вернуться к началу

Гуайта Джованни - Крик с Арарата. Армин Вегнер и Геноцид армян

"Эти письма говорят о смерти", — так бывший офицер немецкой армии Армин Теофил Вегнер начинает свою книгу «Дорога без возврата», рассказывая об ужасах, свидетелем которых он стал в Турции в 1915-1916 годах. Книга, которую вы держите в руках, говорит о смерти. Она состоит в основном из фотографий, писем и дневников Армина Вегнера, свидетельствующих об одном из самых страшных преступлений против человечности — геноциде армян, осуществленном тремя последовательно сменявшимися турецкими правительствами с последней четверти XIX по первую четверть XX века. На самом деле события, к которым относятся фотографии и тексты этой книги, являются всего лишь чудовищным апофеозом длительного процесса уничтожения армян, полувековой период которого (1876-1923 годы) юридически подпадает по составу преступления под геноцид, а корни его уходят далеко вглубь истории сосуществования армян и турок и последствия простираются до настоящего времени.

Содержание

КРИК С АРАРАТА. АРМИН ВЕГНЕР И ГЕНОЦИД АРМЯН

Автор выражает свою благодарность Самвелу Казаряну, Гагику Торосяну, Вагану Апрояну, Розе Адамянц, Францу Мауеру, Анне Рыжевской, Юрию Барсегову, Анне Марии Самуэлли, Пьеру Кучукяну, Вартухи Демирджан, Вазгену Памбакяну, Надежде Гололобовой.


Предисловие

Историческая память и христианское прощение

«Эти письма говорят о смерти», — так бывший офицер немецкой армии Армин Теофил Вегнер начинает свою книгу Дорога без возврата, рассказывая об ужасах, свидетелем которых он стал в Турции в 1915-1916 годах.

Книга, которую вы держите в руках, говорит о смерти. Она состоит в основном из фотографий, писем и дневников Армина Вегнера, свидетельствующих об одном из самых страшных преступлений против человечности — геноциде армян, осуществленном тремя последовательно сменявшимися турецкими правительствами с последней четверти XIX по первую четверть XX века. На самом деле события, к которым относятся фотографии и тексты этой книги, являются всего лишь чудовищным апофеозом длительного процесса уничтожения армян, полувековой период которого (1876-1923 годы) юридически подпадает по составу преступления под геноцид, а корни его уходят далеко вглубь истории сосуществования армян и турок и последствия простираются до настоящего времени.


1915 год — знаковая, символическая дата. В ночь с 23 на 24 апреля 1915 года правительство «младотурок» арестовывает в Константинополе, а затем уничтожает фактически всю армянскую интеллигенцию. За этим следует массовая депортация армян из всех провинций Османской империи. Результатом политики турецких правителей становится не просто гибель более двух миллионов армян, а полное исчезновение исконного населения из исторических районов Западной Армении, где армяне жили около трех тысяч лет. Выселяя и убивая целый народ, власти способствовали уничтожению его многовекового культурного наследия, исчезновению памятников архитектуры и письменности, они стали причиной рассеяния народа, который сегодня в огромном большинстве своем живет далеко за пределами исторической родины, отягощенный психологическим бременем изгнания и искоренения. Эту боль, ставшую частью генетической памяти народа, испытывают не только те, кто лично пережил депортацию, но и их дети, внуки и правнуки...

Уничтожение армян Османской империи положило начало длинной веренице преступлений геноцида и «этнических чисток», которые омрачили XX век и которые, увы, по всей вероятности, будут продолжаться и в XXI веке. Нет сомнения, что одна из причин повторений этого страшного преступления именно в том, что геноцид армян начала века, хоть и был осужден мировым сообществом и даже самой Турцией, не был тем не менее до конца осмыслен и не получил должного резонанса. Осуждение Турцией геноцида в 20-е годы не повлияло на ее национальную политику и не привело к стремлению хоть каким-то образом изгладить свою вину и возместить моральный и материальный ущерб, нанесенный целому народу. В результате современная Турция сегодня отрицает сам факт геноцида, официальные признания со стороны других государств немногочисленны, а широкая общественность часто ничего о нем не знает.

Об этих аспектах геноцида армян, о его истории, последствиях и значении мы подробно расскажем в первой части нашей книги, которая называется «Мец Егерн — Величайшее Злодеяние»; вторая часть книги посвящена жизни, деятельности и судьбе Армина Вегнера, после чего следуют его фотографии и тексты. Теперь же кратко скажем о том, что подвигло нас на составление этой книги.


Зачем по прошествии 90 лет вспоминать эти ужасные события? Зачем ворошить прошлое, воскрешать в памяти изуверские, варварские сцены убийств, зачем читать описания нечеловеческих страданий, разглядывать леденящие душу фотографии? Надо ли бередить эти старые раны? Не лучше ли предать забвению печальные события почти вековой давности? И, самое главное, не должны ли армяне как христианский народ до конца простить боль потерь и пережитых страданий? Ведь тот, кто исповедует Христа, должен прощать причиненное ему зло, стереть из своего сознания и, главное, из сердца даже память о нем...

Тот, кто называет себя христианином, стремится уподобиться Христу. А Христос сказал о Себе, что «пришел не судить мир, но спасти мир» (Ин 12,47); к этому же Он призывает Своих последователей, которым заповедовал: «Не судите, да не судимы будете» (Мф 7,1). Однако во время всей Своей земной жизни Иисус Христос не только прощал грешников, но сурово обличал их грехи; Он предвозвестил пришествие Святого Духа, который «обличит мир о грехе» (Ин 16,8).

Так же следует поступать и христианину: прощая обиды и не осуждая ошибающихся, он в то же время должен недвусмысленно указывать на ошибки — свои и чужие; он призван любить грешника, но ненавидеть сам грех. Убеждать в наличии греха — не то же самое, что судить.

Осознание своих грехов и признание их перед Богом и ближним и есть покаяние, которого Спаситель ждет от каждого человека. Поэтому выявляя и обличая грехи, Церковь создает условия для покаяния и спасения или, говоря словами апостола Павла, для «оправдания». Следовательно, христианин — более даже, чем любой другой человек — призван давать точную оценку происходящим событиям; правильно судить историю — такова его великая ответственность перед Богом и перед людьми. Вот почему и он, как Христос, становится «предметом пререканий».

Осуждение страшных событий геноцида армян — это первый шаг к справедливому к ним отношению мирового сообщества; признание Турцией правдивости этих страшных событий есть начало «оправдания», то есть искупления и освобождения Турции от тяжкого гнета совершенных в прошлом злодеяний.

...Правильно, справедливость, правдивость, оправдание — однокоренные слова. Русское слово «правда» включает в себя все эти понятия. Удивительно, что даже римляне, создатели основ современного права, не ассоциировали в своем представлении jus (право) и veritas (правда). А между тем права без правды не бывает, не может быть правовым государство, которое не уважает историческую правду.

Сегодня Турция всеми силами рвется в объединенную Европу. Автор этих строк — западноевропеец, который с большой симпатией и надеждой смотрит на эти устремления. Но Европа строится вокруг определенных ценностей, она основывается на правде. Страны Европейского Союза официально признали свои политические ошибки прошлого и их чудовищные последствия: Германия осудила нацизм, Италия — фашизм. А если моей второй родине, новой России, до сих пор так мучительно и трудно удается продвигаться по пути демократии и свободы, — может быть, оттого, что она не до конца признала, оценила и осудила свое недавнее прошлое. Ведь только правдой из пепла тоталитаризма можно построить демократию, только правда позволяет отличать христианство от инквизиции, ислам от современного терроризма...


Я говорил о гонимых и гонителях. Но что должен сделать свидетель гонений, человек, который по воле судьбы оказался очевидцем насилия, резни, депортации, варварства, геноцида?

Эли Визель, еврейский писатель, живущий в Америке и пишущий на французском языке, лауреат Нобелевской премии Мира за 1986 год, в предисловии к французскому изданию книги Франца Верфеля 40 дней Муса Дага пишет: «В этом романе речь идет именно о памяти. Осажденные армяне боятся не смерти, а забвения. Будет ли их жертва напрасной? Этот мучительный вопрос не дает покоя их внукам и правнукам». В эпилоге своего Реквиема, Анна Ахматова неожиданно допускает совершенно невероятный для того времени случай (стихи написаны в 1940 году):


если когда-нибудь в этой стране

воздвигнуть задумают памятник мне.


На такое парадоксальное событие поэтесса дает свое согласие, но только при одном условии — что памятник поставят не около моря, где она родилась, не в Царском Селе, где выросла, а около страшных ленинградских Крестов, где был заключен ее сын:


... здесь, где стояла я триста часов

и где для меня не открыли засов.

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

забыть громыхание черных марусь,

забыть, как постылая хлопала дверь

и выла старуха, как раненый зверь...


Современная наука показала, что генетическая память — залог продолжения жизни; так же и историческая память — единственный залог прогресса человечества. И хотя наше подсознание обычно пытается стереть память о насилии (которое мы пережили, или причинили другим, или наблюдали), только тяжелое бремя этой памяти выводит человека из состояния варварства, не дает привыкнуть к нему, только эта память препятствует тому, чтобы мы воспринимали дикость как нормальное состояние человека. Человек XXI века может стать гуманнее, но только в том случае, если не забудет про ужасы века ХХ-го.

Моральный долг любого очевидца насилия требует свидетельства, но когда свидетельство касается судьбы целого народа, ставшего жертвой геноцида, речь уже идет о долге перед всей человеческой историей. Цель свидетельства не только в том, чтобы подобные зверства больше не повторялись. Свидетельствуя, очевидец насилия дает жертвам возможность говорить его устами; не забывая когда-то увиденное, он позволяет им жить в его памяти.

Армин Вегнер осознал ответственность, которая лежит на нем как на свидетеле, с самого начала своего пребывания на Ближнем Востоке, находясь еще в Месопотамии. Вот как он пишет об этом: «Зрелище массовых убийств на фоне бледного горизонта выжженной пустыни невольно родило во мне желание хотя бы отчасти рассказать о том, что меня мучает, рассказать не только моим близким друзьям, но и более широкому, невидимому кругу людей. Это желание не оставило меня даже в тот трудный час, когда я написал последнее, прощальное письмо у стен города, окруженный многими милями одиночества, и осознал, что мне придется свести счеты с жизнью». И так будет до конца жизни, когда в поэме Der alte Mann («Старик») он напишет: «Моя совесть призывает меня к свидетельству. Я глас изгнанных, вопиющий в пустыне».

Но жить с тяжелой ношей памяти о зверствах, увиденных собственными глазами, — очень трудная участь. Свидетель прежде всего сталкивается с равнодушием общества, с его неосознанным желанием не знать, не слышать, закрыть глаза на столь постыдные и чудовищные человеческие деяния. Подводя итоги жизни, восьмидесятилетний Вегнер скажет: «Вот что случилось со свидетелем, который пытался рассказать и написать об их трагедии и их конце. Он по-прежнему несет бремя данного им обещания вспомнить о погибших, если ему удастся вернуться на Запад. Но его никто не желает больше слушать. Прошло пятьдесят лет. Другие народы, в том числе и более многочисленные, пережили тяжелейшие страдания. Свидетель исполнен стыда и некоего чувства вины. Он видел такое, чего нельзя увидеть, не рискуя собственной жизнью. Не значит ли это, что он должен умереть, как человек, увидевший лик Бога?»

Из этих слов становится понятно, что свидетель геноцида — уже не просто случайный посторонний очевидец. В определенном смысле он сам — жертва увиденных событий. Они коренным образом изменили его судьбу, его сознание, его психику — он не может не со-страдатъ. В течение своей долгой жизни он будет всем своим существом сопереживать тем несчастным, с которыми общался и не мог помочь, над которыми совершались чудовищные злодеяния, а он бессилен был их остановить.

Сын Армина Вегнера Миша Вегнер помнит, как до глубокой старости отец просыпался от охватывающих его в середине ночи судорог или кричал во сне от мучительных кошмаров. Он также помнит, что отец часто запирался один и целыми днями оставался в маленьком домике — своего рода сарае их дома на неаполитанском побережье; он вешал у окна красную лампу, и пока она горела, никто не должен был подходить к домику... Итальянский режиссер Карло Масса, друг детства Миши Вегнера, рассказал, как однажды, когда мальчишками они играли и шумели в саду, вдруг появился Армин Вегнер со страшным выражением лица, неожиданно снял рубашку и стал им показывать шрамы на спине — это были следы ударов, полученных двадцатью годами ранее от гестаповцев за смелое письмо Гитлеру, написанное им в защиту евреев.

Так два главных геноцида XX века стали и для их свидетеля Армина Вегнера дорогой без возврата. И, быть может, только в конце жизни шум волн и вид моря, открывающийся с башни, в которой он закончил свои дни на островке Стромболи, иногда приглушали гул страшных воспоминаний и давали передышку его воображению.


Джованни Гуайта

Москва, сентябрь 2004 года.

В память невинно убиенных детей в Беслане


Мец Егерн

Мец Егерн — Величайшее Злодеяние

Армянский вопрос во второй половине XIX века


В последние десятилетия XIX века в Европе Османскую империю и ее правительство все еще называли «Блистательной Портой», имея в виду обычай султанов принимать видных гостей и обнародовать свои постановления у третьей двери (итал, porta) великолепного королевского дворца Топкапы. Однако на самом деле империя эта давно перестала быть блистательной — она пребывала в состоянии полного упадка и походила скорее на опасно накренившуюся ветхую лачугу[1] .

Различные подвластные ей народы все решительней пытались добиться от турок если не независимости, то, по крайней мере, реальной самостоятельности и гарантий прав. Но, несмотря на постепенное расчленение, гигантская империя, распростершаяся на два континента, выживала благодаря сходящимся на ней интересам европейских стран. Дело в том, что каждая из европейских держав опасалась, что другие смогут извлечь слишком большую выгоду из окончательного исчезновения османского государства, и поэтому все они старались продлить жизнь агонизирующего великана.

В этой ситуации на османский престол восходит деспотичный Абдул-Гамид II, которому суждено войти в историю под именем «красного», или «кровавого султана»[2] . Он получает власть в августе 1876 года в результате двойного переворота: великий визир Мидхат-паша, реформатор и сторонник сформировавшегося уже в 1865 году движения «Новые Османы», в конце мая принудил султана Абдул-Азиза отказаться от престола в пользу племянника Мурата V, а через два месяца объявил Мурата сумасшедшим. Абдул-Гамид, сменивший своего брата Мурата, как будто разделяет позиции «Новых Османов» и близких им движений, сторонников реформ и парламентского строя. В конце года он провозглашает конституцию, которая гарантирует свободу слова.

Однако довольно скоро новый султан начинает видеть в былых союзниках врагов и совершенно меняет свои позиции. Он смещает Мидхата-пашу (а затем ссылает его и приказывает убить), распускает парламент, вводит строгую цензуру, отменяет конституцию и в январе 1878 устанавливает самодержавный режим. Что касается «Новых Османов» и подобных политических организаций, он ставит их вне закона и подвергает гонениям. И. как оказалось, не зря: именно политические преемники «Новых Османов» — образующееся в 1889 году движение младотурок, которое впоследствии станет партией «Единение и прогресс», — низложат Абдул-Гамида; но произойдет это только через тридцать три года.


В начале правления Абдул-Гамида II, в 1877-1878 годах, на двух фронтах, на Балканах и в Армении, идет русско-турецкая война. По ее итогам фактическую независимость обретут Болгария, Румыния и Сербия. Перед лицом этого распада империи Абдул-Гамид решает сделать крайний, шовинистический национализм государственной идеологией и построить стратегию своего правления на запугивании и истреблении этнических меньшинств.

В периоды заката почти всех многонациональных империй в истории человечества их существование продлевалось правителями на небольшой срок с помощью одной и той же уловки — среди населения пропагандировался националистический фанатизм и разжигалась этническая нетерпимость. В случае с Османской империей чередование правителей в последние четыре десятилетия ее существования не изменит этой константы: экстремистский национализм и террор, как мы увидим, будут общим знаменателем политики Абдул-Гамида II, его злейших врагов — младотурок, низложивших этого султана, и кемалистов, которые, в свою очередь, сменят младотурок.

Политический курс Абдул-Гамида имел горестные последствия для армянского населения империи. Уже в первые годы его власти добровольческие и нерегулярные войска, главным образом курдские, при поддержке частей османской армии вырезали большое число армян в областях Баязет, Диадин и Алашкерт: в одном только городе Баязет их было убито 2 400. Так начался геноцид армян. Армянское население Османской империи издавна периодически подвергалось насилию, ущемлению прав и всевозможным притеснениям, объектом которых иногда оказывалось весьма большое количество людей. Но именно с приходом к власти Абдул-Гамида II в 1876 году действия турецких властей по отношению к армянским подданным стали все более явно походить на стремление уничтожить эту этническую общину.

Поистине невообразимы были в те годы зверства турок и их наемников-головорезов, чинимые против армянского населения. В произведении Владимира Соловьева Три разговора русский генерал рассказывает своим собеседникам о бесчеловечных зверствах башибузуков — солдат нерегулярной турецкой кавалерии, с которыми он столкнулся в войне 1877-1878 годов, находясь в войсках Лорис-Меликова: «Смотрю, казаки подъехали и остановились как вкопанные [...] Огромный обоз с беглыми армянами не успел спастись, тут они его захватили и хозяйничали. Под телегами огонь развели, а армян, того головой, того спиной или животом привязавши к телеге, на огонь свесили и потихоньку поджаривали. Женщины с отрезанными грудями, животы вспороты. [...] Только одно вот и теперь у меня в глазах стоит. Женщина навзничь на земле за шею и плечи к тележной оси привязана, чтобы не могла головы повернуть, — лежит не обожженная и не ободранная, а только с искривленным лицом — явно от ужаса померла, — а перед нею высокий шест в землю вбит, и на нем младенец голый привязан — ее сын, наверное, — весь почерневший и с выкатившимися глазами, а подле и решетка с потухшими углями валяется». Генерал признается, что наиболее «полное нравственное удовлетворение и даже в некотором роде экстаз» он пережил именно тогда, когда, настигнув башибузуков в соседней деревне, истребил их несколько тысяч...[3]

На армянском фронте русские войска под командованием Лорис-Меликова в результате тяжелых боев, происходивших с 20 сентября/2 октября по 3/15 октября 1877 года на Аладжинских высотах, к востоку от города Карса, нанесли серьезное поражение сильной армии Гази-Мухтара-паши и взяли в осаду Карс.

