф. 10:34), надо понимать, что меч этот – не телесный меч, о котором он сказал Петру: «возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф. 26:52), а меч – это слово Божие. И в другом месте апостол Павел говорит: «возьмите... меч духовный, который есть слово Божие» (Еф. 6:16-17). Вот в том месте, которое я прочёл из послания к Евреям: «ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого, Оно проникает до разделения души и духа» – апостол Павел говорит о том, что оно проникает до тончайших суждений и движений человеческого существа, души и духа.

Мы говорим о том, что человек состоит из тела, души и духа. Но это очень трудно – отделить душевное от телесного, душевное явление от явления духовного. И слово Божие позволяет нам это сделать. И далее говорит: «и судит помышления и намерения сердечные». То есть, любое наше движение, тончайшее движение нашей души, может быть судимо, оцениваемо именно по тому, что говорит нам слово Божие. Ибо слово Божие написано Духом Святым, и оно для того, чтобы мы оценивали то, что происходит вокруг нас.

И, таким образом, речь идёт о том, что отношение к евреям, по сути дела, – это отношения к обетованиям Божиим. Конечно, ещё во времена апостола Павла возник вопрос о том, почему еврейский народ в большинстве своём не принял Христа. Даже после Его смерти, даже после Его воскресения, даже от проповеди апостолов чаще обращались язычники, чем иудеи. При этом, конечно, мы не можем говорить о том, что еврейский народ абсолютно обречён. Сам Иисус говорил вот что. В Евангелии от Матфея мы читаем: «Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камня ми побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Ибо сказываю вам: не увидите Меня отныне, это плач Господа, плач Иисуса над Иерусалимом, Он входит в Иерусалим, Он предвидит всё, что сейчас там произойдёт с Ним, а вот дальше – очень важно – …доколе не воскликнете: благословен Грядый во имя Господне!» (Мф. 23:37-39). То есть, Иисус, безусловно, говорит, как бы предсказывая, что вы это сделаете, дом ваш будет пуст, но вы будете жить на земле, вы будете существовать в истории, доколе не скажете: «благословен Грядый во имя Господне».

Вот и апостол Павел разбирает эту же животрепещущую и для тех первых христианских общин тему. «Братия! – пишет он, – желание моего сердца и молитва к Богу об Израиле во спасение. Ибо свидетельствую им, что имеют ревность по Боге, но не по рассуждению. Ибо, не разумея праведности Божией и усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией» (Рим. 10:1-3). То есть, апостол Павел говорит о том, что иудеи искали исполнения Божиих предначертаний в отношении себя, избавления от зла, от греха только в исполнении Закона, а всё христианство строится на том, что человек сам не в силах исполнить Закон, он не в силах исправить своего сердца. Только чудесное действие Бога, действие Духа Святого, действие Иисуса Христа может исправить его сердце – ту глубину человеческой свободы, из которой исходят, как говорит Иисус, зло, грех, прелюбодеяния, вражда, зависть, споры, ссоры и так далее. И далее апостол Павел пишет: «Итак, спрашиваю: неужели Бог отверг народ Свой? Никак. Ибо и я Израильтянин, от семени Авраамова, из колена Вениаминова. Не отверг Бог народа Своего, который Он наперёд знал. Или не знаете, что говорит Писание в повествовании об Илии? как он жалуется Богу на Израиля, говоря: Господи! пророков Твоих убили, жертвенники Твои разрушили; остался я один, и моей души ищут. Что же говорит ему Божеский ответ? Я соблюл Себе семь тысяч человек, которые не преклонили колени перед Ваалом» (Рим. 11:1- 4).

Апостол Павел говорит о том, что происходит то же самое: сохранение остатка, сохранение людей, верных Богу, среди Израиля, как оно было тогда, так оно сохранилось и сейчас. Я думаю, что вот существование таких людей, как отец Александр Мень – блестящий пастырь, человек, соединивший в себе необычайную способность любви к ближнему, огромную эрудицию, необычайный талант учёного, богослова, священника, – один из примеров вот этого остатка, который Бог сохранил.

Но речь идёт не только об этом. Господь сохраняет и еврейский народ на протяжении всей истории – это Его народ, Он будет с ним иметь, так сказать, Свои особые отношения. Апостол Павел пытается проникнуть в эту тайну, и Бог открывает ему эту тайну, он пишет следующее: «Вам говорю, язычникам. – А значит, в том числе и нам – русским, которые были язычниками до того, как тысячу лет назад приняли крещение от Византии – Как Апостол язычников, я прославляю служение мое. Не возбужу ли ревность в сродниках моих по плоти и не спасу ли некоторых из них? Ибо если отвержение их – то есть отвержение Израиля – примирение мира, то что будет принятие, как не жизнь из мертвых?» (Рим. 11:13-15). Примирение мира с Богом. Принятие языческими народами Бога Израилева и Сына Его Иисуса Христа.

И далее апостол Павел говорит вот что: «Если начаток свят, то и целое; и если корень свят, то и ветви» (Рим. 11:16). То есть, если вот мы говорим, что почитаем Авраама, как праотца Иисуса Христа, а мы действительно поминаем его память в неделю праотцев, то, естественно, и ветви, которые выросли из этого дерева, святы. «Если же некоторые из ветвей отломились, а ты, дикая маслина, – говорит он, обращаясь к язычникам, – привился на место их и стал общником корня и сока маслины, то не превозносись перед ветвями. Если же превозносишься, то вспомни, что не ты корень держишь, – то есть всё ветхозаветное древо, всю эту историю, – но корень тебя. Скажешь: ''ветви отломились, чтобы мне привиться''. Хорошо. Они отломились неверием, а ты держишься верою: не гордись, но бойся» (Рим. 11:17-20). То, что я сейчас читаю, – это послание к Римлянам, это не мои слова, это слова Священного Писания. Оно нам даёт ответ на вопрос о том, какими должны быть взаимоотношения христиан и евреев.