После войны к России отходят лишь земли Карсская (с развалинами города Ани) и Ардаганская, которые образуют Карсскую область в Российской империи. Обеспокоенные всплесками насилия со стороны турок, российские армяне оказывают сильнейшее давление на власти для того, чтобы в договор о мире были включены положения, предусматривающие проведение в Османской империи реформ, которые бы гарантировали права армян[4] . Армянский Константинопольский патриарх Нерсес Варжапетян обращается к российскому императору Александру II, умоляя его предпринять действия по защите западных армян. В результате по окончании конфликта Россия пытается настоять именно на таких условиях мира, предлагая ввести «самоуправление» для турецкой Армении и закрепить его указом еще до отвода царских войск с османских территорий. Однако, несмотря на это, в окончательном тексте 16-й статьи договора, подписанного двумя сторонами в Сан-Стефано, под Константинополем, 3 марта 1878 года, говорится лишь в общем о «реформах и улучшениях», исполнение которых должно проверяться представителями царя[5] .

Впрочем, через три с небольшим месяца и эти слабые гарантии стали еще более эфемерными из-за того, что в дело вмешались Великобритания, традиционно дружественная туркам, и Австро-Венгрия, которые потребовали пересмотра Сан-Стефанских соглашений.


Почти целый век Великобритания поддерживала разваливавшуюся Османскую империю, желая сохранить путь к Индии. Россия же продолжала враждовать с турками, которые в Константинополе и на Балканах угнетали православные народы. В июне 1878 года турки и англичане подписывают на Кипре тайное соглашение, по которому Великобритания берется вместо России следить за проведением реформ и обеспечить незамедлительный отвод русских войск с занятых османских территорий, получая взамен остров Кипр.

В результате англичане навязывают России проведение нового конгресса в Берлине, и в июне-июле 1878 года был заключен новый трактат, заменивший Сан-Стефанский договор. В соответствии с Берлинским трактатом значительно ограничиваются как завоевания, так и влияние царской империи на османские дела. Правда, что касается армянского вопроса, то Турция и в Берлине на словах вновь обещает провести реформы. Согласно Берлинскому трактату, в областях, населенных армянами[6] , Блистательная Порта «обязуется осуществить, без дальнейшего замедления, улучшения и реформы» и обеспечить безопасность армянского населения от черкесов и курдов; кроме того, османское правительство гарантирует полную свободу вероисповедания и возвращение конфискованного у армян имущества.

Однако 61-я статья Берлинского трактата, касавшаяся армянского вопроса и заменившая статью 16-ю Сан-Стефанского договора, не связывала отвод русских войск с осуществлением реформ и не устанавливала конкретные сроки их проведения; кроме того, проверка исполнения реформ перестала быть исключительной прерогативой русских и должна была перейти под общий контроль всех великих держав.

В действительности Турция и не собиралась проводить обещанные реформы, а после ухода русских войск европейские державы утратили всякую реальную возможность вести переговоры об их проведении. К тому же в 1878 году правительство приостановило действие Османской конституции. Положение христиан империи стало еще более бедственным. Западные государства неоднократно требовали проведения преобразований, но турки игнорировали их требования[7] .

А с 1881 года коренным образом изменилась и русская позиция по армянскому вопросу. Действительно, вслед за убийством царя-реформатора Александра II его преемник Александр III, под давлением консервативного министра К.П. Победоносцева, стал проводить политику дискриминации национальных меньшинств и, соответственно, опасался, что осуществление благоприятных для армян преобразований в Османской империи может вдохновить российских армян на борьбу за свои права.

Кроме того, по окончании турецких кампаний петербургский двор был огорчен и разочарован: все православные народы, которых русские освободили от османского ига, добившись для них политической автономии, — греки, сербы, румыны и прежде всего болгары — вместо того, чтобы оставаться на русской орбите, обнаружили впоследствии недоверие к царям и тенденцию объединяться с их врагами, такими как Англия или Австро-Венгрия. Поэтому царское правительство не намерено было повторять эту ошибку в отношении армян — на которых, к тому же, Русская Церковь смотрела с подозрением, чуть ли не как на еретиков, — и подвергать себя риску возникновения на своих границах аванпоста вражеских держав...

Тем временем менялось и отношение Великобритании к Турции. Обосновавшись на Кипре с 1878 года и в Египте с 1882-го, англичане уже не нуждались в союзе с турками для защиты пути в Индию. С другой стороны, умирающая Османская империя, которая могла с минуты на минуту попасть под русское влияние, представляла собой серьезную угрозу для Англии.

Таким образом, сразу после Берлинского конгресса за несколько лет международное стратегическое равновесие претерпело коренное изменение. Англичане, которые по условиям Кипрского договора должны были заботиться о защите христиан в Османской империи, под воздействием информации об имевших место насилиях из союзников султана превратились в его обвинителей[8] . Именно в это время русские, которые были кровными врагами Османской империи, начали все больше ее защищать — хотя бы из одной неприязни к англичанам. Однако это резкое изменение дипломатических отношений оказалось явно не на пользу армянам, поскольку для них российская поддержка была бы намного важнее английской.

Одним словом, если учесть его последствия, Берлинский трактат остался в истории дипломатии шедевром политической наивности[9] или, скорее, примером чрезвычайной безответственности в вопросах человечности. Действительно, если бы англичане не навязали пересмотр Сан-Стефанского договора, то, возможно, не произошло бы ни массовых расправ 1894-1896 годов, ни трагедии 1915 года. Однако армянский вопрос, то есть судьба миллионов людей, был, к сожалению, всего лишь пешкой в сложной партии, которую разыгрывали между собой французы, австро-венгры и, главным образом, англичане и русские на шахматной доске Малой Азии...


Политические волнения в среде армян


Тем временем в армянских общинах широко распространяются идеи демократии и свободы, принесенные армянскими студентами из университетов Москвы, Петербурга, Парижа, Венеции, Берлина, Лейпцига, Женевы, Цюриха.

Параллельно с турецкими репрессиями постепенно формируется армянское сопротивление. Менее чем за десять лет возникают различные армянские политические партии. Все они ставят перед собой одну задачу: защитить национальное дело[10] . В 1885 году в Ване появляется армянская революционная партия Арменакан; после того как ее основатель эмигрирует из Западной Армении во Францию, партия воссоздается в Марселе и ставит перед собой цель добиться освобождения турецкой Армении.

В 1887 году в Женеве группа армянских студентов создает партию социал-демократического толка — Гнчак («Колокол»). Партию наименовали по названию журнала, оппозиционного царскому режиму, который с середины века издавал в Лондоне русский писатель и философ Александр Герцен. И это не случайно: основатели партии учились в России, были знакомы с Плехановым и сочувствовали марксизму, но особое влияние на них оказала русская террористическая организация «Народная воля», взявшая на себя ответственность за убийство в 1881 году Александра II.

В 1890 году в Тифлисе создается партия Дашнакцутюн («Союз»), именуемая также Армянской Революционной Федерацией. Ее программа совпадает с программой социалистов-революционеров. Первая конкретная цель, которая объединяла эти армянские партии, — добиться проведения в жизнь реформ, предусмотренных Берлинским трактатом[11] .

Окончательные цели партий Гнчак и Дашнакцутюн были почти идентичны: освобождение Армении от турецкого владычества; одинаковой была и их политическая ориентация. Близость позиций побуждала эти две партии в течение определенного периода стремиться к слиянию, однако члены Гнчака вначале придерживались более ясно выраженного социалистического направления, что через какое-то время привело к расколу внутри партии. В 1898 году те ее члены, которые считали, что борьба за национальное освобождение должна преобладать над социалистической идеологией, обособляются в Реформированную партию Гнчак. Через несколько лет она в свою очередь делится на экстремистов и умеренных консерваторов. Первые — сторонники террористических актов, будут называться Азадакан; вторые примкнут к партии Арменакан, назвав себя Рамкавар. В 1921 году обе фракции снова объединятся и образуют Армянскую либерально-демократическую партию (АЛДП).

Впоследствии и дашнаки приблизятся к социализму и даже войдут в Интернационал. И все же ни у одной из этих партий не будет, по крайней мере вначале, ясной идеологической позиции. В их взглядах идеалы немецкого и французского социализма соединяются с русским народничеством и с национализмом, но, главное, они побуждают армян к немедленному действию, самозащите, вооруженной борьбе. Важно отметить, что из-за идеологической близости армянских партий к социалистам и коммунистам западные державы будут подходить к армянскому делу с крайней осторожностью; с другой стороны, национализм армян навлечет на них подозрения товарищей по Интернационалу.


Репрессии конца века


Вероятно, Абдул-Гамид II замыслил план систематического истребления армян еще до наступления девяностых годов. Но в последнее десятилетие века этот замысел приобрел конкретные очертания в политическом проекте, который он стал планомерно осуществлять.

Греция, Сербия и Болгария уже отпали от его империи. Его армянские подданные — «верная нация» (по-турецки миллет-и-садыка) — были многочисленны, они были слишком влиятельны и богаты и, безусловно, составляли большинство в интеллектуальной элите страны[12] . Они поддерживали либеральные идеи Запада, а потому были потенциальными союзниками его врагов, младотурок. К тому же, благодаря стараниям диаспоры во всем мире, армяне пользовались сочувствием, а отчасти и поддержкой всего Запада, который слишком часто вмешивался во «внутренние дела» Порты. Наконец, русские, активно помогавшие православным народам Османской империи в их освободительной борьбе, кажется были готовы поддержать и армянское дело...

Все эти соображения побуждают «красного султана» наметить политическую программу, поражающую своей простотой: он решает раз и навсегда положить конец армянскому вопросу, покончив с самими армянами.

Опасаясь реакции со стороны Англии, Франции и России, Абдул-Гамид защищает себя союзом с Германией. С другой стороны, для практического выполнения задуманного плана он использует различные курдские племена, которые издавна безнаказанно взимали дань с армян и совершали на них набеги. Во все время его правления большое число курдов-кочевников расселялось среди армян в провинциях Муш, Ван и Эрзерум[13] . И вот, в 1890 году сам султан приказывает вооружить курдов и вербует их массовым порядком в нерегулярную кавалерию, названную в честь его «Гамидие». Многих армян подвергают пыткам, заставляя их подписывать доносы на других и признания на самих себя, будто они являются членами революционных и террористических организаций. Этими бумагами султан сможет с легкостью оправдать готовящуюся расправу, представив ее как решение внутреннего вопроса, как действия, обеспечивающие безопасность государства.

Ясное и точное свидетельство об этих событиях оставил нам немецкий пастор Иоганнес Лепсиус, который в то время был миссионером в Османской империи.

Армянская Церковь пытается защитить народ: 2 февраля 1890 года Армянский Константинопольский Патриарх предъявляет властям Порты официальную жалобу в связи со зверствами курдов в отношении армян и с пассивностью турецких чиновников. Но правительство остается глухим к каким бы то ни было призывам духовенства восстановить законность. Более того, оно провоцирует Церковь. В июне 1890 года на основании ложного доноса турецкая полиция решает произвести обыск в армянском соборе города Эрзерум: ищут оружие и боеприпасы. Армянское население оказывает сопротивление, жестоко подавленное войсками: 20 армян убиты и 300 ранены. В последующие годы полиция проводит массовые аресты среди армянского населения под предлогом уничтожения партии Гнчак.


Последние годы века становятся особенно мрачными для армян Турции[14] . Различные выступления и попытки бунта потоплены в крови. Курдские полки совершают набеги на армянские деревни, убивая, грабя местных жителей и сжигая их дома. В 1893 году восстают и отказываются подчиняться вымогательствам армяне из горной области Сасун (к западу от озера Ван), которых многие годы курдские орды незаконно принуждали выплачивать дань, помимо официальных налогов, поступающих в турецкую казну. Отброшенные жителями Сасуна, курды обращаются за помощью к турецким властям, и в августе 1894 года османское правительство проводит кровавую карательную операцию. Регулярные турецкие войска присоединяются к курдским разбойникам и в течение трех недель расправляются с армянским населением, уничтожая 3 500 из 12 000 жителей Сасуна.


Сасунские события и другие случаи насилия по отношению к турецким армянам в конце столетия шокируют мировую общественность. Во многих странах начинаются акции протеста и митинги с осуждением турецкого насилия и в поддержку армян; граждане различных государств просят свои правительства вмешаться в происходящие события; публикуются статьи, книги и эссе, посвященные армянскому вопросу[15] .

Католикос всех армян Мкртич I лично прибыл в Петербург и представил императору Николаю II прошение о вмешательстве России для осуществления реформ в Западной Армении.

Вследствие этих событий в марте-апреле 1895 года Великобритания, Франция и Россия в специальном меморандуме требуют от Блистательной Порты соблюдать законы и незамедлительно ввести в силу 61-ю статью Берлинского трактата. На основе этого меморандума в мае был разработан и представлен султану менее категоричный проект реформ в пользу армян.

Но султан медлит и еще несколько месяцев отказывается утверждать проект. Тогда партия Гнчак организует в Константинополе большую политическую демонстрацию в поддержку проекта майских реформ: 18 сентября 4 000 армян в районе «Баб Али», резиденции султана, отправляются в сторону Порты, чтобы подать правительству петицию с требованием провести реформы. Так, впервые в истории Османской империи одно из национальных меньшинств осмелилось открыто противостоять властям в самом сердце столицы. Несмотря на совершенно мирный характер демонстрации, власти разгоняют ее участников и учиняют над ними жестокую расправу: в результате кровавой бани, которую они устраивают по всему городу, было убито около 2 000 армян.

И на этот раз мировую общественность ужасают преступные действия Абдул-Гамида, и в конце концов под воздействием европейских стран султан в октябре 1895 года издает декрет о (еще менее радикальных, чем в майском проекте) реформах для армянских провинций. Но в тот самый момент, когда султан обещает иностранным державам провести долгожданные реформы, он отдает недвусмысленный приказ об уничтожении армян. Так истребление армянского народа, уже давно начатое, становится еще более систематическим.

С октября 1895 года по январь 1896-го резня затрагивает все армянские общины страны: Сасун, Зейтун, а также Эрзерум, Константинополь, Трапезунд, Себастию, Ван и многие другие места. Эмиссары правительства в мечетях тех провинций, где проживает много армян, натравливают на них мусульманское население, заявляя, что, согласно уликам, имеющимся у султана, армяне готовят антигосударственный заговор. Эти подстрекательства сопровождаются раздачей оружия. Почти повсюду армяне оказывают героическое, но тщетное сопротивление. За восстаниями и репрессиями со стороны турок следуют эпидемии.

В итоге по всей Османской империи в 1894-1896 годах не менее 300 000 армян (согласно некоторым источникам, до 400 000) истребляются регулярными войсками Абдул-Гамида II, бандами преступников и курдскими подразделениями. 100 000 человек заставляют принять ислам, 100 000 женщин и девушек отправляют в гаремы, уничтожают 2 500 деревень. У выживших курдские разбойники и сами турецкие власти отбирают все имущество. В эти годы около 100 000 турецких армян находят убежище в Восточной Армении.


В Европе и во всем мире раздаются громкие протесты армян диаспоры. Начинаются также силовые акции и террористические акты армянских партий с целью заставить турецкие власти (увы, безрезультатно) выполнить положения Берлинского трактата. Самой известной акцией становится захват Османского Банка в Константинополе дашнаками 26 августа 1896 года. Захватывая важнейший международный финансовый центр Ближнего Востока, террористы хотели напомнить великим державам об их обязанности настоять на выполнении решений Берлинского трактата: об этом говорилось в ноте, адресованной в тот же день посольствам в Константинополе.

В течение 14 часов армянские мятежники сопротивлялись атакам турецкой полиции. Наконец директор банка сэр Эдгар Винсент и представитель российского посольства Максимов пообещали вмешательство европейских стран и договорились с турецкими властями, чтобы те не препятствовали мятежникам выехать во Францию и найти там убежище. В ответ в столице империи на глазах у послов всех стран правительство султана провоцирует погромы, в результате которых за три дня будет зверски убито более 7 000 армян. Это станет, во всяком случае в ближайшей перспективе, единственным конкретным результатом захвата Османского Банка.


Сопротивление султану на заре XX века


С начала нового века положение армянского населения в Турции продолжает ухудшаться. Протест против жестоких расправ, чинимых турками и курдами, принимает форму настоящего революционного движения, которое избирает своим девизом слова «Свобода или смерть». Уже в 1897 году партия Дашнакцутюн организовала карательную экспедицию персидских армян в Турцию против курдского племени, годом ранее истребившего там многих армян.

Восстания армянских подданных в разных городах Турции становятся все более многочисленными. В 1901 году группа партизан под предводительством Андраника Озаняна, ставшего впоследствии народным героем, в течение 19 дней выдерживала осаду турецких войск в монастыре Аракелоц, а затем сумела прорвать линию врага и уйти в горы. В 1904 году вновь восстали армяне Сасуна. Опять же под командованием Андраника — настоящего армянского Гарибальди, — сформировав два фронта, они целых два месяца оказывали в горах сопротивление османской армии и войскам курдов. Однако это восстание было потоплено в крови: турецкие войска уничтожили 7 000 армян; в селении Талворик в один день (4 мая) было зверски убито 3 000 человек. С марта по май 1904 года на равнине Муш погибло еще 6 000 армян.


21 июля 1905 года молодая армянка по имени Рубина из партии Дашнакцутюн совершила покушение на Абдул-Гамида; покушение окончилось провалом, и в результате были убиты десятки армян. Однако тремя годами позднее деспотическому режиму «кровавого султана» суждено было прекратить свое существование.


Оппозиция ненавистному режиму усиливается и со стороны турецкой интеллигенции. Многие оппозиционеры уже давно предпочитают работать в изгнании. Как мы уже говорили в 1889 году в Париже младотурки создают националистическую политическую партию «Единение и прогресс» (по-турецки Иттихад ве Теракки), с программой обновления Османской империи. Эта партия встречает все больше сочувствия в Турции, причем не только среди интеллигенции, но также среди чиновников и военных; она организует свой центр в Салониках.

Находясь в оппозиции «кровавому султану», младотурки получают поддержку армянских партий.


В июле 1908 года младотурки с помощью турецкой армии Македонии совершают государственный переворот. Абдул-Гамид заключен в тюрьму в Салониках и вынужден вновь ввести в действие либеральную конституцию 1876 года, отмененную им в 1878 году. Османская империя становится конституционной монархией, закон признает и гарантирует свободу личности и абсолютное равенство всех османских подданных.