И далее апостол Павел продолжает: «Ибо если Бог не пощадил природных ветвей, то смотри, пощадит ли и тебя. Итак, видишь благость и строгость Божию: строгость к отпадшим – то есть к народу израильскому, не принявшему своего Мессию, – а благость к тебе, если пребудешь в благости Божией; иначе и ты будешь отсечён. Но и те, – то есть евреи – если не пребудут в неверии, привьются, потому что Бог силён опять привить их» (Рим. 11:21-23). Вот это апостол Павел говорит очень важную вещь. «Ибо если ты отсечён от дикой по природе маслины, – то есть каждый язычник является как бы дикой веточкой маслины, которая прививается на культурную, – и не по природе привился к хорошей маслине – то есть, к древу Ветхого Завета, исповедуя единого, истинного Бога – привился к хорошей маслине, то тем более сии природные привьются к своей маслине» (Рим. 11:24).

И далее, апостол Павел говорит своё понимание этого странного, на наш взгляд, процесса: Мессия пришёл к Своему народу, еврейскому народу, и он Его отверг, в большинстве своём не принял. Хотя остаток, подчёркивает Павел, всегда сохранится, какая-то часть народа израильского, который становится христианами, и идёт за Христом: «Ибо не хочу оставить вас, братия, в неведении о тайне сей, – апостол несколько раз говорит о тайне, то есть о таких вот сокрытых вещах, очень важных для понимания нами путей Божиих, но которые мы можем понимать не вполне, а лишь как некие намёки о том, что же Бог совершает в мире, о тайне Божией, – чтобы вы не мечтали о себе,что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдёт полное число язычников; и так весь Израиль спасётся, как написано: придёт от Сиона Избавитель, и отвратит нечестие от Иакова» (Рим. 11:25-26). Вот такой очень важный текст, чтобы язычники не мечтали, не думали, что вот мы стали на место Ветхого Израиля, а все те совершенно теперь не имеют значения. Нет. Апостол Павел говорит, что это не так: «и так весь Израиль спасётся. – И далее он продолжает, – В отношении к благовестию, они враги ради вас; а в отношении к избранию, возлюбленные Божии ради отцов» (Рим. 11:28).

Можно себе это объяснить примерно вот таким образом, что, если бы Израиль принял христианство сразу же после распятия Христа, после проповеди Апостолов, то христианство стало бы религией израильского народа, стало бы национальной религией, и для других народов, быть может, доступ ко Христу был бы затруднён. И именно произошло на время отвержение Израиля, «до времени, пока войдёт полное число язычников», Господь сохраняет этот народ для того, чтобы в какой-то момент истории он весь обратился, как сказал апостол Павел, «и так весь Израиль спасётся». Читаем дальше: «Ибо дары и призвание Божие непреложны – то есть неизменны. – Как и вы некогда были непослушны Богу, а ныне помилованы, по непослушанию их, так и они теперь непослушны для помилования вас, чтобы и сами они были помилованы. Ибо всех заключил Бог в непослушание, чтобы всех помиловать» (Рим. 11:29-32).

И далее, апостол Павел замечательные слова говорит, и мы, конечно, не можем к ним не присоединиться: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему? Или кто дал Ему наперёд, чтобы Он должен был воздать? Ибо всё из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки. Аминь» (Рим. 11:33-36).

Вот почему всё это важно. Это важно потому, что представлять себе, будто вся наша трагическая история и наши неудачи, экономическое, нравственное падение русского народа, произошли потому, что существует заговор и прочее, – это означает создать новую мифологию, вместо того, чтобы действительно приносить Богу покаяние, как великому народу, который имеет как великие духовные достижения, так и великие падения, собственные падения. Это неуважение к русскому народу. Слишком низкое мнение о нём – полагать, что народ еврейский, который составлял один – два процента населения, что он мог совратить огромный народ с огромной культурой, территорией, богатством экономическим с пути праведного на какие-то совершенно странные другие пути.

Я думаю, что было бы, наверное, правильнее, чтобы вот такие общества, как «Память», – а я хочу верить, в то, что они желают добра нашей Родине, – чтобы они направили свою деятельность не на изобличение заблуждений Израиля, а на то, чтобы понять, исследуя русскую культуру, исследуя историю России, каким образом случилось так, что где-то, начиная, наверное, с тридцатых годов XIX века, всё дальше и дальше Россия отходила от Бога, отходила от того пути, который был бы прекрасным для неё в смысле развития и духовного, и материального. И наоборот, переводя это всё в план какой-то ненависти к одному народу, объясняя это всё новыми мифами, мы отодвигаем проблему покаяния народа, проблему обращения его к Богу, заменяем это какими-то инфантильными, в историческом плане, приёмами перенесения вины на кого-то ещё, каким-то придумыванием вины. И это абсолютно закрытый путь для покаяния.

Есть такое песнопение, оно исполняется Великим Постом «Да исправится молитва моя…». В нём поётся: «Не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати вины о гресех» (Пс. 140). То есть: «Не уклони сердца моего в слова лукавые, обманные, чтобы искать оправдание грехам».

Давайте не будем, как Адам, указывать: вот, жена, которую Ты мне дал, она меня соблазнила. А будем каяться перед Богом: Господи, прости нас в том, в чём мы согрешили против Тебя, прости нас, что мы хотим найти причину наших собственных грехов, наших собственных нестроений, наших собственных ошибок, переваливая их на Твой народ, который Ты избрал, который Ты хранишь, который Ты проводишь по истории и сохраняешь для каких-то целей, которые ведомы Тебе, которые Ты нам открываешь через апостола Павла. Прими, Господи, славу и благодарение за Твоё слово, которое является светом для ноги нашей, которое является благословением для каждого из нас.


О семье. Выступление на конференции памяти протоиерея Александра Меня. Январь 2008 г.

Тема сообщения, которое меня просили сделать, – «Семья и Божественная Литургия». Но на самом деле ограничиться только Литургией не удастся, поэтому я буду говорить вещи, немножко выходящие за рамки, обозначенные темой. Но, прежде всего, хочу сказать общеизвестные вещи о ценности семьи.

«И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему» (Быт. 2:18). Следовательно, супруги призваны находиться в отношениях взаимопомощи. Из этих слов можно также усматривать роль жены, как помощницы мужа, согласие с её стороны уступить первое место в семье мужу. Речь идёт о том, что муж и жена – отец Александр Мень всегда подчёркивал – более близкие люди, чем даже дети и родители. В нашем обществе подчёркивается значение матери, это естественно, но, тем не менее, Писание говорит, что «оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей, и будут (два) одна плоть» (Быт. 2:24).

Таким образом, родители должны здесь побороть свой интуитивный родительский эгоизм и отпускать как девушку, так и юношу на такую совместную жизнь. Дана заповедь людям – «плодитесь и размножайтесь» (Быт.1:28), то есть благословляется семейная жизнь, причём это происходит до грехопадения. Тем самым, тенденция рассматривать семейную жизнь как некую уступку человеческой немощи, человеческой физиологии, в общем, взглядам Библии совершенно не соответствует.

Иметь детей, иметь супружескую жизнь – это благословение, которое изначально даётся первой супружеской паре. Конечно, кроме этого, мы говорим всегда о том, что первое чудо, описанное в Евангелии от Иоанна, совершается именно на браке в Канне Галилейской, когда Господь претворяет воду в вино, благословляя тем самым и радость, и пир, и супружескую жизнь.

Брак – одно из семи таинств Церкви. Даже такие вещи, как помазание на царство, пострижение в монахи, не являются одними из семи таинств. Иногда они называются внесемеричные таинства, но Церковь выбрала семь: крещение, евхаристия, миропомазание, священство или рукоположение, покаяние-исповедь, елеосвящение или соборование и, в том числе, таинство брака. Таким образом, ценность этого союза тем самым подчёркивается.

Я упомяну только об одной детали таинства брака и венчания: в конце священник говорит отпуст: «Иже в Кане Галилейстей пришествием Своим честен брак показавый…» «Честен брак показавый» в переводе на русский язык – «показал им брак драгоценным». Честный – это не только тот, кто не обманывает, а воспевается также на браке: «положи на главах венцы от каменей честных», то есть от каменей драгоценных. Таким образом, совершенно ясно отношение к браку как к величайшей ценности человеческой жизни.

Действительно, семья – это клеточка огромного и церковного, и общественного организма, и от её состояния зависит состояние всего организма: клеточки здоровы – всё тело здорово, и наоборот. Надо сказать, что в современном обществе отношение к браку оставляет желать лучшего. Есть так называемые гражданские браки, когда люди фактически живут как супруги, но без регистрации. Иногда это оправдывается таким вот лицемерным пренебрежением: что там штамп в паспорте, что он означает, вот у нас такие отношения, если нас это не удержит, то и штамп не удержит.

Конечно, на самом деле это всё глупость и лицемерие. Потому что, если это ничего не значит, люди бы не избегали регистрации. А избегают, потому что это вызывает обязательства – обязательства юридического плана и так далее. И нередко бывает так, что сожительство продолжается два, три, четыре, пять лет, и в итоге оказывается, что, когда женщина ждёт ребёнка, этот самый мужчина, гражданский её муж, заявляет, что он к этому не готов. Либо она должна избавиться от ребёнка, либо стать матерью-одиночкой – и то, и другое, понятно, весьма трагично.

Мне приходилось в практике сталкиваться и с такими вещами: один человек, ему лет сорок было, разбился на машине. У него была жена, двое детей, один уже в школу ходит, другой только готовится поступать в школу, и вдруг оказывается, что они не были зарегистрированы. И этот человек, который имел несколько квартир в Москве, сдавал их, имел большой от этого доход. Жена всего этого лишилась сразу, а её родители относились к ним недоброжелательно. И всё – она со своими детьми осталась безо всего. Такая вот трагедия материальная.

Так что всё это есть безответственное отношение, что, в случае чего, легко разбежаться. У человека нет ответственности. Ко мне подходят люди, говорят: «Вот знаете, мы так живём, можно ли повенчаться, но мы не хотим регистрироваться». Я говорю: «Нет, так нельзя, вы похожи на людей, которые хотят отправиться в дальнее путешествие, садятся на корабль, но пока, на всякий случай, не отчаливают от берега: мало ли что, воды не хватит – в любой момент можно сойти. Путешествие ваше не состоится, вы останетесь здесь, ничего вы не узнаете и ничего вы не откроете».