Конец деспотического режима поначалу с воодушевлением приветствует вся Европа и, разумеется, армяне Турции, России и диаспоры. Ведь они поддерживали младотурок, которые всегда представлялись либералами. В работе первой палаты парламента младотурок принимают участие 10 представителей армянской общины. Высшие руководители партии Энвер и Талаат наносят визиты в армянские школы и церкви, и повсюду их встречают по-братски; армянские священники посещают мечети. Впервые армянам разрешается носить оружие и служить в армии. Более того, правительство поощряет вербовку армян. Одним словом, у армянского народа возрождается надежда.

Но крайний национализм младотурок приведет к еще более тяжелым последствиям, чем те, которые породил обскурантистский режим Абдул-Гамида.


Пантюркизм младотурок


Османская империя в период наибольшего расцвета своим благосостоянием была обязана установившемуся соотношению между численностью турецкого населения и христианских меньшинств[16] . Члены христианских общин, которые были богаче и образованнее турок, приносили пользу империи как своим участием в государственном управлении, так и в качестве вкладчиков в казну, поскольку с них государство собирало большую часть налогов. Но султаны, забирая в самом нежном возрасте христианских мальчиков в янычары, а девочек в гаремы, позаботились об ограничении демографического роста христиан, в то время как турецкое население непрерывно росло.

Таким образом, христианские народы, уменьшаясь количественно и подвергаясь постоянной дискриминации, все же имели право на существование — хотя бы потому, что это было в интересах самой империи. А теперь приход к власти младотурок полностью изменил ситуацию.

Придя к власти, Энвер немедленно, уже в июле 1908 года, заявил: «Сегодня больше не существует правительства произвола. Мы все братья. В Турции больше не будет болгар, греков, сербов, румын, мусульман или иудеев. Живя под одним небом, мы все горды тем, что мы османы»[17] . Так светский османизм младотурок противопоставлялся «старому» теократическому деспотизму султана. Тем не менее эта официально провозглашавшаяся цель создания современного и открытого для Европы османского государства вскоре свелась к жалкой шовинистической идее о Турции, которой будут править одни турки. В действительности это вырождение было логичным: утверждение, что в Турции больше не будет различий по национальному и религиозному признакам, отнюдь не означало равенство прав и свобод, а напротив — отрицание всякой возможности автономии для национальных и религиозных меньшинств и в конечном итоге отрицание самих этих групп как таковых. Османская самобытность, которую отстаивало новое правительство, начинала все больше совпадать с турецкой.

Более того младотурки желают не только ассимилировать или истребить все нетурецкие меньшинства Османской империи; они предаются новой безумной мечте о великой Турции, которая будет простираться от Босфора до центральной Азии и объединит все тюркские народы, то есть имеющие древнее тюркско-татарское происхождение, — азербайджанцев, туркменов, узбеков, киргизов, казахов, татар.

Так осуществился переход от фундаменталистского панисламизма Абдул-Гамида и от османизма времен начала деятельности младотурок к тому, что впоследствии стали называть пантюркизмом лидеров Иттихада[18] . Такой грандиозный экспансионистский план, конечно же, не мог осуществиться без расчленения Российского и других государств, под властью которых находились многие тюркские народы. Для достижения своих целей в отношении России Турция находит себе могущественного и весьма заинтересованного союзника — Германию. Главным препятствием на пути к созданию пантюркистского государства становится само существование армянского народа, живущего на территории, расположенной как раз между турками и их восточными братьями — на территории, которая в начале века оказывается разделенной между двумя великими враждующими империями — Османской и Российской.

Такая форма национализма была очень удобна правителям: ответственность за любой неуспех можно было легко переложить на «внутреннего врага», а собственный народ держать в нищете и неведении. Кроме того, народу давалось анестезирующее средство, которым становится заманчивый и далекий идеал — построение Великого Турана. Во имя этой цели на второй план отодвигалось всякое недовольство властями и навязывалось простое и надежное истолкование событий, которое не допускало сомнений и было основано на четком противопоставлении: друг — враг, мусульманин — христианин, турок — армянин.

Новая мечта сразу же захватила турецкое население: появились пантуранистские ассоциации, стали организовываться поездки, установились контакты с «тюркскими братьями», барды и поэты воспевали новый идеал... Сделав идеологический выбор в пользу пантюркизма, Иттихад проявил большие стратегические способности. Действительно, только такая простая и банальная идеология, как крайний национализм, в соединении с великой мечтой-утопией могла быть понята и принята народом, доведенным до нищеты и пребывавшим в невежестве. Таким образом, младотурки, вдохновляясь фанатичной идеей и следуя простому расчету, продолжили печальное дело Абдул-Гамида II. Но с еще большим упорством и ожесточением[19] .


31 марта 1909 года в результате государственного переворота Абдул-Гамид возвращает себе власть в Стамбуле; однако остальная территория страны остается под контролем младотурок, которым 27 апреля, все также опираясь на армейские подразделения Македонии, удается вновь занять столицу. В дни кризиса, когда султан имеет кажущееся превосходство, стамбульские армяне помогают младотуркам, укрывают их и оказывают поддержку.

Тем временем в Киликии разворачивается новая трагедия: посреди хаоса, возникшего в результате государственного переворота и последовавшей за ним реакции младотурок, в городе Адане, а затем и в остальной части провинции вновь начинаются массовые избиения армян.

Одни воспринимают это как последние удары агонизирующего чудища, которым представлялся режим Абдул-Гамида; другие считают, что это первые массовые убийства, организованные новой властью. Возможно, что обе версии были верны, то есть что приспешники султана начали резню, а младотурки с удовольствием ее завершили.

В самом деле, не успел Абдул-Гамид вернуться к власти в Стамбуле, как в Адане распространились слухи о том, что султан призывает всех наказать неверных. В последующие дни началось избиение армянского населения. Но массовые убийства начались после 14 апреля, то есть после того дня, когда правительство младотурок под предлогом наведения порядка прислало в город военные отряды. Именно солдаты младотурок совершили большую часть убийств, которые потом приписывались «кровавому султану». Армяне со своей стороны старались верить — скорее не по здравому размышлению, а потому, что хотели надеяться, — что это дело рук уходящего режима. Как бы то ни было, менее чем за год в Киликии было уничтожено около 30 000 армян.


Надежды и тревоги довоенного периода


В 1912 году Османская империя потеряла Македонию и почти всю Фракию. Опасаясь дальнейшего распада империи, младотурки усилили борьбу против самых активных и представляющих для них угрозу меньшинств, и прежде всего против армян. Кроме того, в результате двух балканских войн (1912-1913) сотни тысяч мусульманских беженцев покинули потерянные районы европейской части империи; чтобы разом решить две проблемы, правительство направляло эти толпы обездоленных и озлобленных против христиан людей как раз в районы Малой Азии, преимущественно населенные армянами.


Начиная с 1913 года, истинными правителями Турции становятся Талаат Бей и Энвер-паша — до того никому не известные личности: Мехмет Талаат прежде работал служащим на почте в Константинополе, Исмаил Энвер жил в Германии, а затем был военнослужащим в Салониках. К ним присоединяется Ахмет Джемаль, и чуть позже эти три «сильных человека» установят диктатуру, создав своего рода военный триумвират: Талаат будет министром внутренних дел, Энвер — министром войны, а Джемаль — морским министром[20] .

Новое правительство Турции все более решительно ориентируется на Германию, в то время как внутри страны старается ослабить нетурецкие этнические группы (греков, арабов, македонцев и т.д.). Как и Абдул-Гамид, младотурки, получив при захвате власти поддержку армянских партий, тем не менее в первую очередь нападают на армян. Так же как и султан, они прежде всего используют для этого кочевников-курдов.

Тем временем, в начале 1912 года новоизбранный католикос Геворг V попросил известного армянского общественно-политического деятеля из Египта Погоса Нубара[21] повлиять на державы, чтобы они потребовали от Порты положить конец беззакониям, чинимым против армян.

Два года страны «Тройственного Согласия», или Антанты, т.е. Англия, Франция и, больше всех, Россия, оказывают сильное дипломатическое давление с целью добиться в Османской империи реформ в пользу армян[22] . Тем не менее, постоянные несогласия между тремя государствами, которые преследуют разные интересы, позволяют турецким чиновникам медлить. Против этих реформ по-прежнему выступает Германия, которая хочет сохранить империю такой, какая она есть, чтобы превратить ее в свою колонию. Прибытие в Константинополь немецкой военной миссии вызывает негодование стран Антанты; тогда немцы сдают свои позиции, согласившись не препятствовать проведению реформ в пользу армян.

Итак, 8 февраля 1914 года великий визир подписывает «Соглашение по армянским реформам» с представителем русского царя. Проект реформ предусматривает назначение двух иностранных генеральных инспекторов, представителей нейтральных государств (вначале считалось, что они будут из скандинавских стран), которые должны следить за тем, как соблюдаются нормы Берлинского трактата в двух новых провинциях Ван и Эрзерум, в которые вошли все провинции (вилайеты) турецких армян.

В апреле 1914 года оба инспектора назначены: это голландец Вестененк и норвежец Хофф. Казалось бы, для турецких армян начинается новое время.


Но не успел Хофф прибыть по назначению в провинцию Ван (в июле 1914 года), как разразилась Первая мировая война. 1 августа 1914 года Германия объявляет войну России. На следующий день правительство Османской империи заключает тайный договор с Германией, что явно говорит о ее скором вступлении в войну; и действительно, объявляется мобилизация. В тот же самый день младотурки реорганизуют специальный отряд политической полиции, называемый «Специальной организацией» (Тешкилат-и-Махсуса), которая подчиняется министерству войны. Цель этой организации — заложить реальную основу для осуществления пантюркистского проекта, заключавшегося в создании моноэтнической, исламской Турции, населенной исключительно турками, границы которой охватывали бы территории всех тюркских народов.


Немногим ранее, в июле-августе, лидеры Иттихада встречаются с представителями партии Дашнакцутюн, собравшимися на конгрессе в Эрзеруме, и предлагают им, в случае возможной войны между Россией и Турцией, разжечь восстание российских армян, чтобы облегчить проникновение турецких войск в царскую империю. Взамен правительство обещает осуществить формирование независимой Армении. На это предложение лидеры дашнаков отвечают, что в случае войны между двумя империями армяне и той, и другой стороны останутся верными странам, гражданами которых они являются, и будут сражаться в их армиях. Иттихад, конечно же, расценивает этот отказ как решение армян поддерживать Россию.

Через несколько дней после объявления Германией войны Армянский Католикос Геворг V пишет из Эчмиадзина представителю царя на Кавказ, а затем самому царю в Петербург, чтобы напомнить им об армянском вопросе и побудить Россию напасть на Турцию[23] . Николай II отвечает Католикосу, что благосклонно расположен к его стаду. Однако впоследствии инициатива католикоса обратится против армян, которых турки также и на основании этой переписки обвинят в заговоре с русскими.

Уже в августе турецкое правительство выдворяет из страны недавно прибывшего норвежского инспектора Хоффа. Спустя немногим более двух месяцев Турция уже воюет бок о бок с Германией, а младотурки используют сумятицу, вызванную войной, для того, чтобы раз и навсегда «решить» армянский вопрос.

В это же время «Специальной организации», которой руководят двое врачей, Мехмет Назым и Бехаэддин Шакир, поручается освободить Анатолию от нетурецких этнических меньшинств. «Специальная организация» пользуется неограниченной властью, прибегает к помощи полиции и армии, имеет связи с министерством внутренних дел и управляется непосредственно партийными лидерами.

Для «освобождения» Анатолии Организация учреждает «отряды исламской милиции», состоящие из так называемых чете. Это, в сущности, банды разбойников, набранных в основном из курдов или освобожденных из тюрем преступников, которым за оказание такой «услуги» государство дарует амнистию.

Так начинается заключительная, безусловно самая ужасная, фаза первого геноцида XX века.


Армяне в начале Первой мировой войны


С начала Первой мировой войны история армянского народа неожиданно начинает развиваться как бы в ускоренном темпе. Все события с конца 1914 до конца 1920 года — мировая война, геноцид, большевистская революция, отделение стран Кавказа от России, первое турецкое нашествие, война с Турцией, рождение и закат независимой Армянской республики, второе турецкое нашествие, аннексия Армении Советской Россией — не только по причине своей трагичности, но и быстроты, с которой они следовали одно за другим и нагромождались друг на друга, перевернули историю более чем трехтысячелетнего народа Арарата; они изменили плотность и распределение его населения и на долгое время определили его судьбу.


Подсчитано, что в 1914 году, до войны и геноцида, во всем мире было около 4 100 000 армян[24] . Из них 2 100 000 жили на территории Османской империи, 1 700 000 — на территории Российской империи, 100 000 — в Персии и 200 000 — в других странах мира. На территории Восточной Армении, входившей в Российскую империю, проживало 1 300 000 армян, а в Западной Армении и Киликии, которые подчинялись Турции, — 1 400 000. Как в российской Армении, так и в турецкой жило много людей и других национальностей. Городами же с наибольшей численностью армянского населения были Константинополь и Тифлис; значительными с точки зрения численности населения и его влияния на экономику и культуру были также армянские общины в Баку и Смирне.


Турция вступила в войну как союзница Германии 2 ноября 1914 года. В том же ноябре 1914-го года, после нападения Турции на Россию без объявления войны, русские проникают в турецкую Армению. Армянские подданные Османской и Российской империй действительно служат в армиях своих стран. 60 000 армян Османской империи зачислены в состав турецкой армии. Число армян, мобилизованных в русскую армию, намного больше: возможно, их около 200 000[25] . Такая диспропорция объясняется тем, что, как мы уже видели, в Османской империи армяне только что получили право служить в армии. В России же они подлежали призыву почти тридцать лет. Так или иначе, только третья часть армянских солдат, подданных России, будет сражаться на Кавказе, остальных же направят на австро-венгерский фронт. Кроме тех, кого мобилизовали царские власти, по меньшей мере 5 000 добровольцев из российской Армении вербуются в армию для освобождения страны от турок. Некоторые армяне диаспоры также добровольно записались в ряды бойцов Антанты[26] .

Первые результаты войны для османских войск оказались катастрофическими. Энвер, возглавлявший многочисленную армию, не принял в расчет суровость зимы на армянском высокогорье. Его солдаты, ослабленные сильным холодом и болезнями, в декабре 1914-го и январе 1915 годов терпят сокрушительное поражение: 70 000 из них погибают в бою (по другим источникам, 90 000), 12 000 попадают в плен. Потери же русской армии составляют 20 000 человек. Турецкое правительство тут же находит себе оправдание, а также козла отпущения, обвинив в разгроме своей армии армян: оно объявляет, что турецкие армяне строят козни против государства и готовы присоединиться к русским. Таким образом, не будучи способно одолеть внешнего врага, турецкое правительство фабрикует себе врага «внутреннего», на которого можно направить недовольство народа — такова самая банальная и, к сожалению, самая распространенная военная хитрость, применяемая при различных диктатурах в моменты кризиса.

На армян обрушивается ненависть разочарованного и разгневанного мусульманского населения. Правительство играет не только на национальных, но и на религиозных чувствах. В конце ноября объявляется джихад — священная война. По всей Турции совершаются разного рода насилия по отношению к армянам. Но армяне не только подвергаются неконтролируемым нападениям со стороны населения, но и оказываются объектом истребления по плану, разработанному правительством и тщательно им выполняемому. Действительно, в первые же месяцы года начинается систематическое уничтожение армян, задуманное Талаатом, Энвером и Джемалем.

Уже в январе 1915 года османские правители обезоруживают и расстреливают большое число армян — офицеров и солдат, служивших в их армии. 25 февраля министр Энвер издает постановление о лишении оружия всех солдат армянской национальности, которых направляют в рабочие отряды. В этих отрядах армянские «солдаты-рабочие» (амеле табури) трудятся как каменобойцы, которые прокладывают путь армии, и даже используются в качестве вьючных животных, неся на плечах артиллерийские орудия через труднопроходимые горы Кавказа. Множество таких разжалованных армянских солдат умирают от чрезмерного напряжения, холода и тяжелого труда в самые первые месяцы года. Затем, ближе к лету, начнутся их массовые расстрелы.


Трагедия 1915 года


Между декабрем 1914-го и первыми двумя месяцами 1915 года руководители партии младотурок дают намного более решительный ход уже имеющему место геноциду армян, чтобы раз и навсегда покончить с «внутренним врагом». В январе 1915 года на закрытом совещании партии обсуждаются конкретные планы истребления: присутствующие в полном составе лидеры партии и государства единогласно голосуют за «полное уничтожение всех армян, не исключая ни одного человека».

Сразу после этого запрещаются все армянские организации и газеты, закрываются армянские школы, предприятия, магазины. Под предлогом нового призыва ранее объявленные негодными к военной службе армянские мужчины мобилизуются и сразу ликвидируются. Во всех провинциях начинается поиск оружия у армянского населения; обыски сопровождаются грабежами, пытками, всевозможным насилием. В разных местах власти арестовывают армянскую интеллигенцию — духовенство, писателей, врачей, общественных деятелей.

Желая развязать себе руки, 13 марта власти распускают парламент под тем предлогом, что некоторые депутаты и члены сената разгласили тайные сведения, касающиеся Специальной организации. В соответствии же с действовавшей конституцией в отсутствие парламента законы могли издаваться правительством.

В том же месяце партия дает указания о высылках. Первыми высылаются армяне из города Зейтун. Таким образом, депортация начинается в районах, весьма отдаленных от фронта и от России, что доказывает ложность оправданий, данных позднее Иттихадом.


В первых числах апреля в город Ван прибывает новый турецкий губернатор, уже приобретший печальную известность жестокостью, с которой преследовал христиан. Это Джевдет Бей, зять Энвера-паши, прозванный «коновалом из Башкале» за изобретение нового метода пытки: прибивания к ступням жертв-армян лошадиных подков... При нем сразу же начинаются неслыханные зверства по всей провинции. 7 апреля население восстает под предводительством Арама Манукяна и изгоняет турецких руководителей и солдат. После этого город немедленно подвергается осаде курдских войск и обстрелу турецкой артиллерии. Когда из-за недостатка продуктов питания и боеприпасов положение восставших становится критическим, на помощь приходит русская армия, которая с большим числом армянских добровольцев из России 16 мая освобождает Ван.

Русские назначают Арама Манукяна губернатором области. Однако Ван сохранит автономию только до лета: в конце июля 1915 года русские уйдут из Вана, забрав с собой от 200 000 до 300 000 армянских беженцев.