Следует сказать и о неправильном отношении к браку, даже регистрированному, венчанному. Хотя, говоря о церковной практике, есть смысл сказать о невенчанных браках. Все, наверное, встречались с таким отношением – строгие такие батюшки говорят: «Женщины, которые не венчаны, не подходите причащаться». Самовольно перечёркиваются слова апостола Павла, что муж неверующий освящается женой верующей и наоборот.

Был такой замечательный преподаватель Марк Лозинский, рано умерший, мой ровесник, он умер, как раз когда я был в семинарии, в семьдесят втором году, и он приводил многочисленные примеры, когда приходят женщины в церковь, обращаются к вере, а муж неверующий. Пришла в церковь жена полковника, не венчана, и ей священник говорит – разводись или венчайся! – Но муж же неверующий человек, у них уже внуки растут. – Нет, всё – иначе причащать не буду, иди отсюда! Такая нелепость, которая приводит к разрушению семей и отталкивает людей от Церкви.

Священный Синод двадцать восьмого декабря тысяча девять сот девяносто восьмого года отметил, что Церковь относится с уважением к гражданскому браку: гражданскому – не в том первом смысле, о котором мы говорили, а к зарегистрированному браку, даже если другой супруг не крещён, даже если он другой веры. Но коль скоро брак этот состоялся, люди живут вместе, друг друга любят, то нет никакой необходимости относиться к такому браку, как к чему-то второсортному. Здесь бывают перекосы и в общинной жизни приходов, причём приходов весьма деятельных, когда на первом месте находится не семья, а община. Очень часто говорят: ты вот в общине трудись с утра до ночи, а что там дома – неважно. На первом месте община. Конечно, это разрушает семью. Конечно, этого ни в коем случае не должно быть. Это всегда признак секты. Потому что, на самом деле, на первом месте, по кругам концентрической значимости, – я и Бог. На втором кружочке – я и жена или жена и муж, на третьем – мы и дети. И только дальше – община, работа.

Поэтому, и многие священники со мной согласны, даже если не поднимают этот вопрос, наиболее активное участие принимают в жизни Церкви молодые люди до брака и люди пенсионного возраста, предпенсионного или одинокие люди, у которых есть достаточный резерв времени, есть свободные валентности для того, чтобы помогать общине. Рассчитывать, что люди семейные, с двумя-тремя детьми, должны бросать семьи и трудиться там для чего-то в церкви – конечно, неправильно.

Другое дело, семьи, в свою очередь, должны быть задействованы, есть разные формы, в движении семейных пар: вместе собираются, с детьми выезжают. В этой аудитории можно напомнить о таком движении «Кана», которое к нам пришло из Франции, у нас и свои есть варианты, где, действительно, устраиваются конференции, сессии, обновляется смысл супружеских отношений и оказывается помощь друг другу.

Что касается собственно литургической жизни семьи, конечно, ясно, что нельзя детей приводить к началу Литургии, чтобы они два часа маялись, терпения их не хватит. Конечно, следует детей приводить к концу Литургии на причащение. Чем старше ребёнок, тем больше будет промежуток от того момента, когда вы пришли на Литургию, до её окончания. И этот промежуток с возрастом ребёнка будет увеличиваться, и настанет момент, когда ребёнок сможет находиться в храме от начала Литургии, хотя это бывает, конечно, трудно.

Конечно, невозможно требовать от матерей исповеди перед каждым причастием. Это уже обсуждалось года полтора или два назад, причём людьми, которых никак нельзя назвать реформаторами, нашими московскими священниками. Говорилось, что, конечно, в этом случае достаточно маме исповедоваться один раз в один-два месяца и в промежутке причащаться вместе с детьми, чтобы получать помощь для своей семейной жизни.

Теперь я должен отметить, что мне было радостно слышать, как на одной недавней конференции – «Формы и методы миссии среди молодёжи» – наконец прозвучал призыв не требовать слишком строгого поста в смысле супружеских отношений. Как некоторые духовники говорят, постом, самое главное, людей не есть. Так что можно сказать, что грех – ссориться друг с другом постом, а любить друг друга – не грех. Не случайно апостол Павел говорит: «муж оказывай жене должное благорасположение, подобно и жена мужу; жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена» (1Кор. 7:3-4). Значит, совершенно ясно, что целью брака для жены должно быть счастье супруга, а целью супруга должно быть счастье жены. Так что здесь то, что скрепляет семью, должно быть на первом месте по отношению к дисциплине поста. Лучше в чём-то другом себя ограничить. Поэтому Павел и пишет: «не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим» (1Кор. 7:5). Совершенно ясно, что крайняя строгость постов в супружеских отношениях нередко вызывает напряжение, ссоры в семье, особенно если один из супругов – человек не церковный. Разница темпераментов и так далее.

Теперь о проблеме семьи в отношении таких аспектов, как проблема деторождения. Конечно, Церковь решительно отвергает прерывание беременности и использование контрацептивных средств, которые, в сущности, приводят к абортированию оплодотворённой клетки, аборту, в сущности. Но в то же время число детей в семье должно решаться самими супругами, ни в коем случае не навязываться им извне. Современная проблема бесплодия – тоже трудная проблема всегдашняя. Сейчас многие пускаются на дорогостоящие операции, десятки тысяч долларов – когда-то получается, когда-то не получается, причём часто тоже связано с абортированием эмбрионов.

Думаю, что самое христианское решение – брать бездетным супругам ребёнка-сироту. Ещё лучше так называемое патронатное воспитание. Потому что в этом случае есть возможность попробовать свои силы, убедиться в том, есть ли контакт с ребёнком. В случае неудачи можно вернуть ребёнка, чтобы не создавать уродливую ситуацию, когда правильные отношения с ребёнком установить не удаётся, но уже усыновили – и деваться некуда.

И, кроме того, здесь есть одна такая благодатная возможность. Иногда бывает, когда бездетные супруги берут ребёнка из детдома, у жены вдруг наступает долгожданная беременность. У нас даже на нашем приходе несколько случаев: пятнадцать лет супруги жили – не было детей, взяли из детдома ребёнка, жена тут же забеременела, потом одного, потом второго родила, и прекрасная замечательная семья – трое детей, так что Господь благословляет. Причём, когда я об этом говорил в организации, которая занимается усыновлением, они говорят, что это общеизвестно, это очень часто бывает. Что-то в организме женщины происходит – какой-то сдвиг гормональный, и пожалуйста – желанные дети появляются уже и свои.

Теперь, конечно, надо сказать, о явлении, которое осуждалось многократно, но, тем не менее, в Церкви встречается, и надо, конечно, как-то уже реагировать более решительно, – это повышенный интерес духовника на исповеди к деталям супружеской жизни. И помню: ещё Марк Лозинский рассказывал нам, что некоторые батюшки, монахи, на общей исповеди начинают рассказывать о всяких сексуальных извращениях. Ну, представьте, приходит молодая девушка в храм первый раз на исповедь, что она слышит?! О таких вещах, о которых она подумать не могла, и где слышит?! В церкви, в слове, которое батюшка произносит перед исповедью! К сожалению, это есть. Сколько людей мы отталкиваем от Церкви, в скольких семьях создаются тяжёлые, уродливые взаимоотношения. Так что совет духовника может иметь место только в очень деликатной форме, как у апостола Павла – пример такой деликатности, и только как ответ на заданный вопрос или совет на излагаемую ситуацию, ни в коем случае не расспрашивать, никак не навязывать того, о чём не спрашивают.

Хочется напомнить и о том, что сказано в отрывке послания к Ефесянам, который читается во время таинства брака – венчания. Брак рассматривается апостолом Павлом как образ Христа и Церкви, вот такое возвышенное отношение: «Мужья, любите своих жён, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за неё. – И заканчивает апостол: – Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф. 5:25-32). Вот такой высокий уровень. «Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится своего мужа» (Еф. 5:33). Вот это слово «боится» – многие претыкаются. Я думаю, что боязнь в этом случае относится к власти: бояться занять положение, которое претендует на власть. Невольно или вольно – вот именно этого должна бояться жена, чтобы не стать во главе семьи, а это место оставлять мужу, поскольку оно изначально ей не принадлежит. Но, конечно, исключения возможны.

Два слова о демографической ситуации в России. Я думаю, что она зависит, в общем, от материального благополучия граждан, а не от призывов иметь больше детей. Потому что вот я сейчас замечаю – немножко жизнь налаживается, и многие молодые семьи уже решают иметь второго, третьего, четвёртого ребёнка достаточно легко. Это ясно говорит об улучшении условий жизни. Это заметно даже по одному нашему приходу. Уверен, что реальные льготы семье, а не декларируемые и всячески урезаемые, приведут к быстрому увеличению рождаемости.

В особенности это касается улучшения жилищных условий молодых семей. Когда говорят: вот трудно это наладить, нет денег – скажу: денег полно, проблема в том, что мы не можем «переварить». В своё время Хрущёв в пять лет переселил миллионы наших граждан в отдельные квартиры. Мы вправе ожидать аналогичных прорывов и от современного российского правительства. Ссылка на Францию: вот во Франции, там условия есть, а рождаемость низкая, – к нам она не подходит, потому что у нас пока, слава Богу, отношение к детям иное, и люди с радостью рожают детей, когда к этому есть более-менее хорошие условия. У нас отношение другое. Так что Церковь здесь вправе использовать своё право печалования о нашем здоровье перед государством. Это право совершенно определённо декларируется социальной концепцией Русской Православной Церкви, и думаю, что от него не следует отказываться. Спасибо.


Положение Церкви в современном мире. Выступление на конференции памяти протоиерея Александра Меня. Сентябрь 2011 г.

«Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: ''идите с миром, грейтесь и питайтесь'', но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе».

(Иак. 2: 14-17)


Более десяти лет назад французский православный богослов Оливье Клеман в одной из своих статей высказал очень простую, но крайне важную мысль: «Христос пришёл не для того, чтобы властвовать над миром, а для того, чтобы послужить миру; также и Церковь призвана не к власти над миром, но к служению миру».

Естественно, речь идёт не об отказе от власти вообще, так как Господь Иисус совершенно определённо говорит: «Дана Мне всякая власть на небе и на земле» (Мф. 28:18). На вопрос Пилата о царском достоинстве Иисус отвечает: «Да, Я Царь, но Царство Моё не от мира сего». При совершении чина оглашения на вопрос священника, – «и веруеши ли Ему (т.е. Иисусу Христу)?», – крещаемый отвечает: «Верую Ему, яко Царю и Богу». Отвергая предложение сатаны по клониться ему в обмен на власть над всеми царствами мира, Иисус решительно отказывается от методов властвования падшего мира – всяческого насилия, принуждения и жестокости – оставляя за Собой только власть милосердия и любви даже до смерти. Понятно, что и служение миру имеет в виду не потворство всем похотям падшей природы, а только те пути, которые ведут к исцелению и спасению души и тела. В молитве «Отче наш» Господь вкладывает в наши уста прошение о «хлебе насущном», то есть о необходимом для жизни.