Тем временем турки незамедлительно используют восстание в Ване, чтобы оправдать высылку и другие насильственные меры, предпринятые правительством против армян. Уже в апреле 1915 года министр внутренних дел Талаат издает постановление, в котором армяне объявляются «российскими агентами и врагами Османской империи». Это постановление получает одобрение министра войны Энвера и морского министра Джемаля. Так, весной экзекуции и высылки принимают массовый характер. Часто, чтобы навести ужас на население, многих армян из разных провинций Анатолии арестовывают и вешают на многолюдных площадях.

В ночь с пятницы 23-го на субботу 24 апреля (а затем с 24 по 28-е) в Стамбуле арестовывают многих представителей армянской интеллигенции: более 600 писателей, художников, адвокатов и представителей духовенства. Их обвиняют в том, что они якобы были зачинщиками восстания в Ване. Операция продолжается и в последующие дни, а через месяц число заключенных армян достигает 2 345. Среди них поэт Даниэль Варужан, а также депутат парламента и писатель Григор Зограб, который всегда был в хороших отношениях с самим Талаатом. Их отвозят подальше от столицы, к центру Анатолии, и убивают. Армянское население Турции, лишенное интеллигенции, духовных пастырей и политических деятелей, оказывается обезглавленным.

24 апреля войдет в историю армянского народа как черный день: армяне всего мира каждый год вспоминают Мец Егерн — «Величайшее Злодеяние», причиненное их народу, посвящая этот день размышлениям и устраивая манифестации, чтобы напомнить миру о трагедии, которую всегда замалчивали. В этот день Армянская Церковь молится о жертвах геноцида, о всех тех, кто был убит в 1876-1923 годы.

Геноцид армянского населения, продолжающийся со времен Абдул-Гамида II, теперь достигает беспрецедентных масштабов и темпов. После описанных событий депортация армян разворачивается повсеместно. Повсюду она проходит по одному и тому же сценарию: сначала подвергаются аресту именитые граждане, у них под пытками вырывают признания в поступках, которых они не совершали, и в заговорах против государства. Затем отдается приказ о депортации населения; редко этим несчастным дают несколько дней или часов для того, чтобы собрать вещи; взрослых мужчин немедленно расстреливают за городом, а женщин, детей и стариков «депортируют».


Хотя в Турции дипломатический корпус союзных и нейтральных государств находился почти исключительно в Стамбуле и Смирне, где насилие против армян тщательно скрывалось, иностранные коммерсанты и особенно миссионеры в небольшом числе присутствовали повсюду. Благодаря этому до Европы и Соединенных Штатов стали доходить сведения о том, что происходит. Правительство Германии, союзное Турции, всеми силами старалось делать вид, что ни о чем не ведает, и пыталось скрыть преступления Иттихада. Однако благодаря солдатам и миссионерам слухи об истреблении армянского населения дошли и до немецкой общественности.

24 мая по инициативе России страны Антанты потребовали, чтобы Турция прекратила убийства армян. Одновременно в Петербурге, Париже и Лондоне опубликовали декларацию, в которой происходящие события были названы «преступлениями против человечества и цивилизации». Три державы, подписавшие декларацию, предупредили турецкое правительство, что будут считать его членов и вовлеченных в эти преступления местных руководителей лично ответственными за них[27] .

Лидеры Иттихада своеобразно ответили на это требование: 27 мая они решили просто узаконить уже давно проводившееся истребление армян. Пользуясь отсутствием парламента (предварительно распущенного партией), само правительство принимает закон, обнародованный 1 июня, который легализует совершение зверств: под тем предлогом, что армяне якобы собираются восстать, закон предписывает их массовое «временное переселение» в другие места — не уточняя, в какие. В действительности целью высылки было полное уничтожение: армян отправляли «в никуда», как оговаривал сам Талаат в служебных телеграммах к своим подчиненным — областным губернаторам.

Сотни тысяч армян погнали к пустыням Сирии и Месопотамии. Одних уничтожали в начале долгого пути, других убивали, или они умирали от истощения и непосильных лишений, не дойдя до пустыни. Мужчин вешали, отрубали головы, сжигали живьем, варварски пытали, калечили, четвертовали, расстреливали, женщин насиловали и продавали, детей похищали и тоже продавали в рабство.

А между тем турецкое население на глазах у представителей власти безнаказанно грабило и разоряло дома и имущество высланных. В конце концов, государство просто конфисковывало всю собственность армян — несмотря на то, что они были всего лишь «временно переселены».

В пути высланным приходилось терпеть всевозможное насилие и жестокость со стороны турецких солдат. Часто сопровождающие всадники-конвоиры опережали депортируемых, чтобы оповестить местных курдов о приближении колонны, состоящей из одних женщин, стариков и детей; немногим спустя банды разбойников нападали на беззащитных людей. Некоторые матери-армянки, приходя в ужас от того, что им довелось увидеть, совершали самоубийства вместе со своими детьми. По пути, по которому следовали караваны, оставались трупы, сваленные в кучи, повешенные на деревьях, на фонарных и телеграфных столбах. Во время перехода через реки конвойные бросали в воду детей и подростков, а тех, кто выплывал, добивали выстрелами из ружей.

Лишь небольшая часть высланных добиралась до распределительного центра в Алеппо — это был последний этап перед пустыней. И, наконец, многие из тех, кто достигал пустыни, умирали от лишений, голода, жажды и эпидемий, становились жертвами разбойников и банд кочевников, завербованных правительством. Совсем немногие спаслись благодаря помощи сирийцев, а также бедуинов, которые укрывали стариков и женщин, усыновляли детей.

Изорванная одежда некоторых из выживших армян свидетельствовала об их прежнем богатстве; иные из этих вынужденных обитателей пустыни учились в лучших университетах Европы, жили в Лондоне и Париже, знали несколько языков и вращались в высших слоях общества различных стран...


Сразу после трагической даты 24 апреля, уже в мае 1915 года, депортации подверглись армяне из восточной Анатолии, исключая Ван, занятый русскими: из Трапезунда, Эрзерума, Битлиса, Диарбекира. Ведь официально переселение мотивировалось близостью русского фронта. За три месяца восточная Анатолия была очищена от армян: уже в августе область объявили «освобожденной» от неудобного присутствия... своих исконных жителей.

Во второй фазе геноцида массовая высылка распространилась на западную Анатолию, Киликию и турецкую часть Фракии. Для переселения армян из этих районов невозможно было ссылаться на близость фронта. Но геноцид, приведенный в действие, уже не нуждался в прикрытии; турецкие власти заботились исключительно о скорейшем достижении своей цели. Так наконец высылка охватила всех проживавших в Турции армян без различия, за исключением жителей Смирны и Константинополя.

Вторая волна депортированных также прошла через Алеппо, откуда их отправляли на восток, к пустыне, расположенной вдоль берегов Евфрата, или на юг — к сирийской пустыне. Почти все 200 000 человек, прибывшие в лагерь Дейр-эл-Зор в Месопотамии, умрут от жажды и лишений. До сирийских лагерей Хамы, Хомса и окрестностей Дамаска дошло около 120 000 человек. Те из них, кто выживет к концу войны, вернутся в Киликию. Но здесь они встретят смерть в 1920 году от рук новых палачей, кемалистов.

Депортация армян в основном завершается к концу года. А в первой половине 1916 года по приказу правительства уничтожаются все, кто находится на стоянках и в распределительных лагерях.


В некоторых местах высылка заменялась варварством другого рода. В Трапезунде женщин и детей топили в Черном море. В Муше солдаты турецкой армии руководили ордой курдов, которые, переходя из дома в дом, устраивали резню, убивая всех армян топорами.

Отдельные армянские города и селения оказывали яростное сопротивление: Ван, Шатах, Шапин-Карахисар, Муса Даг (Джебель Муса), Урфа.

Один из ярких примеров армянского сопротивления описан австрийским писателем Францем Верфелем в романе Сорок дней Муса Дага (1933). 30 июля 1915 года от 4 000 до 5 000 армян, живших на северном побережье Сирии, решили противостоять высылке и обосновались на горе Муса, построив там укрепления. Они полтора месяца выдерживали осаду турецких войск, несмотря на огромное неравенство сил. Несколько сот боеспособных воинов из числа осажденных давали отпор сменяющим друг друга и количественно увеличивающимся подразделениям регулярной армии (последнее насчитывало 15 000 солдат), оснащенным артиллерией. В конце концов, когда турки, отрезав все пути сообщения и изолировав мятежников, уже думали уморить их голодом, их спасли два французских военных судна, которые проплывали мимо и увидели надпись на знамени: Christians in distress: rescue («Христиане в опасности: спасите нас!»). Французы разбомбили позиции турок, взяли на борт 4 000 выживших армян и благополучно довезли их до Порт-Саида[28] .


Свидетели геноцида и защитники армян


Многочисленны и ужасающи свидетельства о геноциде, дошедшие до нас благодаря дипломатам и другим иностранцам, жившим в то время в Турции[29] . Это прежде всего секретные документы немецких и австрийских дипломатов[30] , которые, будучи союзниками турок, прекрасно знали обо всем происходившем. Некоторые немцы, ставшие свидетелями массовых убийств, по долгу службы молчали, а другие активно критиковали политику невмешательства своего правительства[31] .

Леденеет кровь в жилах от донесений собственному правительству Генри Моргентау — американского посла в Константинополе с1913 по 1916 годы — и американских консулов в разных турецких городах: Оскара Хайзера в Трапезунде, Джессе Джексона в Алеппо и особенно Лесли Дэвиса в Харпуте, городе в центральной Анатолии, который был одним из главных пересылочных пунктов для депортируемых армян. Посол Моргентау не только регулярно и подробно информировал Вашингтон о депортации и избиениях армян, но и неоднократно пытался вступиться за преследуемых перед турецким правительством, в том числе в ходе личных бесед с Энвером и Талаатом.

В своих Мемуарах, опубликованных в 1918 году[32] , он рассказывает о разговоре с Талаатом, во время которого виновник депортаций внезапно спросил его: «Почему Вы так интересуетесь армянами? Вы еврей, а эти люди — христиане. Мусульмане и иудеи лучше понимают друг друга. Вас здесь хорошо принимают. Зачем же Вы протестуете? Отчего не позволите нам делать с христианами все, что нам угодно?» Моргентау ответил: «Вы, кажется, не поняли, что я нахожусь здесь не в качестве иудея, но как посол Америки. И обращаюсь к Вам не от имени какой-либо нации или религии, но во имя человечности. Предположим, что несколько армян вас предали: неужели это может быть причиной для того, чтобы уничтожать целый народ и заставлять страдать женщин и детей». «Это неизбежно, — заявил Талаат. — Нас упрекают в том, что мы не делаем разницы между виновными и невиновными армянами; но это невозможно: сегодняшние невиновные завтра станут виновными»[33] .

Уже 16 июля 1915 года Моргентау в своем донесении госсекретарю в Вашингтон прямо и решительно говорил о «кампании национального истребления», направленной против армян. В Мемуарах он ясно показывает несостоятельность приводимого правительством объяснения депортации «временным переселением армян по причине войны». «Абсурдно заявление правительства о том, что турки движимы искренним намерением переселить армян на новые места, а эти душераздирающие подробности очень хорошо показывают истинную цель Энвера и Талаата: полное и абсолютное истребление армян». И далее: «Когда османские власти отдали приказ о депортации, они предопределили смерть целой нации; они хорошо это знали и во время наших встреч даже не пытались это скрыть». Описывая немыслимые зверства, совершенные во время депортации армян в 1915 году, Генри Моргентау заявляет: «Я уверен, что мировая история не знает столь ужасающих случаев». Крестовый поход против альбигойцев в XIII веке, «сицилийская вечерня», жертвы испанской инквизиции времен Торквемады, изгнание евреев из Испании Фердинандом и Изабеллой, «все эти преследования, — утверждает он, — ничто в сравнении с теми, которые учинили против армян»[34] .


В числе дипломатических работников того времени, давших важные свидетельства об избиениях армян, был Джакомо Горрини, итальянский консул, который работал в Трапезунде с 1911 по 1915 годы. Горрини, в чей консульский округ входило большинство армянских вилайетов Османской империи, лично наблюдал, бессильный что-либо изменить, за депортацией армян в последний месяц своего пребывания в Трапезунде. В июле 1915 года, вследствие вступления Италии в войну против Австро-Венгрии, союзницы Турции, он был вынужден спешно покинуть страну. Его путешествие было полно невероятных приключений, и до Рима он добирался почти целый месяц. Здесь он через несколько дней дал газете «Мессаджеро» интервью, в котором открыто, без обиняков, разоблачил «явное нарушение самых священных прав человека», совершенное правительством младотурок по отношению к армянскому населению: депортации, кровопролития, разного рода беззакония. Это интервью имеет большое значение, поскольку представляет собой первое публичное заявление о событиях 1915 года, сделанное дипломатом. Из его текста мы узнаем, что за один только месяц — со дня публикации декрета об интернировании армян в Трапезунде 24 июня до отъезда самого Горрини 23 июля — армянское население города уменьшилось с 14 000 до нескольких десятков человек.

По окончании войны, 14 ноября 1918 года, Джакомо Горрини подготовил сборник материалов по армянскому вопросу для итальянской делегации на Конгрессе в защиту мира с целью предложить создание независимого армянского государства путем соединения армянских территорий бывшей Османской империи и территории бывшей российской Армении. В 1918 году он был назначен послом Италии в первой Армянской Республике (1918-1920). После ее краха и советизации Армении Горрини в 1922 году вернулся в Рим, был отправлен на пенсию и долгое время официально не занимался проблемами международной дипломатии и политики. В 1940 году он написал новое воззвание, сделав тем самым последнюю попытку обратить внимание общественности к армянскому вопросу.


Армянским вопросом занимался известный английский государственный деятель лорд Джеймс Брайс. Он сделал достоянием мировой общественности факты избиений армян в 1894-1896 годах, признавая ответственность за это Великобритании. Затем правительство Его Величества поручило ему как специалисту по армянскому вопросу собрать документы о беззакониях, чинимых по отношению к армянам. Для этого он прибег к помощи молодого историка Арнольда Тойнби-младшего, ставшего впоследствии знаменитым историком благодаря своим работам по сравнительному изучению цивилизаций. В октябре 1915 года, выступая в Палате лордов, Брайс заявил, что «почти весь» армянский народ, живший в Турции, был уничтожен, и добавил: «История не знает подобных случаев со времен Тамерлана»[35] . В то же самое время Тойнби сдал в печать в Нью-Йорке книгу, которая проливала свет на текущие события, происходящие в Турции[36] .

В 1916 году Брайс представил правительству свой отчет: собрание около 150 свидетельств очевидцев, достойных доверия, о все еще продолжающихся кровопролитиях. Входящие в отчет документы, которые доказывали убийство «около 800 000 армян», были немедленно преданы гласности, собранные в «Синюю книгу» с подзаголовком: «Как обходятся с армянами в Османской империи»[37] . Книга состоит из 550 страниц, содержит несколько вводных текстов, краткое изложение истории Армении и свидетельства, разделенные по вилайетам и городам.

Подобно Моргентау, Горрини, Брайсу, Тойнби и другим, во время избиений армян или сразу после них некоторые выдающиеся мыслители и общественные деятели выступили в защиту армян и предприняли решительные действия, чтобы сделать эти события известными, оказать давление на международные организации и найти конкретные решения для помощи беженцам. В числе наиболее активных из них, помимо уже упомянутого Франца Верфеля, были: во Франции писатель Анатоль Франс, деятель социалистического движения Жан Жорес и ученый Фредерик Маклер; в России — политический деятель Петр Милюков, общественный деятель и писатель Максим Горький, дипломат и юрист-международник Андрей Мандельштам а также поэты Юрий Веселовский, Валерий Брюсов, Сергей Городецкий; в Германии — пастор и общественный деятель Иоганнес Лепсиус, деятель рождающейся компартии Роза Люксембург и писатель Армин Вегнер; в Великобритании — видный государственный деятель Уильям Гладстон; в Польше — общественный деятель и писатель Богдан Гембарски; в Швейцарии — богослов Макс, принц Саксонский; в Норвегии — великий филантроп, исследователь Арктики и дипломат Фритьоф Нансен.


Самые важные прямые свидетельства о геноциде, не принадлежащие дипломатам, дали двое немцев: пастор Иоганнес Лепсиус и молодой офицер Армин Вегнер.

Иоганнес Лепсиус, сын известного египтолога Карла Рихарда Лепсиуса, был евангелическим пастором и миссионером. В 1895 году он основал миссионерское общество Deutsche Orient Mission (Немецкая ближневосточная миссия), а весной 1896 года побывал в тех местах, где незадолго до этого была совершена ужасная резня, организованная Абдул-Гамидом II (1894-1896). При поддержке американских, немецких и швейцарских сотрудников и благодетелей общества он открыл в Турции, Болгарии и Персии несколько приютов. Затем свою миссионерскую организацию он преобразовал в филантропическую под названием Armenisches Hilfswerk (Армянская благотворительная организация). Оказывая всяческую помощь армянам (а также сирийцам и всем преследуемым османским правительством, включая курдов и турок), он параллельно, начиная с августа 1896 года, активно собирал, публиковал и распространял в Германии и в других странах Запада документы, обличающие беззакония, которые совершались против армян в Османской империи. 18 его статей того же года под общим названием «Правда об Армении» легли в основу его книги Армения и Европа. Обвинение против великих христианских держав и призыв к христианской Германии, выдержавшей за два года (1896-1897) семь изданий.

Пастор Лепсиус поддерживал отношения с армянами Константинополя и с руководителем армянской национальной делегации Погосом Нубаром и стал одним из самых крупных специалистов по армянскому вопросу на Западе. В 1912-1914 годах с ним часто консультировались политики и дипломаты, его приглашали на различные международные конференции и встречи, посвященные этой теме. Одновременно в Германии его деятельность встречала все возраставшее противодействие со стороны официальных политических кругов.

Летом 1915 года, в то время как шла депортация, осуществляемая младотурками, Лепсиус поехал в Стамбул, где отчаянно — но, к сожалению, безрезультатно — пытался непосредственно повлиять на высшую государственную власть, чтобы остановить геноцид. О его знаменитом разговоре с Энвером 10 августа 1915 года, основываясь на свидетельстве самого Лепсиуса, рассказал Франц Верфель в романе Сорок дней Муса Дага.