Двадцать лет назад все мы стали свидетелями исторического чуда: рухнула власть атеистической коммунистической партии, Советский Союз распался, а Церковь после семидесятилетнего пленения получила полную свободу. Освобождение Русской Православной Церкви началось даже на несколько лет раньше – в год празднования тысячелетия Крещения Руси. Горбачёвская перестройка коснулась и взаимоотношений Церкви и государства: стали возвращаться верующим храмы и монастыри. Государство перешло от политики подавления церковной жизни к сотрудничеству с Церковью. Как вы помните, именно в то время отец Александр Мень получает возможность по благословению своего правящего архиерея, митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия выступать с публичными лекциями в самых разных и неизменно переполненных аудиториях. Но стоит напомнить и о том, что даже в августе тысяча девятьсот девяностого года, за месяц до его смерти, когда отца Александра первый раз пригласили выступить по телевидению и рассказать о духовных запросах человека, его настоятельно просили не произносить слова Бог.

Итак, Русская Православная Церковь уже двадцать лет существует в условиях полной свободы. Пожалуй, никогда ещё не было в истории нашей Церкви столь благоприятных условий для её главной задачи – спасения человечества и всего тварного мира от власти греха и смерти и приведения всего творения в ту новую жизнь, которую Господь Иисус Христос открывает для всего творения Своей Смертью и Воскресением: «Да придет Царствие Твое!». Мы, по слову апостола Петра (1Пет. 2:11), странники – путешественники в истории. Во всяком путешествии необходимо знать три вещи: цель путешествия, место, где мы находимся в настоящее время, и как идти дальше. О цели мы уже сказали – Царствие Небесное.

Второй важнейший для нас вопрос – где мы находимся сейчас, какое место мы занимаем и должны занимать в современном мире? Прошло двадцать лет церковной свободы. Можем ли мы сказать, что наша страна за это время стала подлинно христианским государством? Патриарх Кирилл в одном из своих выступлений, – речь идёт о выступлении в Туле более года назад, – совершенно определённо сказал о том, что именно Русская Православная Церковь ответственна за нравственное состояние нашего народа.

Патриарх смело и честно признал, что за прошедшие двадцать лет положение с такими общественными пороками, как алкоголизм, наркомания, аборты, преступность, разводы и тому подобное не улучшилось, а скорее стало тяжелее. Понятно, что наступившая двадцать лет назад свобода наступила не только для сил добра – Церкви, культуры, образования и так далее – но и для сил зла: организованная преступность, коррупция, аморальное телевидение и тому подобное. Словом, мы имеем страну, всё более похожую на другие страны западного мира с их проблемами разительных социальных контрастов, безработицы, бездомных, трудовых мигрантов, терроризма и прочее, но без налаженных структур противодействия этим проблемам. Следует отметить, что в странах Запада в том, что касается безработных, бездомных и вообще бедных, все христианские конфессии принимают самое активное участие в обеспечении их продуктами и одеждой. Практически в каждой церкви нуждающийся человек может получить бесплатную еду и одежду. В России эта работа пока ещё только начинается, и здесь перед православными христианами стоит задача превратить каждый приход в место, где каждый нуждающийся мог бы получить не только духовную, но и материальную помощь и поддержку.

Невозможно не признать, что за это же время Церковь провела огромную работу не только по открытию тысяч храмов и сотен монастырей, но также и в сфере церковного образования, просвещения и благотворительности. Но также следует признать, что и страна наша, в которой Церковь призвана трудиться для Царствия Небесного, представляет собой весьма трудное поле деятельности.

Благотворительность, которая успешно развивалась в России до 1917 года, уже в 1918 году была запрещена советской властью. Восстановить необходимую для благотворительности инфраструктуру – дело очень непростое и дорогостоящее. Но, пожалуй, ещё труднее восстановить психологию благотворительности.

По результатам общественных опросов в России около половины опрошенных считают, что благотворительностью должны заниматься государство и богатые люди, и только двадцать процентов полагают, что это должны делать все. В зарубежных странах, где благотворительность наиболее развита, укоренено совсем иное понимание её природы. Оно исключает государственные структуры из числа субъектов благотворительности, оставляя эту деятельность за всеми гражданами. Для россиян пока не характерна потребность в том, чтобы благотворительная деятельность приобрела массовый характер, когда побудительные мотивы к благотворительности распространяются среди простых людей.

Отец Александр Мень в последние годы своей жизни неоднократно говорил, что советская власть нанесла такой страшный ущерб всей российской жизни, что понадобится несколько поколений, чтобы вернуть её в нормальное русло. Здесь работает закономерность, общая для всех жизненных процессов. Если человек на какое-то время перестаёт заниматься, скажем, иностранным языком, спортом, музыкой, то, вернувшись к этим занятиям, он возвращается не в то состояние, в котором он прервал свои труды, а оказывается отброшенным далеко назад. И чем больше был перерыв, тем больше человек утрачивает из того, чем он когда-то владел. Как говорил отец Александр Мень: «Камень летит вверх, пока он движется, как только он остановился, он тут же падает вниз». Эта трагедия произошла и с духовной жизнью нашей Церкви и всей нашей страны. Мы должны признать, что не только в отношении богословски-церковного образования, но и, что несравненно более важно, в духовном отношении мы вернулись не к тысяча девятьсот семнадцатому году, а намного дальше, куда-то в середину или даже в начало XIX века. Это касается самых глубин мироощущения большинства наших сограждан, и верующих, и неверующих. Это можно называть разными словами: духовное состояние, менталитет, психология.