В сентябре 1915 года Лепсиус опубликовал в Швейцарии статью «Истребление целого народа», а в 1916 году в Германии за свой счет и в обход цензуры опубликовал Сообщение о положении армянского народа в Турции[38] . К тому времени, когда полиция вмешалась с намерением изъять книгу из обращения, он уже лично распространил 20 000 экземпляров. Для того, чтобы иметь возможность продолжать свои действия в защиту армян, он два года работал в нейтральной Голландии. Вернувшись в Германию по окончании войны, он в 1919 году переиздал свое Сообщение с дополнениями и под новым заглавием — Дорога смерти армянского народа[39] — и одновременно опубликовал чрезвычайно важное по своей значимости собрание 444 немецких дипломатических документов за 1914-1918 годы, которые отражали положение армян в Турции[40] . В 1921 году его пригласили в качестве свидетеля и специалиста по армянскому вопросу на процесс против Согомона Тейлиряна, убившего Талаата. Главным образом благодаря его показаниям процесс, как мы еще увидим, стал для широкой общественности Германии первым осуждением геноцида, не считая богослужебного поминовения армянских жертв, организованного в Берлине в мае 1919 года немецко-армянским Обществом Лепсиуса и монахами Венского монастыря Мхитаристов[41] .


Армину Вегнеру — молодому прусскому офицеру немецкого Красного Креста, который предоставил прямые свидетельства и многочисленные фотографические доказательства резни 1915 года, — посвящена настоящая книга. Более подробно о его жизни и подвиге мы расскажем в следующей главе. Завербовавшись в немецкую армию санитаром-добровольцем, в апреле 1915 года А. Вегнер был в составе войск направлен на Ближний Восток с назначением в союзную Турцию. Здесь в июле и августе он использовал любую возможность отлучиться, чтобы расследовать обстоятельства убийств армян, о которых постоянно слышал. Осенью он пересек Малую Азию сопровождая фельдмаршала Колмара фон дер Гольца, который с 1883 года служил в Османской империи военным советником по модернизации турецкой армии.

Армин Вегнер видел колонны депортированных и, невзирая на запреты турок, посещал лагеря беженцев, собирал свидетельства и делал фотоснимки. В 1915 и 1916 годах он вел дневник и посылал письма родственникам и знакомым, описывая в них страшные события, очевидцем которых он стал. В мае 1916 года по просьбе турок, перехвативших несколько писем, он был арестован немцами в Багдаде. Его направили на службу в барак с больными холерой. Вскоре он тяжело заболел и был переведен в Константинополь. Здесь он сумел передать материалы, относящиеся к истреблению армян, в американское посольство. И, наконец, в декабре 1916 года его репатриировали.

По возвращении на родину Вегнер продолжал поддерживать связь с И. Лепсиусом и другими свидетелями геноцида и стал одним из главных защитников армян. В феврале 1919 года Армин Вегнер написал длинное письмо американскому президенту Вудро Вильсону, который стал самым высокопоставленным защитником армян на международной политической арене — к сожалению, не услышанным. В нем Вегнер описывает зверства, свидетелем которых он стал и о которых он не только имел право, но считал своим моральным долгом рассказать. В том же году Вегнер собрал свои письма и дневниковые записи, которые вел в Месопотамии, в книгу, назвав ее Дорога без возврата[42] . Многие материалы нашего издания взяты из этой книги.

В Берлине на процессе против Согомона Тейлиряна Вегнеру не разрешили выступить в качестве свидетеля по причине его политических взглядов: его обвиняли в связях с коммунистами. Однако он написал знаменитое предисловие к сборнику документов процесса, опубликованному в том же 1921 году. В конце следующего года, после тяжелых событий, произошедших в Смирне, Вегнер написал воззвание в защиту прав армян под названием Крик с Арарата[43] . Оба текста приводятся в настоящей книге.

Во время фашизма он с большим мужеством защищал евреев: лично написал письмо-обращение фюреру, в результате чего был арестован, избит в гестапо и провел пять месяцев в разных концентрационных лагерях. Кроме того, он потерял возможность в течение долгих лет публиковать свои произведения, покинул родину и остаток жизни провел в добровольной ссылке в Италии[44] .


Завершение геноцида и кемалисты


Геноцид, достигший своей кульминации в 1915 году, продолжался и после войны. Не удовлетворившись изгнанием почти всего армянского населения из Западной Армении, Киликии и остальной территории Османской империи, сначала младотурки, а затем кемалисты стали нападать и на Восточную Армению, движимые все той же пантюркистской мечтой об объединении народов тюркско-татарского происхождения. Здесь мы лишь кратко упомянем об этих событиях, в той мере, в какой они непосредственно касаются геноцида, а в отношении собственно военно-политических фактов сделаем отсылку к книге, написанной нами ранее[45] .


Американский посол Моргентау писал в своих мемуарах, что после высылки армян в 1915 году Талаат сказал ему «Мы уже освободили местность от трех четвертей армян. Надо с ними покончить, иначе нам придется опасаться мести. Мы не хотим больше видеть армян в Анатолии; они могут жить в пустыне, но больше нигде». «La question arménienne n'existe plus» («Армянского вопроса больше не существует»), — сказал опять же Талаат, по свидетельству Лепсиуса, уже 31 августа 1915 года немецкому послу князю Эрнсту Гогенлоге-Лангенбургу.

Тем не менее, примерно год спустя, в июне-июле 1916 года правительство отдало распоряжение руководителям на местах покончить с немногими армянами, еще остававшимися в Турции. И в самом деле, в начале 1917 года правительство считает проблему армян в Анатолии официально «решенной».

Общее число жертв геноцида только за два года (1915-1916) составило примерно 1 500 000. Так Западная Армения потеряла большую часть своего коренного населения.

Но великие потрясения на международной политической арене делают еще более трагическим положение армян в Турции и в России. Октябрьская революция 1917 года вносит хаос в русские войска, многие из которых отводятся с территорий, оккупированных во время войны. В конце 1917 года советское и младотурецкое правительства заключают перемирие; однако уже через несколько месяцев военные действия возобновляются. Наконец, 3 марта 1918 года центральноевропейские державы (Германия и Австро-Венгрия) и их союзники турки подписывают мирный договор с Советской Россией в Брест-Литовске.

По условиям договора Россия освобождает все территории, отвоеванные у Турции во время войны, а также округа Ардаганский, Карсский и Батумский, отошедшие к Российской империи еще в1877-1878 годах. Договором устанавливалось, что Советская Россия «не будет вмешиваться в новую организацию государственно-правовых и международно-правовых отношений» Ардаганского, Карсского и Батумского округов, и «предоставит населению этих округов установить новый строй в согласии с соседними государствами, в особенности с Турцией». А Германия, Австро-Венгрия и их союзники «намереваются определить будущую судьбу» всех освобожденных от России территорий «по согласованию с их населением».

В действительности, без всякого выявления воли населения Турция попросту захватила все земли, из которых ушли русские. Ситуация для местных армян, избежавших во время войны высылки благодаря присутствию русских, становится критической, и многие из них действительно погибнут от рук младотурок (а затем кемалистов). В Ардагане с марта по май 1918 года младотурки убивают более 9 000 человек; в Караклисе в мае — еще 4 000; в Ахалкалакской области до конца года жертвами турецкого насилия, голода и эпидемий становятся 40 000 человек.

Первая мировая война между тем близится к завершению. После Брест-Литовского мирного договора Турция уже не воюет на кавказском фронте; кажется, должен наступить конец, по крайней мере, страданиям, причиняемым турками армянам России. Но именно под давлением Турции 9/22 апреля 1918 года провозглашается независимая от России Закавказская республика. И тут, пользуясь тем, что Восточная Армения только что отделилась от Советской России и, следовательно, больше не может рассчитывать на поддержку русских, в мае 1918 года Турция нападает на новое государство. За неделю боев (с 21 по 28 мая) армянскому гражданскому населению и солдатам удается отразить турецкое нашествие у Сардарапата, написав тем самым одну из самых героических страниц своей истории[46] .

В середине сентября войска младотурок, но прежде всего местное азербайджанское население, истребляют армянскую общину в Баку, со зверской, неслыханной жестокостью уничтожив от 20 000 до 25 000 человек. Вот что написано в «Меморандуме тифлисских общественных организаций в дипломатические миссии в Закавказье»: «Ужасы при взятии города не поддаются описанию. Разнузданные воинские части и озверевшие банды врывались в дома армян, убивали, насиловали, грабили и уничтожали. Очевидцы рассказывают о таких ужасах, от которых леденеет кровь, рассказывают о ребенке, сосавшем в течение трех дней грудь убитой матери, о грузовике, вывозившем из сиротского приюта беженцев детские трупы, об изнасиловании дочерей на глазах родителей и жен на глазах мужей, которых после этого убивали»[47] .


Направив большие силы на Кавказ для захвата Баку, Турция терпит тяжелое поражение от англичан в Палестине и от французов в Македонии. В октябре младотурецкое правительство уходит в отставку, а лидеры младотурок спешно бегут из Стамбула; таким образом, 30 октября 1918 года Турция капитулирует, заключив Мудросское перемирие со странами Антанты. Согласно условиям капитуляции, Турция освобождает Закавказье и Киликию, куда под протекторатом французов возвращается около 150 000 армянских беженцев, выживших в пустыне Сирии или еще находившихся в лагерях — например, в Алеппо. Наряду с французскими войсками в этом районе стоит гарнизоном Восточный Легион, особый корпус армянских добровольцев со всего мира, основанный в 1916 году армянином — известным политическим деятелем из Египта Погосом Нубаром. Так, в Киликии вновь открываются школы и церкви, брошенные в момент массового переселения.


Но конец Османской империи и рождение современной Турции в результате захвата власти движением Мустафы Кемаля (впоследствии его назовут Ататюрком — по-турецки «отец турок») вовсе не улучшают положение армянского населения.

В начале своей политической карьеры, в январе 1919 года, Кемаль на словах резко осуждает зверства, совершенные предыдущим правительством младотурок, но ни разу конкретно не говорит об убийствах армян. Все так же на словах он гарантирует армянам безопасность в Анатолии. Однако свой первый кабинет он формирует из министров Иттихада, и очень скоро как в его словах, так и в действиях ясно проявится ненависть и к армянам, и к грекам. 23 июля того же 1919 года он публично заявит, что Турция принадлежит только туркам и что армяне и греки не получат ни пяди турецкой земли. С конца года он обосновывается в Анкаре, откуда ему удается навязывать свои решения теперь уже слабому правительству Константинополя, а также султану.


И действительно, массовые убийства армян продолжаются по всей Турции. В 1919 и 1920 годах неоднократные выступления турок ослабляют присутствие французов, занявших Киликию. В 1920 году Франция отказывается от протектората и начинает с большой поспешностью отводить свои войска из Турции. Наконец, в 1921 году, после конференции в Лондоне, пересмотревшей Севрские соглашения, Франция официально возвращает Киликию новой турецкой власти — кемалистам[48] .

Уход французов вызывает панику среди армянского населения, и оно начинает массово покидать область. Однако многим армянам не удается избежать насильственной смерти от турок (некоторые историки говорят о 50 000 жертв в 1919-1922 годах, другие полагают, что их было 20 000-22 000). В течение первых двух месяцев 1920 года в городе Марате турки совершают несколько набегов, убивая французских солдат и уничтожая множество армян.

В ночь с 12 на 13 февраля французский гарнизон под прикрытием темноты покидает город, за ним следует несколько тысяч армян. Никто не предупреждает остальное армянское население, и на следующий день турки его истребляют. Погибает 9 000 человек, многие из них сгорают живьем в городской церкви; еще 2 000 убивают при попытке догнать французские войска, иные, избежав турецкого насилия, замерзают или умирают от непосильного напряжения, убегая через горы, где температура воздуха достигает -20°С. В киликийском городе Аджине в один день (15 октября) было убито б 000 человек.

Массовое переселение армян, выживших в Киликии, завершается в 1921 году в последние два месяца года, когда (после договора от 20 октября) становится ясно, что Франция полностью выведет свои войска из Турции, почти 60 000 армян оставляют свои дома и имущество туркам и уходят[49] . Когда в январе 1922 года последние французские солдаты покидают Турцию, там уже почти не остается армян. Турки оскверняют армянские кладбища, забрасывают камнями бывших учеников французских школ. Некоторые из новых киликийских беженцев укрываются в Сирии, другие от ненависти турок бегут еще дальше: в Соединенные Штаты, Францию и другие страны.

В марте 1920 года турки и азербайджанцы совершают новый ужасный погром в городе Шуши. Шуши был очень важным культурным центром армянской жизни в Карабахе: с XIX века там был свой монастырь, свои церкви, театр, больница, епархиальная школа, выходили книги и журналы на армянском языке. В конце XIX века армяне составляли более 60 процентов населения города. Всего за один день, 22 марта, тюркская ярость разорила тысячи армянских домов, разрушила многие церкви, библиотеки, типографии; ее жертвами стали более 30 000 человек. Так кемалисты повторили в Шуши то, что младотурки содеяли в Баку.


Смирна — древний греческий город, основанный в XI веке до н. э., в котором, по преданию, родился Гомер, — хотя и входила с 1424 года в Османскую империю (и была переименована турками в Измир), еще в начале XX века была более чем наполовину населена греками. В мае 1919 года греческие войска заняли город, а в следующем году по условиям Севрского договора Греции было поручено управление всей областью.

Но греческая оккупация еще больше возбудила экстремистский национализм кемалистов. За один год, с весны 1921 по весну 1922 года, они изгнали греческое население Анатолии, в точности повторив схему геноцида армян. Затем, в сентябре и октябре 1922 года, они устроили в Смирне беспрецедентную резню, истребляя и греков, и армян. Армян сначала арестовывали и грабили, потом кемалисты поджигали армянские кварталы, уничтожая десятки церквей и школ и множество народу. Тысячи людей в ужасе сбегались на волнорезы в порту. С нескольких кораблей, принадлежавших странам Антанты, наблюдали происходящее, но никто не решался вмешаться. Тех, кому каким-то образом удавалось выйти в море, — женщин, детей и стариков — топили турецкие корабли.

Но на этом кошмар не кончился. Позднее американский консул в Смирне Джордж Хортон напишет: «Ататюрк начал новую травлю армян: наполнив железнодорожные вагоны женщинами и детьми, он приказал засыпать их углем, а затем поджечь...»


Трудно сказать точно, сколько армян подверглось зверствам кемалистов во время погрома в Смирне; погибших было около 10 000.

Сожжением армянского квартала в Смирне в октябре 1922 года и массовыми убийствами его населения геноцид был завершен. Кемалисты поставили последнюю точку в решении армянского вопроса, почти полностью избавив себя от присутствия армян.

Число жертв террора последних лет правления младотурок и начала власти кемалистов не установлено. Суммируя имеющиеся в распоряжении достоверные данные, можно убедиться, что к жертвам геноцида и войны добавилось еще 400 000 армян, которые были убиты турками или умерли от голода и лишений в период с 1918 по 1922 год в Киликии, во всей Турции и в Армении.


Итоги геноцида и его виновники[50]


События 1915 года, ответственность за которые несут младотурки, стали логическим развитием предыдущих фактов насилия и кульминацией всего процесса геноцида, начатого еще Абдул-Гамидом и доведенного до конца кемалистами[51] .

Почти за пять десятилетий на рубеже XIX и XX веков жертвами геноцида армян, осуществленного турками с 1876 по 1923 годы с пиками в 1894-1896, 1909 и 1915-1922 годах, стало более двух миллионов человек. Все они погибли во время депортации от голода, жажды и эпидемий, умерли в пустынях Сирии и Месопотамии или были жестоко убиты безумными в своей смертельной ненависти приспешниками Абдул-Гамида II, младотурками и кемалистами, их наемными убийцами, фанатиками-фундаменталистами и разъяренной толпой.

Сегодня в Турции, если не считать Стамбула, где есть армянская община, насчитывающая от 50 000 до 60 000 человек, уже практически не осталось армян. Армяне, пережившие геноцид, присоединились к общинам диаспоры, находившимся на Ближнем Востоке, а затем многие из них эмигрировали во Францию, Соединенные Штаты, Канаду, Австралию, СССР... Так диаспора, которая с древности была постоянным явлением армянской истории, после Величайшего Злодеяния приобрела неслыханные размеры. Действительно, со времени геноцида и потери территорий Западной Армении (1920) армянский народ оказался приговоренным в своем подавляющем большинстве жить вне исторической родины, быть рассеянным по всему миру.

Политическая ответственность турецкого государства за преступление геноцида против своих же подданных установлена Парижской мирной конференцией в 1920 году. Эта ответственность в первую очередь лежит, разумеется, на тех, кто замыслил и организовал геноцид, а это были члены триумвирата младотурок (Талаат, Джемаль[52] и Энвер) и Мустафа Кемаль, а до войны - Абдул-Гамид II.

Трудно установить, в какой мере депортация и массовые убийства 1915 года —безусловно, задуманные заранее — были ускорены конкретными обстоятельствами, такими как неудачи турецких войск в начале войны или восстание армян в Ване. Турки систематически уничтожали компрометирующие их документы. И все же, принимая во внимание техническую отсталость Турции того времени, быстрота, с которой властям удалось депортировать около половины армян империи, заставляет думать, что в 1915 году был приведен в исполнение предварительно согласованный и детально разработанный план[53] .

Если говорить об уголовной ответственности физических лиц, то основную ответственность за депортацию несет Талаат-паша. Он лично и под строгим секретом принимал решения относительно армянского вопроса; их исполнение поручалось затем Специальной организации, возглавляемой врачами Назымом и Бехаэддином Шакиром. Официально обнародованные распоряжения правительства часто опровергались секретными приказами, которые отдавал лично Талаат. Бывший почтовый служащий, Талаат имел дома телеграфный аппарат. Официально он приказывал карать виновных в насилии против армян во время «переселения», успокаивая таким образом союзников-немцев и дипломатов, и одновременно из дома посылал шифрованные телеграммы с противоположным содержанием. Частные распоряжения он передавал не только по телеграфу, но и через партийных работников: они показывали губернаторам письменные решения министра внутренних дел, ставшего к концу войны великим визиром, а затем документ уничтожали; иногда приказы передавались только устно.


Кроме турецких властей и их подчиненных, которые часто не только выполняли приказы, но и проявляли излишнее усердие, позволяя себе всякого рода крайности, виновно было, к сожалению, и невежественное население, манипулируемое политическими лидерами, ослепленное фанатизмом, в том числе религиозным.

В отличие от геноцида евреев, проводимого Гитлером и нацистским режимом, в геноциде армян принимало активное участие гражданское население. Руководителям государства помогала исполнять их план толпа, которая завладевала имуществом депортированных и убитых армян.

Неприятие и нетерпимость к представителям этнических меньшинств, обычно более богатым и просвещенным, чем турецкое население, намеренно подстрекались и использовались идеологами пантюркизма. Затем был объявлен джихад, что создало атмосферу «охоты на армян», в процессе которой было дозволено все: красть, поджигать, насиловать, пытать, калечить, убивать...