Конечно, этот регресс коснулся не всех. Отец Александр Мень как раз был одним из тех очень немногих людей, которым посчастливилось сформироваться в культурной и церковной среде, сохранившей в полуподпольном существовании преемственность того состояния, в котором находились лучшие культурные церковные люди начала ХХ-го века. Именно поэтому так свежо, глубоко и, вместе с тем, вполне традиционно его восприятие Церкви и христианства, так современны и привлекательны его книги и проповеди. Но именно поэтому далеко не всеми православными верующими принимаются его богословские и пастырские взгляды. Причина – разница во времени, в котором жили и живут отец Александр Мень и его книги, с одной стороны, и его оппоненты, с другой.

Это не просто богословский теоретический вопрос. Это вопрос повседневной практики жизни всей Церкви в целом и каждого члена Церкви в отдельности. В зависимости от нашей духовной и психологической установки, мы будем по-разному жить в Церкви, по-разному свидетельствовать о нашей вере. Мы или будем ставить перед собой в качестве идеала состояние Русской Церкви в начале или середине XIX века и будем стараться реанимировать прошлое, или мы будем стремиться творчески подходить к тем новым историческим условиям, в которых сегодня живём, и соответствовать вызовам и ожиданиям нашего времени.

Разумеется, духовные и нравственные основы христианства остаются незыблемыми, но говорить о них и жить ими можно по-разному. Христианская вера обладает бесконечными возможностями перевода и перехода из культуры в культуру. Образец такого перехода мы видим в самых первых годах жизни Церкви, когда от язычников, последовавших за Христом, не стали требовать, чтобы они приняли культуру тех, кто принёс им Благую весть. И эта особенность христианства повторяется снова и снова на протяжении всей человеческой истории.

Понятно, что этот процесс протекает не только в пространстве, но и во времени. Поэтому Церковь, которая была имперской и могущественной в России и в средневековой Европе, сейчас, вероятно, должна согласиться с иным положением. Мы видим, что привлекательность церковной жизни и проповеди не идёт ни в какое сравнение с привлекательностью светской жизни – телевидение, Интернет, футбол, компьютерные игры и прочее. Стремление Церкви занять более заметную роль в образовании, в армии, в различных сферах общественной жизни нередко начинает вызывать всё возрастающую критику светских СМИ. Это ни в коем случае не означает, что мы должны стесняться своей веры и избегать всякой публичности. Однако очевидно, что Церкви следует проявлять чувство меры и такта, чтобы наши миссионерские усилия по привлечению людей к вере не привели к противоположным результатам.

Современная жизнь радикально отличается от той, которая была сто, пятьдесят или даже двадцать лет назад. Вспомним, что в годы юности нынешнего старшего поколения, в начале пятидесятых годов, даже телевизор был ещё в диковинку – к соседям ходили смотреть. Сейчас мобильные телефоны, интернет внесли такие изменения, которые невозможно было вообразить тридцать – сорок лет назад. Одновременно невероятным образом возросло и количество соблазнов, особенно для подростков и молодёжи. С начала девяностых годов Россия мгновенно превратилась в потребительское общество, в котором в системе ценностей на первом месте стоят деньги. Неизбежно кто-то вырывается из этого калейдоскопа погони за богатством, комфортом, роскошью и бесконечными развлечениями и обращается к поиску вечных ценностей, но для большинства этот «широкий путь» остаётся самым желанным.

В такой ситуации нельзя не согласиться с мнением нашего замечательного ученого, гуманитария, академика Сергея Аверинцева. «Ближайшее будущее христианства – это судьба меньшинства, которое должно, отнюдь не выходя из истории, трезво осознать свой статус меньшинства и сохранять способность к мирному сопротивлению всему, что несовместимо с христианской совестью. В этом акте верности должны объединиться все, для кого слово Христово весит больше, чем политическое или моральное давление власти, общества и прессы». Конечно, такое будущее Церкви для большинства из нас представляется пока весьма непривычным и даже шокирующим. Но если мы отвлечёмся от истории и обратимся непосредственно к самому Евангелию и вообще к Новому Завету, то там и речи нет о триумфальном успехе Церкви. Примеров множество. «Если Меня гнали, будут гнать и вас» (Ин. 15:20). «Чашу, которую Я пью, будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься» (Мк. 10:39). «На сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её» (Мф. 16:18).

То есть Церкви обещается неуничтожимость, а отнюдь не успех. Притчи о закваске и малом семени говорят о росте влияния евангельской проповеди, о том, что она не останется без плода, но никак не о Церкви, которая будет править всем миром. Власть Церкви должна радикально отличаться от власти «мира сего»: «…кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою… Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мк. 10:43-45).

Прот. Александр Шмеман ещё лет тридцать назад говорил о контрасте между церковной проповедью и массовым сознанием совершенно определённо: люди хотят счастья, удовольствий, комфорта, а Церковь проповедует страдание. Понятно, что все эти пожелания людей временные и всё равно кончаются смертью. То, что предлагает Церковь – это обретение смысла, высшей радости встречи с Богом и бесконечное счастье жизни вечной. Но всё это становится реальным содержанием нашей жизни, только если мы всем сердцем веруем, что Христос воистину Воскрес. Без этой веры проповедь Христа распятого звучит как: «для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1К ор. 1: 2 3).