Нужно, однако, сказать, что в отдельных случаях турецкие губернаторы и руководители областных администраций отказывались подчиняться приказам об истреблении армян, особенно неофициальным и устным, хотя прекрасно знали, что они так или иначе исходят от Талаата. Министерство внутренних дел, разумеется, увольняло их, а партия и Специальная организация угрожали им и даже посягали на их жизнь[54] .

К самым известным случаям «гражданского неповиновения» (по крайней мере частичного) государственных служащих следует отнести действия турок Найма Сефа Бея и Али Суад Бея. Наим Сефа был последним секретарем генерального депортационного комитета Алеппо и начальником концентрационного лагеря в Мескене. Отчасти из жалости и отчасти из корысти он помог бежать нескольким армянским семьям, не подчинился некоторым приказам о депортации и отказался убивать армянских священников. После прибытия в Алеппо англичан и отхода турок он передал армянскому журналисту Араму Антоняну, которому прежде помог избежать депортации, официальные документы правительства, содержащие приказы об уничтожении армян. Эти документы ему надлежало уничтожить; Антонян же впоследствии их опубликовал[55] . Спасаясь затем от арабов, которые хотели взять его в плен, Наим Сефа нашел убежище именно у армян: из благодарности за помощь, оказанную армянам, его укрыла богатая семья Мазлумянов, владельцев известного отеля «Барон» в Алеппо (бывшего долгие десятилетия местом отдыха «сливок» Османской империи), а также отеля «Виктория» в Бейруте[56] .

Али Суад был губернатором области Дейр-эл-Зор, где находилось несколько лагерей смерти. Он защищал депортированных от набегов арабских разбойников и не подчинялся однозначным приказам своего руководства об их отправке в пустыню, давая им возможность строить себе жилища и торговать. Он дал работу множеству армян и превратил свой дом в приют для армянских детей. Таким образом он заслужил славу «доброго губернатора», и его даже называли «армянским патриархом». Во время его правления многие депортированные армяне, собравшиеся в окрестностях Дейр-эл-Зора, образовали относительно «процветающую» (если здесь применимо это слово) общину, настоящий город с армянским руководством и начальством. Однако это оказалось фатальным для депортированных: когда в июле 1916 года Али Суад был отстранен от должности (и, как говорят, убит), по приказу его преемника банды арабов и чеченцев, набранные специально по этому случаю, в кратчайшие сроки и с величайшей жестокостью истребили около 200 000 армян.

Помимо этих случаев неисполнения приказов государственными служащими, занимавшими достаточно высокие посты, бывало, что и простые граждане, турки и курды, в период депортаций укрывали армян[57] . И это тем более достойно похвалы, поскольку правительство грозило суровыми мерами наказания всем, кто помогает армянам, защищает их или прячет. Известны случаи, когда армянские женщины перед депортацией поручали своих детей дружелюбно настроенным турецким семьям.

Важно, что и свидетель геноцида Армин Вегнер не обвинял в жестокости турок как народ. В письме к президенту Вудро Вильсону он писал: «Я не обвиняю простой народ этой страны, чья душа глубоко честна; но я думаю, что каста властителей, направляющая его, никогда за всю историю не будет способна сделать его счастливым». Вегнер покинул Турцию в декабре 1916 года и уже не увидел, что радикальная смена «касты властителей» Турции, — то есть приход к власти Мустафы Кемаля — к сожалению, не только не решила национальный вопрос армян, греков и других меньшинств, но и не облегчила условия жизни самих турок. Напротив, кемалисты с еще большим размахом манипулировали чувствами толпы и с не менее трагическими последствиями, чем во времена младотурок.

В значительной мере причиной преследований, которым подвергались армяне в ходе их долгой истории, начиная с битвы при Аварайре, была, безусловно, их христианская вера. Именно поэтому некоторые полагают, что Мец Егерн — это столкновение между исламом и христианством. В действительности ни «кровавый» Абдул-Гамид II, ни неверующие младотурки, ни, конечно же, Мустафа Кемаль, считавший ислам «гирей на ноге турецкого народа», не руководствовались в своих действиях религиозными мотивами.

Само провозглашение джихада в начале войны было обращено не против армян, а против внешних врагов Османской империи, христиан: русских, французов и англичан. Но эти последние находились на фронтах или на оккупированных территориях, а единственные иностранцы-христиане, присутствовавшие в тот момент в империи, были немцы, союзники правительства. Поэтому от джихада пострадали те христиане, которые были подданными султана, и в первую очередь сильная и внушающая подозрения община армян, разделенная между двумя враждующими империями.

Однако, если геноцид и не был непосредственно вызван религиозными причинами, приверженность армян к христианской вере фактически определяла их судьбу: тех армян, которые согласились принять ислам, действительно пощадили. В современной Турции есть граждане, которые узнали о своем армянском происхождении уже будучи взрослыми: в годы преследований их родственники стали мусульманами, чтобы спасти свои жизни. Геноциду также не подвергались и малочисленные общины давно исламизированных этнических армян, которые существуют в Турции по сей день[58] .

Религиозная мотивировка была для турецких властей скорее лишь прикрытием для осуществления геноцида. Младотурки и кемалисты умело использовали религиозный фанатизм и ненависть темного народа против гяуров, то есть «неверных» армян.

Во всяком случае армян, бежавших из Турции, хорошо принимали практически во всех исламских государствах Ближнего Востока. Армянские беженцы, гостеприимно и великодушно встреченные арабами, стали жить в совершенном согласии с ними как полноправные граждане этих новых государств[59] . Мусульманские духовные лидеры арабских стран открыто осудили действия Турции в 1915 году как абсолютно несовместимые с исламской этикой.

Немаловажным является вопрос об ответственности великих держав за события, произошедшие в Турции за весь период геноцида. В действительности вина за страшные преступления лежит отчасти и на союзниках трех сменивших друг друга правительств Турции: на Великобритании за истребление армян в конце XIX века, на Германии и Австро-Венгрии за массовые убийства, совершенные младотурками[60] , на большевистской России за кровопролития, устроенные младотурками (в Карсе в 1918 году), и кемалистами (в Карсе же в 1920 году и в Киликии и Смирне в 1921-1922 годах). Великобритания, Франция, Италия и Соединенные Штаты, несомненно, несут ответственность за свою политику попустительства по отношению к кемалистам, которая проявилась и в отказе от Севрского договора.

Мировые державы, не союзные Турции, с одной стороны, неоднократно выражали протест турецким властям. С другой стороны, они не предприняли никаких серьезных мер для того, чтобы вынудить Турцию провести реформы или прекратить убийства. Не следует забывать о том, что условия крайней бедности, в которых находилась Османская империя в годы своего заката, ее экономическая зависимость от разных европейских стран делали вполне возможным оказание на нее политического давления.

И, наконец, как страны Антанты, так и другие державы, а также международные организации предпочли «умыть руки», отстраниться от армянского вопроса. В XX веке на развалинах Османской империи возникло несколько независимых арабских государств. Их становление означало для Турции огромный стратегический и экономический урон. Но Турция с рождением Армении понесла бы более серьезную потерю. Прежде всего потому, что значительная часть территории Анатолии перешла бы к независимому армянскому государству. Кроме того, это государство в силу своего географического положения разрушило бы всякую мечту о пантюркизме, что в действительности и произошло, когда появилась советская Армения.

Но европейские державы, приложившие много усилий к созданию арабских государств на землях, которыми одно время владела Турция, не сделали абсолютно ничего ради основания независимой Армении. Дело в том, что поступить справедливо с армянами, предоставив им территорию, на которой они жили тысячелетиями, то есть создать единое государство из Западной и Восточной (советской) Армении, означало бы, кроме всего прочего, еще и выступить против Советской России. К тому же державы Антанты опасались, что в случае образования нового армянского государства оно подпадет под влияние сильного соседа, что в конце концов приведет к приращению советской территории. Со своей стороны большевики, оставляя кемалистскому правительству Западную Армению, стремились обеспечить себе союз с новой Турцией против Запада.

Вот почему в течение всего XX столетия армяне видят, как на всех континентах рождаются новые государства, но никто из власть имущих не хочет серьезно заниматься армянским вопросом.


Церковь и геноцид


В трудные годы геноцида Церковь была вместе с народом и разделяла с ним его судьбу. 24 апреля 1915 года вместе с интеллигенцией Константинополя были арестованы и многие духовные лица. Впоследствии, до начала депортаций, по всей Анатолии были повешены сотни священников. Как мы уже говорили, очень часто мерзости, совершаемые турками и курдами в армянских городах и селениях, сопровождались осквернением, поджогом и разрушением церквей. Разумеется, была также экспроприирована собственность Церкви, разграблены ризницы, изъята утварь, уничтожены бесценные рукописи, церковные типографии, школы, издательства, приюты, больницы...

Во время депортаций духовенство было почти полностью уничтожено. Но присутствие священников в караванах депортируемых, в распределительных лагерях и в пустынях, подтвержденное многими свидетелями, имело для людей огромное духовное значение. Часто священники могли только хоронить погибших, но депортированные чувствовали, что мать-Церковь поддерживает их в страдании и сопровождает на этом последнем пути.

Армин Вегнер в одном из своих писем писал: «Ближе к вечеру я сел с одним священником — отцом Арсланом Дадшадом у входа в его палатку и попросил его рассказать о перенесенных страданиях, о восьмистах семьях, вместе с которыми он был депортирован, о тысячах людей, похороненных им в пустыне, среди которых было 23 священника и один епископ. Их глаза кричат мне: "Ты немец и союзник турок... Значит, правда, что и вы этого хотели!" Я опускаю взгляд. Как мне ответить на их обвинения? Священник вынимает из кармана маленькое распятие, завернутое в тряпку, и благоговейно целует его, и я не могу удержаться, чтобы тоже не поднести к губам этот крест, ставший свидетелем такой боли и стольких человеческих страданий».

В 1918 году несколько священников сопровождали армянских добровольцев Восточного Легиона, который после войны прибыл в Киликию с французами. Им тоже предстояло покинуть территорию в момент эвакуации французских войск.

В 1909 году, после Малахии Орманяна, Армянским Константинопольским Патриархом становится Егише Дурян (1860-1930), филолог и брат поэта Петроса Дуряна. очень энергичный человек, в прошлом епископ Смирны (1904-1908). В 1911 году он оставил кафедру и в течение десяти лет работал учителем в разных армянских школах города. В 1921 году его выбрали Патриархом в Иерусалиме, где он до самой своей смерти (1930) был духовным ориентиром для всей Армянской Церкви в период, когда ее престолы в Константинополе и Эчмиадзине переживали глубокий кризис.

После ухода Патриарха Дуряна и до 1915 года еще два Патриарха занимали кафедру в Константинополе. В 1915 году была отменена армянская Национальная Конституция, а годом позднее турецкое правительство упраздняет Армянский Константинопольский Патриархат и Сисский Католикосат и дает Армянскому Иерусалимскому Патриарху титул «Католикос Всех Армян Турции», разрешая в Константинополе лишь присутствие одного только викарного епископа. Затем, в 1919 году, по окончании периода смятения, армянский Патриархат возобновил свою деятельность во время оккупации Стамбула странами Антанты; в дальнейшем его право на существование будет оговорено в статьях Лозаннского договора, касающихся прав национальных меньшинств в Турции.

Несмотря на то, что во второй половине XIX века с принятием армянской Национальной Конституции светская власть Армянского Константинопольского Патриарха была сильно ослаблена, до 1915 года в его ведении еще находились целый миллет (то есть армянская община всей Турции) и общины Балкан, в целом около пятидесяти епархий и столько же епископов. Сотни церквей, монастырей и, в особенности, большое число армянских школ подчинялись непосредственно Патриарху.

Сегодня армянский Патриархат в Стамбуле сохраняет моральный авторитет, считаясь четвертым престолом после двух Католикосатов и Патриархата в Иерусалиме; однако он стал самым бедным Патриаршим престолом во всей Церкви. Ему доверено духовное окормление армян Турции и Крита. Число приходов невелико, нет своей семинарии, но есть много армянских школ. Турецкое правительство усиленно ограничивает всякую деятельность армянского Патриархата, как, впрочем, и всякой другой христианской общины: чинит серьезные бюрократические препятствия при реставрации церковных зданий, получении наследств и пожертвований, запрещает любые публичные религиозные манифестации, закрывает церкви в провинции, превращая их в мечети или разрушая. Закон предписывает, чтобы Патриарх был гражданином Турции. Сегодня с Патриархом сотрудничают всего два епископа и меньше тридцати священников. Армянская община Стамбула по традиции тесно связана с Церковью и имеет, наряду с Алеппской общиной, самый высокий процент верующих, которые ведут регулярную церковную жизнь. Однако около 70 процентов армян в Турции уже не знают языка своих отцов; кроме того, община уменьшается по причине эмиграции.


Католикосат Сиса также прошел через потрясения во время геноцида. После ухода французских войск из Киликии в 1922 году он недолго находился в Сирии, затем в 1930 году обосновался в городе Антелиасе на окраине Бейрута, в Ливане. Патриархат Иерусалима уступил ему юрисдикцию над Ливаном и Сирией, затем к ним добавился Кипр. Только позднее в его юрисдикцию войдут также общины Греции, Ирана, Кувейта, две американские епархии и одна канадская.

В сумятице, вызванной геноцидом, исчезает католикосат Ахтамара, который, впрочем, уже давно пришел в упадок.


От геноцида пострадали также армянские католики и протестанты. Они потеряли тысячи верующих и сотни священников. Только немногим протестантам удалось избежать гибели благодаря вмешательству американского посольства; посольства других стран и апостольский нунций спасли нескольких католиков: до войны это делали в основном французы, а затем — австро-венгры.

Папа Бенедикт XV, который с самого начала сурово осуждал Первую мировую войну, дважды (в 1915 и 1918 годах) лично писал султану Магомету V о том, что он в ужасе от услышанных им рассказов об истреблении армян, и просил его вмешаться. 6 декабря 1915 года во время публичного выступления Папа перед всем миром осудил уничтожение армян, а в августе 1917 года направил ноту воюющим сторонам, говоря о необходимости положить конец войне и о создании независимой Армении как одном из неотъемлемых условий достижения мира[61] .

По возвращении из ссылки Патриарх Константинопольский Завен в апреле 1919 года написал Бенедикту XV письмо, в котором благодарил его за эти выступления[62] . Многие протестанты в Америке и Европе осуждали резню, взывая к международной общественности и оказывая сильное давление на правительства своих стран[63] . Говоря о солидарности и сострадании различных Церквей по отношению к пострадавшим, нужно отметить тот факт, что Папа Римский приютил в своей летней резиденции в Кастельгандольфо тысячи армянских девочек-сирот, а несколько протестантских общин самоотверженно трудились в лагерях армянских беженцев, оказывая несчастным посильную помощь[64] .


Огромное участие в судьбе выживших армян, рассеянных по всему миру, принял крупный норвежский натуралист и исследователь Фритьоф Нансен. Прославившись благодаря своим исследованиям Северного полюса, он посвятил себя дипломатической деятельности. Назначенный Лигой Наций главным уполномоченным по организации репатриации военнопленных всех национальностей, он в 1920-1921 годах сумел вернуть на родину сотни тысяч людей. Он занимался и беженцами: учредил паспорт для лиц без гражданства, так называемый «паспорт Нансена». Им воспользовались, в числе других беженцев, тысячи армян в первый период своей жизни в диаспоре. Во время страшного голода в России Нансен возглавлял международную организацию по оказанию помощи голодающим и спас от смерти миллионы людей.

В последние годы жизни, желая вывести великие державы из состояния безразличия к судьбе армян, он написал книгу в защиту армянского вопроса, ставшую впоследствии знаменитой[65] . Затем он пытался от имени Лиги Наций организовать работы по повышению урожайности некоторых засушливых районов Армении. С целью исследовать на месте возможность искусственного орошения, а также изучить вопрос об устройстве армянских беженцев, Нансен во главе специальной комиссии в 1925 году поехал в Армению[66] ; но проект был блокирован самим Советом Лиги. Так или иначе, в 1928 и 1929 годах Нансен добился репатриации нескольких десятков тысяч армянских беженцев.

В 1922 году он получил Нобелевскую премию Мира за то, что «при полной политической независимости ему удалось превратить любовь к ближнему в самую действенную в мире силу».


Признание факта геноцида и армянский терроризм во второй половине XX века


Со строго юридической точки зрения действия Турции по отношению к армянам в1876-1923 годах соответствуют тому, что международное право определяет как геноцид[67] . Условия конвенции ООН от декабря 1948 года «О предотвращении преступлений геноцида и наказании за них» в точности применимы к совокупности преступлений, насильственных действий, депортаций и массовых убийств, запланированных и осуществленных тремя различными правительствами конца Османской империи[68] .

Как мы уже говорили, факт геноцида армян был признан; политическая ответственность турецкого государства и уголовная ответственность физических лиц были установлены Парижской мирной конференцией в 1920 году.

И все же, в течение почти всего XX века большинство современных государств хранило молчание и демонстрировало почти полное безразличие по отношению к геноциду армян. И это несмотря на в основном единодушную оценку событий, данную в тот период дипломатами разных стран (в том числе немцами, союзниками турок)[69] ; несмотря на то, что некоторые государства встали на сторону армян уже в ходе геноцида; несмотря даже на то, что русское, английское и французское правительства уже 24 мая 1915 года выпустили совместную декларацию (о которой мы уже упоминали), заявив, что эти факты являются «преступлением против человечества и цивилизации» и что «союзные правительства... возлагают личную ответственность за эти преступления на всех членов турецкого правительства, а также на тех его местных представителей, которые окажутся причастными к подобной резне».


Армяне, особенно принадлежащие к диаспоре, делали все возможное для того, чтобы страны мира признали факт геноцида. Ощущение разочарования и безнадежности при виде полного отсутствия интереса великих держав и международных организаций к проблеме признания геноцида и возмещения ущерба за одну из самых больших несправедливостей XX века мучило не одно поколение армян. Внуки выживших в пустыне испытывали попеременно то горечь обманутых ожиданий, то ярость перед лицом всеобщего безразличия к проблеме геноцида.

В начале 70-х годов Ливан вступает в полосу кризиса, который за несколько лет перерастает в гражданскую войну. Эта война будет продолжаться очень долго. И именно в лоне многочисленной армянской общины Ливана, вдвойне подавленной как чувством разочарования по причине равнодушия мира к армянскому вопросу, так и кризисом в Ливане, зарождается армянский терроризм. Искрой, положившей начало этому явлению, стала в 1975 году шестидесятая годовщина самых ужасных событий геноцида; несколько армян решили сами восстановить справедливость.

Еще до этого, 23 января 1973 года, в Лос-Анджелесе старый армянин Гурген Яникян, переживший геноцид, убивает генерального консула Турции Мехмеда Байдара и вице-консула Бехадыра Демира. Он был первый, кто прибег к насилию против турецких государственных служащих, решив таким способом напомнить миру, что был армянский геноцид, о котором слишком долго молчали.

Начиная с 1975 года формируются две террористические организации. Одна из них называется «Мстители за геноцид армян»: это вооруженная рука партии Дашнакцутюн, которая организовывает покушения на турецких дипломатов за границей и, как правило, не посягает на чьи-либо жизни помимо них. Вторая — «Армянская секретная армия освобождения», сокращенно АСАЛА (от англ. ASALA, Armenian Secret Army for the Liberation of Armenia) — набирает своих членов из армянской молодежи Бейрута, связана с Организацией Освобождения Палестины и устраивает покушения в Турции и за рубежом на представителей различных турецких обществ и частных лиц[70] .

Террористические акты этих двух организаций совершаются в 70-е и в начале 80-х годов в разных городах мира: в Вене, Париже, Бейруте, Цюрихе, Риме, Афинах, Брюсселе, Лондоне, Мадриде, Женеве, Франкфурте, Гааге, Милане, Амстердаме, Берне, Марселе, Лионе, Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Страсбурге, Сиднее, Копенгагене, Тегеране, Лозанне, Оттаве, Дортмунде, Бостоне, Лиссабоне, Роттердаме, Люксембурге и даже в Восточной Европе (в Болгарии, Югославии) и в самой Турции (в Стамбуле, Анкаре, Измире, Сасуне); среди наиболее нашумевших акций — взятие турецких дипломатических представительств, заграничных филиалов турецких банков и турецкой авиакомпании. Эти действия неожиданно обращают внимание мира к армянскому вопросу и в целом вызывают изумление и интерес: до этого времени о геноциде армян фактически ничего не было известно широкой общественности многих стран.

С другой стороны, некоторые покушения, организованные АСАЛА, порождают во многих местах в мире общее недовольство, направленное против армян. Так происходит при покушении в Орли в июле 1983 года. По причине терроризма внутри армянских общин диаспоры возникают серьезные разногласия. Кроме этого, со временем покушения дают турецкому государству возможность предстать перед общественным мнением в роли жертвы. Впрочем, на этом армянский терроризм прекращается.

Армянская Церковь ясно выражает свое отношение к террористическим действиям. В 1984 году Всемирный Совет Церквей заявляет: «Армянская Церковь, в соответствии с той ролью, которую она играет в общинах армян во всем мире, естественным образом является выразителем и проводником протеста армян в связи с геноцидом 1915 года и их призыва к справедливости. Она неоднократно высказывала свое неодобрение по поводу действий армянских террористических групп. В то же время она пыталась привлечь внимание общественного мнения к тому факту, что эти действия являются печальным последствием непрекращающейся трагедии народа, которому отказано в самой элементарной справедливости — в признании того факта, что против него было совершено чудовищное преступление».


Армянский терроризм 1975-1983 годов, безусловно, вновь привлек внимание широкой общественности к армянскому вопросу. Однако первое авторитетное признание геноцида после этих событий исходит от церковных кругов и в гораздо большей степени является результатом усилий Армянской Церкви, чем эмоционального воздействия террористических актов. В августе 1983 года Всемирный Совет Церквей в Ванкувере просит международные инстанции признать факт геноцида армян. Именно летом 1983 года заканчивается мандат (1975-1983) вице-президента центрального комитета Всемирного Совета Церквей Гарегина II, католикоса Киликийского, который впоследствии станет Католикосом Всех Армян под именем Гарегина I. Деятельность католикоса Гарегина и обоих престолов Армянской Церкви вместе с усилиями дипломатов диаспоры, привела к тому, что в 80-е и 90-е годы удалось добиться признания геноцида многими странами и международными организациями.

«Постоянный трибунал народов», заседавший в Сорбонне (Париж) 13-16 апреля 1984 года, официально объявил, что армяне стали жертвой геноцида со стороны турок во время Первой мировой войны. Резолюция трибунала гласит: «Истребление армянского населения, включающее в себя депортацию и массовые убийства, безусловно является преступлением геноцида в соответствии с конвенцией от 9 декабря 1948 года "О предупреждении преступления геноцида и наказании за него". Правительство младотурок виновно в этом геноциде по фактам, имевшим место с 1915 по 1917 годы. Геноцид армян - это "международное преступление", за которое турецкое государство должно принять на себя ответственность, не уклоняясь от нее под тем предлогом, что существование этого государства не было непрерывным»[71] .

2 июля 1985 года специальный докладчик «Подкомиссии ООН по предупреждению дискриминации и защите меньшинств» господин Б. Уайтэкер квалифицировал события, произошедшие в Турции в 1915 году, как геноцид; 18 июня 1987 года Европейский парламент в Страсбурге также признает факт геноцида и потребует от Турции его признания в качестве условия ее вхождения в Европейское Сообщество[72] .

Сегодня некоторые страны мира и международные организации официально признали и осудили факт геноцида армян. Это Уругвай, Канада, Кипр, Европейский парламент, Аргентина, Россия, Греция, Ливан, Бельгия, Франция, Швейцария и 36 штатов США[73] . Признание геноцида этими странами и институтами имело место в основном в двух последних десятилетиях XX века.

Заявлением Государственной Думы от 14 апреля 1995 года Российская Федерация признала геноцид — лишь по прошествии восьмидесяти лет после его самых страшных событий. Последними из европейских стран, осудивших геноцид, стали Франция и Швейцария. Французский парламент 29 января 2001 года единогласно принял закон, открыто обвиняющий турок в геноциде против армянского народа; в ответ Анкара немедленно отозвала турецкого посла из Парижа, и в течение нескольких месяцев отношения между двумя странами оставались напряженными. 16 декабря 2003 года швейцарский парламент принял резолюцию, признав геноцид армян; турецкое правительство и на этот раз стало угрожать применением дипломатических и экономических санкций.


Политика отрицания со стороны Турции


Современная Турция так и не признаёт ни факта геноцида, ни отдельных случаев массовых убийств. После падения Османской империи, а затем и роспуска правительства младотурок многие из них бежали в Германию, а некоторые впоследствии нашли убежище в России. С февраля 1919-го по январь 1920 года в Константинополе под настоятельным давлением великих держав правительством Османской империи были организованы процессы по делам о массовых убийствах армян. 6 июля 1919 года суд приговорил к смертной казни «за вовлечение Турции в мировую войну и организацию массовой депортации и избиения армян» министра внутренних дел Талаата, военного министра Энвера, министра военно-морского флота Джемаля и министра просвещения, генерального секретаря партии младотурок доктора Назыма[74] .

Хотя на процессах виновники были формально осуждены, целью судов было прежде всего оправдание турецкого государства и народа в целом. Так или иначе, большинство осужденных — члены правительства и военные — уже пребывало за границей. Турция потребовала у Германии их выдачи, но получила отказ. В конце концов, очень скоро новые руководители государства — кемалисты аннулировали все вердикты. Из виновников геноцида только врач Назым, один из его идеологов, был повешен турецкими властями; но он был казнен отнюдь не по причине участия в геноциде армян, а за попытку покушения на Мустафу Кемаля.

И все же главные виновники преступлений не избежали казни. В начале 20-х годов партия Дашнакцутюн сформировала организацию армянских карателей под названием «Немезис», члены которой убили Талаата в Берлине 15 марта 1921 года, Джемаля-пашу — в Тифлисе 25 июля 1922 года, создателя Специальной организации Бехаэддина Шакира — в Берлине 17 апреля 1922, а также ответственных за кровопролитие в Трапезунде, за погромы в Баку и Шуши. За короткое время было убито и несколько других лидеров Иттихада.

Процесс по делу Согомона Тейлиряна, казнившего Талаата и арестованного на месте преступления, проходил в Берлине в июне 1921 года. В соответствии с уголовным кодексом Германии того времени Тейлиряна, совершившего намеренное убийство, следовало приговорить к высшей мере наказания. К тому же жертвой был живший в изгнании бывший глава правительства союзной с Германией страны, что еще более отягчало вину обвиняемого. Однако прозвучавшие на процессе показания выживших жертв и свидетелей геноцида, (в их числе был пастор Иоганнес Лепсиус) так потрясли присутствовавших, что суд полностью оправдал Тейлиряна. Таким образом, «потерпевшая сторона» и обвиняемый поменялись местами, и процесс против Тейлиряна превратился в процесс против Талаата. Впервые перед лицом мировой общественности была дана подлинная оценка действиям младотурок.


Тема геноцида армян все еще фактически является табу в нынешней Турции. Его историческая подлинность обычно отрицается, несмотря на большое количество неопровержимых доказательств, опубликованных во всем мире. Документы тех времен (телеграммы турецкого правительства с приказами об экзекуциях и депортации), которые были тщательно изучены и признаны достоверными во всем мире, объявлены фальшивыми. Фотографии открытых ям со сваленными в них человеческими телами объясняются тем, что это якобы турки, ставшие жертвами армянского насилия[75] .

Официально признается только вынужденная временная депортация армян в 1915 году, которая объясняется так: поскольку шла война и наступала русская армия, армян пришлось переселить, чтобы помешать им оказать поддержку противнику. Таким образом, ответственность за решение «досадного армянского вопроса» (по выражению турецкого делегата на Лозаннской конференции Исмета Иненю), то есть за «переселение», которое турецкое правительство «было вынуждено организовать», в конечном счете перекладывается на русских, якобы намеревавшихся использовать армян как своих агентов. Такова по сей день официальная версия турецкого правительства.

Ложность такой интерпретации фактов бросается в глаза, даже если просто обратить внимание на хронологию геноцида. Прежде всего, ясно, что он начался уже во второй половине XIX века и в течение всей своей первой фазы (1876-1914) развивался в мирное время (за исключением 1877-1878 годов), задолго до первых предвестников мировой войны. Как методически организованная акция, геноцид в 1915 году вошел в новую фазу, которая началась с депортации армян из Зейтуна и арестов армянской интеллигенции в Стамбуле: это были две армянские общины, которые находились очень далеко от русского фронта и не имели тесных связей с Россией.

К тому же в рамках всеобщей мобилизации постепенно все армянские мужчины в возрасте от 18 до 60 лет были призваны в османскую армию. Как мы видели, уже в начале войны они были обезоружены, их использовали в рабочих отрядах и в конце концов уничтожили. Так что армянские общины, которые турецкое правительство депортировало якобы по соображениям военной безопасности — чтобы они не присоединились к противнику, — в действительности состояли почти исключительно из женщин, стариков и детей.

Об этом свидетельствуют даже официальные лица (дипломаты и военные) из числа немецких союзников. «В отсутствие мужского населения — почти все они были призваны в армию — как женщины и дети могут служить угрозой?» — пишет в рапорте своему правительству уже в июле 1915 года немецкий консул в Алеппо. А вот что сообщает своему германскому военному начальству немецкий полковник Станге, командующий подразделением Специальной организации: «За исключением незначительной части, все здоровые армянские мужчины были призваны в армию. Поэтому не могло быть никакой особой причины опасаться действительного (подчеркнуто в оригинале. — Дж. Г.) восстания».

Наконец, отстаиваемый турецкими властями аргумент о «временном переселении» довольно плохо сообразуется с конфискацией имущества армян, осуществленной ими после депортации. Кроме всего прочего, решение о возвращении депортированных так никогда и не было принято — «временное переселение» с самого начала было задумано как окончательное и безвозвратное...


В действительности турецкие власти воспользовались войной для исполнения задуманного ранее и хорошо организованного плана: они хотели избавиться от армян, чтобы осуществить пантюркистскую мечту об объединении всех тюркских народов в одно моноэтническое и моноконфессиональное государство. Доказательством может служить тот факт, что истребление армян началось еще до войны и продолжалось долгое время после окончания конфликта. Политика турок в течение всего этого периода и после него была вполне последовательной: они стремились подавить одно за другим этнические меньшинства — армян, греков, болгар, курдов.


Отрицание действительности и историческая память


Турки не ограничиваются отрицанием факта геноцида — они хотели бы стереть саму память об армянах в современной Турции. Так, турецкое государство субсидирует исторические исследования (как турецких авторов, так и подставных лиц на Западе), направленные на отрицание геноцида. Но при этом оно претендует на большее — пытается переписать историю, сведя к минимуму историческое присутствие армян в Анатолии. Например, турецкие гиды, проводящие экскурсии по городу Ани (столице средневековой Армении, которая всего 19 лет была оккупирована Византией перед тем, как ее завоевали сельджуки), представляют его как греческий город, ставший турецким...

Армяне не одно тысячелетие жили на территориях, которые османы стали завоевывать начиная с XVI века. Защитники права турок на завоевание этих изначально армянских земель доходят до немыслимых фантазий, утверждая, будто турки произошли от хеттов. С турецких географических карт исчезают такие топонимы, как «Армянское нагорье», и заменяются такими названиями, как «Восточная Анатолия»...


За стремлением турок отрицать все и вся стоят прежде всего опасения, что мировое общественное мнение может потребовать от Турции возмещения материального ущерба или возвращения Армении территорий. Действительно, согласно конвенции ООН «О неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечности» (от 26 ноября 1968 года), геноцид является преступлением, срок ответственности за которое не истекает, сколько бы ни прошло времени с момента произошедших событий. В частности, в том, что касается уголовной ответственности физических лиц, совершивших это преступление, даже в случае их смерти вопрос об их ответственности остается в силе. Кроме того, смерть виновников геноцида не лишает его жертвы и их потомков права на возмещение ущерба; такое право незыблемо. Однако турецкое правительство в 1927 году приняло закон, запрещающий въезд в Турцию армянам, выжившим после депортации, и с тех пор всегда официально отказывало пережившим геноцид и их потомкам в праве вернуться на свои земли и вновь вступить во владение своим имуществом или получить соответствующую компенсацию[76] .

В любом случае, основной принцип права заключается в том, что преступление продолжается до тех пор, пока продолжаются его последствия. С такой точки зрения, как полагают некоторые специалисты в области права, преступление, совершенное с 1876 по 1923 годы, будет продолжаться, пока армянские земли будут оставаться оккупированными, а имущество тех, кто их населял, присвоенным[77] . Так геноцид продолжает совершаться на психологическом, нравственном и культурном уровнях как покушение на саму самобытность народа. «Парадоксальным образом существование выживших людей делает положение в определенном смысле еще более трагическим, поскольку геноцид продолжает или может продолжать воздействовать на человека как постоянно кровоточащая рана в коллективной памяти жертв. Продолжение геноцида — проблема, которая касается не только непосредственно выживших людей и их детей (второго поколения выживших), но зачастую оказывает весьма реальное и сильное влияние на последующие поколения, пока трагедия продолжает жить в их коллективной памяти»[78] .


Признание Турцией геноцида повлекло бы за собой пересмотр отношения к трем турецким режимам: Абдул-Гамида, младотурок и Кемаля. Однако в целом общественность Турции и поныне с почтением относится к памяти руководителей младотурок и особенно кемалистов. Талаат-паша похоронен в Стамбуле на «холме мучеников», а память Ататюрка, отца современной Турции, являющегося непререкаемым авторитетом, остается неприкосновенной.

К тому же однозначный и окончательный отказ от пантюркизма кажется сегодня еще менее вероятен, чем в недавнее время, так как после отделения тюркских республик от СССР идеология пантюркизма, хоть и в видоизмененной форме, вошла в новую стадию. И, наконец, признание преступных деяний турок против армян, одно время бывших турецкими гражданами, как «преступления против человечности» может иметь серьезные последствия для современной Турции. Не следует забывать о том, что до настоящего времени в Турции не решена проблема курдов, и курдский вопрос — при всем его отличии от армянского, в частности в силу кочевого образа жизни этого народа — в результате признания геноцида армян так или иначе получил бы косвенную поддержку во всем мире.


И тем не менее, если до сих пор турецкие власти всячески пытались отрицать геноцид армян и предать забвению эти события, то в самое последнее время среди гражданского турецкого общества появляются робкие, но значимые признаки интереса к армянскому вопросу. Молодое поколение турецких историков, социологов, политологов (особенно те из них, которые учились за границей) начинает пересматривать отечественную историю и в связи с этим по-другому относится к вопросу о геноциде армян. Живущий за рубежом турецкий исследователь Танер Акчам (Taner Akҫam), автор многочисленных работ по армянскому вопросу, уже давно выступает за признание Турцией геноцида. Эту позицию более или менее открыто разделяют некоторые преподаватели в университетах Стамбула, Анкары и других городов.

Скончавшаяся в 2002 году правозащитница и издатель Айше Hyp Сарисезен Зараколу (Ayşe Nur Sarisözen Zarakolu) и ее муж Рагип Зараколу (Ragip Zarakolu), начиная с 1993 года, издавали книги зарубежных авторов о геноциде на турецком языке — Ива Тернона (Армянское табу), Ваагна Дадряна (Геноцид с точки зрения национального и международного права), Франца Верфеля (40 дней Муса Дага); за это, вплоть до 1997 года, они подвергались преследованиям и несколько раз были арестованы и заключены в тюрьму. Наряду с многочисленными изданиями, отражающими официальную позицию государства, в Турции на сегодняшний день уже издано и небольшое количество литературы, не отрицающей геноцид. Это переводы иностранных специалистов (например, В Дадряна, Роль международных организаций в геноциде армян, 2004), книги Т. Акчана (Турецкое национальное «я» и армянский вопрос, 1992; Права человека и армянская проблема, 1999; Пока армянское табу не раскрыто. Есть ли другое решение, чем диалог?, 2000), работы историков Танера Тимура из Анкары (например, T. Timur, Турки и армяне. 1915 год и последствия, 2001), Халила Берктая из Стамбула и других независимых исследователей, работающих в Турции.

Сегодня в турецкой художественной литературе также наблюдается определенный интерес к армянскому вопросу. Известный писатель Орхан Памук (который был турецким кандидатом на Нобелевскую премию) в своем недавно вышедшем романе «Снег» (Kar, 2002), действие которого разворачивается в городе Карc, упоминает армянские храмы и здания как свидетельства безвозвратно ушедшего в прошлое периода богатства и культурной активности армянского народа. А романист Кемаль Ялчин в книге «С тобой улыбается мое сердце» (Seninle Güler Yüreğin), подробно рассказывает о так называемых «скрытых армянах» — потомках тех, кому удалось избежать массового истребления ценой отказа от национальной и религиозной самобытности.