Чтобы обрести такую веру, человек должен встретить в Церкви что-то такое, что перевесит обещания и соблазны мира сего. Что-то такое, чего он не встретит в этом мире. Хотя в нашем обществе целиком прочли Евангелие не более трёх процентов населения, а весь Новый Завет и того меньше, но практически все знают слова апостола Иоанна, что «Бог есть любовь» (1Ин. 4:8). Именно этого и ожидают от Церкви все переступающие пороги наших храмов. И самая первая и важнейшая задача Церкви, её служителей и всех её членов – являть любовь, которая «долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит. Любовь никогда не перестаёт» (1Кор. 13: 4- 8).

Теперь давайте спросим себя: «Всегда ли приходящие в Церковь встречают именно такую любовь?». К сожалению, нет. А именно в этом, а не просто в благотворительности и состоит самая первая «помощь ближнему во имя Христово» – слова, обозначающие тему Меневских чтений этого года. Без любви, как говорит в Послании к коринфянам апостол Павел, даже «если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1Кор. 13:3). Примеров такой нелюбви каждый из нас может привести множество. Здесь и излишняя строгость к женщинам в брюках или без платков на голове, отказ в причастии невенчанным или тем, кто не был на Всенощной, недопущение в храм женщин в критические дни и так далее и тому подобное. Митрополит Антоний Сурожский, который очень серьёзно относился к исповеди, тем не менее, иногда говорил кающемуся: ты не готов, но Причастие необходимо для твоей души. Вот этого понимания, что в каких-то особых случаях бывает важнее всего не оттолкнуть человека, поддержать его, даже несмотря на то, что он нарушает какие-то сложившиеся правила, зачастую очень недостаёт в нашей Церкви. Важно всегда помнить слова нашего Господа: «суббота для человека, а не человек для субботы».

Одной из причин недостатка такой любви в нашей церковной жизни и одним из препятствий к ней, на мой непросвещённый взгляд, является, в частности, сознательная или подсознательная установка верующих и, прежде всего, самих священнослужителей на создание правящей Церкви большинства. Это ощущение причастности к некоей весьма влиятельной элите, задача которой диктовать всей стране и каждому человеку в отдельности, как им следует жить, и порождает нередко встречающуюся у наших пастырей неоправданную строгость, авторитарность, самоуверенность и наигранную важность. Всё это не позволяет пастырю разглядеть подлинное состояние души пришедшего к нему человека и проявить к нему внимание, сочувствие и любовь. А ведь именно в этом больше всего нуждается каждый человек, приходящий в храм, особенно ещё не воцерковленный.

В наше время все, кто приходит в храмы, особенно те, кто приходит впервые, ожидают найти у нас то, чего они уже не надеются встретить в повседневной мирской жизни. Тем самым они уже проявляют огромное смирение, признавая себя бессильными в сложившейся жизненной ситуации, и ожидают помощи только от Бога через Церковь и её служителей. Такие люди ожидают от нас, прежде всего, принятия и любви. Как писала одна женщина: «Я знаю, что я грешница, но просто не вынесла бы этого знания, если бы, наряду с этим, я не знала, что меня принимают». Осмелюсь предположить, что смиренное согласие Церкви на «судьбу меньшинства», о котором говорил Сергей Аверинцев, способно изменить отношение пастырей к самим себе и к людям, приходящим в наши храмы. Скромность и смирение были отличительными чертами первых апостолов. Эти же качества остаются важнейшими для пастырей во все времена. Это не капитуляция перед секулярным миром, а всего лишь позиция, наиболее адекватная нашему времени.

Россия по отношению к западному миру находится в относительно выгодном положении. В том смысле, что, наблюдая те или иные события, происходящие на Западе, мы можем прогнозировать аналогичные события в нашей стране с отставанием на пять-десять-пятнадцать лет. В странах Западной Европы и в США процент людей, читающих Библию, весьма близок к этому же показателю в России: три-пять процентов. Посещаемость храмов в России и в Европе также примерно одинакова и, скорее всего, расти не будет. Всё это, несмотря на то, что Европа не пережила таких страшных гонений на Церковь, которые постигли Россию.

Ожидания по отношению к Церкви со стороны современного секулярного общества, пожалуй, точнее всего выразил французский философ Альбер Камю (1913-1960). Незадолго перед своей гибелью в автокатастрофе Камю обратился к одному американскому пастору, проповеди которого заинтересовали знаменитого философа, с трогательной просьбой: «Не иди впереди меня – возможно, я не пойду за тобой. Не иди позади меня – возможно, я не поведу тебя. Иди рядом со мной и будь мне просто другом». Думаю, что именно в такой помощи от Церкви и её служителей прежде всего нуждаются наши современники. Именно такая позиция Церкви позволит ей значительно расширить своё служение милосердия и обеспечит Церкви гораздо большее доверие со стороны всего гражданского общества. Спасибо.


Да будут все едино,

как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе,

так и они да будут в Нас едино, —

да уверует мир, что Ты послал Меня.

И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им:

да будут едино, как Мы едино.

Я в них, и Ты во Мне;

да будут совершены воедино,

и да познает мир,

что Ты послал Меня

и возлюбил их, как возлюбил Меня.

Ин. 17:21-23