Но история издания этого произведения, как показал итальянский арменовед А. Феррари, красноречиво иллюстрирует, насколько в Турции отношение к армянскому вопросу остается сложным. «Книга Кемаля Ялчина должна была выйти в свет уже в 2000 году в стамбульском издательстве Doğan, тиражом 3 000 экземпляров; ожидался большой успех и планировалась громкая рекламная акция, включающая показ документального фильма. Однако за несколько дней до ее выпуска издатель сообщил автору, что книга не может быть напечатана из-за полученных "инструкций сверху". Писатель решил опубликовать ее за свой счет в Бохуме (Германия), где он проживает и по сей день. Первое издание было раскуплено очень быстро. За ним последовало второе, и переводы на немецкий, армянский и английский языки. В 2002 году во время приезда Кемаля Ялчина в Стамбул издатель сообщил ему, что он в одностороннем порядке уже расторг договор, и показал нотариальный акт, свидетельствующий о ликвидации всего тиража — 3 000 экземпляров»[79] .

Этот сюжет — всего лишь пример силового воздействия, которому часто в Турции подвергаются те, кто осмеливается затронуть столь неудобный для властей вопрос.


Мец Егерн и Холокост


В XX веке современная Турция сыграла в мировой истории особую роль, что обеспечило ей если не симпатию, то, по крайней мере, политическую поддержку части международных организаций. Будучи мусульманским, но «светским» государством, она стала для Запада важной альтернативой исламскому фундаментализму. Помимо этого, как союзник США и член НАТО она явила собой как бы естественный бастион на Ближнем Востоке, защищавший Запад от советского коммунизма.


Конечно, тот факт, что европейские государства и международное общественное мнение в свое время не добились судебного процесса против турецких властей и открыто не осудили первый геноцид XX века, стал одной из причин, породившей в течение всего последнего столетия новые акты геноцида и многочисленные попытки «этнических чисток».

Перед вторжением в Польшу, 22 августа 1939 года, Гитлер говорил главарям III рейха: «Наша сила заключается в быстроте и жестокости. Чингисхан сознательно и с легким сердцем посылал на смерть тысячи женщин и детей. А история видит в нем лишь великого основателя государства. (...) Я отдал приказ специальным подразделениям СС без сожаления и сострадания посылать на смерть мужчин, женщин и детей польского происхождения и говорящих на польском языке. Только так мы можем получить жизненно важное пространство, в котором нуждаемся. Кто сегодня еще вспоминает об истреблении армян?»

Исследователи часто ссылаются на эти слова для сравнения двух главных геноцидов XX века, хотя слова фюрера формально касаются не уничтожения евреев, а вторжения немцев в Польшу. Однако подлинность этой фразы ставится под сомнение, поскольку она не фигурирует в официальном тексте выступления Гитлера. Тем не менее некоторые историки утверждают, что фюрер не раз говорил об этом[80] . Гитлер был хорошо осведомлен об истреблении армян в Османской империи, так как один из самых близких его соратников в начале нацистского движения, Макс Эрвин фон Шойбнер-Рихтер, был вице-консулом Германии в Эрзеруме во время геноцида. Шойбнер-Рихтер написал несколько дошедших до нас ужасающих рапортов о событиях в Эрзеруме.

В любом случае, даже если бы эти слова и не были произнесены вслух, то, несомненно, таким мог быть ход мысли тех, кто несет ответственность за истребление евреев, цыган и других народов во время Второй мировой войны. Эти слова являют собой яркий пример того, как злодеяние одних, не получившее должного осуждения мировой общественности, развязывает руки другим палачам и приводит к еще большим бедам и страданиям невинных людей. Геноцид армян стал предшественником Холокоста, предупреждением миру о надвигающейся опасности фашизма, но, к сожалению, не услышанным.


Впоследствии Армин Вегнер ясно видел связь между двумя главными геноцидами XX века. Он писал: «В начале двадцатых годов, когда свидетель этих ужасов, предполагая, что нечто подобное может произойти и на Западе, проиллюстрировал увиденное множеством фотографий и всеми документами, какие смог собрать в лагерях смерти, жители Германии и соседних стран, узнавшие об этом, испытали страх, но все же подумали: "Аравийская пустыня — она так далеко!.."»


Существует много параллелей между самой страшной фазой геноцида армян — депортациями и резней 1915-1923 годов — и геноцидом евреев в период нацизма[81] . И то, и другое преступление совершено во время больших конфликтов (мировых войн) — так, чтобы они были менее заметны и чтобы вмешательство других стран оказалось маловероятным и затрудненным. Во многих аспектах партия младотурок и Специальная организация сравнимы с нацистской партией и СС как своими действиями, так и формой взаимоотношений между собой; технически депортации производились военизированными отрядами, подконтрольными только партии, при этом правительство делало вид, что оно непричастно к совершаемым зверствам.

В обоих случаях примечательны внутренняя дисциплина исполнителей и одновременно введение в заблуждение государственной администрации. Общей чертой является и использование националистической идеологии, а также создание в обществе атмосферы вражды к преследуемым, обвиняемым в заговорах против государства. Наконец, идентичен сценарий осуществления геноцида: от выбивания под пытками признаний участия в заговорах до ареста интеллигенции, немедленной казни молодых людей и всех способных оказать сопротивление и депортации остальных.


Но геноцид армян обладает и уникальными чертами, отличающими его от геноцида евреев. Он был первым геноцидом таких масштабов в ряду (к сожалению, длинном) подобных ему преступлений[82] ; он был, несомненно, и самым продолжительным[83] . Но главное его отличие от Холокоста в том, что Мец Егерн имел место на исторической родине преследуемого народа, в Западной Армении, где армяне жили более трех тысяч лет. Одним из результатов геноцида, кроме истребления населения, была утрата Арменией примерно девяти десятых частей ее земель, а также вынужденное рассеяние по всему миру немногих выживших.

Западная Армения, которую международное сообщество сегодня признает турецкой территорией, являет собой колыбель древнейшей армянской цивилизации и всегда была ее родиной; здесь возвышается гора Арарат, под сенью которой она возникла, здесь расцветали древние столицы Тушпа, Ван, Тигранакерт, Ани. Это значит, что армянский народ был не только почти полностью уничтожен, но и вынужден покинуть землю, на которой всегда жил.

«Всякому, кто занимается армянским вопросом, — пишет Б.Л. Зекиян, — сразу же становится очевидным полное искоренение целого народа из его родной земли, из страны его предков, где его самобытность, язык, культура и таланты непрерывно формировались и находили свое выражение на протяжении трехтысячелетней истории. Самой характерной особенностью такого искоренения нам представляется то, что речь никоим образом не идет только о фактически сложившемся положении вещей, но о подлинном изживании де юре и абсолютно насильственном с собственной земли: это условие изгнания постоянно обновляется»[84] .


Попрание истории и культуры армян


Геноцид вырвал с корнем, попрал трехтысячелетнюю культуру Армении. Исчезновение армян с исторической родины означало также исчезновение их городов, церквей, школ, библиотек, монастырей, университетов. Огромный урон геноцид нанес армянской и мировой литературе: во время грабежей, пожаров, которые следовали за депортацией, были уничтожены древнейшие и уникальные рукописи. Благодаря благоговейному отношению армян к своей письменности удалось спасти лишь небольшую часть древних книг: порой депортируемые тайно закапывали их глубоко в песок, двигаясь по своему страшному пути в пустыне.

Начиная с 1920 года, Турция преобразовала в мечети сотни армянских церквей и монастырей, разрушила или позволила превратить в руины вековые памятники армянской культуры. К моменту вступления Османской империи в войну в 1914 году в Турции существовало 210 армянских монастырей, 700 соборов и 1639 приходских церквей. По статистике 1974 года из 913 еще известных в Турции армянских церквей 464 было полностью уничтожено, 252 превращено в руины и только 197 оставлено в относительно хорошем состоянии. В последующие десятилетия многие другие памятники армянского искусства, оставшиеся на турецкой территории, были разрушены.

Среди исчезнувших с лица земли или разрушенных церквей и монастырей были центры, существенно важные для армянской и мировой культуры: например, монастыри, усеявшие берега озера Ван, подобные монастырю, в котором жил и творил Григор Нарекаци[85] ; в плачевном состоянии находятся шедевры архитектуры — знаменитые церкви города Ани или такая жемчужина средневековья, как церковь Святого Креста в Ахтамаре. В таком же заброшенном и оскверненном состоянии пребывают армянские памятники культуры на территориях, отданных советской властью Азербайджану, например, в Нахичеване[86] .

Турция боится немого свидетельства шедевров армянской архитектуры. Поэтому она создала районы, закрытые для туристов. С 20-х годов минувшего столетия изучение армянских памятников архитектуры на турецкой территории практически запрещено или, по крайней мере, сильно затрудняется. Местные историки и искусствоведы прибегают к бесстыдной лжи, приписывая турецкому народу авторство даже всемирно известных шедевров армянской архитектуры.


Итак, геноцид армян на рубеже XIX и XX веков не только варварски лишил жизни, заставив пережить немыслимые страдания, два миллиона людей, рассеял выживших по всему миру, лишил народ девяти десятых территории его исторической родины, но и нанес огромный ущерб армянской и мировой культуре. И поэтому тоже он должен расцениваться как преступление против всего человечества.


Наконец, помимо гибели огромной части армянской интеллигенции Константинополя в апреле 1915 года, эти страшные события имели и более отдаленные последствия. Так, в 1935 году в Париже умер потерявший рассудок от увиденных во время геноцида ужасов армянский композитор Комитас. По прошествии многих лет он стал еще одной жертвой Величайшего Злодеяния; и кто знает, скольких людей, неизвестных историкам, постигла подобная судьба...

Комитас умер через 20 лет после событий 1915 года; но уже намного раньше Мец Егерн лишил мировую культуру этого музыкального гения, навсегда погасив его талант. Действительно, после всех ужасов, свидетелем которых он стал в Константинополе, Комитас больше не сочинял[87] . И мог ли он? Одаренный необычайно восприимчивой и тонкой душой, этот гениальный музыкант и святой священник трагически пережил то, о чем Армиy Вегнер писал своей матери из Турции: «Могу ли я еще жить? Имею ли еще право дышать, строить планы на будущее, которое кажется столь фантастически нереальным, когда вокруг меня бездна мертвых глаз?»


На следующих страницах — карта геноцида армян, подготовленная Ремоном Кеворкяном, директором библиотеки имени Нубаряна при Армянском Всеобщем Благотворительном Союзе, Париж.


Карта геноцида (подготовленная Р. Кеворкяном)



Армин Вегнер

Кем был Армин Т. Вегнер?

Семья А.Вегнера. 1890-е гг.


Армин Вегнер — фермер. Силезия, 1903 г.


Армин Вегнер — грузчик в порту. Марсель, 1913 г.


Армин Теофил Вегнер родился в Вуппертале (Вестфалия) 16 октября 1886 года и умер в Риме 17 мая 1978 года.

Доктор юридических наук, писатель и поэт Вегнер был глубоко потрясен трагедией армянского народа, очевидцем которой он стал в османской Турции. Немалую часть своей жизни он посвятил борьбе за права человека, а свое литературное и поэтическое творчество — поискам истины о самом себе и о людях.


Семья и полученное воспитание


Отец Армина Т. Вегнера, Густав Вегнер, происходил из семьи с суровыми прусскими традициями, тогда как мать, Мари Вегнер, урожденная Витт, участвовала в феминистских и пацифистских движениях конца века.

В своих автобиографических сочинениях Армин Т. Вегнер упоминает три эпизода, наложившие неизгладимую печать на его жизнь. Прочитанное ему отцом описание массового избиения армян в Турции в 1895-1896 годах; дружба со школьным товарищем, евреем, с которым его связывало присущее обоим сознание своего отличия от других; и, наконец, героический поступок, который он совершил, бросившись в Рейн, чтобы спасти тонущую девочку.

В годы формирования личности определились особенности его нравственного кодекса: тяга к независимости как проявление протеста против авторитарности отца, общественная деятельность с целью служения людям и гражданское мужество[88] .

В этом свете следует смотреть на ранние попытки Вегнера начать работать (с 1903 по 1909 год он временно прекратил учебу и занялся крестьянским трудом), на его скитания по Европе (в 1913 году он работал грузчиком в марсельском порту), и на посещение литературных кафе, общение с либералами и левыми диссидентами. Получив аттестат зрелости, он начал изучать юриспруденцию и политологию в Цюрихе, Париже, Берлине и Бреслау где в 1914 году получил диплом о высшем образовании, написав научный труд на тему Забастовка в уголовном праве.


Военный опыт и Ближний Восток: трагедия армянского народа


Когда разразилась Первая мировая война, Вегнер добровольно поступил на военную службу санитаром. Зимой 1914-1915 годов он служил в Польше и был награжден Железным Крестом. В апреле 1915 года, после заключения военного союза Германии с Турцией, его направили на Ближний Восток как члена немецкой медицинской службы. В июле-августе он использовал время отпусков для того, чтобы тщательно проверять доходящие до него из разных источников слухи об истреблении армян. Осенью того же года младший лейтенант Вегнер пересек Малую Азию в составе эскорта фельдмаршала фон дер Гольца, командующего 6-й османской армией в Турции.

Письма, написанные Вегнером родным и знакомым в 1915 и 1916 годах, представляют собой исполненный горечи дневник о «дороге без возврата», по которой шел армянский народ. По этим письмам можно проследить этапы продвижения Вегнера по Ближнему Востоку: Константинополь, Рас-Ул-Айн, Моссул, Багдад, Вавилон, Раким Паша, Каликие, Абу Чаррера, Абу Кемаль, Дейр-эл-Зор, Ракка, Мескене, Алеппо, Кония и снова Константинополь.


Обходя строжайшие распоряжения турецких и немецких властей, запрещающие распространение какой-либо информации о происходящем и пересылку корреспонденции и фотографий, офицер Вегнер собирал записи, документы и письма, делал сотни снимков в лагерях для ссыльных армян. Через консульства и посольства других стран ему удалось отправить часть материала в Германию и Соединенные Штаты.

После обнаружения тайных путей, по которым Вегнер передавал свою корреспонденцию, он был арестован немцами по требованию турецкого командования. Письмо, написанное матери в мае 1916 года, в котором он резко критиковал Германию за союз с турками, было перехвачено немецкой цензурой, после чего его направили на службу в холерные бараки: «Армин Т. Вегнер должен быть использован таким образом, чтобы у него пропало всякое желание бродить по Багдаду».

Тяжело заболев, Вегнер в октябре 1916 года уехал из Багдада в Константинополь. Он увез с собой спрятанные в поясе фотопластинки, отснятые им и другими немецкими офицерами, со сценами уничтожения армян, которые он вынужден был наблюдать будучи не в силах что-либо изменить. В декабре того же года его отозвали в Германию.


Гражданская и литературная деятельность


Во время проведенного на родине отпуска, и особенно после окончательного возвращения в Германию, Вегнер несколько раз встречался с пастором Иоганном Лепсиусом, основателем «Deutsche Orient Mission» (Немецкой миссии на Востоке), которому передал большой фотографический материал. С целью распространения сведений об армянской трагедии он вступил в контакт с Вальтером Ратенау, будущим министром иностранных дел Веймарской Республики, с издателем Гельмутом Герлахом, а также с инакомыслящими журналистами.

С 1918 по 1921 год Вегнер участвовал в пацифистских и антимилитаристских движениях, одновременно продолжая заниматься литературным и поэтическим творчеством. В январе 1919 года в Берлине вышло первое издание сборника писем из Турции, озаглавленное «Дорога без возврата. Мученичество в письмах» (Der Weg оhте Heimkehr. Ein Martyrium in Briefen). Это было полное драматизма свидетельство о геноциде армян и о его собственном трагическом опыте жизни на Ближнем Востоке.



Афиша с программой вечера поэзии А.Вегнера. Стихи читает автор. 3 октября 1920 г.


Сборник статей о Вегнере-поэте. На обложке — портрет поэта, выполненный Э.Орликом. 1920 г.


Входной билет на конференцию А.Вегнера. Цюрих, 16 мая 1923 г.


23 февраля 1919 года в атмосфере надежды, возникшей в связи с политической позицией, занятой американским президентом, защитником прав народов, в берлинской газете «Berliner Tageblatt» было напечатано Открытое письмо к Президенту Соединенных Штатов Byдро Вильсону, которое представляет собой один из наиболее важных опубликованных документов, касающихся армянского вопроса. Однако призыв Армина Т. Вегнера к созданию независимого армянского государства не привел ни к каким результатам.

В 1920 году А. Вегнер женился на еврейской писательнице Лоле Ландау, и в 1923 году у них родилась дочь Сибилла.


В 1921 году в Берлине состоялся судебный процесс над Согомоном Тейлиряном, армянским студентом, который потерял семью во время геноцида армян в 1915 году. Желая отомстить за своих родных и свой народ, он убил Талаата-пашу министра внутренних дел правительства младотурок, отдававшего приказы об истреблении армян. В ходе процесса Армии Т. Вегнер не мог дать показания о трагических событиях, невольным очевидцем которых он был, по причине своих политических взглядов. Благодаря показаниям других свидетелей неармянского происхождения (Лепсиуса и Нансена) Согомону Тейлиряну был вынесен оправдательный приговор. Документы процесса были собраны в книге Процесс Талаата-паши, предисловие к которой написал А. Вегнер. Как и в письме к президенту Вильсону, он подчеркнул разницу между ответственностью правительства Турции и турецкого народа, заявив, что последний «никогда бы не запятнал себя подобным преступлением». В подтверждение этому Вегнер привел примеры неподчинения (такое поведение сегодня называют «гражданским неповиновением») турецких должностных лиц, отказывавшихся исполнять приказы по истреблению армян.

В 1922 году Вегнер призвал общественность защищать права армян, опубликовав статью под названием «Крик с Арарата» (Der Schrei vom Ararat), а в 1924 году начал писать роман, так и оставшийся незаконченным, о трагедии армянского народа и об Армении XX века, который должен был быть озаглавлен Изгнание. Впоследствии он оспаривал у Франца Верфеля, автора книги Сорок дней Муса Дага, замысел создания художественного произведения на тему геноцида армян[89] .


Тюремное заключение


В последующие годы А. Вегнер развил еще более активную деятельность как писатель и борец за гражданские права: он писал романы, ставшие популярными, рассказы, статьи, проводил конференции в пацифистских кругах Европы, много ездил. В 1927 году его пригласили в Москву, и это дало ему возможность впервые посетить Армению, в которой с 1920 года установилась советская власть.